Истинный лик

      Истинный лик

                Глава I

Герасим Октапанин вел некоторые записи до проделанного на нем эксперимента. Одну из них, самую первую (судя по некому «вступлению» молодого автора), нашли в старом брошенном бункере под Москвой, спустя двадцать лет после распада Советского Союза. Найденная запись лежала в порванном подобие дневничка, который, казалось, вели в спешке, крепилась к верхнему краю второй грязной страницы на ржавую скрепку и имела неаккуратно загнутый угол. Датирована шестым и одиннадцатым июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Вот она:
«Я был беден с самого начала. Мой отец был бригадиром. Мать – торговала на рынке. Я родился в тесной комнатушке, где было постоянно темно и противно сыро. Разумеется, я не помню младенческих лет своей жизни, зато очень хорошо помню то время, что началось с наступления моего двенадцатилетния. Отец скончался в результате несчастного случая у себя на работе. Мы с матушкой так горевали...так горевали. Но я утирал слезы. И сейчас утру. Черт, слезы сейчас еще бумагу запачкают. А, впрочем, черт с ней.
Не буду описывать свою жизнь подробно, скажу лишь то, что чем старше я становился, тем сильнее беднел. Когда матушки не стало от сердечного приступа, я похоронил последнего человека, который был в моем родном городе, Екатеринбурге. Затем я переехал.
Переехал в Микрофиполь. Так назывался средних размеров город в южной части бывшего Советского Союза, в нескольких километрах от Москвы и Екатеринбурга.
Это был населенный пункт, который своим видом кардинально отличался от других советских городов нынешнего времени. В детстве я слышал о нем, но вживую увидел лишь в возрасте шестнадцати лет, собственно, когда туда и переехал. И, честно сказать, я был потрясен им.  Я словно оказался на другой планете, общей архитектурой похожей на Землю. Микрофиполь выглядел куда более инновационно продвинутым и величественным, чем все прочие советские города, и я был воодушевлен.

Я думал, что мне удастся здесь зажить лучшей жизнью. Заработать много. Но я ошибался. Замечтался. Как оказалось, хорошо здесь живут только те, кто родился здесь. Те, кто здесь, так сказать, «свои». А любой другой, в моем случае – приезжий, будет получать не сильно больше, чем в других городах с куда менее развитыми в технологическом плане условиями.
Но, разумеется, я остался. Жилплощадь раздобыл, конечно, не шик, но мне одному вполне хватает. К тому же здесь я нашел и друзей. И, как я дальше смогу убедиться, это бесценно важно...
Итак, мое проживание в Микрофиполе началось с овладевания мною должности санитара в младшей больнице города под названием «Пикирующий исцелитель», на Четвертой улице «К-7 Три огня» Место работы представляло собой обширное здание в форме гриба, – цилиндрическая основа включала в себя учетный стол, кабинеты врачей и палаты для страдающих особо опасными заболеваниями, и куполообразная часть на ней с горизонтальными овальными окнами, где располагались палаты для менее тяжелых пациентов – и сама больница мне была очень даже симпатична. Но должность санитара, конечно...мягко говоря, не приносила большого счастья.
Однако, я продолжал там работать.

                Г.А. Октапанин»

В Микрофиполе проходил скромный парад по случаю юбилея города (а именно 70 лет). По широкой трехлинейной дороге проезжала большая платформа на танковых колесах, накрытая красно-белым полотном, на верхушке ее стояли трое людей в торжественных формах и разбрасывали конфетти. Разодетые в парадные юбки, туфли и кофты танцовщицы – шестеро с одной стороны, шестеро с другой, парочка сзади, и еще несколько, но в более закрытых нарядах, стояли на втором ярусе платформы. Вокруг едущей платформы толпились люди. Шуму было немерено. Все восторженно кричали, празднично бросали в небо руки и шляпы, а ясная, безоблачная погода лишь усиливала прилив радости во всем этом торжественном хаосе в честь юбилея.
Двадцатиоднолетний Герасим Алексеевич вышел из «Пикирующего исцелителя» где-то в три часа дня, и уже из санитарной комнаты, за закрытым окном слышал торжественные крики горожан. А стоило только выйти ему на улицу, как звуки, которые он слышал из рабочего помещения, усилились во много раз. К тому же, работал и проживал он на соседней улице с той, на которой проходил парад. Засунув помытые после работы руки в карман зеленовато-коричневой куртки с поломанной застежкой, он вдохнул свежий воздух и пошагал к дому. По пути оглянулся направо, туда, где за посаженными вдоль дороги клумбами виднелась едущая платформа. Круглые зеленые клумбы шли одним рядом вдоль той части улицы, где чаще прогуливались люди, а дальше шла та зона, на территории которой располагались офисы, деловые центры и здание суда.
Парниша миновал все и всех на своем пути, даже ясное приветливое солнце не давало ему повода улыбнуться. Он просто задумчиво шел вперед, засунув руки в карман и не обращал внимания не на что вокруг себя. Прошел живописную аллею, усеянную памятниками российских императоров и императриц вперемешку с цветущими белыми розами столбами, сделал поворот, затем еще, и вот его дом уже показался из-за угла. Дом был многоэтажный, в большей степени из металла (белого и мутно-голубого), с панорамными окнами в полстены через каждые два метра конструкции, они шли как бы в шахматном порядке, умножались книзу, по мере близости ко входу в подъезд, а само здание оканчивалось широкой крышей с антенной. Когда Герасим подходил к своему жилищу, шум парада отдалялся от него, яркое солнце слегка припекло. Вытащив звенящий ключ с брелком в виде железного мотылька, он провернул его в первой двери, подъездной, ускоренным шагом прошел к лифту и вызвал его. Лифты в городе делали на совесть, и двигались они всегда исправно, ловко. Красный огонек на панели этажей указал цифру «3», и сразу же металлические двери распахнулись перед лицом Октапанина, после чего тот вышел и провернул ключ в замке второй двери, на сей раз двери своей квартиры. Его квартирка была, как ранее он сообщал в своих записях, меньше средней, кухня и ванная были весьма и весьма тесными; с большим трудом там удавалось размахнуться больше, чем одному человеку. Гостиная была чуть больше по размерам, и самое заметное, что в ней было, как раз панорамное прямоугольное окно. Там, за стеклом, внизу, немного вдали, еще виднелся парад, который, впрочем, должен был продлиться еще часа три с половиной, как сообщали по телевизору. Сытному обеду Герасим предпочел чашку горячего чая с имбирным печеньем. Он жил один: не было у него ни родни, ни семьи, ни питомца. Друзья в гости заходили крайне редко. На протяжении следующего часа раздумий он попивал черный чай, периодически кусая вкусное печенье.
Затем он заснул, причем, черти как: в случайной, чуть ли не распятой по-библейски позе разложился на покрывале и прям так, в уличных джинсах и кофте «выключился». Сколько проспал, неизвестно, но из сна его выдернул раздавшийся из кармана штанов звонок телефона. Герасим Алексеич не сразу пришел в себя, сперва лениво приоткрыл сонные глаза, затем тяжело вздохнул, медленно потянулся к не замолкавшему, от того надоедавшему телефону в кармане, и, устало его оттуда вытащив, приложил к уху, протирая второй рукой глаз.
- Здорово, Гера. – Из динамика кнопочного устройства послышался отчетливый голос Дмитрия Николаевича Альбатросова, старшего помощника городского следователя и по совместительству лучшего друга Октапанина. Этот человек был на пару лет младше него, но дружбой их дорожил до смерти. В паре выделялся ростом, был худ, не мускулист. Носил мутно-рыжие волосы, закрывавшие его уши, и не столь заметные забавные усики, казалось пробивавшиеся сквозь его кожу, как через препятствие. Глаза его были, как у его начальника-следователя Павлова, такие же карие.
На том конце провода он ждал ответной реакции, прижав телефон к уху.
- О-ох, и тебе не хворать. – Сонно, с частичкой раздражения в голосе сказал Герасим, но был рад слышать друга.
- Мы тут с Марией хотим на парад поглядеть, пошли с нами. – Весело предложил Дмитрий.
Марией Богдановной Чажской звали подругу Октапапина, она была репетитором по математике, младше Герасима, но старше Дмитрия. Еще была красива и мила: черты лица имели идеальный баланс между плавностью и резкостью, очаровательные глаза сверкали нежно-зеленым, волосы были длинные, к концам немного кудрявые, цвета обыкновенного шоколада. Она всегда была нежна с Герасимом, да и к Альбатросову относилась ничуть не хуже.
Октапанин согласился спустя не очень долгое время и кратко сказал по телефону:
- Дайте мне десять минут. Ждите у подъезда, я выйду к вам.
На том договорились, и оба повесили трубку.
Герасим более-менее привел себя в порядок – поменял одежду, подчистил куртку, расчесался – и через десять минут, как обещал, уже спускался по лифту к подъезду.
На улице, под солнцем, в нескольких шагах от подъездной двери, его ждали.
Молодой человек, выйдя, направился навстречу ожидающим его Дмитрию и Марии. Они радостно поприветствовали друг друга; с характерным хлопком двое юношей пожали руки, затем приобняли, а после Герасим крепко обнял даму. Мария была одета в легкое однотонное платье до уровня между коленом и щиколоткой, а поверх платья был кожаный жакет. Дмитрий же был в укороченном сером пальто с крупным воротником, из-под которого выглядывала черная рубаха.
- Парад все еще идет?
- В самом разгаре. Поспешим. – Бодро улыбаясь, сказал Альбатросов, и троица начала спешный, при этом прогулочный шаг в сторону Второй улицы «Ф-4-1 Подсолнечная», там проходил парад.
По дороге они, как обычно, разговорились. Беседовали они и о распаде Советского Союза, который, хвала небесам, не тронул их город. И о скорых выборах нового лидера в Микрофиполе, которые вот-вот должны были состояться и определить, останется ли в мэрии прежний лидер Фаддей Прокофьевич Хаваров. И о том, наконец, что случилось буквально недавно, недели-полтора назад: визит в их город особого гостя – господина из сердца Европы. Его настоящего имени объявлено не было, но впустили его безо всяких проблем, ибо приехал он не просто так – не на отдых, не посмотреть достопримечательности, нет – он привез в Микрофиполь свою уникальную коллекцию. По заключенному договору с мэром он остался в городе ровно на две недели, и все желающие могли зайти в его музей да поглядеть на коллекцию.
- А давайте сходим туда после парада? Или завтра, – С энтузиазмом предложила Мария, обратившись к двум своим товарищам.
- Х-м, я не против. – Согласился Герасим, и посмотрел затем на Дмитрия, шедшего слева.
- Айда. Завтра, в обед. – Закивал Дмитрий, и трое гуляющих решили на следующий день сходить в музей коллекционера.
Когда они пришли на «Подсолнечную», парадная платформа проехала буквально перед ними, и компания рассмотрела ее во всех подробностях. Конфетти, разбрасываемые во все стороны, падали на головы Герасима и его друзьям, а в уши так и била торжественная музыка, от которой аж вибрация ползла по бетону.    
Вдруг Октапанин заметил даму, заметно отличавшуюся своим поведением от остальных стоявших в толпе вокруг платформы: в то время, как все кричали, подпрыгивали и радостно бросали вверх шляпы, она предельно спокойно стояла и, малость задрав руки за спину, с интересом смотрела вперед на платформу, а в лице ее не было дикого торжества, как у остальных, словно она была не местной и просто разглядывала какую-то достопримечательность. Как-то одновременно, спонтанно, они обратили друг на друга взгляды, и поняли, что только они из всей толпы и выделяются гораздо более спокойным поведением. Женщина была одета в деловое белое платье и легкую синюю накидку. Ее блондинистые волосы были собраны в низкий пучок, на лице почти отсутствовал макияж, глаза имели зеленый оттенок. Герасим подошел к ней, и незнакомка, точно заинтересовавшись, пошла ему навстречу малым шагом.
- Судя по вашему виду, вы не местная, я прав? – С приветливой улыбкой начал молодой человек. Когда дама к нему приблизилась, он прикинул в голове ее примерный возраст: «Тридцать-тридцать пять, не более»
- Все так. – Скромно ему улыбнувшись, ответила женщина. Не уж-то вы так легко это поняли?
- Видите ли...я хоть и живу здесь несколько лет. Но родился не здесь. Я сам из Екатеринбурга. – Сказал юноша.
- Маргарита Романовна. – Представилась незнакомка.   
- Очень приятно. Герасим Алексеевич. – В ответ представился парниша, и они пожали руки.
К нему подошли двое друзей и сначала с недоумением глянули на него, затем – с недоверием на Маргариту.
- Это мои друзья, Дмитрий и Мария. – Поспешил представить их Октапанин, на несколько секунд забывший, что пришел сюда не один.
Маргарита протянула им руку, и они познакомились. Со временем недоверчивые взгляды Чажскй и Альбатросова смягчились. Четверо людей отошли подальше от шума и толпы, чтобы толково побеседовать с новой знакомой. Тивальская – как оказалось, такова фамилия Маргариты – рассказала, что приехала с отцом из Европы неделю тому назад.
- Стало быть, по крови вы и ваш отец – русские. – С интонацией скрытного вопроса уточнила Мария.
Собеседница ответила утвердительно, добавив, что местом их с отцом рождения и постоянного проживания является не бывший Советский Союз, а Швеция.
- Однако, ваш город поистине...удивителен! – Выразила Маргарита и пояснила далее, – За прошедшие дни я проехалась по этому городу, и...здесь так много всего. Это место прекрасно. Вам повезло здесь жить.
- Да-а, мы любим наш город. Он и в правду чудесен. – Согласился с ней Дмитрий Николаевич.
К вечеру, когда парад кончился и толпа стала расходиться. Когда лампочки уличных фонарей загорелись и листва деревьев зашелестела от освежающего ветерка, молодая компания поняла, что пора бы по домам.
- Прошу прощения, но я, пожалуй, пойду к себе. – Мягко намекнула Маргарита. Троица с ней согласилась.
- А где ваше временное жилье, здесь, в Микрофиполе, позвольте спросить? – Осведомился Герасим.
- На улице «Замосковский Оазис». – Любезно ответила Маргарита Романовна.
- Да и мы с ребятами, пожалуй. Тоже пойдем. – Застегнув несколько пуговиц на пальто, сказал Дмитрий.
- Приятно было познакомиться. – Герасим почтительно наклонил голову.
- Взаимно, Герасим Алексеевич. – Тивальская пожелала ему и его товарищам всего хорошего.
- Всего хорошего. – Взаимно пожелали они. 
Поскольку Маргарите нужно было на Первую улицу «Замосковский Оазис», а Герасиму, Дмитрию и Марии в сторону улицы «К-7 Три огня», идти им предстояло в разные стороны. Они повернулись друг к другу спиной почти синхронно и направились каждый в своем направлении под звездным небом и фонарным светом. По пути троица обсуждала новое знакомство, и большей части Маргарита Романовна произвела на них хорошее впечатление. Разве что Мария как-то закатывала глаза, когда ее товарищи нахваливали даму, то ли из ревности, то ли из-за того, что не успела привыкнуть к Маргарите настолько, чтобы так уж великолепно отзываться о ее персоне.
- Маловато народу. Однако ж, – Дмитрий глянул на часы, что носил на левой руке. Стрелки показывали начало десятого вечера.
- В самом деле. – Согласился с ним Герасим, осмотревшись по сторонам. Проходили они на тот момент по Северному Парку, что стоял неподалеку от нужной им улицы и был весьма посещаемым местом города. Однако на сей раз там бродило человек восемь-десять, не считая Герасима и двух его спутников.
В нескольких метрах от входа в парк, который одновременно служил «переходом» на Четвертую улицу «К-7 Три огня», где жил Октапанин, и Шестую улицу «К-ЯСЭЗ Воздушная», где проживали Мария с Дмитрием – а были они соседями, что любопытно – они случайно пересеклись с Панкратом Виноградовым, начальником Городской стражи порядка, в простонародье называемой полицией . Как по будильнику, с каждым заходом солнца, когда сгущалась ночь, ровно в девять часов и пять минут, вооружаясь полицейским снаряжением и выползая из своей штаб-комнаты на «Улице Тихого Севера», где располагался Парк, он выходил и делал обход по всему городу.
- Приветствую, молодые люди. – Важным твердым голосом поздоровался он с компанией, которую знал уже несколько лет. Начальник правопорядка был далеко не высок ростом, даже чуть ниже Герасима с Дмитрием, если приглядеться, имел квадратное, хорошо бритое лицо, суровые глаза, густые коричневатые брови и был почти лыс, на голове вместо волос носил шлем, похожий на полицейскую кепку.
- И вам не хворать, Панкрат Ильич. – Поздоровались встреченные им в ответ.
- Через двадцать минут Парк закрывается, посмею напомнить. – Постукивая по наручным часам с намеком произнес мужчина. Герасим с товарищами за столь увлекательный день позабыли о течении времени и лишь сейчас им стало понятно, почему в парке так мало людей.
- Виноваты. Уж простите. Мы на парад ходили. – Объяснил Герасим, хотя знал, что Виноградов не будет их отчитывать или даже как-то упрекать, ибо всегда относился к нему и его друзьям хорошо, с уважением и добротой.
- Да-а, парад, – С хилым смешком согласился Панкрат Ильич.
- Вы там вроде как присутствовали. Стояли по другую сторону от нас, перед городской аптекой, вы ведь были это? Я видел. – Осведомился Герасим, вспомнив, что незадолго до знакомства с Тивальской замечал мельком во время парада слева от платформы человека, в той же форме и в той же сторожевой позе, в какой всегда видел Виноградова.
- Был, Герасим Алексеевич, был. – Подтвердил тот и пояснил следом. – Меня и четырех моих людей из отряда поставили в контрольных точках на территории проведения парада. По правде говоря...мне хотелось сесть на скамью да поглазеть за парадом за чашкой кофе.
- Торжество, однако, было что надо, правда?
- Согласен, Мария Богдановна. Даже больше, чем в прошлый раз.
Дмитрий сделал отвлеченное лицо, словно попытавшись неловко скрыть, что не помнит упомянутого им «прошлого раза». Виноградов это заметил и с доброй улыбкой сказал:
- Знаю, что не помните. Сам признаю, порой тоска смертная.
Разговаривавшие посмеялись чуток, а затем мужчина в форме сказал начальским тоном:
- Давайте-ка по домам, молодежь. Ступайте.
- Сей же час, Панкрат Ильич. Доброй ночи вам. – Доброжелательно попрощались с ним Герасим, Мария и Дмитрий, после зашевелились и покинули парк.
- Доброй. – Панкрат продолжил обход, еле заметно посвистывая во время прогулочного шага.
На своего рода «развилке» товарищи попрощались. Герасим пошел в одну сторону, а Дмитрий с Марией – в другую.
Ночь была безмолвная, благосклонная, и лишь легкий шелест зеленой листвы да шипение электро-панелек на стенах жилых домов слышались в ее молчании.
-Маргарита, как помнится, упомянула, что живет на «Замосковском Оазисе». – Задумчиво заметила Чажская, идя с Альбатросовым почти синхронно, и слегка постукивала каблуком ботинка по асфальту.
- Да, а что? – Ответил ей товарищ, повернувшись.
- Интересно, она уже была в музее этого заграничного гостя? Его музей ведь там же. На «Замосковском Оазисе». Правильно, Дим?
- Верно, он там. – Подтвердил ей Альбатросов, после чего, неясно, то ли из приличия, то ли на самом деле, сам призадумался насчет сказанного дамой. – Забыл спросить у нее. Однако я удивлюсь, если окажется, что нет. В конце концов. Она здесь уже неделю. Не могла она пройти мимо, ну ей Богу.
Мария расслабилась и ловко пожала плечами. Далее им предстояло разойтись.
- Доброй ночи. – Пожелали они и зашли в два соседних подъезда. Их дома были, считай, одинаковы – белый камень, металлические корпуса с высотными квартирами и длинные панорамные окна – с той лишь разницей, что один был чуть ниже другого и на его стороне было побольше света от фонарных столбов. В его подъезд и зашла Мария. Дмитрий зашел в другой, подъезд другого дома, того, в котором жил он, на втором этаже.

