Вяхирь

Вяхирь.

  Вяхирь, дикий голубь, кто не знает, удобно расположился на дереве. Глаза полуприкрыл, вниз смотрит. Скучно ему. А подле него подруга верная сидит, перья чистит, прихорашивается, а может и не верная вовсе. Ему, вяхирю, собственно, без разницы. Верная она или гулящая – дело десятое. Просто положено, чтобы при каждом уважающем себя вяхире была спутница и ни к чему тут лишние рассуждения.

Жизнь у него, прямо скажем, была налаженная, сытая, спокойная.
Что называется, полная уверенность в завтрашнем дне.
Сидит он этак на ветке, обозревает округу. А там, ниже, человек большой, трудолюбивый, вечно что-то мастерит. То грядки поливает, то плиткой дорожки мостит, то красит что-то, то дрова колет. Таскает всякое-разное туда-сюда. Огурцы, например, ведрами, из парника в дом заносит. Гадость редкая эти огурцы, вяхирь пробовал – клювом ткнул, непригодная для питания история! А человек их в банки пихает и несет обратно, в какую-то яму складывает. Яма эта, к слову, не только огурцами набита, а и другой дрянью в стекле. Совершенно несъедобной, с птичьей точки зрения. Видимо, запасы делает. Свою кормушку обустраивает. Дико, конечно. Зерно бы запасал, ан нет – стекло с гадостью ему милее. Уму непостижимо.

  К вечеру человек этот дико устаёт. Ну, думаешь, спать ляжет? Как бы не так! Таскает дрова, печь топит, комнату какую-то греет, а потом в ней сидит – красный весь, только что не дымится. Нагревшись до невозможности, выскакивает на улицу – пар столбом! И ведро ледяной воды на себя выливает. Фыркает, кряхтит и уходит, будто пес его знает, чего достиг. А потом опять греется и дубовым кустом себя лупит. Оценить сии манипуляции вяхирь не мог. Бессмыслица чистой воды. Видно, человек этот одержим идеей организму своему максимальный ущерб причинить. Установить причинно-следственные связи между катастрофическим нагревом и моментальным охлаждением не получалось. Он, кстати, вообще не знал, что подобные связи существуют. И ничего, жил спокойно. Что характерно, этот прискорбный факт ни коим образом не вносил в его жизнь дискомфорта.

  А вот, что его по-настоящему волновало, так это кормушка посреди двора. Туда человек зерно сыплет, семена разные. Лакомства – первейший сорт! Поначалу вяхирь даже беспокоился: «А ну как трудолюбивый человек перегреется или переохладится и, как водится, окочурится? Кто кормить-то будет?» Но опасения оказались напрасны. Выяснилось, что у человека тоже подруга имеется. Приезжает регулярно. И тоже в кормушку сыплет, хоть и вкалывает не меньше самого человека. Но вот что характерно – себя она не греет и водой ледяной не поливает, кустами не лупит и вообще, видимо, культурная. Это давало витютню (так вяхиря тоже можно называть) определенные надежды, что если трудолюбивый человек и прижмурится от своих изысканий в сфере контраста жара и холода, то подруга его имеет все шансы протянуть куда дольше, а значит и кормушка не оскудеет. Жить можно.

  Периодически вяхирь, повинуясь инстинкту, орал дурным голосом. Подруга вторила. Красиво выходило, по его мнению. Ну или громко, по крайней мере. Прооравшись, спланировал на кормушку, вдумчиво поклевал, выбирая повкуснее. Потом тяжело взлетел обратно на дерево. А при заходе на посадку метко так… испражнился на стекло автомобиля этого самого человека. Не со зла, просто проверить меткость. Уселся, задумался.

