Глава 2 Он не услышал мою тишину

 «Иногда я выдумывала любовь, чтобы не умереть от холода внутри» - Из записок под подушкой







Он появился так же внезапно, как резкий поворот на пустой дороге.

Стояла серая, вязкая весна. Мы сидели на веранде, курили дешёвые сигареты; липкий дым мешался с запахом мокрой земли. Девочки шептались о мальчиках. Я ковыряла подошвой доски пола — пока не увидела его.

Парень в огненно;красной куртке. Светлые волосы спутаны ветром. В глазах — тёмное море перед штормом. Он прошёл мимо, и мне будто в грудь воткнули острую шпильку.

— Это Лев, — прошептала Юлька. — Сосед из третьего дома. Отслужил. Вернулся.

Имя ударило, как одиночный гром. Я окликнула его:

— Лев…

Он развернулся, прищурился и ухмыльнулся краем рта:

— Ну что, школота?

В тот миг внутри меня хрустнуло что;то хрупкое. Я почувствовала — уже поздно прятаться.


---

Через пару недель дома всё сорвалось. Мама снова сорвала ремень со стены — без причины, просто потому что небо было низким. Кожа на спине и ногах пылала фиолетовым огнём. Я перехватила ремень, стиснула его ладонями и, едва дыша, сказала:

— Надо жить, а не бить.

Я вышла. Дверь захлопнулась, как крышка пианино.

Ночи проводила на лестничных площадках, на лавочках сквера; бетон пах сыростью, листья — плесенью. На физ;ре раздевалась лицом к шкафчикам: девочки хихикали, рассматривая синяки, тянувшиеся лиловыми лианами по рукам, спине, бёдрам.

Потом меня приютил запах жареного лука и кориандра: дядя Ашот, хозяин кавказского кафе, дал раскладушку в подсобке. Ночью я засыпала под шорох тёплых плит и тихое бульканье соусов.

Учительница английского, Виктория;Сергеевна, посмотрела на меня внимательнее всех:

— Подтянешь пару младших — заплачу. Справишься?

Так у меня появились ученики. Среди них — Аня, рыжеволосая девочка на три года младше.


---

Адрес был на краю посёлка. Я пришла с тетрадями и словарём, позвонила. Дверь распахнул Лев. Словарь выскользнул, ударился о порог.

— Мелкая? К тебе мелкая пришла, — бросил он в дом, не сводя с меня взгляда. Глаза скользнули по моему лицу, будто примеряли меня к собственной злости.

Аня позвала в комнату. Мы повторяли present perfect, а я слышала, как дверь хлопнула — он ушёл. Тишина гудела громче, чем наши шепоты над упражнениями.

Примерно через два часа дверь со скрипом открылась. Тяжёлые шаги. В проёме — он. Запах дешёвого пива, каменное лицо.

— Лёв, где ты был? — Аня спряталась за тетрадь.

Он рыкнул, схватил табурет и метнул его в стену.

Я вскочила. Колени подогнулись, но голос вышел острым:

— Не делай так.

Он остановился. Моргнул, будто увидел во мне кого;то живого.

— Ладно. Не буду. Мелкая, — тихо бросил он, и слово упало между нами, как камень в колодец.


---

Через неделю я снова пришла. Занималась с Аней, собирала тетради. Ведьма;весна пахла талой водой. Я наклонялась завязать шнурок, держала ботинок в ладонях, когда за спиной упала его тень.

— Спина болит, — сказал он глухо. — Можешь размять?

Шнурок выскользнул из пальцев. Я кивнула.

Он лёг на диван. Моё дыхание мелькало между лопаток, пальцы скользили по тёплой коже, пахнувшей табачным дымом и сырой улицей. Он молчал; тишина распухала, как подглазья после слёз.

> Иногда человек не касается тебя ни разу, а кожа всё равно слезает пластами.



Я мечтала, что, разглаживая его узлы, сниму свои. Но когда никто никогда не трогал тебя нежно, ты путаешь тепло с огнём.

> Я поняла: ждать может болеть сильнее, чем ремень. Но я ждала. Потому что, пока он смотрел — даже мимо — я существовала.




---

Весна опутывала крышу их дома талым мраком. День за днём я уходила оттуда, чувствуя спиной его взгляд — не жар, а холодное лезвие.

> Внутри меня росла тишина — громче любого крика. Я ещё не знала, что однажды она заговорит — и разнесёт всё, что мы с ним не успели произнести.




---

Дальше будет громче.