Утро нового дня было прохладнее, чем обычно. Яркое солнце светило, как и вчера, но на сей раз нежные облака засеяли собою мутновато-голубое небо. Музей коллекции зарубежного гостя открывался с 12:00. В пол второго Герасим, Дмитрий и Мария вновь встретились, сегодня уже в Парке, и в приподнятом настроении пошагали на Первую улицу «Замосковский Оазис». Там, помимо коллекции, располагалась главная площадь города, именуемая «Эдемской», самое ранее, что было построено в Микрофиполе, то, что породило весь город, оттого и улица, на которой эта площадь стояла, называется «Первой». Эдемская площадь была велика по территории, всегда людна и инновационно-живописна. Люди гуляли по плиточной поверхности, которую убирали ежедневно, а в определенных местах, с разрывом десять-двадцать метров между собой, стояли круглые садовые постройки, туда засыпали землю, и оттуда произрастали былые и алые розы, а огораживали их каменные скамейки, расположенные кольцом. Ровными рядами, от каменных ступеней, что вели к началу площади, до зоны расположения коллекции и здания Арбитр-Театра за ней, шли двухметровые деревья, аккуратно и безупречно подстригаемые биоспециалистами. Герасим с товарищами, оставив ступени позади, зашагали прямо, проходя скамьи с активно беседующими гражданами, и зеленые деревья, в тени которых люди порой прятались от палящих солнечных лучей. Компания друзей миновала известный на всю улицу фонтан, что включали ровно в восемь утра и отключали в десять вечера. Шумящие струи прозрачно-чистой воды с большой силой вылетали из металлических трубок, крепившихся к черному камню, который, в свою очередь, объединяли с плиточным «полом» всей площади, и поднимались высоко, к небу. Молодая троица прошла мимо во всю работающего фонтана, выловив водный блеск боковым зрением, и до коллекции предстояло идти считанные метры. Они дошли.
Музей коллекции поставили перпендикулярно от входа в Арбитр-Театр, недалеко от его главных ворот, и молодежь свернула к нему. Само здание музея было относительно небольшим, размером примерно с обычную двух-трехкомнатную квартиру. Не выделялось яркими цветами, имело двери и купол на крыше в европейском стиле, а также панорамные треугольные окна во всю стену по обеим сторонам от дверей. Трое людей вошли, перед этим прилично постучавшись, и внутри музея было достаточно мало людей: какая-то бабуля, повернутая к молодежи спиной, бродила, супружеская пара средних лет недалеко от нее, и еще штук пять молчаливо расхаживающих горожан, все разглядывали экспонаты. Обведя первый зал музея оценивающим взглядом с порога, Герасим, Мария и Дмитрий, переглянувшись, проследовали вперед, к привезенным вещам коллекции. Спустя недолгое время кто-то из других пришедших либо ушел в другие залы, либо вышел из музея, вдоволь насмотревшись. Трое людей с интересом бродили по залу в одиночестве. Дмитрий подошел к каменной стойке с чашей в виде грифона из чистейшего золота, рассмотрел его со всех сторон, по нескольку раз. Его друзья разглядывали другие, подобные этой диковинные штуки; на стойке, что была справа от входа, они, к примеру, увидели целый, отполированный шлем прямиком из Средневековья, за ним – золотую статуэтку одноногого придворного шута. На стойке, установленной от входа слева, была механическая модель мастера изготовления молний для самого бога Зевса из греческой мифологии, в стороне от него – древний клинок из нерушимого алмаза, и еще много чего удивительного.
Пока люди с интересом исследовали диковинные вещи, в проеме, ведущем в следующий зал, показался силуэт хозяина данной коллекции.
- Добро пожаловать, молодые люди. – Зайдя, сказал он и совершил легкий приветственный поклон.
Герасим, Дмитрий и Мария резко повернулись к нему от неожиданности, затем собрались и с добродушными улыбками поприветствовали его в ответ.
- Это...п-поразительно! – Восхитилась Мария, обозревая предметы музея.
- Благодарю, юная леди. – Вежливо выразил зашедший, стуча своей обувью по гранитному полу. Посетители отвлеклись от вежливости и предметов музея и рассмотрели Коллекционера с ног до головы. Это был сбалансированного роста ухоженный, харизматичный мужчина лет пятидесяти, может чуть более, с молочно-белыми волосами, зачесанными дыбом кверху с малым изгибом, и заметно ассиметричным лицом: нижняя губа как-то съезжала вправо, даже в неактивном положении, с нее, узковатой вертикальной линией шла забавная щетина. Слегка кривой нос и зеленые глаза были невелики, одна густая седовласая бровь – кривее другой. Наряд его был не менее экстравагантен. От кожаного воротника до колен висел тяжелый темный плащ в пепельно-малиновый узор, под бордовой безрукавкой с узорами, похожими на звезды или бутоны цветов, на золотых пуговицах в форме ромба виднелась черная мешковатая рубашка, толстые с деталями блестящей кожи штаны расширялись книзу, а под ними носились грохочущие короткие сапоги с низким носком и каблуками в виде конусов в черно-белую полоску, которые, собственно, и стучали по полу, нарушая всяческую тишину или ее подобие.
Коллекционер медленно подошел к ближайшей стойке, оперся на нее правой рукой и завороженно посмотрел в окно, сказав далее:
- Дивный у вас городок...Столько увлеченных лиц. Однако с каждым днем...Количество посетителей уменьшается. – На мгновение он взглянул троице в глаза с выражением вопроса: «почему же?»
Герасим, Дмитрий и Мария будто остолбенели от его взгляда, не знали, что ответить, но Коллекционер тут же развеял сдавившее их на пару секунд волнение, улыбнувшись и засмеявшись:
- Да шучу я, молодежь! – Выражение его лица мигом стало добрым.
Товарищи выдохнули, неловко переглянувшись меж собой.
-  Как-то...не получалось у нас зайти к вам раньше на неделе. А сейчас вот. Дошли наконец руки, как у нас говорят. – С улыбкой сказала Мария.
Коллекционер сдвинулся с места и начал задумчиво ходить по залу, оставаясь при этом близко к трем товарищам и внимательно их слушая.
- Да я сам-то...по правде говоря, не выходил отсюда за целую неделю. А ведь стоило бы. Все-таки не был здесь очень давно. – Заметил он, пройдя.
- Позвольте спросить, Господин Коллекционер. – Заговорил Герасим.
- Да, уважаемый. – Владелец музея повернулся к нему.
- Откуда вы родом?
- Во мне русская кровь, молодой человек. Чистая...э-м, как ж говорят-то, – Коллекционер задумался, отвел взгляд, приставил худой палец к подбородку, затем, вспомнив, махнул им и воскликнул, – великая! Ах-хах, русская кровь. Но прибыл я из-за границы, где и родился. Очень долгое время я провел в Европе. А здесь, в России, бывал лишь однажды. И о-очень давно. Дочь моя так и вовсе не была здесь ни разу, вот и есть ей, чем заняться, пока я...решаю свои вопросы.
- У вас дочь? – Переспросил Дмитрий.
- Все так, уважаемый. – Коллекционер прищурил глаза, – К слову, она, помнится, упомянула, что видела...молодую компанию из трех людей, неужели же...
- Да, я знаю их, отец. – Его перебила неожиданно вышедшая из проема Маргарита в несколько ином наряде, нежели вчера вечером, но с той же прической. И Герасим ее узнал.
- Маргарита Романовна?! – Поразились он и его товарищи, увидев ее.
- Здравствуйте, Герасим Алексеевич. – Вежливо поздоровалась женщина, затем встала рядом с отцом. Дмитрий, – она приветственно кивнула Альбатросову, затем так же приветственно – Марии.
- Вот так номер. Вы – его дочь. – Изумился Дмитрий Николаевич, после подавил вопросительный тон и замолк.
- Рад, что вы уже знакомы. – Коллекционер нежно положил руку на плечо Маргариты, приобняв.
Последующее молчание нарушил он же, сказав с интонацией некой мечтательности:
- Знаете, мне...Мне так хочется заполучить для этой роскошной коллекции что-нибудь отсюда. – Он снова медленно и задумчиво, стуча каблуками, зашагал по залу, обходя стойки с экспонатами. – Тут есть многое и даже больше. Люди заходят, смотрят, восторгаются, уходят. Следом другие. Делают то же самое, и так раз за разом. Я люблю свою коллекцию и хочу, чтобы...ее запоминали те, кто, получив то, затем пришли, выходят из музея без оглядки. Разве не в этом подвиг коллекционеров?
Троица друзей, задумавшись над его словами, приспустили свои лица.
Его дочь посмотрела на него с нежностью и неким сочувствием.
- Сомневаюсь, что наша страна...может вас чем-то таким порадовать, Господин Коллекционер. Быть может, вам пройтись где-нибудь в Парке или...не знаю, садах на Ленинском Водопаде. – Утешая, высказал Герасим.
Коллекционер к нему повернулся и поблагодарил за рекомендации. Развернувшись обратно, он подошел к панорамному окну, встал к нему вплотную, опершись руками о выступающую раму и засмотрелся туда, перестав обращать внимание на остальных стоявших в зале.
Октапанин посмотрел на него так, будто ему жаль мужчину, и, заметив это, Мария приблизилась к другу:
-Пойдем дальше, Гера. – Сказала она и, взяв под руку, увела его к проему, что вел в следующий зал. Дмитрий последовал за ними.
Втроем они прошли мимо Маргариты, а та стояла недвижимо. Когда троица ушла, женщина, будто очнулась, и подошла к отцу, встав справа перед тем же окном.
- Я обходила город, отец. Они правы, ты не найдешь здесь ничего, что тебе нужно. Если только не вмешается чудо Божие. – С ноткой размышления сказала она.
Коллекционер вздохнул с тяжестью и сожалением. Разглядывал людей, шедших туда-сюда по ту сторону стекла. Смотрел на журчащий фонтан. Фонтан то плясал, то замолкал. Его струи то устремлялись на высоту двухэтажки, то мелочно бились где-то у самой земли. Кто-то из прохожих в спешке шел по делам или на работу. Кто-то в компании с кем-то неспешно прогуливался по солнечной улице. И сквозь оконное стекло все это выглядело, как немой кинофильм; без шума воды, без людских голосов и топаний.
- Хочешь, я поеду и посмотрю другие города для тебя? – Заботливо осведомилась Маргарита.
Коллекционер еле усмехнулся и сказал после этого:
- Не-ет. Не стоит. Если чего-то впечатляющего, подходящего для моей коллекции нет здесь, – он игриво глянул дочери в лицо, – этого нет нигде в стране.
Маргарита согласно и обреченно кивнула. Далее они некоторое время помолчали.
- Я заварю тебе зеленый чай, отец. – Женщина развернулась и ушла.
А Коллекционер же остался стоять у окна в той же позе и мечтательно смотреть в окно.
Когда Герасим и его товарищи закончили гулять по музею спустя примерно час, обошли все залы и насмотрелись диковинными вещами, они вышли в главный зал, первый, тот, что встречал посетителей, но к тому моменту владельца коллекции у окна уже не было. Видимо, он ушел пить чай, в «домашний уголок» своего музея.
Октапанин, Чажская и Альбатросов вышли оттуда довольные, удовлетворенные тем, что увидели. По дороге домой только и делали, что обсуждали коллекцию да ее хозяина с дочерью.
В ближайшие дни, включая следующий, они не должны были видеться, поскольку у Марии намечались ежедневные занятия со школьниками, «без продыху», как она выразилась, а Дмитрию придется поехать в командировку по работе вместе с начальником-следователем.  Так что прощались они с Герасимом как минимум на три-четыре дня, ничуть не меньше.
- Счастливо, Гера. – Попрощались с ним двое друзей на той же «Улице Тихого Севера», где обычно расходились их пути.
Октапанин пошел к себе.
Сгущались ранние сумерки, когда он пришел к своему дому и поднялся на свой этаж, свернув к двери своей квартиры из лифта. На пороге квартиры его ждал неприятнейшее сюрпризище, которое отнюдь не порадовало: на двери висела официальная бумага о выселении с печатью. Глаза Герасима в ту же секунду округлились от шока, гнева и досады. «Не может быть, не может быть!» - Горько повторял он в своей голове, пребывая в состоянии, смешавшем смятение, растерянность и злость. Резко и со звуком рваной бумаги, сорвав с двери документ о выселении, он повторно перечитал все, что было там написано, затем еще. Вид бумаги выглядел для молодого человека, как приговор. Исходя из написанного в документе текста, причиной выселения стало отсутствие своевременной платы за жилье. Герасим напряг память и вспомнил, что действительно не уплатил вовремя: как-то забыл это сделать, вылетело напрочь сея необходимость из его головы, когда он во всю гулял с двумя друзьями и занимался делами санитара больницы.
- Вот же дурак, дурак! Дырявая голова, чтоб вам всем пусто было! – Обреченно схватившись за кудрявые волосы, закричал он на весь этаж, яростно ругая себя самого.
Мимо его дома, из больницы «Пикирующий исцелитель», в легонькой ветровке проходил еще один его друг, начинающий медик Лаврентий Вадимович Анин, что жил через три улицы от Герасима. Они были ровесниками и отлично общались. Лаврентий, как помнится, даже занимался некоторой практикой в больнице, в которой работал Октапанин. Всякий раз, когда надевал медицинскую форму, забавно походил на пузатенького инспектора, с ног до головы покрытого зеленым пакетом с черной маской, а вот в обычной жизни выглядел вполне приятным молодым человеком: был хорошего телосложения и роста, правда весьма худ в плечах и руках, имел славное квадратное лицо с аккуратными чертами, карие глаза и, казалось, прям такие же по оттенку короткие волосы.
Шел он из больницы, значится, в восемь вечера и, проходя мимо дома Герасима, заметил его опустошенно сидящим на придорожном каменном выступе с бумагой о выселении. Быстро его узнал и без промедлений подбежал, взволнованно присев плотную.
- Гер, во дела! – Воскликнул он, однако Октапанин не проявил взаимного восторга при встрече. Лишь сухо и грустно поздоровался:
- Здравствуй, Лавр.
Анин сразу заподозрил плохое, только лишь услышав столь печальный тон в его голосе и с испугом поинтересовался, что приключилось. В ответ Герасим протянул ему бумагу.
- Нет у меня жилья больше. – Чуть ли не доходя до отрывания волос на собственной голове от стресса и безнадежности, произнес он.
Лаврентий прочитал и перечитал все написанное в документе и опустошенно его уронил.
- Ну-у...ты это. – Он почесал затылок, раздумывая. – Ох, Гера, Гера. Ну пошли ко мне. Пока у меня побудешь, а там посмотрим.
Октапанин не ожидал, что друг предложит ему пожить у себя в квартире, и оттого поначалу даже почувствовал неловкость.
- Да как-то...неудобно даже, получается, я...мне...
- Да пойдем уж. Поднимайся. – Взбодрил его перебивший Лаврентий, не желая слышать отказа.
Герасим несколько раз его поблагодарил, пока вставал, затем повторно, а тот все похлопывал его по плечу, подзывая. Анин жил на Седьмой улице «М-1-18 Фруктовая», туда они с Октапаниным и отправились, по пути беседуя о жизни, ибо не виделись на тот момент уже как полгода.
Спустя несколько минут после того, как Лаврентий наткнулся на Герасима и они отправились на «Фруктовую», там, за ней, к северу, в своей штаб-комнате рядом с Парком, Панкрат Ильич дожидался в гости, на рюмку-другую, своего давнего приятеля и сослуживца из советской армии, отставного сержанта Евгения Родионовича Риганина. Часы показали 20:20, когда в железную дверь его постучал этот невысокий, но сильный мужик втрое старше Герасима Октапанина, в армейских сапогах и большой куртке, с поблескивавшей под лампой лысиной да черными густыми усами и бородой. Виноградов с порога поприветствовал его по-мужски и запустил внутрь. Обиталище было не столь большим, но для двух крепких мужиков места вполне хватало.
Приятели сели за квадратный стол, безупречно подходивший, скорее, для карточных игр, чем для еды, на нем были разложены водка, пара рюмок, ваза овощей, сигареты, пепельница и прочий мелкий хлам для дружеской ночной посиделки.  Панкрат без труда открыл бутылку славной водки и налил обоим в рюмки.
- Ну, старина, – удобно расположившись, начал Евгений, сразу как ему налили, принявшись пробовать водку. Глотанул и выразил старому приятелю по службе восхищение от напитка, – какими новостями можешь порадовать?
- Да так, Родионыч. Интересного мало. – Подсунув свою рюмку ко рту ответил Виноградов и проглотил выпитое. – М,
разве что, – он глотнул еще, – сынишка мой женился пару недель назад. Виталий, женушка прелесть. Так ликовали. Жаль, мать его свадьбу сына не увидела. – От ударивших горьких воспоминаний он глотнул сразу третий раз за одну лишь сказанную фразу.
- Поздравляю, что сын женился. Рад за вас. – Сказал Евгений приятелю-вдовцу, и выпил сам.
- Слыхал, тут гость один заграничный коллекцию свою развесил на Первой улице? – Панкрат Ильич перешел на другую, более увлекательную тему.
- Слыхал, слыхал, дружище. И даже был. – Ответил ему Риганин.
- Даже был? – Переспросил Виноградов и выпустил рюмку из руки на время, – А мне вот пока не довелось.
- Зашел в его музей через три дня после его приезда сюда.
Панкрат оценивающе закивал головой, узнав, что его приятель успел уже побывать в музее Коллекционера, и осведомился:
- Что же там? Есть, на что поглядеть?
Опустошая свою рюмку, Евгений неоднозначно покачал лысой головой, затем убрал стекло от лица и толково ответил:
- Быть может, пара тройка вещиц из всей коллекции. Хотя, как знать, быть может, это мне, старому отставному сержанту, там ничего не приглянулось. Пойди, сам все увидишь, приятель.
- Да, схожу, может. Как смогу. – Чуть задумался начальник городской стражи, затем потянулся обратно к своей рюмке, в которой осталось еще на глоток. – Давай, Жень. За встречу.
- За встречу. – Поддержал Риганин, и они чокнулись рюмками, следом одновременно выпив.
Так они сидели, беседовали и выпивали в штаб-комнате рядом с Парком еще около пяти часов.


