Глава LII
Страпонова усадьба. Не дом – призрак дома. Каркас из потемневшего дерева, вбитый в сырую салальскую землю, где август разворачивал свой душный, противоестественный спектакль. Хариф – сезон дождей. Не ливень, а бесконечная морось, как будто само небо прохудилось над этим проклятым клочком Омана. Воздух висел тяжелый, пропитанный запахом гниющих кокосов, соленой взвесью с моря и тоской. Влажность въедалась в дерево, в ткань, в набивку кукол, превращая отдых после ужина в пародию на передышку. Они сидели внизу, в полуподвале, где единственным светом были желтые лампочки, притягивающие тучи мошкары. Рис остывал в мисках, оставляя во рту вкус пыли и безысходности.
Тишину, нарушаемую лишь шуршанием крыс за стеной и монотонным стуком капель по жести, разорвал шелест. Не обычный. Шелест бумаги. Кукла Лиза, с ее вечно настороженными, слишком подвижными глазами, заметила первой. Она увидела, как Катя Карамелька, обычно тихая, как мышь, быстро сунула под сиденье смятый листок, когда мимо прошел Гаспар. Увидела, как Ваня Медведь, отвернувшись к заплесневелой стене, что-то внимательно читал, пряча текст в ладони, слишком большие для такого тайного действа. И еще. Еще несколько пар глаз, скользнувших по бумажным клочкам в полумраке. Не любовные записки. Не комиксы. Листы были испещрены плотным, неискусным текстом. Манифесты.
Лиза замерла. Не страх, нет. Что-то другое, острое и липкое, как здешняя влага, поднялось в ней. Чувство долга? Или просто потребность быть замеченной, оцененной теми, кто стоял выше в этой иерархии грязи? Она не крикнула. Она пошла. Тихо, крадучись, как ее тезка-лисица в норе, к Подпевалам, курившим у входа в уборную. Шепот. Жестикуляция. Указательный палец, дрожащий, но решительный.
Воронежский Привет, этот верзила с лицом заплывшего боксера и вечным запахом лука, взревел первым. Его голос, грубый, как наждак, разорвал тягучую атмосферу усталости.
– ЧТО?! – Он ввалился в подвал, сбивая с ног табурет. – Манифесты?! ЭТО ЧТО
ОЗНАКОМИТЕЛЬНЫЙ ФРАГМЕНТ
Свидетельство о публикации №225080900476