  «Почему я живу? – думает он, – вернее, не так. Почему я живу именно в этом месте? Да, так будет правильнее. Потому что тут есть кормушка. А этот трудолюбивый человек, почему он тут живёт? У него же кормушки нет. Разве что яма с огурцами. Да это же и не еда вовсе! А судя по тому, как он вкалывает, – пропитание для него вопрос не праздный. Чего же он не улетит туда, где кормят? Так у него и крыльев нет… Да и кто его такого здорового прокормит? Это же сколько он за раз семян сожрать сможет? Вопросов всё больше, чего не скажешь про ответы».
     А бывало, у подруги человека случались приступы ну совершенно недоброжелательного настроения. Кричала на него без причины, чего-то требовала. Он отвечал в том же духе. Однажды даже двинул ей по уху. Она – бац! – как подбитый селезень рухнула, завизжала, горшок с цветком разбила, потом в дом убежала. А наутро уже дружно грядки поливают! Вроде, как ничего и не случилось. Ухо только припухло малость. В общем, несуразица! «Вот зачем, скажи на милость, трудолюбивому человеку такая подруга?» – думал он, посматривая на свою вяхириху. Та себе спокойно продолжала прихорашиваться, безмятежно приводя свой образ к наилучшему визуальному восприятию. Он смотрел и мысленно строил параллели.
«Непонятно, – думал он, – большой, сильный, трудолюбивый. Зерна запас имеет! И яма с едой в стекле, пусть не веский, но аргумент в его пользу. Какими мотивами руководствуется, претерпевая такое к себе отношение? Что за великие идеи заставляют его терпеть подобное? Не толстовец же он, в конце концов? Хотя времена такие, всё возможно».

  Было совершенно очевидно, что ему, гордому и самолюбивому вяхирю, подобные предварительные ласки категорически ни к чему и, соверши его очень или не очень верная подруга подобный пердимонокль, тут же отправилась бы в свободный полет по окрестным просторам в поисках нового спутника. С его точки зрения, это было разумно и вполне оправдано. По крайней мере, уж он-то церемониться точно не стал бы.
  Квинтэссенция создания семьи – это осознанный союз! Не по расчету, не по принуждению, а по глубокому взаимному желанию и выбору! Его надо беречь и украшать всякими милыми радостями, и уж ни каким боком скандальные выходки не могут вписаться в эту схему.

  «Наверное, прямолинейно, можно даже сказать примитивно», – подумал он, но аргументы «за» бетонировали его позицию, не допуская иной трактовки. Он точно всё знал: когда потомство выводить, как с подругой обходиться, когда в тёплые края лететь. В Турцию, скажем, или в Египет, причем прямо в нужное место! И когда назад, к кормушке. Безошибочно! Ни часов, ни календаря, ни навигатора. Просто знал.

  Как-то вяхирь стал свидетелем бурных споров трудолюбивого человека со своей подругой. Она, по обыкновению, очень эмоционально требовала отправиться в Турцию на отдых. Конечно, раздражительная форма обращения была недопустима, но некий здравый смысл, по сути, был. Трудились они, не покладая рук, можно сказать, в поте лица, и уж отдых, при таких раскладах, заслуживали без всякой натяжки. Однако то, что вяхирь услышал дальше, не укладывалось ни в какие рамки здравого смысла. Выяснялось, что для такого простого дела, как посещение Турции, трудолюбивый человек должен был выправить какие-то бумаги, получить паспорта, купить билеты, оплатить место проживания, озаботиться пропитанием в период нахождения там, и это далеко не полный перечень необходимых издержек! Казалось бы, что может быть проще? Подумаешь, Турция! Не земля же Франца-Иосифа в конце концов! Так нет! Бумаги им подавай!

               И после всех этих сопоставлений стал он, знаете ли, чувствовать некую собственную исключительность. Ну, посудите сами: и подруга у него ласковая, лишнего не позволит, и ради пропитания трудиться не надо до изнеможения, и в жаркие страны, будьте любезны, без затруднений и бумаг сопроводительных. Ну, буквально всё в мире заточено под него. Не просто же это так! И кто, позвольте спросить, тут венец творения и хозяин положения? Трудолюбивый человек, с ямой огурцов, орущей бабой и уймой проблем? Или он, красивый, уверенный, да чего уж там, непревзойденный… Закончить ход мыслей он не успел. Какая-то тень стремительно пронеслась между веток. Ничего не успевший осознать вяхирь, теряя перья и былую красоту, стремительно взмыл на высоту, доселе ему недоступную. Острые когти ястреба (а это был именно он), железными тисками сдавили тело, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Равнодушно посмотрев вслед ястребу, уносящему ее спутника, вяхириха легко вспорхнула с ветки и красиво легла на крыло, ни секунды не сомневаясь, что нового вяхиря, при её красоте и осанистости, долго искать не придётся. Можно было и не торопиться, но наступал период по воспроизводству потомства, и медлить было неразумно. А там и в Турцию пора будет.