                Глава II

- Эх, Гера. Загулялся что ль совсем? Настолько, что забыл, даешь ты. – говорил Лаврентий Анин, разговаривая с другом глубокой ночью.
- Так вот. – Печально-тихо бубнил Герасим, находясь в его квартире и сидя рядом с Аниным на скрипучей до неприятного ощущения в ушах кровати. – Голова дырявая! Вот балбес...
- Ну ладно тебе, не унывай. У тебя в конце концов есть еще работа, денег заработаешь да побольше и купишь новое жилье. А до тех пор...Поживешь у меня, что уж делать. Я буду отнюдь не против. – Подбадривал его Лаврентий, легко шлепая Октапанина по спине.
- Да с той зарплатой, что я получаю...на жилье мне придется копить года два, если не больше. – Негодовал тот и закрыл лицо ладонями от стресса, тяжело вздохнув.
Медик Анин, завидев, что Герасим в конец расклеился и никак не утешается, тоже сделал тяжелый вздох, стер с лица оптимистичную улыбку, и, привстав с кровати, сказал:
- Так, ладно, Гера. Давай-ка на боковую. Утро вечера мудренее, завтра решим, что дальше делать.
Октапанин поднял на него сложный взгляд и сам резво встал.
- Я видел там, в гостиной у тебя, небольшой диван. Позволь, я там лягу. – Всеми силами он намеревался не спать в кровати хозяина квартиры, и даже ложиться спать на чужой диван ему было неудобно перед Аниным. Тот, однако, был человеком весьма понимающем и не пытался хоть как-то ограничивать временного сожителя.
- Пустяки, Гера. Со всеми беды в жизни случаются. Пойду, постелю там одеяло, подушка уже есть. Пару минут. – Сказал Лаврентий Вадимович и вытащил из шкафа между дверным проемом комнаты и рабочим столом запасное одеяло с шерстяным краем.
Схватил его, малость вытряхнул, пошагал вместе с Герасимом в гостиную и забросил одеяло на поверхность старенького серого дивана.
- Дальше я сам, Лавря. – Влез Герасим и отправил друга ко сну, не желая того задерживать – Большое тебе спасибо, я твой пожизненный должник.
- Хорошо, – Анин посмеялся, пожелал доброй ночи и ушел в свою комнату.
Октапанин добро улыбнулся ему вслед, затем удобно расположил белую подушку, снял кофту со штанами и лег, накрывшись одеялом. В комнате было тихо и тепло, комфортно. Но ему все же долго не спалось. Смирно лежа на правом боку и сверля пустым взглядом пустоту напротив своих глаз в темной комнате, слегка лишь освещаемой лунным светом из квадратного окна, паренек периодически сменял разные мысли, беспокоившие его. Он думал: а может есть способ изменить случившееся? Как найти новое жилье? Быть может...дальше больше! Как много заработать? Что делать?? Но первым делом все-таки найти новое жилье.
Со временем, конечно, заснул. И спал, за ночь ни разу не пробуждаясь.
Утром, когда он проснулся – а было это часов девять, солнце уже во всю било в окно – Анина в квартире не было. Герасим подумал: «Видать, на работу ушел уже» и, одевшись, поправил одеяло с подушкой на диване.
Самому ему на работу предстояло только к 11:00, стало быть, время еще было. Молодому человеку захотелось пройтись по улице. На кухне, почти посередине стола, рядом с тарелкой для завтрака, он обнаружил записку, судя по почерку, написанную второпях накануне выхода Лаврентия из квартиры, и написано там было следующее:

«Если тебе потребуется покинуть квартиру, прогуляться там, на работу или просто по делам, ключи я оставил в прихожей, на тумбочке. Когда выйдешь из квартиры, закрой входную дверь и на подъездном ярусе отдай ключи консьержу, он потом передаст их мне»

- Как скажешь, дружище. – Произнес Герасим после прочтения записки и, обувшись да накинув куртку, сделал все, как сказал Лаврентий.
Консьерж, двадцать два часа в сутки сидевший в своем «гнезде» напротив подъездной двери, положил отданные ему ключи в ящик с номером квартиры Лаврентия Анина у себя за столом и пожелал уходящему Герасиму хорошего дня. Тот почтительно кивнул и вышел на солнечную улицу.
Размышляя над случившейся с ним ситуацией, он как-то спонтанно пошел по всему городу. Он не следил, где и куда идет, не смотрел по сторонам и не обращал внимания на других людей. Он просто шел, куда ноги его вели, и глаза его, наполненные тревожной задумчивостью, глядели в бетонную землю под шаркающими ногами. Таким образом, сам того не заметив, молодой человек Октапанин Герасим оказался вдали от тех улиц, что он знал лучше всего, и, только выйдя из своих мыслей, обнаружил себя почти на окраине Корсафания, той его части, что граничила с не заселенной русским человеком зоной города. В тот же миг осознания он словно прозрел, даже удивился. Вокруг было совсем мало горожан. Герасим насчитал менее двадцати прошедших мимо него людей, и те были какие-то скрытные, темные что ли. У него создалось впечатление, что он попал в «плохой» городской район.
- К черту, надо обратно идти! – Решил Герасим и собрался уходить.
Проходил он мимо ржавых зданий.
Мимо торгового центра со слабо горевшей вывеской.
Мимо скамеек с одинокими людьми.
И заметил вдруг краем глаза на одной из стен, мимо которой проходил, нечто похожее на объявление. Застыл на секунду, повернулся и возвратился в ту точку уличного пространства, где мельком заметил прямоугольное пятно цвета грязной печатной бумаги, ярко выделявшееся на кирпичной черной стене. Парниша не ошибся: на ней действительно висело объявление, прибитое на огромный гвоздь, который вошел в каменную стену настолько глубоко, что казалось, будто его сильнейшим на свете молотком вбили в кирпичную поверхность с мощью слона. Многого на куске бумаге написано не было. Зато ничего из того малого, что было, не читалось как лишнее. Герасим подошел к той стене почти вплотную, малость прищурил глаза и прочитал вслух:
- Требуется...доброволец на проведение научного эксперимента лаборатории доктора Владислава Никитина, по адресу «Улица «Залес-Приграничная», 9-9»
Данные слова были написаны крупным жирным шрифтом на самом верху.
Герасим опустил взгляд ниже, и так же прочитал вслух написанное там, более узким шрифтом:
- Добровольцу будет выплачено... – тут его глаза в миг округлились – сто двадцать тысяч рублей в чистом виде.
Он перечитал еще раз. «Сто двадцать тысяч рублей» - все повторял он про себя, довольно улыбаясь.
- Неужели лгут? Вдруг, неправда, вдруг просто манят так, а в итоге кинут пинком да и все...как быть, как быть...
В ступоре размышления и волнения молодой человек стоял, сгорбившись у стены, раз за разом перечитывая объявление.
- Номер...Хм-м, – Заметил он надпись в самом низу листа, которая гласила, что в случае, если прочитавший надумает согласиться, пусть звонит по указанному телефонному номеру.
Так, стоял Герасим на том же месте, глядя на объявление и думая, стоит или не стоит пробовать. Спустя около полутора часов ему позвонил один из врачей больницы «Пикирующий исцелитель» и недовольно поинтересовался, где носит санитара.
- Главврач сейчас прознает, что санитара нет. И что будет тогда, вы где, черт возьми? – Ворчал голос врача по ту сторону трубки.
Не отрывая очарованный взгляд от бумаги на стене, Герасим монотонно попросил таким голосом, будто он находился в контакте с говорящим телефонным собеседником лишь телом, а все потоки разума были направлены лишь на сказанное в объявлении:
- Передайте трубку главврачу, будьте добры.
Ворчавший по телефону мужчина, кажется, смутился, но сделал то, о чем Герасим его попросил.
- У аппарата. – Вскоре послышался строгий голос престарелого главврача Журанова по ту сторону трубки, и он с более-менее сдержанным возмущением обратился к молодому человеку, работавшему в его больнице. – Герасим Алексеевич, как это понимать?
- Простите ради Бога, Степан Артемович. – Заговорил с ним Октапанин и на ходу придумал, как отвертеться. – Я, надо думать...в общем-то приболел я. Захворал, мне не хорошо, простите, что не предупредил заранее. – Безусловно, ему быстро стало стыдно за вранье, еще и столь наглое, но сказанное, как говорится, уже не воротишь.
- Вот оно как. – Судя по интонации, главврач поверил. – Ну-с-с, ладно, Герасим Алексеевич, поправляйтесь.
- Благодарю, Степан Артемович. – Герасим стал спешно убирать телефон от уха, точно желая поскорее завершить разговор и вернуться к объявлению. – Хорошего дня вам.
- Вам того же. – Смиренно сказал главврач и повесил трубку.
Октапанин убрал телефон и вновь сосредоточил все свое внимание на листе бумаги.
- Что за «эксперимент» такой интересно...
Пораздумав еще минут пятнадцать-шестнадцать, Герасим все же решил позвонить по указанному номеру.
- Так, восемь...девять, девять, девять, три, пять, ноль, два, два, восемь, ноль... – Понажав кнопки, набрал он и прислонил телефон к уху. Сердце в его груди от волнения застучало сильнее.
На протяжении всех тридцати с лишним секунд, что слышались нудные гудки, парниша не мог угомонить внутреннее волнение, делал глубокие вдохи. И наконец трубку подняли. Из телефона послышался хриплый голос, явно принадлежавший старику, это было более, чем заметно.
- Ало. – Было сказано им так, словно человек, стоявший по ту сторону телефона, ждал звонка.
- Доброго дня, уважаемый... – Поздоровался Герасим, на ходу придумывая, что ему говорить. – Я...звоню по объявлению. О некоем эксперименте, за который добровольцу выплатят сто тысяч.
- Да, да, да. – Обрадовался старческий голос в телефоне, – Я развесил их два дня назад. Вот все ждал...пока кто-то отреагирует. Наконец-таки!
Стараясь говорить как можно более спокойно, так, чтобы телефонный собеседник не почуял волнения в его голосе, Герасим уточнил:
- Вы...как я понимаю, и есть Владислав Никитин, верно же?
- Именно так, уважаемый. – Бодро ответил старик, как оказалось, и являвшийся автором объявления. – Владиславом Александровичем меня звать.
- Принято, Владислав. Александрович...принято! – Герасим решил наконец разузнать подробности, которые так его интересовали. – Позвольте спросить вас. В чем заключается эксперимент?
- Это био-эксперимент. Я всего-то опробую на вас опыт с инородными генами, которые ничего плохого вам не сделают, вам нечего бояться! Поверьте. Вы ни капли не пострадаете.
- Точно? – Настороженно спросил Герасим.
- Уверяю вас в этом. – Заверил его голос старика Владислава.
- Что ж... – Герасим подумал еще раз. Последний. И, вздохнув, дал свое согласие, прежде уточнив про сумму. – Те сто тысяч, о которых было сказано в объявлении. Это ведь правда, никакого обмана?
- Все правда, до последней цифорки. – Пообещал ему Владислав Никитин. – Сразу, по окончании эксперимента, я без лишних формальностей и задержек лично выдам вам на руки эти деньги.
- Прям на месте? Вот так просто?
- Прям на месте, на руки вам, лично.
Старик по телефону выждал с замиранием сердца ответа.
- Я согласен. – Сказал ему Герасим.
Голос Никитина по ту сторону трубки стал еще довольнее. Радость заиграла в нем.
- Отлично, м-м...Как, позвольте, к вам обращаться? – Так, между делом, спросил он.
- Герасим Алексеевич мое имя. Можете называть просто «Герасим», мне без разницы. – В голосе молодого человека тоже заиграла некоторая радость, и даже искренняя улыбка не время появилась на его лице.
- Хорошо, Герасим Алексеевич. Итак, эксперимент можем провести прямо завтра, утром.
- Как скажете.
- Приходите, в таком случае, завтра в одиннадцать утра по указанному на бумаге адресу. Увидите мою лабораторию перед лесной стеной. Я выйду к вам. – Серьезно проговорил Владислав Никитин.
- Ясно, сэр, хорошо. – Принял Герасим, и на этом их телефонный разговор был окончен.
Парниша трясущимися руками положил телефон в карман и присел на асфальт, погрузившись в еще бо;льшие думы. Теперь же он был в поднятом настроении, и мысли, что лезли в голову, были куда более приятными. Он подумал, как теперь счастливо заживет, получив такие деньги, как изменится его жизнь.
А мысли о последствиях конкретно эксперимента его волновали в последнюю очередь. Он не задумался, как следует, о том, что может случиться с его организмом в результате генетического вмешательства от совершенно ему неизвестного человека, и не уделил должного внимания тому, какой эффект может нести научный био-эксперимент, как выразился его автор, в котором он завтра будет участвовать в качестве подопытного. Эти мысли перекрывались или вовсе напрочь выбивались мыслями о том, какую пользу и радость ему принесут обещанные деньги.
На Седьмую «Фруктовую» улицу Герасим возвращался чуть ли не крыльях счастья. Рассказывать о том, что он дал согласие на участие в эксперименте неизвестного ученого, он не стал ни Лаврентию, ни Дмитрию, ни Марии. В ответ на комментарий Анина о столь резком приливе хорошего настроения Герасим ему кратко сказал:
- Намечается выход из моей плачевной ситуации. Чую, скоро у меня все наладится!
Он тешил себя тем, что не лгал другу. Лишь обобщенно поведал правду.
Лаврентий не стал расспрашивать его в тот вечер. Ему было вполне достаточно ликующего выражения лица Герасима, чтобы самому почувствовать радость, которая подавила в нем какие-либо подозрения.
- Ну и славно. – Говорил он.
И затем Герасим провел в его квартире вторую ночь. На том же диване, под тем же одеялом, и на той же подушке. Погода той ночью стала портиться относительно предыдущих, солнечных, дней, но несмотря на это Октапанин ощущал внутри себя удовольствие, которое ему внушали мысли о совсем уже скорых переменах в жизни. С нетерпением он ждал утра, и, полный хорошими мыслями, вскоре заснул.
Наступившим утром Герасим, как и вчера, обнаружил себя одного в квартире. Солнечных лучей, вопреки его ожиданиям, в гостиную не проникало: в небе преобладала пасмурность, и солнца было хмуро скрыто за тусклыми облаками.
Октапанин на это не обратил особого внимания. Оделся, убрал за собой одеяло, по аналогии со вчерашним днем закрыл входную дверь квартиры, оставил ключи консьержу и вышел во двор. Он был в предвкушении. Бодро и целеустремленно молодой человек пошагал на Улицу «Залес-Приграничная, 9-9». Никто из его друзей и знакомых не знал, что он туда пойдет. Участие в эксперименте он до сего дня сохранил в абсолютнейшей тайне, о чем потом жалел. Прибыв по нужному адресу, Герасим осмотрелся и увидел поблизости небольшое такое здание одинокой лаборатории. С виду она была старющая, белый металл покрылся ржавым слоем в некоторых участках, но все же постройка ощущалась, как вполне обитаемая и пригодная для ученой работы. Паренек приближался к зданию исследующим шагом, и по мере его приближения входные двери лаборатории открывались с отчетливым скрипом. Оттуда широким шагом вышел руководитель предстоящего эксперимента, Владислав Никитин, они с Октапаниным шли друг друга навстречу.
- Утро вам, Герасим Алексеевич! – Первым поздоровался ученый с крайне радостным видом.
- Здравствуйте! – В ответ поздоровался молодой, и они пожали руки.
Как ему было ясно еще с момента вчерашнего телефонного разговора, Никитин был человеком старческого возраста, весь седой и в морщинах. Он выглядел как типичный старый ученый: в белом халате, круглых очках и с бородой цвета среднего между серебряным и белоснежным.
- Прошу за мной. – Владислав повел участника своего эксперимента ко входу.
Первое время Октапанин молчал.
- Сколько вам лет, Герасим Алексеевич? – Прервав общее их молчание в коридоре здания, поинтересовался ученый.
- Двадцать один. – Переведя взгляд со стен на спросившего, ответил Герасим. Тот ясно кивнул и продолжил резвый шаг в направлении комнаты эксперимента.
- Сюда. – Вдвоем они свернули к комнате.
- Позвольте вас спросить, Владислав Александрович. – Робко сказал молодой человек, следуя за ним.
- Да-да. – Тот его слушал, не поворачиваясь лицом.
- Это ведь...будет н-недолго? – С нарастающим волнением уточнил подопытный.
- Не-ет. – Сказал ему ученый, в процессе махнув рукой. – Эт дело быстрое, клянусь вам.
Герасим ему доверился и продолжил идти следом.
Его сердце бешено колотилось, и с каждой минутой, проведенной в этом месте, удары повторялись все чаще и чаще.
Волнение достигло своего пика, когда Герасима привели в комнату эксперимента и усадили в железное кресло рядом со столом, на котором лежали всякие медицинские и научные приспособления. С дрожащими от необъяснимой тревоги коленками и пальцами он сел, и его правую руку Владислав Никитин плотно привязал к креслу ремешком. Пока старик готовил все необходимое, парнишка бегло осматривал комнату: она была освещена только небольшими круглыми лампами на стенках и дневным пасмурным светом, бившем из единственного окна прямо над головой у Герасима. Кроме рабочего стола ученого и кресла, в котором он находился, там, по большому счету, ничего толком не было. Рабочий стол, однако, был длинным, и лежало на нем куча всего: от скальпеля до шприца, от микроскопа до шокера, от крысиных клеток до исследовательского компьютера. При взгляде на все это, волей-неволей напрягающее оборудование сердцебиение Герасима учащалось само собой и с огромной скоростью.
Владислав Александрович нацепил на лицо врачебную маску и взял затем в руку шприц для общей анестезии. Предупредив подопытного и не дождавшись от него какой-либо реакции, он вколол шприц в его правую руку, ниже локтя, после чего за несколько минут Герасим начисто ушел в сон наркоза.
Ученый Никитин приступил к делу. Жуткие манипуляции с телом и органическими клетками подопытного начались. Прошло время.
Герасим очнулся от наркоза. Первое, что он почувствовал, это слабость. В его глазах мутнело и темнело первые секунды после пробуждения. Никитин стоял к нему вполоборота, немного сгорбившись над столом, перебирая руками в белых перчатках металлические хирургические принадлежности перед собой. После проделанной с ним генной операции Герасим задышал, привязанный к креслу, так, будто заново родился. Стал оглядываться. Увидел ту же комнату, затем ученого в стороне от себя. А после...глянул вниз, увидев руки. Увиденное повергло его в безудержный шок: его руки обезобразились, обретя абсолютно нечеловеческий, бордово-сиреневый цвет кожи, выступающие изогнутые отростки из шершавых до неприязни локтей и острые, длиною с целую пальцевую фалангу, когти на жутко худощавых пальцах. Причем, как с ужасом заметил подопытный, один палец правой руки укоротился и скривился, словно был физически недоразвит, а на левой руке один из пальцев вовсе отсутствовал, их там было только четыре. Туловище и ноги, как он увидел, наклонив голову, также обрели тот бежево-сиреневый оттенок, а в области груди, пресса и паха кожа стала золотисто-бордовой, по аналогии с тем, как у некоторых животных спина одного цвета, а живот другого. Подопытный разволновался до такой степени, что металлические ручки кресла, к которым его привязали, от его неистовых телодвижений затряслись, и заорал на ученого в ужасе и гневе:
- Какого черта вы со мной сделали?? Что со мной стало?! Выпустите живо!
Владислав Никитин повернулся к нему с довольной улыбкой и с садисткой радостью восторжествовал:
- Эксперимент удался.
Он явно был доволен. И смотрел на изменившегося Герасима с очарованием, которое обычно видно на лице человека, когда он, например, любуется на выросший благодаря его стараниям прекраснейший цветок.
- Я не соглашался на это! Что вы сделали со мной?! – По-прежнему орал на него Герасим, пытаясь всеми силами вырваться.
Никитин, сняв перчатки, довольно вытащил из-за темноты комнаты квадратное грязное зеркало во весь человеческий рост и, протер его, одновременно сказав:
- Ты стал совершеннее, погляди же! Не прелесть ли?
Безумный старик пододвинул зеркало ближе к подопытному и показал его новый облик в отражении.
Герасим ужаснулся. И ужаснулся настолько, что едва не потерял сознание: в отражении, прямо перед ним, в том кресле, в котором в этот же самый момент сидел он, было нечто. Нечто, походившее на человека лишь в общих чертах: две руки, две ноги, одна голова, торс, как полагается с грудной клеткой и плечами, однако же все остальное...все, что располагалось на этом человекоподобном темном теле было иным, во многом даже, возможно, жутким. Прежние каштановые привлекательные волосы исчезли со всей поверхности кожи, включая голову. С ногами дела обстояли не лучше, чем с руками: пятки приподнялись, и каждая стопа оканчивалась только тремя чешуйчатыми когтистыми пальцами, подобными тем, какие имеются у ящериц. На шее выросла черно-бурая шерсть, переходившая в большую гриву на затылке и спине, что делало существо визуально еще крупнее, чем на самом деле. Голова стала более треугольной, уши срослись с черепом, оставив на своем прежнем месте только отверстия для слуха. Нос усох в размере, стал мутновато-красным и подобен кошачьему. Бежевые рога, выросшие из черепа, напоминали чем-то коровьи, чем-то – демонические, и загнулись таким образом, что одновременно закрыли собой всю часть лица выше носа, оставив лишь большие глаза, и разошлись широко в стороны. Позади них виднелась лохматая грива. Глаза остались человеческие, такие же озерно-голубые, аккуратные, идеальные. Вновь запаниковав при виде кошмарного отражения, Герасим развидел и безобразные острые зубы, как у акулы, что заставило его отвернуться прочь, не веря, что по ту сторону зеркала сидит он сам.
- Ты превратил меня в чудовище! Подлый старый безумец!
Злость существа росла с каждым мгновением, и металлическому креслу было все тяжелее сдерживать его.
- Будет тебе, Герасим Алексеич. – Преспокойным тоном старого садиста сказал ему Никитин и повернулся к столу, в одном из ящиков которого лежали обещанные им сто двадцать тысяч рублей. – Не переживай, я ведь дал тебе слово, что ты получишь вознаграждение за согласие поработать объектом моего эксперимента.
- Не нужны мне с таким видом твои деньги, подлый змей! – С нарастающей злобой заорал на него Герасим, сжав кулаки. Ремни стали понемногу рваться. – Верни меня в человеческое состояние, живо!
Никитин посмеялся, после чего признался, что, вероятнее всего, это необратимо.
- Можешь, конечно, обратиться к врачам, другим ученым, мало ли, может они смогут что-то сделать, но...я получил, что хотел, – он издевательски развел руками – и планов на обнуление всего эксперимента у меня уж точно не было. Так что, увы. Не преувеличивай, Герасим, ты привыкнешь к новому состоянию. Люди ко всему привыкают, просто нужно время. – Он говорил спокойно и довольно.
Герасим ощутил, что на его спине что-то чешется или просто шевелится. Мышцы его рук напряглись настолько, что ремни порвались, кусками напрочь разлетевшись во все стороны, и в тот же миг из-за спины существа вышли крылья, похожие на крылья летучей мыши, которые с большой силой так же порвали ремни, сдерживавшие их до этого.
Высвободившись из кресла, чудище набросилось на Владислава Никитина, подобно дикому зверю, с такой мощью и скоростью, что тот и среагировать не успел. Оно повалило не успевшего вручить купюры старика, прижав его к полу так, что отползти и убежать не представлялось возможным, и ярость полностью завладела Герасимом. Крики адской боли ученого разошлись на несколько комнат, отдаваясь жутким эхом.
Чудище рвало его беспорядочно и беспощадно.
Без сожаления.
Кровь хлестала ручьями и заливала собою все: пол, стены, стол, монстра, убиваемого.
Звуки мерзких шлепков выпадающих внутренних органов старого человека об пол и предсмертных хрипов отдавались эхом до мурашек. Чудище возвышалось над валяющемся при смерти ученым, размахивало когтистыми руками из стороны в сторону, потроша безумного доктора, неистово ревело от злости, совмещая яростный крик человека и дикого животного, разрывало Никитина до самого скелета. Жизнь покинула тело старика, как и большое количество алой жидкости, ранее текшей по сосудам.
Монстр вскоре наконец остановился.
Наступила тишина. Слышались всего лишь три звука. Обессиленное дыхание Герасима, склонившегося над безобразно разорванном трупом. Журчание льющейся на пол крови, стекающих свежими потоками вниз. И тихое шипение длинных люминесцентных ламп на потолке. Руки и торс существа были почти целиком в крови жестоко убитого. Ею же был забрызган весь пол в радиусе полутора метров вокруг убитого и его убийцы. Ею же были частично заляпаны стол с креслом. Свежими ручейками алая жидкость организма неустанно лилась изо рта мертвого доктора Никитина и из его вспоротого живота. Оттуда же свисали скользкие кишки, а многие другие органы валялись в разных точках комнаты недалеко от бездыханного тела владельца. Существо смотрело на все это распахнутыми от сумасшествия глазами и дышало так глубоко и резко, как неподготовленный человек дышал бы после непрерывного бега на марафонскую дистанцию. Ярость, что заполонила его разум несколькими минутами ранее, сходила на нет. И чем ближе к нему возвращались спокойствие и здравый рассудок, тем больше он осознавал, что сейчас произошло. В неизменной позе – сгорбившись, на коленях, с измотанно опущенными руками и в озере расползающейся крови – он безмолвно сидел еще довольно долго.
В голове творился сущий бардак. Мысли, проносящиеся со сверхсветовой скоростью, сменяли друг друга так быстро, что сосредоточиться на какой-либо одной было невозможно. Ужас, отвращение, вопросы, жажда, растерянность, ненависть, усталость, волнение – все это перемешалось в его сознании и неумолимо давило с огромной силой.
- Что ты натворил... – Герасим сказал это, обращаясь одновременно к мертвому Никитину и к растерзавшему его монстру в своем лице.
Поглядывая на окровавленные до самых локтей дрожащие руки, переставшие быть человеческими, переводя взгляд на того, кто сделал это с ним, и, осознавая случившееся, он все повторял:
- Что ты сделал...что ты сделал...
Шли минуты. За ними пошли часы. На улице капал дождь, который начался еще, когда эксперимент был только начат.
Герасим смог более-менее прийти в себя.
Он встал. Увел взгляд от выпотрошенного трупа и безразлично посмотрел на оборванные клочки бумажных купюр.
- Ну и на кой черт...они мне теперь нужны. – Задумчиво и подавленно пробубнило чудище.
Еле-как сложив перепончатые кожаные крылья, оно забродило по лаборатории в поисках каких-нибудь записей, справок, зарисовок старого безумного доктора, в поисках чего-то, что могло бы дать подсказку в ответ на вопрос о том, как пережившему эксперимент стать обратно человеком. Но, увы, ничего такого не было. Сколько Герасим не искал, сколько бы ящиков верх дном не перевернул и сколько бы раз не облетел комнату вдоль и поперек, никаких источников подобной информации найти не удалось. Он отчаялся. Издав пронзительный рев, похожий на сочетание медвежьего рыка, визга свиньи и крика истерики человека, чудище расправило крылья, взмыло вверх, пробило телом стеклянный купол на потолке, вслед за этим остановилось в воздухе, над лабораторией, и под раскаты грома улетело оттуда. Рев был услышан в Парке, на Эдемской площади и в других частях города.
Чудище, летя под дождем и грозой, полетело в сторону Москвы. Добралось до ВДНХ, там приземлилось, и, промокая, погрузилось в горе. Гера затаился на каменной возвышенности арки, откуда была видна окутанная грозовым мраком Москва, поджал лапы, закрылся, и слезы покатились по его лицу, падая вниз вместе с каплями дождя.

А меж тем, в Микрофиполе жизнь шла своим чередом.
Самой активной темой дня стал неизвестный горожанам рев откуда-то из окраин. Маргарита после очередных похождений по городу вернулась в музей коллекции, немного промокшая под дождем, но тем не менее довольная прогулкой. Ее отец радушно встретил ее почти на входе.
- Что нового повидала на сей раз? – Осведомился он, любезно помогая дочери снять мокрую белую куртку.
- Да так. Думаю, сейчас я...просто по новой посмотрела то, что видела прежде, – улыбаясь ответила та.
- О как – Забавно приподняв брови, прокомментировал Коллекционер.
- Непогода успела меня застать. – Маргарита вдохнула воздухом сухого помещения.
- М-да, вижу. – Коллекционер забрал промокшую куртку, видимо, собираясь отнести ее посушиться. Затем он глянул на женщину с неким намеком. – А ты случаем не слышала ничего странного, пока гуляла? Вот, только что можно сказать. Минут пятнадцать назад.
Та задумалась и быстро вспомнила о реве, который услышала, когда гуляла по Северному Парку.
- Да, было. Такое как...звериный рев. Стало быть, и ты слышал?
Коллекционер в ответ утвердительно кивнул дочери.
Оба были озадачены. Впрочем, как и все услышавшие рев горожане.
- Любопытно... – Пробубнил Коллекционер, после чего предложил дочери расслабиться после дождя, под который той посчастливилось попасть. – Пойдем-ка чаю попьешь. Горяченького, свежего чаю.
- Не откажусь, отец. – Маргарита вновь улыбнулась ему, и вдвоем они ушли.
Гроза потихоньку затихала. Но дождь еще лил, омрачая и поливая городские улицы.
Панкрат сидел в своей штаб-комнате рядом с Парком, защищенный от непогоды, и играл с коротавшим у него время Лаврентием в карты. В самый разгар грозы Анин возвращался домой, шел через парк, да вот только идти нужно было еще предостаточно, а погода разыгралась не на шутку, вот Виноградов, заметив его из окна, и позвал к себе переждать.
- Еще раз спасибо, Панкрат Ильич, что позволили у вас подождать. А то б, не ровен час, взял бы да и слег бы с простудой ко всем чертям. – Сказал Анин, поставив на стол карту семь-крести.
- Как говорил мне дед... – говорил Виноградов, рассматривая свои карты и продумывая ход, затем задумался и бросил на стол карту восемь-крести, – опыт не пропьешь! – Затем он засмеялся. Его оппонент тоже засмеялся.
- Два вальта. – Лаврентий бросил новые карты с последующим ожиданием хода противника.
- Дама и туз. – Довольно произнес Панкрат и бросил в ответ две свои карты, побив только что положенные Аниным, он, выходит, остался в дураках.
- Отличная игра, поздравляю, Панкрат Ильич. – Высказал Лаврентий.
Оба игрока приостановили игру и откинулись на спинки своих стульев, сложив руки.
- Водку? – Предложил начальник стражи.
- Нет, пожалуй. Благодарю – вежливо отказался Лаврентий.
- Как хотите, Лаврентий Вадимович. – Виноградов потянул ленивую руку вниз, под стул, достал недопитую вчера с Евгением Риганиным бутылку водки и налил себе в стакан.
- И часто вам удается вот так вот? Расслабиться, сыграть с кем-то? – Спросил начинающий медик.
Виноградов тяжело вздохнул после глотка водки и ответил с честностью:
- Нет, Лаврентий Вадимович. Далеко не часто. Да и не с кем особо. – Он легонько посмеялся, затем сделал еще насыщенный глоток. – Ко мне так, – мелочно махнул рукой перед собой, – редко, заходит кто, друзья там. К примеру. Ну и можем немного повеселиться.
Анин понятливо кивнул. После он задал вопрос:
- А, позвольте вас спросить, Панкрат Ильич?
- Слушаю.
- Вы слушали совсем недавно пугающий рев со стороны окраин?
Виноградов отложил стакан и внимательно посмотрел ему в лицо.
- Еще как слышал. – Ответил он, в миг став гораздо более серьезным.
Они склонились немного к столу, так, будто один хотел сказать другому что-то на ухо, совсем не громко.
- И чую...Нехорошее это что-то. Понимаете? Никогда доселе не слыхал такого. – Произнес Панкрат Ильич более тихо и осторожно. – Еще и оттуда, из окраин. Там ведь места такие. Ну...
- Плохо обжитые и мало охраной изведанные. – Продолжил его мысль Лаврентий, согласившись.
- Точно. – Закивал Панкрат. Ох, не знаю, не знаю. Надо бы проверить пойти. Посмотреть, что там.
- Я слышал, Панкрат Ильич, что... – С малым беспокойством начал Анин, и его собеседник тут же бросил на него строжайше внимательный взгляд, – в общем, что есть там какая-то лаборатория. Мне мой наставник по медицинской практике рассказывал. Там, ближе к лесу. Туда вам надо.
- Благодарю, Лаврентий Вадимович, за сведения. Завтра же схожу туда вместе с отрядом стражи. – Виноградов внес потянулся к стакану с водкой и допил оттуда.
- Хм, интересно, Гера уже пришел... – Почти про себя задумался Анин, тревожно глядя в окно, за которым никак не хотел успокаиваться дождь.
- Герасим Алексеевич? Вы о нем? – Уточнил Панкрат, и в его глазах прочиталась заинтересованность.
- Да-да, он самый, – ответил Анин.
- А вы живете вместе что ли? – Смутился Виноградов, затем извинился за столь неловкий вопрос.
- М, позвольте? А... – дошло вдруг до Лаврентия – Вы не знаете, выходит. – Собеседник вопросительно на него посмотрел, ожидая. – Я временно поселил его в своей квартире.
- Что-то произошло? – Начальник стражи убрал стакан и бутылку водки вместе с ним.
- Он жилье потерял. Квартиру у него забрали за то, что он вовремя не заплатил за проживание. Забыл, и вот...на днях, буквально, я вижу его, на улице, без лица, и с бумагой о выселении. Ну и...предложил ему пожить некоторое время у меня. Пока не наладится у него все. Ну, а что мне было делать? Друг все-таки без жилья остался, надо ж было как-то помочь.
- Нет, безусловно, вы молодец, Лаврентий. Молодец, что помогли. – Похвалил его Панкрат, прежде понятия не имевший, что у Герасима Октапанина случилась беда с жильем. От этой новости он беспокойно потер лицо рукой, с тяжестью вздохнув. – Вот, значит, как...
- Да, такое вот с ним приключилось... – Приуныл его собеседник.
- Пожелаем ему удачи. М? – Улыбнулся ему Панкрат, как подбадривающий друг.
Тот улыбнулся ему в ответ и согласился:
- Верно, Панкрат Ильич.
- Айда, еще кон? Не хотите ли? – Предложил начальник стражи, указывая глазами на колоду карт, лежавшую чуть дальше от центра стола.
Лаврентий был не против и с энтузиазмом поддержал предложение.
Они возобновили игру.
Через час дождь закончился, и Лаврентий мог идти домой.
- Благодарю за веселое времяпрепровождение! – Сказал он Виноградову на прощание и вышел из его обиталища.
Асфальт был мокрый после дождя, серые тучи понемногу рассеивались, уступая место голубизне на смягчающимся небосводе. Анин бодро шел домой, шлепая по лужам на своем пути, и, зайдя в подъезд, забрал ключи у консьержа.
- Гражданин Октапанин еще не возвращался, ведь так? – Мимолетно, на всякий случай, уточнил у него хозяин квартиры, от которой ему дали ключи, в ответ на что консьерж заявил, что Октапанин совершенно точно не возвращался после утреннего ухода.
Благодарно кивнув, Лаврентий повернулся и пошагал к своей квартире.
В Москве еще продолжался дождь. Людей на улицах почти не было, а те, что были, либо прятались от плохой погоды под навесами домов да кафе, разговаривая или куря, либо, съежившись, накрыв головы капюшонами и зонтами, брели по своим делам в торопливом шаге по мокрому асфальту. Под навесом небольшого книжного магазина, принимавшем на себя удары дождевых капель с неба, в это же время беседовали Дмитрий Альбатросов и его начальник, следователь Константин Павлов. Первый, одетый в укрепленное длинное пальто, держал в левой руке мелкие блокнот с гелевой ручкой. Они активно разговаривали о том, как могли бы зажить россияне, будь всем прочим городам доступны технологии Микрофиполя. По географическому расположению, Москва была недалеко от него, однако лишь единицы москвичей бывали в родном городе следователя Павлова и его помощника. Одним из них, к слову, как позже выяснится был уже мертвый на момент их беседы Владислав Никитин, и это послужило безупречнейшим аргументом того, почему его убогая лаборатория располагалась в столь отдаленной местности Микрофиполя. Забавно...и, возможно, одновременно как-то жаль, что Герасим растерзал старого ученого, так и не узнав, что они были в этом схожи: оба не были коренными жителями Микрофиполя и оба по этой же причине жили отнюдь не так обеспеченно, как другие люди в этом городе.
- Константин Валерьевич, позвольте. – Задумался Дмитрий и обратился к начальнику.
- Да? – Тот глянул вопросительно и с ожиданием.
- Как считаете, я смогу стать следователем или прокурором?
Константин Павлов глянул оценивающе, после задумался, не отводя от спросившего взгляд, и, по-доброму посмеявшись, сказал молодому человеку:
- Ну-у...Пожалуй. Вы, Дмитрий, отличный сотрудник. Набейте еще немного опыта, созрейте, и когда-нибудь...я уверен, вы добьетесь того, чего желаете. Вам это по силам.
Дмитрий заулыбался, и оба затем синхронно повернулись в одну сторону. Спинами к витрине магазина и лицами к стене дождя, от которой их защищал навес. Они задумчиво смотрели на пустую мокрую улицу, погруженную на время непогоды в серость, и молча стояли, слушая, как капли дождя бьют по металлическому навесу, после чего стекают под углом вниз.
- Да поможет вам Господь. – Завороженно туда глядя, проговорил следователь Павлов.
                Глава III

   На следующий день после ужасного эксперимента отряд во главе с Панкратом Виноградовым отправился к той области Микрофиполя, откуда слышался неизвестный рев. Всего в отряде была дюжина вооруженных стражников прямиком из города, остальным Виноградов приказал остаться на своих местах в его пределах.
Спустя не очень долгое время после рассвета группа стражников села в бронеавтомобиль и, проносясь по километрам влажной после вчерашнего дождя земли, транспорт поехал в сторону улицы «Залес-Приграничная, 9-9» в противоположной стороне от толково обжитой людьми территории.
Бронеавтомобиль отъехал, и спустя около двадцати минут лейтенант отряда, сидевший на втором переднем сиденье, справа от лидера, спросил от нечего делать:
- Капитан, мой отец рос в той части города и никогда я от него не слышал ни о какой лаборатории. Не потратим ли мы время понапрасну, езжая туда?
- Я не смею сомневаться в словах образованного взрослого специалиста в сфере медицины и науки, от которого поступила информация. В любом случае надо проверить, лейтенант Воронов. – Решительно ответил ему Панкрат, сидевший за рулем, при этом не отведя от дороги взгляд.
- Вероятно. Вряд ли это мог быть дикий лесной зверь. Слишком неестественный был рев. Оружие не опускаем, господа! – В конце он скомандовал оставшимся десяти вооруженным людям, что сидели сзади.
- Так точно, сэр.
Городские стражники покинули ту часть Микрофиполя, где находились прославленные улицы по типу «Замосковского Оазиса», «Фруктовой» или «Подсолнечной». Их бронеавтомобиль выехал на дорогу, по которой Герасим Октапанин шел вчера, пешком и в хорошем настроении, не предвещавшем беды.
- Вот оно! Вижу это место. – Вдруг Виноградов заметил верхушку здания лаборатории из водительской кабины.
Он подъехал ближе, и бронеавтомобиль остановился в нескольких метрах от входа. Перед вооруженной группой предстало тоже здание лаборатории, что и перед Герасимом вчера, с теми же ржавыми участками на когда-то белом металле стен да пыльными до непрозрачности окнами.
- Смотреть в оба. – Сказал Панкрат, озираясь во всех направлениях.
Из кобуры он достал пистолет, вслед за ним это же действие повторили остальные полицейские. Панкрат и лейтенант шли впереди, за ними синхронным шагом – солдаты. Группа людей двигалась к лаборатории, и, когда приблизилась ко входу, с подозрительностью обнаружила, что дверь не заперта.
- Кто-то здесь был... – Настороженно констатировал командир всего отряда.
Тяжелая железная дверь открылась с ржавым скрипом, и за ней, впереди, дальше по коридору было темным-темно. Тусклый свет мигающих настенных ламп виднелся лишь вдалеке. Отряд осторожно вошел в дверной проем, и люди включили фонарики, освещая путь. Начальный коридор был узкий, и потому люди шли почти друг за другом, строгим рядом, направляя часть фонариков на стены, часть – вперед. Они прошли мимо тех слабых круглых ламп, установленных по обеим сторонам и недобро мигающих. Место казалось им давно заброшенным. Виноградов и его подчиненные всерьез начали думать, что здесь вовсе не было никого уж несколько лет как и, возможно, они ошиблись, посчитав, что источник неизвестного рева был именно здесь, но все же не теряли бдительности.
Спустя около двадцати минут блужданий по зданию, в котором сплошь и рядом были технические неисправности, вся вооруженная группа вышла на тот ее темный участок, который прокладывал прямую дорогу по круглому коридору, что вела к комнате эксперимента. В отличие от предыдущих настенных ламп – а были они, что в данной ситуации важно, типичные желтовато-белые – две столь же круглые лампочки на стенах того коридора были красные, причем не мигали, как некоторые другие, и были установлены почти вплотную к металлической тяжелой двери, что вела в комнату эксперимента. Панкрат и лейтенант, шедший прямо за ним, заприметив это, сразу поняли, что в этом секторе есть что-то интересное.
- Оружие держать наготове. – Панкрат сжал свой пистолет сильнее и приподнял – Прислушиваться к малейшим колебаниям вокруг.  – лейтенант взвел курок вслед за ним – И не терять осторожности ни на секунду. – Поглядывая на красные огоньки ламп и большую дверь, приказывал он своим людям. Те, взведя курки пистолетов, насторожились до предела и стали приближаться к двери вместе с командующим.
Железная дверь в комнату им поддалась и с тяжелым скрипом металла неспешно открылась внутрь. Люди, приготовившись, вошли туда. Поскольку освещение было крайне слабым, а труп владельца этой лаборатории валялся почти в центре весьма не маленького по объему помещения, его заметили не сразу. При входе Виноградов и остальные сначала оглядели большой рабочий стол вдалеке, поблескивающие металлические стены с настенными лампами, подобными тем, что они видели до этого, и внушительную крышу куполовидной формы. Панкрат дал команду разойтись по всей комнате, осмотреть все ее части. Сам он, лейтенант и трое солдат пошли к центру помещения, озираясь. В голове многих из пришедших через несколько секунд пронеслась жутковатая мысль: «Что-то не так...», когда в нос ударил противный запах мертвого человеческого тела и крови. Тогда же Панкрат посмотрел прямо перед собой, четко вперед, в плохо освещенный участок, и с ужасом обнаружил там труп Владислава Никитина.
- Господи помилуй... – Частично сдержав испуг, поразился он, увидев вокруг трупа разбросанные внутренние органы и литры крови. Остальные так же направили туда фонарики и ужаснулись.
Свет от фонариков обнажил им жуткую картину безобразно изувеченного трупа старика-ученого. Все солдаты в миг сбежались туда и, увидев это, потеряли дар речи, скосив отвращение на лицах с буквально раскрывшимися от удивления ртами. На протяжении долгих минут вооруженные люди молчаливо смотрели на ужасную картину, растерянно и мерзко перекидывая взгляды с беспощадно вскрытого старческого тела то на органы, валявшиеся где попало вокруг, то на залитые кровью стол да кресло, и обратно.
Выйдя из ступора, лейтенант вызвал следователей и других специалистов по подобным делам. Виноградов, старательно отведя глаза от мертвого тела, медленно отошел от него, направившись в сторону рабочего стола. Внимательно рассмотрев инструменты и затем посмотрев на опрокинутое металлическое кресло, он уверенно допустил:
- С кем-то здесь проделывали опыты. – Далее он, не оборачиваясь на своих, дал мимолетный приказ. – Мужики, обыскать все здесь!
Солдаты вновь разошлись по всему помещению.
- Лейтенант Воронов. – Подозвал он подручного.
- Капитан. – Тот шустро подошел.
- Поглядите-ка. Похоже, над кем-то экспериментировали, это и без следователей понятно. Но вот узнать, что случилось, без, конечно, не получится...Они уже в пути?
- В пути, капитан.
Лейтенант приблизился к столу и рассмотрел все, что там лежало, включая скальпель с не до конца высохшей кровью, шприцы и побитые стекляшки.
- М-да-а...Точно были опыты какие-то. – Изумлялся он и напрочь выбил из головы любые сомнения. – Это невероятно...
Кроме того, что уже было обнаружено – трупа, принадлежностей на столе и кресла подопытного – ничего найти не удалось.
Отряд дождался специалистов, подъехавших где-то через полчаса. Ко входу в лабораторию прибыли следователь и медэксперты. Вместе с Павловым приехал и Дмитрий, вышедший с другой стороны машины. Виноградов вышел встретить их.
- Панкрат Ильич, здравствуйте. – Учтиво поздоровался Дмитрий с ним, сразу как увидел, и они мигом пожали руки.
- Дмитрий Николаевич. – Тот, пожав ему руку, затем поздоровался с остальными.
По-приятельски назвав следователя Павлова, с которым они были знакомы уж много-много лет, «Костей», Панкрат взволнованно сказал, что они глазам своим не поверят, когда увидят то, из-за чего их вызвали, чем весьма удивил Альбатросова. Дмитрий прежде не видел его таким беспокойным.
- Пойдемте. – Заинтересованно вскочил Павлов, и Виноградов повел всех приехавших за собой. Альбатросов и медэксперты шли за следователем.
Их привели в комнату, где был обнаружен труп безумного ученого. Следователи были ошеломлены увиденным. Дмитрий тоже. В ступоре они разинули рты и уставились на мертвое тело Никитина с выпавшими органами и вытекшими литрами крови. Сотрудницы, что были в группе медэкспертов, в ужасе упали в обморок.
- Во дела...
- Матерь Божья... – Изумлялись все в недоумении и омерзении.
Весь день люди обследовали место происшествия. Личность убитого смогли установить, да вот только никого в городе, кто бы его знал, найти не удалось. И как выяснилось, таких не было вовсе. По крайней мере, если не считать Герасима, залегшего к тому времени на дно, однако понять, что они были знакомы, было тогда невозможно, ни для следователей, ни для микрофипольской полиции.
- Следы когтей. – Заметил Дмитрий в присутствии Панкрата, Константина Павлова и врача. – Будто его растерзал дикий зверь. Свирепо. И беспощадно.
- Вероятно, так и было. – Согласился с ним Павлов.
- А потом, по-видимому, убийцы ушел через крышу. – Добавил лейтенант, указав присутствующим на пробитую в стеклянной крыше дыру над рабочей зоной ученого.
- Летающий зверь, Константин Валерьевич? – Смутился Дмитрий, глянув туда.
- Не иначе, – поразмышлял его начальник, внимательно смотря туда же.
- Что можете сказать, уважаемый? – Обратился Панкрат к руководящему врачу, что стоял вместе с коллегами за столом и осматривал оборудование, на нем лежавшее.
- Судя по всему...проводился некий эксперимент по внедрению в человеческий организм иных генов. Животных клеток, если смотреть на состав и эти клетки. – Ответил врач и обратил внимание Виноградова и Павлова на черные клетки для грызунов, что лежали почти на краю стола, пустые, с приоткрытыми дверцами.
Остальные врачи осматривали мертвое тело.
Территория лаборатории была на весь день оцеплена и дополнительно изучалась вплоть до леса.
Миновали сутки.
Лаврентий сильно беспокоился. Уже второй день Герасим не появлялся. С их последней кратковременной беседы накануне эксперимента Анин не видел друга и связи с ним так же не было. Будто сквозь землю провалился Гера, как думал медик, тревожно шагая по кругу в гостиной своей квартиры. Из раза в раз он поглядывал на диван, в котором Октапанин спал, пока жил у него, и, озадаченно прикладывая палец к подбородку, искренне недоумевал, куда запропастился его товарищ.
Так и не дождавшись, когда Герасим объявится, Анин решил встретиться с кем-то из его друзей и разузнать что-нибудь. После работы, между обедом и сумерками, он оделся потеплее и вышел на улицу. Он уж было хотел наведаться в гости к Дмитрию на улицу «Воздушная», но на полпути ему повезло случайно пересечься с Марией, одиноко слонявшейся около подъезда. Прищурившись, он узнал ее. Дама тоже заметила его, обменялась с ним мимолетным взглядом, но не ожидала, что он к ней подойдет.
- День добрый, уважаемая. – Слегка приподняв шапку-бейсболка над волосами, начал Анин, остановившись в полутора метрах.
Чажская немного смутилась, странно посмотрела на него, видать, не узнала, но все же вежливо поздоровалась в ответ:
- Э-м...И вам. Доброго времени суток.
- Вы-ы...ведь Мария? Марией вас звать, не так ли? – в начале сказанного смущенно закашлявшись, уточнил он, на мгновение почувствовав себя дураком.
- Верно, – Все еще престранно глядя на него, ответила дама.
Анин понял, что она его не узнает.
- Мы с вами знакомы? – Спросила Мария.
- Не очень тесно, но в общем-то да. – Пояснил ей Лаврентий и поведал, что они пересекались несколько раз раньше, на встречах с их общим знакомым.
- Х-м-м. – Мария задумалась, с размышлением забегала глазами, простояла так в думах время и вспомнила затем стоящего перед ней молодого человека. – Ах, да, Лаврентий Вадимович! Точно, простите...не признала.
- Нет, нет, что вы, все нормально, уверяю. Я понимаю, мы с вами не так хорошо знакомы, что вам было легко меня узнать. Однако я здесь благодаря тому, кто свел нас, как бы это странно не звучало. – Чажская скорчила вопросительное личико, сперва не поняв, о ком речь. – Я хотел зайти к человеку по имени Дмитрий Альбатросов, но...поскольку встретил вас, Мария, спрошу на всякий случай.
- Вам нужен Дмитрий? Если да, вы не ошиблись, Лаврентий, он живет здесь. – пресекла его юная дама и указала головую на дом в стороне от них.
- Я по поводу Герасима Октапанина здесь. – Заявил молодой человек, в ответ на что Мария сразу же сменила вопросительное лицо на заинтересованное, услышав знакомое имя друга.
- Герасим – Застыла она, – Что с ним??
На ее лице вдобавок к заинтересованности прибавились энтузиазм и...слабое волнение.
- Хотел узнать, как давно вы с ним виделись? – Спросил ее Лаврентий.
- Да вот...четыре дня назад, как я помню. А что? – Встревожилась Мария.
- Проклятье! – Вслух подумал Анин, разочаровавшись.
- Что стряслось?! – Вопросительно прикрикнула Чажская и напряженно подошла к нему вплотную, чуть ли не схватив его за воротник. – Говорите, Лаврентий, не томите.
- Пропал он. Без следа. Как сквозь землю провалился...пропал, и никакой связи. – Разведя руками, ответил ей знакомый.
- Как «пропал»? – Удивилась Мария, ничего не понимая.
- Ума не приложу, куда делся. Уже второй день не появляется дома, никто его не видел и связи с ним нет. – беспокойно пояснил молодой медик.
- Помилуйте, Лаврентий, расскажите все толком! Что произошло?? – Разнервничалась подруга Герасима, и не в силах стоять ровно на ногах от ударившей ее тревоги смятенно присела на скамью, что была, как говорится, «под рукой», напротив подъезда дома, где стояли разговаривавшие.
Анин присел рядом и рассказал все с самого начала: от выселения Герасима начиная, до последней их с медиком вечерней встречи у него дома заканчивая. В конце, когда рассказывал о подозрительно хорошем настроении Герасима, говорившего о скором подарке судьбы, что избавит его от бед, в тот вечер, когда они виделись в последний раз до бесследной пропажи, Лаврентий задумчиво скрестил руки и обреченно опустил голову, не зная, как быть.
Мария была в не менее подавленном и даже более ошеломленном состоянии после услышанного рассказа. От пылающего беспокойства она не находила ни слов, ни места.
- Н-нужно...к нашей городской страже порядка обращаться. Пропал человек! Пускай ищут его. Надеюсь, найдут...надо сообщить о пропаже. – Волновалась юная дама, сидя в полнейшем шоке.
- Последняя надежда на Альбатросова. Быть может, он видел его. – Размышлял Анин, пытаясь всячески подавить беспокойство.
- Сейчас, сейчас. – Паниковала Мария, и порой дрожащими руками достала из кармана телефон, намереваясь позвонить Дмитрию.
Первая цифра номера.
Вторая.
Третья.
Пальцы дергались, несколько раз промахивались.
Следующая цифра.
Последующие.
Мария приложила телефон к уху и выжидала, пока трубку поднимут.
- У аппарата – Дмитрий поднял трубку.
- Дим, беда! – Без приветствий, без подготовки сдержанно-паникующим тоном заговорила Чажская.
- Мария, Боже, что стряслось?? – Голос Дмитрия повысился и стал волнительнее.
- Гера пропал! – Сообщила она ему по телефону.
В трубке повисло недоуменное молчание, затем Дмитрий, судя по голосу, впав в замешательство, закинул ее вопросами, но Чажская прервала их одним своим:
- Ты видел его за последние четыре дня?
- Не-ет... – растянул Альбатросов в ответ, пребывая в сущем смятении и непонимании.
- А на связь с тобой он выходил? – Следом спросила Мария, опустошенно сидя на скамье с телефоном в дрожащей руке.
Последовал прежний отрицательный ответ по ту сторону телефонной трубки, и девушка тревожно приложила вторую руку ко рту, а в глазах ее заблестела слезная влажность.
- Так, постой, не реветь – попытался успокоить ее Лаврентий, слыша все, что говорил Дмитрий.
По другую сторону телефона слышалось беспокойное безмолвие.
- Я пойду, Мария, и сообщу о пропаже нашим стражам порядка. – Предупредил Анин и удалился, направившись в сторону Северного Парка.
Чажская некоторое время смотрела ему в спину, и вскоре силуэт молодого человека исчез в темноте, покидая эту улицу.
- Так, Мария, я, я...я ничего не понимаю. – Вновь послышался голос Дмитрия в трубке телефона после его ухода. В нем отчетливо ощущалось дикое замешательство. – Как это произошло??
Мария легонько протерла один глаз от выползающей наружу первой слезинки, попыталась себя успокоить, сделала вдох и сказала, что это не телефонный разговор, с чем ее товарищ вполне согласился.
- Я приеду домой через минут сорок-сорок пять. Я тебя оповещу, зайдешь ко мне, и мы поговорим, как следует.
Девушка одобрительно закивала, ответив попутно уверенным бодрым «да».
Она дождалась товарища в завораживающих сумерках уходящего дня. При встрече оба были всерьез взволнованы. Вдвоем Дмитрий и Мария поднялись на этаж, где располагалось жилье первого, прошагали ко входной двери квартиры.
- Проходи. – Запустил Альбатросов, и они вошли в его двухкомнатную квартиру, как на иголках.
Юный мужчина провел гостью на кухню. Вслед за мимолетным щелканьем в комнате включился средний свет, такой, что все освещалось в меру, без лишнего дисбаланса квартирной темноты. Кухня наполнилась комфортной тишиной, прерываемой тяжелыми вздохами двух вошедших и щелканьем кнопки чайника.
Пока он закипал, Дмитрий встал напротив дамы, опершись копчиком о край мраморного стола рядом с тусклым холодильником, задумчиво приставил одну руку ко рту, а вторую подложил под нее.
Мария села за мелкий обеденный стол между дверным проемом и квадратной раковиной, и с лица ее не сходила скачущая в разных стадиях тревога.
- Ну, рассказывай, как все было. – Внимательно глядя на нее, начал хозяин квартиры – Как наш Гера мог пропасть?
Собравшись, Чажская начала рассказывать:
- Я от Лаврентия Анина узнала, представь себе, а...
- Кого-кого? – Переспросил Альбатросов, сначала не узнав имя и фамилию юного медика, с которым дама разговаривала накануне их встречи.
- Лаврентия Анина, друга Геры. Помнишь, мы пару раз видели его на общих встречах? – Мария попыталась напомнить товарищу. – Последняя была...м, дай-ка вспомнить, сейчас, сейчас...В прошлом году, как я помню, мы стояли общей толпой на «Вокзальных вратах», он там был. С таким, квадратным личиком был, еще медиком работает, часто в больнице нашей бывал, помнишь?
Дмитрий пораскинул, помычал в кратком раздумье и вспомнил его.
- Теперь понял. Да, я понял, о ком ты. Славный малый вроде.
- Так вот. Он-то мне и рассказал. Незадолго до твоего приезда как раз. – Юная дама продолжила. И пересказала молодому человеку напротив себя все то, что ей рассказал Анин во время их беседы на скамье, под окном. Поведала и о выселении Герасима из его квартиры, и о двух днях, что он проживал у Лаврентия, и о его пропаже без единого следа.
Сказать, что Альбатросов был в шоке от услышанного рассказа и слушал подругу с недоуменно распахнутыми глазенками, как говорится, это ничего не сказать. Когда Чажская закончила рассказывать, он первые секунды и слов не находил, но затем взял себя в руки.
- Во дела-а...
- И не говори. Дим, я не знаю, что с ним...Без понятия, и никто не знает, понимаешь! Что, если с ним плохое чего случилось.
Мария, как заметил ее друг, все больше погружалась в неконтролируемую панику. Даже слеза выступила в ее глазах, и девушка тревожно скрестила руки, не зная, что предпринять.
- Ну-ну, Мария! – Подбежал к ней Дмитрий. – Ты погоди его хоронить-то, я уверен, он найдется. Найдется! Не переживай ты так! – он подошел, утешающе схватил ее за плечи и посмотрел прямо в лицо.
Сам он ощущал не меньший дискомфорт, думая о пропаже близкого друга, но пытался всеми силами подавить тревогу.
- Давай, я тебе чаю сейчас налью, тебе следует успокоиться.
Сказав это, он зашагал обратно к чайнику – тот закипел уж к той минуте разговора – и налил ей горячий напиток. Затем отнес чашку подруге и заботливо вручил. Та его с недолговременной, но искренней улыбкой поблагодарила.
- Тебе совсем-совсем ничего об этом не было известно? Ни капельки? – Сделав первый глоток, глубокий и насыщенный, поинтересовалась Мария, дальше убрав чашку чая, из которой струился живописно плывущей в воздухе пар.
- Увы, нет... – Честно ответил Дмитрий и сел напротив нее, за стол. – Меня ведь и не было здесь последние три с половиной дня.
- В Москве был, да? – Уточнила Мария, смутно помня о его командировке.
- В Москве. – Подтвердил молодой человек. – Однако ж, нам с начальником пришлось вернуться сюда. Считай, отдернули нас от командировочной миссии, да объяснили, что дело срочное. Ну я и прибыл обратно.
- И что за дело потребовало такого незамедлительного возвращения? – Осведомилась Чажская, продолжая делать глотки горячего чая.
- Да там... – Дмитрий замялся, будто не хотел рассказывать ей о том поводе, по которому его и его начальника вызывали по адресу «Залес-Приграничная, 9-9»
Мария бросила на него подозрительный взгляд и потребовала ответа:
- Что там такого?
- Жуть полнейшая! – Выдавил Дмитрий. Уровень стрессе внутри него повысился, став еще выше, чем пару минут назад, что, впрочем, и по лицу стало заметно. У него слегка одичали глаза, да и руки малость задрожали. – Помнишь те малозаселенные улицы на окраинах города? Улица «Залес-Приграничная».
- Ну? – Мария помнила те края.
- Так вызвали нас туда. А там, как оказалось, целая лаборатория есть. Старая-престарая. Представляешь?
- Вот это да... – поразилась Мария, на время даже перестав пить чай, погрузившись в рассказ товарища.
- И я удивился. – Дмитрий нервно сглотнул и продолжил. – Даже мой начальник не знал о том месте. В общем, приехали мы туда. А там стражники наши вовсю обследуют, ходят, оружие не выпуская, как вижу, Панкрат Ильич выбегает нас встретить. Так он до полусмерти ошарашенный, ты только вообрази. – Мария все больше и больше поражалась его рассказу. С каждым новым словом интерес в ее лице подпрыгивал, а изумление повышалось. – Он хоть и держался, но я видел, что с ним явно что-то не так. Он нас провел в главное помещение лаборатории, а там... – Дмитрий вновь нервно сглотнул, – старик-ученый, мертвый лежит, труп его обезображенный!
- Труп? – Испуганно переспросила Мария.
- Да не просто труп. – Альбатросов повысил тон и без того не самого спокойного голоса. – Половина внутренних органов вылетели наружу и разбросались по полу. Кровью залито все, что было поблизости. Жуткое зрелище, мы как увидели, так мурашки ордой маршировали по телу...
Ему подумалось, что собеседнице поплохело: она отодвинула чашку и выдала гримасу сильнейшего отвращения.
- Прости, я...ты попросила рассказать, вот я и...
- Я в порядке. – Успокоила его юная дама. – Это...это кошмар. Звучит ужасно...
- А выглядит еще ужасней. – Со вздохом сказал Альбатросов и как-то приуныл.
- Что там сейчас происходит? В той лаборатории? – Задала ему вопрос Чажская и вновь взялась за чашку. Вид ее немного приукрасился: беседа с другом и горячий чай сняли некоторое количества напряжения, что овладели ею на время.
- Насколько мне известно, там сейчас еще разбираются. Мои услуги дальше не потребовались, вот меня и отпустили домой. Завтра, на рассвете, я снова еду в Москву. – Ответил Дмитрий и подпер щеку правой ладонью.
- Для чего?
- Формальности. Мелкое поручение от начальника.
- А твои планы? – Осведомился помощник следователя.
- Ох, не знаю...Не знаю. Пару свободных дней намечается, хотела с Герой увидеться, но...теперь и не знаю, как быть. Коли такая напасть случилась. – Чажская была глубоко расстроена. – Анин пообещал сообщить полиции о пропаже Геры. Надеюсь, Панкрат Ильич и его люди незамедлительно начнут его искать...
- Вряд ли в ближайшие дни они этим займутся. – Огорчил Дмитрий.
- Почему же?
Дмитрий сменил руку, что устало откладывал под щеку, и ответил:
- С тем трупом еще не закончили. И дело его явно продлится не меньше нескольких дней, а то и недель.
Мария, допив чай, расстроилась еще сильнее.
- Но я тоже переживаю за Геру...Беда, большая беда, черт возьми...До отъезда я попрошу Панкрата Ильича сделать все, что он сможет, а дальше...ну. Надеюсь, Господь нам поможет.
Его собеседница с согласием кивнула.
Альбатросов, пораздумав за столом, предложил ей поехать с ним в Москву. Отвлечься от стресса, как он аргументировал, развеяться. Укротить боль и мучащую тревогу.
Мария подумала и согласилась на данное предложение.
Вскоре их беседа, перешедшая за полночь, была завершена до грядущего утра, и Дмитрий проводил гостью. Чажская, пожелав другу-соседу доброй ночи, покинула его подъезд, выйдя под открытое звездное небо, и направилась к своему дому.
Та ночь прошла спокойно.
В 9:00 Дмитрий подходил к штаб-комнате Виноградова на «Улице Тихого Севера», под легкую прохладу и еле слышимое карканье ворон, одетый в привычное для себя темное пальто.
Когда до штаба ему оставался с десяток метров, он вдруг присмотрелся и заметил, что рядом с тем местом, словно в ожидании под окном, стоит еще кто-то, силуэт юного мужчины. Прищуриваясь по ходу движения туда, Дмитрий разглядел приметы, что слышал из уст Марии, когда та описывала вчерашним вечером Анина Лаврентия. Ему сразу подумалось, что это он и был. Они встретились друг с другом взглядами, когда Альбатросов подошел почти вплотную. Тем человеком, которого он заметил на подступах к жилищу Виноградова, действительно, как он и предположил, оказался Лаврентий. Увидев Альбатросова, что целенаправленно шел к нему, он повернулся всем телом, застыл и вгляделся в того, кто приблизился.
- Доброго утра, уважаемый. – Смущенно поздоровался Дмитрий, опередив его.
- И вам. – С глуповатым видом поздоровался Лаврентий в ответ.
- Вы, должно быть, Лаврентий Вадимович? – С любопытством поинтересовался у него Дмитрий. – Вчера я беседовал с леди по имени Мария Чажская. Как она мне сказала, мы трое знакомы.
- Ах, вы, верно, Дмитрий Альбатросов! – Помощник следователя утвердительно кивнул в ответ. – Да...Да, мы с вами знакомы, хоть и не очень хорошо. Вам вчера все рассказали, да?
- Рассказали, – подтвердил Дмитрий, и в его виде узнавалось волнение, которое так до конца и не ушло за прошедшую ночь. – И меня все это очень-очень тревожит...
- Разделяю вашу тревогу, Дмитрий Николаевич. – Лаврентий засунул руки в карман, нервно теребя их.
- И Мария сама не своя из-за случившегося. Я хотел наведаться к нашему уважаемому начальнику городского порядка, Панкрату Виноградову, попросить его сделать все, что только возможно, перед своим отъездом.
Анин закивал с пониманием.
- А вы какими судьбами здесь, позвольте спросить? – Задал ему вопрос помощник следователя.
- Да я, так вышло, что еще вчера приходил на это же место. Во время вашего с Марией Богдановной телефонного разговора. Хотел сообщить уважаемому Виноградову о пропаже нашего доброго Герасима. – отвечавший разочарованно глянул на окно пустующей штаб-комнаты начальника стражи, – Вот только его здесь не оказалось. Я решил прийти сюда еще раз утром, надеясь, что на сей раз-то он будет на месте. Но...увы.
- Его сейчас там нет, пади? – Приуныл Дмитрий.
Лаврентий отрицательно покачал головой в ответ на вопрос.
- И немудрено, пожалуй... – добавил Альбатросов, между делом негромко выругавшись.
- В каком смысле? – Недопоняли его комментарий.
- Стражники в данную минуту на уши подняты. – Дмитрий раздраженно сложил руки на груди. – И другие эксперты. Заняты недавним делом жестокого убийства человека на окраине.
- Жестокого убийства? – переспросил Анин.
- Да, я был на месте того убийства. – Буркнул собеседник, – Кто виновник, пока неизвестно, но погиб какой-то старенький ученый, тело в его же лаборатории найдено. Растерзано до ужаса.
- Дикий зверь растерзал? – допустил юный медик.
- Можно было бы так сказать, да только... – задумался Дмитрий, задвигавшись в стрессе, – что-то там не так. Повреждения, как от дикого зверя, несомненно, но...слишком уж неестественные для такого условия там были. По-вашему, дикий хищник мог ровно усидеть в кресле для людей и взмыть вверх на высоту тринадцатиэтажного дома, пробив стекло?
- Вот как... – Озадачился Лаврентий. – Правда, странно.
- Так и есть. Сам ума не приложу, что там случилось на самом деле. Так что и стражники наши этим занимаются вовсю.
- Доброго вам времени суток, молодые люди! – Неожиданно для обоих беседовавших влез Риганин, подошедший столь тихо, что его и не услышали до самых слов приветствия.
Дмитрий и Лаврентий тут же повернулись к нему, маленько даже, казалось, растерялись, но быстро собрались и поздоровались в ответ.
- Здравствуйте.
Альбатросов вытянулся пожать мужику руку.
- Приветствую.
Евгений пожал руки обоим юношам.
Судя по его лицу, ему хотелось задать вопрос, а что, собственно, двое юношей караулят его давнего товарища из советской армии под окном.
- Позвольте спросить, что вы забыли под окном Панкрата Виноградова, молодые люди? У вас к нему дело? – осведомился он.
- Да, он нам нужен, уважаемый. У нас к нему дело крайней степени важности. – Ответил ему Дмитрий.
- Какое совпадение. – Евгений посмеялся. – Я тоже к нему.
- В таком случае...вам суждено расстроиться, уважаемый. Его нет дома. – Оповестили его Лаврентий с Дмитрием, после чего лицо отставного сержанта сменилось на гораздо более мрачное. Планы его на встречу со старым другом в миг рухнули. И лицо выдало недовольную твердую, как булыжник, гримасу.
- Вы...какой-то родственник? Или друг? – По мелочи спросил Дмитрий.
- Мы с ним старые друзья. Служили вместе. И ходим иногда друг к другу в гости. Меня Евгением звать, кстати. Евгением Родионовичем.
- Очень приятно. Дмитрий.
- Лаврентий.
Они стояли треугольником и после того, как представились по именам немного...повеселели что ли.
- Панкрат мне вчера сказал, что произошло нечто серьезное. Мол, он за все время своей жизни такого не видывал. Сказал еще, мол, не по телефону, лучше за рюмкой, с глазу на глаз, поговорить...об этом. Ну я и пришел. И что. Зря что ль, получается? – Поворчал Евгений.
- Он вам о том убийстве хотел рассказать, как я могу предположить, – сказал Лаврентий и посмотрел на Дмитрия с ехидной улыбкой.
- О каком убийстве, простите? – Евгений выпучил глаза в недопонимании.
- На «Залес-Приграничной» труп нашли. В комнате, залитой литрами крови и украшенной выпавшими из тела внутренностями...Жуть там. – Признался Дмитрий, добавив такого тона в голосе, будто ему уже по горло надоело об этом рассказывать чуть ли не каждому встречному. Но тот случай не давал ему покоя, и слова сами вырывались из его рта.
- Ничего себе... – удивился Риганин и прискорбно вздохнул. Затем посмотрел Дмитрию в лицо и спросил. – Вы в полиции работаете?
- В отделе следователей. Помощником Константина Павлова. – ответил Альбатросов, как на духу.
Евгений помотал головой сверху вниз, вытащил на морщинистое лицо похвальную улыбку.
- Боюсь, мне пора идти. – Очухался Дмитрий, посмотрев на часы. Вспомнил, что ему еще за Марией надо заехать.
- Куда путь намечен? – Спросил его Лаврентий, заметив спешку.
- В Москву, господа, в Москву. Поручение свыше. – Приятно улыбнувшись ему и Риганину ответил Альбатросов, торопясь уходить.
- Что ж, доброй вам дороги, Дмитрий. – Пожелал ему Евгений.
- Благодарю, Евгений Родионович. Я, к сожалению, не успею, так что вынужден вас попросить. Умоляю вас, как только Панкрат Ильич объявится, передайте ему, что Герасим Октапанин, наш дорогой друг, бесследно исчез. Нам очень нужна его помощь, Геру нужно найти, мы все переживаем за него. – Взмолил Дмитрий, собираясь уже идти.
- Сделаю, даю вам слово. – Пообещал ему Риганин, приложив толстую ладонь к груди.
Тот его глубочайше поблагодарил и попрощался с обоими вре;менными компаньонами:
- Всего хорошего, господа. 
- Бывайте, Дмитрий Николаич. – Анин помахал ему рукой на прощание.
Третий из стоявших рядом со входом в Парк граждан спешно покинул ту улицу, направившись к дому Марии.
Солнце двигалось к самому зениту.
- Вы, стало быть, дождетесь Виноградова? – Уточнил Лаврентий, посмотрев на Евгения Родионовича вслед за тем, как проводил Альбатросова добрым взглядом.
- Да, пожалуй. – Евгений одновременно посмотрел на него в тот же миг.
- Что ж, а я пойду. Мне тоже надо бы по делам. Так что прощайте. – Сказал медик и сделал мелкий прощальный поклон головой.
- Счастливо.
Лаврентий ушел.
И Евгений остался один на том участке улицы Парка.
Вскоре после их беседы на Ленинском Водопаде, в нескольких кварталах от «Замосковского Оазиса», собралось много народу. Среди гулявших по тем садам людей был и Коллекционер. Видать, он прислушался к словам Герасима, и таки решил прогуляться в том чудном месте. Сады располагались на возвышенности, где люди построили колонны из мрамора насыщенно-синего оттенка, и эти колонны кольцом обвивали площадь в несколько гектаров. Там-то в основном и гуляли горожане, глядя на поставленные тут и там прелестнейшие кусты самых разных растений, от папоротника до яблони, и от лилий до роз. От четырех краев той возвышенности для садов отходили каменные сооружения, с которых свисали водопады, а вела ко входной арке широкая каменная лестница под острым углом, и состоявшая из полутора сотен ступеней. Те водопады были высоки, содержали кристально чистую воду и были видны издалека.
Коллекционер одиноко ходил по территории садов, рассматривая прекрасные цветы. Люди были повсюду, куда не глянь, вид цветка прерывали многочисленные силуэты горожан, шедшие туда-сюда. Коллекционер подошел к кусту с безупречно алыми розами. Тронул лепесток одной и вдохнул аромат. «Чу-удно» - пронеслось в его голове после этого. Он вдруг подумал: а не выкупить ли ему одно из здешних диковинных растений для своей коллекции? «Не продаются!» - Крикнула другая сторона его разума. Словно ангел и демон на двух плечах, в его голове шептались две мысли. Но скоро ему это противостояние внутри собственной голове надоело, и он отбросил все голоса. Пошел дальше, оставив розы позади.
Когда подошел к сирени, чей аромат был ощутим еще на подходе, ему вспомнилась его жена. Она очень любила сирень.
- Жаль, что Марго тебя не запомнила... – Сожалел он, поглаживая сирень перед лицом.
Оставив позади и куст восхитительной сирени, Коллекционер завернул за угол. Там остановился у яркой орхидеи. Глядя на нее с завороженным видом, он присел. И вдруг подумал: «А, может, остаться здесь жить?»
Не в саду, разумеется. Он подумал о том, чтобы перестать жить в Европе и зажить с дочерью здесь, в Микрофиполе.
Забавно, что Маргарита, которую он оставил в музее коллекции на время своего отсутствия, переживала похожие мысли. «Я пойду прогуляюсь, разомнусь. А ты присмотри за музеем» - Сказал он ей перед уходом. Маргарита сидела за мраморным столом напротив входа и размышляла в точно таком же одиночестве, как ее отец. В окнах музея она по-прежнему видела проходящих мимо горожан. И точно так же, как в садах, мимо Коллекционера, множество людей увлеченно ходили справа налево, слева направо, в парах, по одиночке, или в большой компании, на площади города, мимо стеклянных окон музея многочисленный народ ходил туда-сюда. В музее на тот момент бродили штук двадцать человек и с интересом рассматривали экспонаты музея под присмотром Маргариты. Время на улицах Микрофиполя приближалось к полудню.
Коллекционер вдоволь нагулялся в садах и с отдохнувшим видом покинул Ленинские Водопады. Оставив длинную лестницу позади, стуча по камню ногами, он пешком дошел до границы «Замосковского Оазиса». Некоторые горожане к тому времени только лишь поднимались по лестнице, двигаясь к садам, а он шел к так ему любимой коллекции.
                Глава IV

   Во дворе «Пикирующего исцелителя», в тени мутноватого каменного навеса, встречавшего людей на входе в больницу, велся приглушенный взрослый разговор.
- Доступ к лаборатории будет навеки-вечные закрыт для всех. Когда тело со всеми уликами, что попадутся внутри, будут вынесены, лабораторию снесут к чертям собачьим. – Говорил Панкрат Виноградов, переглядываясь с коллегами, стоявшими по обе стороны от него.
- Тело доставлено, капитан. Но, кроме того, что мы уже нашли в качестве улик в тот день, там больше ничего нет. Полагаю, ждать более нет смысла. – Докладывал ему лейтенант, что был справа.
Виноградов сделал учтивое лицо.
- Не думаете ли вы, уважаемые господа, что человек этот был убит тем же самым существом, которому принадлежал тот неизвестный рев? – Вставил Константин Павлов, стоя между лейтенантом и врачом.
- Определенно. – Согласились с ним начальник городской стражи Виноградов и председатель объединения врачей Степан Журанов.
- Остается лишь узнать, что это было за существо и где оно сейчас. – Лейтенант прижал к себе автомат, который до того держал обеими руками, дулом в пол.
- А как насчет того, что произошло конкретно в тот день, в той комнате? Нам до сих пор неизвестно, что именно случилось, – озадачилась сотрудница больницы, что занималась осмотром трупа, некто вроде ученицы Степана Журанова, стоявшего между ней и Панкратом.
- Да все уже и так понятно. – Заткнул ее главный врач города, обозрев подозрительным взглядом всех стоявших рядом с ним. – Этот старик провел над кем-то эксперимент, затем подопытный выбрался, растерзал его и улетел.
- Да, несомненно. – Согласился с ним следователь Павлов.
- Мы немедленно примемся за выслеживание и поимку этого существа. – Заявил Воронов и потребовал от своего капитана указаний.
- Направляйтесь в наш Рядовой Корпус, лейтенант, и сообщите солдатам о подготовке к скорым поискам. Я прибуду после трех часов дня.
- Так точно, капитан. – Послушался Воронов и вышел.
Панкрат Ильич, Константин Валерьевич и Степан Артемович остались наедине.
- Эй, Катерина! – Подозвал главврач ту сотрудницу, что стояла рядом с компанией пару минут назад, но затем развернулась по делам.
Та мигом обернулась и вновь к нему подошла. Почти шепотом, стараясь не отвлекаться, Журанов спросил у нее, не появлялся ли на работе Герасим Октапанин.
Сотрудница больницы ответила отрицательно.
- Хм, странно, почти неделя прошла. Обычно он так никогда не делает... – возмутился Степан.
Только услышав имя Герасима, Панкрат Виноградов резко посмотрел на него и на его сотрудницу. Его лицо покрылось удивлением и неким подозрением.
- Герасим Алексеевич не появляется на работе уже почти неделю? – Странно спросил он.
- Пять дней назад он позвонил мне и сказал, что плохо себя чувствует, поэтому не придет. Ну, я его понял и сказал поскорее выздоравливать. Да только вот он ни разу за эти дни не отзвонился более, да и за все время, что он тут у нас работает, никогда не болел, всегда вовремя приходил, все делал. Как-то это...странно, я считаю. Но, возможно, ему совсем уже плохо, однако, позвольте. Будь все так серьезно, он бы слег в больницу! И я бы об этом знал – ворчливо говорил Степан Журанов.
Когда он это говорил, Панкрат Виноградов и Константин Павлов подозрительно переглядывались меж собой.
- И рев тот раздался шесть дней назад. То есть на следующий день после того, как он, по вашим словам, сказал, что заболел...
Панкрат тревожно задумался.
- Нанесу-ка я ему визит, пожалуй, – вознамерился он, и врач согласно кивнул ему в лицо.
Один за другим разговаривавшие стали расходиться по своим делам.
Покинув двор больницы, начальник стражи и следователь прошагали по небольшой белой лестницы, бросаясь под яркий свет солнца. Через квартал им предстояло разминуться в разные стороны.
- Ты думаешь, мальчишка может быть замешан в этом? – Идя вровень с приятелем, спросил у него Павлов.
- Если то, что мы услышали, правда, такое вполне возможно. Мне бы не хотелось в это верить, парнишка ведь далеко не плохой, порядочный, славный. Но проверить бы все равно стоило. – Виноградов не выражал дурного предчувствия, которое неумолимо поселилось внутри, однако он оставался предельно спокойным.
- Да, пожалуй.
Когда они отошли относительно далеко от больницы, то остановились на своеобразной развилке. Одна дорога вела к Парку, а другая, противоположная – в сторону улицы «К-ЯСЭЗ Воздушная». Панкрат и Константин пожали руки, пожелали друг другу хорошего дня и пошли в разных направлениях.
Виноградов планировал забрать из своей штаб-комнаты учетный журнал для предстоящего сбора солдат в Рядовом Корпусе, заодно и ключи от автомобиля. Прямо за своим штабом, на скамейке парка, он заметил Евгения, что дожидался его.
- О, пришел. – Взбодрился тот и сразу встал.
- Здравствуй, Женя. – Они поздоровались, пожав руки и похлопав друг друга так, будто не виделись годами.
- Утром сегодня тебя аж сразу трое людей тут ждали. – Евгений через немолодой хрип посмеялся.
- О, значит, как. – Горько улыбнулся Панкрат. – Ты, как я полагаю, в их числе. Что-то срочное?
- Двое молодых парней приходили. И я был. Один из юнцов, Дмитрием его звать, хотел сообщить тебе, что друг его пропал. Не дождался и попросил меня передать тебе, беспокоился. Говорил о некоем...Герасиме Октапанине, так вроде зовут, – поведал ему Риганин.
- Герасим Октапанин? Пропал? – Впервые за долгие годы Панкрат растерялся. – Боже, правый, что же происходит-то такое...
- Эй, дружище? – Евгений заметил его в миг изменившееся состояние.
Лицо его товарища даже как-то покраснело. Глаза забегали в сильном беспокойстве.
- С ним точно что-то случилось, и старик знал... – В смятении потирая голову, бубнил Панкрат Виноградов.
- Паня, очнись. У тебя стресс громадный, ты весь красный!
Виноградов схватил его за плечо и, малость успокоившись, по-дружески его попросил:
- Женя, прошу, помоги.
Бывший сержант внимательно вгляделся в его лицо и воспылал серьезностью.
- Что мне сделать? – он был готов исполнить просьбу старого друга.
- Иди по адресу Четверной Улицы «К-7 Три огня», в дом 6, высокий, с широкой крышей. Нужно проверить, есть ли там неподалеку бывший хозяин квартиры «27». Если никого не будет, пойдешь на улицу «Фруктовая», в дом 12. И, если в тамошней квартире «31» не окажется человека по имени Герасим Октапанин, сообщишь мне, ладно? – Попросил Панкрат Ильич.
- Хорошо, дружище. Сделаю, как ты сказал. – Кивнул отставной сержант.
- Ты очень помог, Женя. Как тебя отблагодарить?
- Да брось, пустяки это. Думаю, нам обоим пора.
- Увидимся.
Риганин незамедлительно отправился по первому адресу.
А Панкрат тем временем схватил из своего штаба журнал и ключи, завел автомобиль и поехал в Корпус, где собирались городские стражники. По пути созвонился с Павловым и поведал о пропаже Герасима Алексеевича.
Солнце остановилось в зените.
Мутные облака кружили вокруг него, не заслоняя.
Дмитрий Альбатросов и Мария Чажская ехали вдвоем в автомобиле.
- Тебе нехорошо? – Спросил Дмитрий, держась за руль и оглянувшись на даму, затем снова уставился на дорогу, что вела их к Москве.
- Да так. Задумалась, – Сидя на соседнем переднем кресле с отстраненным видом, ответила Мария.
- О Гере думаешь? – водитель неизменно держал руль, и крохотный ветерок из приоткрытого окна дергал его волосы.
- Да, тревожно за него... – грустно произнесла юная леди, откинувшись головой назад.
- Панкрат Ильич наверняка уже все знает и будет искать. Найдет. Не подведут, я уверен. Нужно лишь терпение...
- Ты ведь сам все еще не так спокоен, как прежде, – Мария нежно коснулась его предплечья.
- Свалилось как-то много...тяжести...И происходящее не дает мне покоя, – признался молодой человек.
- Я понимаю – Мария задумчиво всмотрелась в дорогу за стеклом перед собой, и оставшуюся недолгую часть пути они в основном молчали.
Машина заехала в Москву.
Дмитрий шел чуть впереди Марии, та, в свою очередь, сложив руки между животом и грудью, двигалась медленнее.
Прогулочным шагом они ходили по городу, иногда разглядывая то, чего они не видели в Микрофиполе. Москва им виделась завораживающей, до восторга интересной.
Прошли несколько часов. За день Дмитрий сделал свои дела и поговорил с начальником.
Москва погрузилась в глубокую ночь.
Герасим, обращенный в жуткое чудовище, тихо передвигаясь под луной, заметил двух друзей с крыши одного из зданий на Арбате. Сперва в свете фонарного столба ему в глаза врезалась рыжеватая макушка и доболе знакомое пальто Дмитрия. И почти сразу же рядом прошлась женская фигура, полукудрявые шоколадные волосы которой он также сверху узнал. Дыхание в разы ускорилось. Шерсть на горбу приподнялась.
Словно неразумный инстинкт дикого животного заставил его лапы отвиснуть от края крыши и расправить крылья для приземления. Не сказав ни слова, рогатый монстр спрыгнул с высоты. И грохнулся на каменную плитку когтистыми лапами, между двумя проходившими, размахивая крыльями, одновременно руками. В одну секунду Мария взвизгнула, Дмитрий обернулся, а чудовище встало на дыбы.
- Стой на месте! – Крикнул Альбатросов и рассек воздух своей раскладной метровой палкой-дубинкой из блеснувшего белого металла.
Чудовище принюхалось. Его дыхание было, казалось, еще более сумасшедшим, чем у Чажской, что стояла в страхе перед его лицом. Оно глядело на нее так, будто изучает новый для себя объект, который ранее не видал.  Мария всмотрелась в его морду и в ужасе остановилась на так знакомых ей глазах существа. «Г...гер...Гера?» - Только и успела выдавить из себя она, скованная шоком и страхом, прежде чем Дмитрий нанес удар по спине монстра.
Издав душераздирающий рев, жуткое существо разбушевалось, замахало крыльями и лапами, отбросило от себя атаковавшего, мимолетом на него оглянувшись, и прыгнуло на стену, зацепившись за камень когтями. Мария в ступоре стояла на месте и смотрела, как оно сбегает, затем существо скрылось в ночной тьме.
Привстав сквозь кратковременную боль в боку, Дмитрий посмотрел туда, в испуге и панике, смешавшимися с дерзостью атаковать монстра.
- Ты не ранена?? – Он подбежал к Марии, сжав оружие в руке.
Та, однако, будто не услышала его: скованная непониманием, испугом и жутким осознанием, она стояла на месте почти без движения, неотрывно смотря в то место, где силуэт существа перестал быть виден.
- Это был он... – закрыв рот рукой, выдавила она, распахнув глаза.
- Ч-что? – Напуганно дыша, не понял ее компаньон.
- Гера... – произнесла она. – Я его узнала...
Дмитрий в замешательстве перебрасывал ошалевший взгляд с девушки на каменную стену и обратно.
- Как ж...как? – он глубоко и хрипло дышал. Сердце колотилось как бешеное, у обоих.
- Это были его глаза...Я узнала. Дим, он это, он, точно он! – Чуть ли не кричала Мария, роняя слезы то ли от радости, то ли от печали, то ли от ужаса.
- Ты-ы т-точно уверена? – Альбатросов начинал верить.
- Это Гера...наш Гера.
Молодой человек засмотрелся на черноту, в которой скрылся монстр.
- Надо еще раз его увидеть...Он тебя не тронул. Надо проверить, точно убедиться. – Решился он.
Так, в кромешном ступоре стояла пара на Арбате еще более часа, под одеялом ночи, в безлюдном уголке.
Чудовище, что от них ушло, залезло на другое здание и наблюдало за двумя объявившимися в Москве друзьями с высоты, скрываясь в ночной тьме. Ему казалось, что некоторые воспоминания его прежней, человеческой жизни утрачены, либо зарылись так глубоко, что их присутствие в голове не ощущается. После краткой встречи, оборвавшейся так же внезапно, как начавшейся, чудовище проследило за двумя людьми до Нового Арбата.
Пока Мария шла, ее колени дрожали, а глаза бегали, как ненормальные туда-сюда. Дмитрий шел рядом, был весь напряжен и озирался по сторонам, а руки его тряслись.
- Я ч-чувствую его присутствие...где-то недалеко...он не отстает – шепотом говорила ему подруга.
Альбатросов запрятал металлическую палку за спину, под пальто. Его шаг был крайне осторожным.
Идущих окружала тишина. Людей в округе было совсем немного, и виднелись они вдалеке от пары.
Чудище медленно следовало за друзьями по крыше, наблюдая за ними сверху.
Когда Дмитрий вновь глянул к темно-синему небу, увидел в лунном сиянии не успевший скрыться силуэт крылатого рогатого существа, дошедшего до края здания.
- Там. – Он указал пальцем прямо на него, задрав всю голову и руку кверху. Подозвал Мария.
Мария тут же посмотрела туда и тоже заметила силуэт.
Чудище всполошилось и перелезло на соседнее здание, попытавшись от них удрать.
- Постой же! – Крикнула ему Мария и вместе с Дмитрием принялась его догонять.
Вдвоем они бежали за ним, глядя наверх, не спуская с чудовищного зверя глаз и топая по улицам изо всех сил.
- Гера-а! – Почти во весь голос окликнула его подруга, выпустив жалостный крик на многие метры вокруг.
Она, Дмитрий и чудовище остановились в темном переулке, в темноте которого монстр уже было хотел скрыться, но крик девушки его притормозил.
Пара людей встали за ним и смотрели немного вверх, на стену того дома, где спиной к ним повисло чудище. Оно держалось за кирпичную стену острыми когтями, согнуло крылья в преддверии полета и застыло там, тревожно дыша. Морда его с огромным волнением повернулась к друзьям одной стороной.
-Г-гера. – Голос Марии дрожал. Страх сковал ее тело.
Чудище держалось на стене и глядело на нее одичавшими глазами.
Дмитрий, дыша крайне резко от того же страха, настороженно приблизился к ней.
- Дружище... – Он неотрывно смотрел на монстра, с лицом, полным неописуемого волнения.
Мысль о том, что существо вдруг безвозвратно скроется от них, заставляла сердца двух людей биться еще сильнее.
Чудовище, однако, не стало убегать. Вместо этого сложило крылья и начало медленно карабкаться вниз. Расстояние между ним и молодой парой друзей уменьшалось, и чем меньше оставалось шагов между ними, тем отчетливее слышалось волнительное сердцебиение. Монстр приближался к людям с осторожностью.
Их взгляды встретились напрямую.
- Это мы, Гера. Твои друзья...
Изучив глаза чудовища в полуметре от своих лиц, Дмитрий и Мария с абсолютной точностью убедились в том, что перед ними их друг, Герасим. Существо вело себя немного дико первые мгновения повторной встречи, но вскоре, повертев головой, признало Альбатросова и подругу.
- Мария... – его острые зубы уродливо сложились поверх друг друга, а глаза засияли в темноте переулка.
Чажская сквозь выползшие слезы улыбнулась ему.
Вспомнив про нанесенное другу ранение, чудовище произнесло ему в лицо:
- Дима, прости меня...
Тот взялся за голову и не знал, что сказать. Кажется, и в его глазах сверкнула слеза радости.
Существо успокаивалось.
Его немногочисленная речь слышалась так, будто он только учиться говорить и вспоминать этот мир.
- Я обезображен...
Люди осмотрели его в подробностях, выражая искреннее смятение.
- Что с тобой случилось...мы так беспокоились за тебя. Что же произошло с тобой??
В ответ Герасим безнадежно упал наземь, закрыв лицо руками. Мария и Дмитрий присели рядом.
- Все он... – протянулось из его рта – Тот старик. Он сделал меня таким...зря я туда полез, зря. Он превратил меня в это...чудовище!
- Старик? – Дмитрий прозрел. – Выходит, он провел над тобой опыт и погиб от твоих рук? А исчез ты, потому... – они с Марией переглянулись, все поняв.
- Я думал, он мне поможет... – горевал Герасим в чудовищном облике, – а он сделал из меня жуткого зверя.
Выяснилось еще кое-что: некоторая часть человеческих воспоминаний у Герасима забыта. Он помнил, что его выселили, что согласился на эксперимент ради обещанных денег и что очнулся чудищем в полнейшем ужасе. Остального будто никогда не происходило с ним вовсе и Микрофиполя он тоже не помнил.
- Сперва я и вас не помнил...И ученого. И того, из-за чего я во все это ввязался, однако...эти воспоминания со временем вернулись ко мне. Недавно. Тихо...плавно. – добавил монстр, наполняя лицо отчаянием.
Втроем они долго разговаривали по душам в темном пустом переулке ночной Москвы. Еле-еле Мария и Дмитрий уговорили Герасима вернуться в Микрофиполь, дабы разобраться во всем, что случилось.
- Мы будем рядом, мой друг. – Пообещали ему.
С наступлением рассвета троица пошла в ту сторону города, где, как помнил Дмитрий, осталась его машина. Он и юная дама шли по улицам, не привлекая к себе внимания, а существо скрытно двигалось по крышам следом за ними.
Герасим в шкуре чудовища едва уместился в машине друга, разложившись как смог на обоих задних сидениях, что занял целиком своим телом.
Как только все трое были готовы, машина направилась к выезду из российский столицы. По дороге Герасим упомянул с беспокойством:
- Безумный ученый говорил мне, что нет на свете способа вернуть мне прежний вид.
- Я клянусь тебе, Гера, мы обыщем весь наш город, обойдем самых наилучших врачей, чтобы помогли. Расскажем Панкрату Ильичу, что с тобой приключилось, и вместе мы найдем способ все исправить. – Держа руль, решительно проговорил Дмитрий, пытаясь успокоить.
В надежде они ехали в родной Микрофиполь, оставляя Москву позади.
А тем временем в их городе вовсю нарастал шум среди полицейских, следователей и врачей. Панкрат побеседовал с Павловым об исчезновении молодого человека по имени Герасима, дата пропажи которого подозрительно совпадала с инцидентом в лаборатории. Его отряду было поручено найти зверя, как и прежде, однако, теперь Виноградов постоянно думал и о парнишке, про которого с нетерпением ждал новости от Евгения.
Тот же, в свою очередь, средь бела дня явился на ту улицу, где проживал Герасим.
Огляделся. Затем зашел в дом под номером «6» и поинтересовался у консьержа, не видал ли он человека по имени Герасим Алексеевич Октапанин.
- Этот юноша покинул свою квартиру неделю назад, когда был выселен по указу городской власти. С тех пор его нигде поблизости не видели, – ответил ему консьерж того дома, привстав над своим рабочим столом.
Риганин его выслушал и, учтиво покивав пару раз, удалился. Выйдя из подъезда, мимоходом, спросил еще нескольких прохожих о нужном ему молодом человеке, и все как один твердили ему, что нет в этой области Герасима Октапанина.
Потерев слегка потный лоб, он вздохнул и направился по второму адресу, что ему называл Виноградов.
До «Фруктовой» добрался ускоренным шагом минут за двадцать. В спешке поднялся на нужный этаж, к нужной квартире «31». Спустя несколько стуков по крепкой входной двери ему открыл Лаврентий, не ожидавший в тот день гостей.
- Евгений Родионович? – Узнал его медик, держась одной рукой за край двери.
- И вам доброго дня. – отставной сержант выглядел слегка замотавшимся.
- Чем обязан? – Анин посмотрел на него более-менее выспавшимися глазами.
- Ваш пропавший друг, о котором вы говорили. Он все еще не объявился? – Спросил у него Евгений, хотя понимал, что, вероятнее всего, получит неутешительный ответ.
- Увы, нет. – расстроенно произнес Лаврентий. – А от Панкрата Ильича есть какие вести?
- Ничего нового, Лаврентий Вадимович. Но я вас уверяю, теперь, когда он знает о пропаже вашего друга, он сделает все, чтобы во всем разобраться. – Сказал Риганин более бодрящим голосом.
Анин выразил надежду и согласие.
- Быть может, зайдете на чашку чая, коли пришли? – Вежливо предложил он.
- Вы очень любезны, благодарю. Но, пожалуй, откажусь. Меня прислал Панкрат. И более мне здесь делать нечего, я пойду по своим делам. – Евгений посмотрел с добротой и собрался уходить. – Не хотите ли составить мне компанию до ресторана «Циркус», а, Лаврентий Вадимович?
- Позвольте уточнить, тот ли это ресторан «Циркус», что на Эдемской площади? – задался Анин, подумывая над предложением.
- Он самый – Утвердительно ответил Риганин, стоя на ковре перед дверью.
- Что ж, с удовольствием, Евгений Родионович. Будьте только любезны подождать несколько минут, пока я соберусь, одна нога там, другая тут. – Заспешил Аннин, далее по личной инициативе запустив Риганина в прихожую на время.
Тот встал в коридоре, между овальным настенным зеркалом и полками для шапок с шарфами, а Лаврентий принялся активно переодеваться.
Через пятнадцать минут они вдвоем уже выходили из подъезда. Над ними сияла облачность; солнце запряталось куда-то глубоко, уступив место нейтральным облакам, расположившимся в небе, казалось, абсолютно случайным и беспорядочным образом. Двое разговорившихся людей направились к городской площади. Там же в это время находились Коллекционер с дочерью. Их силуэты торчали за оконным стеклом музея рядом друг с другом, а на улице, как они заметили, было не так многолюдно, как в прошедшие дни.
Со скукотой на лице Коллекционер беседовал:
- Тебе нравится здесь?
- Нравится, – Отвечала ему Маргарита.
- Если хочешь, можешь остаться здесь пожить. – Задумчиво говорил ее отец.
- Правда? – Улыбалась женщина. – Думаю, я бы не отказалась...
- Так, если тебе наскучила Европа.
- А как же ты? Тебе не нужна будет помощь с музеем? – Побеспокоилась за отца Маргарита.
- Я управлюсь один, не переживай за меня. – Заверил ее Коллекционер.
Его дочь отвела взгляд в раздумьях.
Вскоре Дмитрий, Мария и Герасим заехали в свой город.
- Какой у нас план? – Насторожилась юная дама, сидевшая на соседнем с водителем сидении.
- Нужно сперва все рассказать Виноградову. Дальше решим, что делать. – Прикинул Альбатросов.
- Я...очень плохо помню, кто этот человек? – Герасим взялся за голову в напряжении.
- Тот, кто заправляет порядком в этом городе. Он всегда хорошо к нам относился, проблем быть не должно.
- Ты уверен, что мне стоит попадаться ему на глаза в таком облике? – Занервничал Герасим.
- Мы выйдем к нему первыми, все расскажем, и только потом аккуратно покажем тебя. – Дмитрий глядел прямо, на ровную дорогу, что вела к парку.
Чудовище смотрела по сторонам, сквозь окна машины и почти не узнавало окружающие здания, всякий раз глядя на дома так, будто видит их впервые. Чем дольше они ехали по Микрофиполю, тем тревожнее становилось Герасиму. Он, сидя в задней части автомобиля, ощущал, как ускоряется его сердцебиение. Он будто начинал терять контроль над разумом и телом. На полпути к Северному Парку он сошел с ума от зашкаливающего переживания: стал жалостно и по-звериному визжать, кувыркаться в попытках вырваться из салона машины, и в конечном итоге, несмотря на действия Марии, он это сделал. В крыше автомобиля образовалась дыра от его рогов, что проломили металл при вертикальном взлете существа в неконтролируемом приступе бешенства, после чего двое людей, что сидели на передних сидениях, временно потеряли его из виду. Тут же выбежали.
- Гера, стой! – Запаниковали они, выйдя из машины и став выискивать существо у себя над головами.
Чудище подлетело к ближайшему дому на «Фруктовой» и начало бушевать на его стенах.
- Угомонись, Гера, стой же!!
Но крики друзей оно игнорировало, продолжая бешено размахивать крыльями и лапами на стене здания, затем его унесло на другое, далее на еще одно. Так он в порыве неконтролируемого звериного буйства скакал по зданиям, прыгая с улицы на улицы, а друзья безуспешно пытались за ним угнаться. Вскоре его занесло на территорию «Замосковский Оазис», где люди за несколько секунд до появления самого существа услыхали его многострадальные вопиющие ревы, выходившие как будто обрывочными кусками и разносившиеся меж зданиями. Лаврентий, что шел слева от Евгения рядом с рестораном и увлеченно с ним дискуссировал, в непонятках обернулся, только услышав эти звуки. Его немолодой компаньон тоже услыхал душераздирающие возгласы и суетливо осмотрелся вокруг. Чудовище двигалось в суматохе и крайне дергано, словно дикий зверь, застрявший в капкане, из которого пытается выбраться. По домам перемещался, используя крылья для секундных перелетов со стены на стену, в остальном же цеплялся когтями за поверхность и бушевал. Когда люди на площади заметили его на тех зданиях, что соседствовали с фонтаном, то уставились туда в попытках разобрать неясные движения. В сопровождении диких постанываний чудовище замахало крыльями вновь и приземлилось, само того не поняв, в центре площади, рядом с музеем коллекции, рестораном и фонтанами. Десятки прохожих увидели его и ахнули. Дмитрий прибежал с Марией в то же место и оцепенел. Затем его с Лаврентием взгляды случайно пересеклись на краткий миг. Они, Евгений, Коллекционер, Маргарита увидели его во всей красе, ошарашенно уставились на существо, и в воздухе повисла тишина всеобщего смятения. Лишь спустя секунды Герасим пришел в себя, изгнав дикость, что овладела им на некоторое время. Он оглянулся вокруг себя. Поднялся на ноги и ужаснулся. Мария, выставив одну руку чуть вперед, лицом показала сильнейшую панику, не проговорив ни слова, и крылатое существо осознало, что произошло.
- Что за черт... – не понимали Маргарита с отцом
- Страшилище...что творится-то...это демон...демон! – Шептали и пугались горожане.
Риганин, подавив шок, дотянулся вспотевшими руками до кобуры и выхватил пистолет.
- Нет! – Вскрикнул Дмитрий, заметив его движения, и, тут же достав свою металлическую палку, бросил ее в сложенном виде прямо в ту руку Евгения, что держала пистолет, выставленный вперед, готовый к громкому выстрелу.
Выстрел прогремел, однако, четкий бросок отклонил пистолет от курса, откинув его назад, кверху, в результате чего выстрел угодил в небо.
Поднялась паника.
Услышав звук вышедшей из оружия пули, Герасим незамедлительно оторвался от земли и взлетел. Мария, смотревшая на него все это время, потеряла его из виду, когда очертания ее обращенного в чудовище друга затерялись в скоплении плотных облаков.
Многие люди на площади разбежались. Дмитрий, подобрав свое оружие, обернулся и разочаровался, когда понял, что Герасима вновь след простыл.
- Дмитрий Николаевич! – Его подозвал Лаврентий и подбежал.
- Вновь сорвался, он опять разбушевался...Черт возьми! – С силой занервничала Мария.
На площади остались только они трое и Евгений, что подошел чуть далее.
- Как это понимать? – Озадачились юный медик и отставной сержант, глядя на Альбатросова и Чажскую с недоумением.
- Простите, Евгений Родионович, но я не мог позволить вам в него выстрелить. – извинился Дмитрий. – Не сильно ушиб?
- Отложим, поясните-ка лучше, что сейчас было на наших глазах. – Нахмурился Риганин.
Мария и Дмитрий напряженно переглянулись.
- Долгая история, господа... – второй нервно задергал руками.
- Это наш друг, – Мария собралась и призналась вполголоса двум непонимавшим. – Лаврентий, – она глянула на Анина с некой надеждой и вместе с тем печалью – Это был он...Наш Гера.
Тот, как ожидалось, сперва не поверил. Его и без того удивленные глаза расширились еще больше.
- Молю, поверьте, это чистая правда! У нас нет времени сейчас все рассказывать, надо найти его, пока все не стало хуже! – Просила его Мария.
- Юная леди, вы не в себе? – Прикрикнул Евгений, так же не поверивший в сказанное. – Это был не человек, это был монстр, мы все видели!
Альбатросов встал немного вперед и обратился к нему:
- Евгений Родионович, я знаю, это звучит безумно, но, тем не менее, это правда, поверьте. Это был наш дорогой друг, пропавший друг Герасим, примите правду! Когда будет время, я вам все расскажу, но прежде нам надо найти Панкрата Ильича. Где он, скажите, прошу вас.
Риганин чуть смягчился в лице, затем потер складчатый лоб, закатил глаза, недовольно повздыхал и ответил:
- Он и его люди сегодня примутся за поиски неизвестного существа. Этого, как я понимаю... – Дмитрий, Мария и Лаврентий обеспокоенно переглянулись. – Сейчас они в Корпусе, собирают солдат. – Договорил он, будто с сожалением.
Трое молодых граждан, стоявших рядом с ним, заволновались сильнее.
- Черт возьми, надо спешить!
- Постойте, я с вами. – Лаврентий присоединился к Дмитрию и Марии.
Втроем они пошли ускоренным шагом к машине Альбатросова. А Евгений Риганин остался стоять на том же месте в раздумьях. Напоследок Дмитрий бросил ему почтительный кивок, после чего удалился с остальными прочь.
Облака в небе стали угрюмее. Переменившейся серостью они намекнули на мелкий дождь, и мелкий дождь вскоре пошел. Герасим в спешке стрессе очутился в дальнем секторе Пятой улице, носившей название «Военная», в честь располагавшегося там Рядового Корпуса, места сбора и подготовки стражников города. На всякий случай обернувшись, дабы убедиться, что погони за ним нет, монстр скукожился на каменной плите высокого здания, сложив крылья. Он все еще дрожал.
- Как я мог так оплошать...Теперь все знают! Ужасно, ужасно! Не к добру это, теперь все под угрозой... – погоревал Герасим, но затем несколько изменился в лице, добавив бодрости и воодушевленности – Однако же я...вспомнил! Я вспомнил Панкрата Ильича, я его вспомнил – искренняя улыбка маленько скрасила его лицо, – а еще та площадь...ее тоже вспомнил! Знаю то место, теперь помню...
Вновь он погрузился в невидимую сферу одиночества и окунулся в раздумья, не обращая внимание на капли мелкого дождя, что капали с неба, ударялись о его кожу и волосы, стекали по ним и падали вниз.
А пока он был там, на площади стихала суета. Площадь намокала под силой природы и пустовала. Маргарита Тивальская ходила кругом по первому залу музея, ломая голову над случившемся менее двух часов назад. Вдруг ее размышления прервал донесшийся из громкоговорителя в углу потолка голос Коллекционера, что позвал ее к себе. Женщина послушно направилась к его комнате, что находилась между двумя залами музея за прочнейшей железной дверью. Она молча зашла в комнату, и Коллекционер сидел за столом, держа под рукой камеру видеонаблюдения, которая ранее была установлена на краю крыши музея, в стороне от входных дверей. Видимо, он снял ее, чтобы посмотреть записи.
- Ты звал меня, отец. – Маргарита присела напротив него.
Владелец коллекции согласился и расслаблено откинулся на спинку своего кожаного кресла.
- Помнишь ведь, что было сегодня, – начал он, скрестив ладони.
- Да, отец.
- Сла-авно. Зуб даю, тебя это покоя не дает. Да? – Спросил он, говоря более приглушенно, чем обычно.
- Думаю и думаю без конца. Никак не...не могу успокоиться, мысли не отпускают. – Утвердительно кивнула ему дочь в ответ.
- Вот и у меня... – Коллекционер приспустил голову к полу, кумекая.
- Ты хотел чего-то, отец? – Маргарита одолела его вопросительным четким взглядом.
- Погляди-ка сюда, – Коллекционер предоставил ей экран монитора, который показывал изъятую с камеры запись. Там был запечатлен тот момент, когда чудовище появилось на площади, постояло там и улетело. Качество записи, как говорится, «оставляло желать лучшего», однако, неестественные черты, к примеру крылья и рога были видны со всей четкостью. – Хотел его рассмотреть еще.
- Отец, это демон, ей Богу. – Его дочь пялилась на монитор и разглядывала электронное изображение с приоткрытым ртом.
- Похож, не спорю. И уж очень он меня заинтересовал. – Мужчина двусмысленно улыбнулся.
- Он станет причиной шумихи, уже стал. Город встанет на уши от такого. – рассудила Маргарита, пока не заметив этой не столь простой улыбки.
- А вот мне бы хотелось поймать его раньше других. – С блеснувшей на миг жадностью в глазах намекнул Коллекционер.
- В каком смысле?
Женщина отвела взгляд от экрана прочь, и их с отцом лица устремились навстречу друг другу.
- Я хочу, чтобы он был у меня. Хочу добыть его тело для пополнения своей коллекции. – мужчина улыбнулся еще шире.
- Что? – Ужаснулась Маргарита, посмотрев на отца, как на безумца.
Тот малость закатил глаза, затем повысил тон:
- Только представь, моя дорогая. Новый предмет в моей коллекции, да еще какой! Я принесу в свой музейный мир то, чего весь Свет не видывал. – В нем заиграл восторг.
- Как ты себя это представляешь, отец? Вернись с небес на землю, – возражала Маргарита.
- Заполучить его, – Коллекционер прихлопнул рукой по столу, за которым они двое сидели, – и труп его выставить, как новейшее и самое грандиозное, что будет в моей коллекции. Таков мой замысел, дочка.
Затем он привстал с кресла и поднялся над сидевшей женщиной, которая металась в мыслях. Коллекционер сначала зашагал вокруг стола и параллельно с этим говорил:
- У меня появился шанс исполнить мечту, Марго...Ты не понимаешь. Каково это, вести целое дело на протяжении многих лет, а затем...понять, что больше тебе нечего дать тем, ради кого ты все это делаешь.
Его дочь перевела сурово-задумчивый взгляд на него, вставшего спиной.
- Приехав сюда, я думал, что обрету нечто новое. Но, как оказалось, ничего из моей коллекции людей более не впечатляет. И вот, наконец ко мне вернулась надежда.
Коллекционер развернулся к Маргарите лицом и пригнулся.
- Представь, какое грандиозное это будет зрелище, Марго. Что мне это принесет. Я смогу в конце концов достичь того, чего так желал.
Женщина, сидя в паре метров, со сложенными на коленях руками, смотрела в пустоту, глубоко думая над словами отца.
- Ты опьянел от своей мечты, отец, и от мысли, что эта мечта может сбыться, – пробубнила она.
- А что плохого в исполнении заветной мечты, скажи мне, Марго? – Коллекционер приблизился к ней еще ближе, сгорбился, оперся одной рукой о край стола и чуть ли не уткнулся своим носом ей в лицо.
Маргарита помолчала, а затем произнесла напряженным голосом, глядя ему в глаза:
- Ты думал о последствиях того, что ты задумал?
- Тебе есть дело до этого монстра? Мне уж точно нет, это просто зверь, если говорить о жертве. Но жертва эта даст мне куда больше, чем можно было вообразить. – Сказал в ответ ее отец и возвысился над ней, встав в полный рост. – Город ничего не потеряет, если эта неизвестная тварь умрет. А, если кто и узнает, я найду, что сказать. Нужно лишь найти его раньше местной полиции, и тогда никто не пострадает.
Маргарита убрала от него свой суровый взгляд и снова устремила его в пустоту, раздумывая.
Коллекционер обошел за спинку кресла и встал прямо за ним, опустив голову так, чтобы видеть дочь, сидевшую под ним. И, положив обе руки ей на плечи, он сказал пониженным тоном:
- Помоги мне, дочка. Прошу.
- Так ли сильно я понадоблюсь тебе в твоих поисках? – буркнула женщина, не глядя вверх и незаметно скукожившись от его хватки.
- Я не собирался искать его сам... – признался Коллекционер и сжал ее плечи сильнее. – В этом. Ты мне и поможешь.
- Ты хочешь, чтобы я добыла его для тебя? – Спросила Маргарита и обреченно посмотрела на него, задрав голову кверху.
- Именно... – ответил ей отец.
Он отпустил ее плечи, прошелся обратно к своего креслу и сел напротив дочери.
- Найди мне это существо. И, когда схватишь, доложи. Я приду. – поручил Коллекционер, усевшись как прежде.
- А ты что будешь делать? – Осведомилась женщина прежде, чем встать и уйти.
- Я буду смотреть за музеем, – уверенно сказал отец. – И, когда придет время, явлюсь к тебе с твоей добычей.
- Данная деятельность может вызвать подозрения...Ты обещаешь, что будешь скрытен? – Маргарита встала из-за стола и собралась покинуть комнату.
- Я буду скрытен, моя дорогая. Ты, – мужчина приподнял брови, акцентируя внимание – действуй осторожно. Не подведи. Если что-то пойдет не так, я приду тебе на помощь.
- Хорошо, отец. – Пообещала Маргарита. – Я сделаю, что ты велел.
Она развернулась и вышла.
Коллекционер проводил ее внимательным взглядом в спину.
                Глава V

   Дождь понемногу уходил. Все меньше и меньше его шустрые капли ощущались прохожими.
По автомобильной дороге, на всех скоростях, мчалась машина, управляемая Дмитрием Альботросовым и несущая также в себе, помимо него, двух других – Марию Чажскую и Лаврентия Анина. Трое молодых граждан спешили к Панкрату, не позволяя терять драгоценного времени.
Пока они ехали, Лаврентию поведали о том, как и что именно случилось с их дорогим другом Герасимом. И, выслушав об этом рассказ из уст Марии, он поразился чуть ли не во весь голос:
- Невероятно...
- Вот и мы были потрясены. – Соглашалась с ним Мария.
- Вот оно, как все было! Ну и дела-а.
- Как думаете, Панкрат Ильич поверит? – Всунула Мария и посмотрела на двух молодых людей справа и слева от себя.
- Он расследует дело вместе с моим начальником. – Отозвался Дмитрий, развернувшись к двум остальным вполоборота, при этом смотря четко на дорогу. – Думаю, после всех странностей, что он видел и слышал, должен поверить.
- Надеюсь, мы успеем к нему.
На протяжении пути за ними следом ехала Маргарита, решившая проследить за теми, кто, как она считала, поможет ей узнать о местоположении чудовища. Женщина следовала за ними, не привлекая никакого внимания, с непримечательной скоростью, в простой уличной одежде и в спокойном темпе.
Спустя примерно двадцать минут они заехали на Четвертую улицу «Военную» и стали выискивать Корпус городских стражников, немного высовываясь из машины. Дмитрий заметил здание раньше двух пассажиров и, оповестив их, надавил на газ в переднем направлении. На их удачу, они подъехали ко входу в Корпус как раз в тот момент, когда Виноградов провожал лейтенанта и тридцать одного бойца в набранном отряде. Воронов, назначенный Панкратом руководителем поисковой операции, рассадил громким приказом солдат по бронеавтомобилям и заканчивал беседовать со своим капитаном. Дмитрий, Мария и Лаврентий вышли из машины.
- Докладывайте мне в случае чего. – На этом приказе Виноградова завершилась их с лейтенантом беседа, и лейтенант, почтительно перед ним наклонившись, солдатским шагом пошел к бронеавтомобилю, что стоял параллельно с машиной Альбатросова, в нескольких десятках метрах.
Отряд во главе с ним отъехал от здания, и бронеавтомобили стали удаляться один за другим. Виноградов собрался уже было развернуться к двери, но тут к нему обратились по имени.
- Панкрат Ильич! – Подозвали его трое граждан.
Он обернулся и, увидев знакомые лица, посмотрел на троицу несколько удивленно, можно даже сказать, что с промелькнувшим замешательством.
- Мария Богдановна? – Узнал он, затем глянул на Альбатросова, – Дмитрий Николаевич?
- Надо поговорить, Панкрат Ильич. – Компания из трех молодых граждан встала перед ним без намерений отпускать.
- Вам не положено здесь быть. – Лицо Виноградова сделалось построже. – Обстановка крайне серьезная и небезопасная.
- Мы как раз об этом хотели поговорить, выслушайте. – С бодрой энергией произнесла Чажская.
Мужчина в форме городского стражника в ответ бросил заинтересованный взгляд.
- Будьте любезны. – Ожидал он, попросив также не тянуть.
- Герасим Алексеевич нашелся. Объявился и все нам рассказал, – начали молодые люди.
В сменившемся лице Виноградова прочиталось, что ему далеко не все равно на это, и он в спешке поинтересовался, где парнишка.
- В том и дело...Все не так просто, Панкрат Ильич. – Сказала Мария и собрала все силы, чтобы поведать мужику трагическую правду.
- Поясните.
- То существо...
Панкрат вновь переменился в лице, и внимание его до шло до уровня самых небес.
- Это был он. Герасим.  – призналась Чажская и вместе с двумя молодыми людьми, которые стояли рядом, посмотрела на Виноградова так, будто очень боялась, что он не поверит.
Не став дожидаться его опровержений, они принялись пересказывать ему все, что им рассказал Гера.
Сам Гера в чудовищьей шкуре, к слову, на тот момент, находился не так уж и далеко. Их с друзьями разделяли пара кварталов, погруженных в пасмурную серость. Евгений в ту минуту тоже был на «Военной», мчал к Панкрату. Двигался хмуро пешим, торопливым ходом, делая быстрые большие шаги.
Чудовище неожиданно для него самого передернуло, когда он сидел, скрючившись, на крыше. От растущего волнения, которое самовольно, без ясной для существа причины вонзило в него свои тонкие иголки, глаза его забегали, а нос задергался. Ему подумалось, что это значит приближение кого-то знакомого и захотелось это проверить. Монстр тихо спустился по стене вниз, стараясь издавать как можно меньше шума и скрывался в темноте мусорного закоулка, куда почти не проникал свет от фонарных столбов или солнца. Из темноты высунулась только одна нога и любопытное лицо, высматривавшее, что происходит впереди, на большой улице. Евгений проходил там. Когда человек из немногочисленного количества горожан, ходивших по той улице под серым небом, подошел уж слишком близко ко входу в закоулок, скрывавший Герасима, тот испуганно отошел назад, не глядя, куда отступает. Под его ногой зашелестела железная банка из-под мусора, откатившаяся при неосторожном движении существа с характерным звуком, прозвучавшем на весь тот уголок, и Герасим слишком поздно одумался.
Тот звук услышали с улицы, и Евгений, что проходил мимо остановил ненадолго свой шаг, повернув голову в ту сторону. Он смутился. Вгляделся. И увидел очертание кого-то живого в темноте. Затем развернулся всем телом и настороженно направился в закоулок, из которого донесся шум. Чудовище замерло, выпучив светящиеся в темноте глаза на идущего к нему мужика. Риганин подошел к тому участку, где досягаемость света заканчивалась и начиналась чернота, в которой виднелся лишь легкий блеск железного мусора и...высокая крылатая фигура. Слабый свет, бивший с неба, обвел светловато-серым контуром рога существа, его худое лицо, когтистые руки и крылья за спиной. Все остальное тело чудовища оставалось в темноте, и его было не развидеть. А большие светящиеся глаза чистейшего оттенка озерной голубизны в страхе уставились на Евгения.
Тот в панике выхватил родную двухстволку и выставил ее вперед себя, предвещая громкий выстрел. Герасим вздрогнул и отошел еще дальше. В то мгновение, когда Евгений наставил на него дуло, паника врезалась в спину им обоим. Своими цепкими рученками, словно пытаясь дать им возможность потолковать, она не позволила одному выстрелить, а другому – улететь.
Тело Герасима подрагивало.
Руки Евгения, державшие двухстволку, тряслись.
Риганин всмотрелся в глаза чудовища, что били из темноты, как два крупных фонарика небывалой мощности. Хватка его рук ослабла.
- М-молю...п-пощадите. – Дерганным голосом выдавило из своего зубастого рта рогатое существо, прикрывая себя крыльями.
Евгений будто прозрел в ту секунду, как услышал. Паника внутри него сменилась сожалением.
Неотрывно смотря в глаза чудовищу, он медленно опустил оружие.
Оба застыли на месте. Крылья существа уплыли обратно в темноту, и он отбрасывал от себя страх перед Евгением. Бывший сержант, пребывая в мягкой тишине напряжения, отступил от него.
- Прошу...Скажите моим друзьям...Ч-что я не хотел этого. – Исчезая в темноте, попросил Герасим в шкуре монстра напоследок. Сразу после он взгромоздился на стену, оставив там царапины, и ушел.
Между тем, у самого входа в военный корпус Дмитрий, Мария и Лаврентий рассказывали Панкрату Виноградову все, что случилось. Тот пребывал в недоумении и легком шоке. Нервно потирая колючее от небритой щетины лицо, Панкрат слушал их с большой внимательностью. Рассказ молодые люди завершили просьбой помочь.
Было явно заметно, что Виноградову тяжело поверить в превращение Герасима, случившееся по вине Никитина, проделавшего над ним жуткий эксперимент.
- Боже мой, какой-то абсурд, черт возьми! – Выругался он, не выдержав. – Я и не знаю, я...просто поражен, ведь не бывает так, ну в самом деле.
- Все именно так, мой друг. – Ввязался Евгений, подошедший к ним.
- Евгений Родионович? – Посмотрел на него с удивлением Дмитрий.
Лаврентий тоже моментально обратил на бывшего сержанта удивленный взор, и радостная улыбка вышла на его лице.
- То чудовище было человеком. Никаких сомнений больше нет, Паня, – уверенно проговорил Евгений и встал с Дмитрием, Лаврентием и Марией в один ряд, – Они говорят правду.
Панкрат снова потер лицо в попытке уложить у себя в голове то, что узнал.
В конце концов он поверил в то, что ему рассказали.
- Панкрат Ильич, вы отправили своих людей на его поимку. Они же убьют его! Остановите их, прошу. – Взмолила Чажская, дав начальнику городской полиции все обмозговать.
Их разговор усердно подслушивала Маргарита, прятавшаяся за углом здания и не высовывавшая оттуда носа. Лишь раз она выглянула из-за угла, дабы на сантиметры приблизить уши к грубому голосу лейтенанта Воронова, донесшемуся из рации на левом боку жилета Панкрата Виноградова.
Голос звучал прерывисто и с помехами.
- Капитан, докладываю, что монстр замечен в нижнем секторе Военного Склада. Мы направляемся туда, повторяю, наш склад, нижний ярус! – слышалось сообщение от лейтенанта, прерываемое противным глючным шипением техники.
- Лейтенант, на поражение... – Виноградов вцепился в рацию и хотел отдать приказ не стрелять на поражение, но его перебили технические помехи и обрывочный голос Воронова.
- Связь теряется, капитан! Я вас плох...плохо...слыш. слышу, связь!
То были последние слова лейтенанта, что донеслись из рации, а затем рация перестала выдавать что-либо, кроме шипения помех.
- Черт, черт! – Вновь выругался Панкрат, раздраженно проведя ладонью по лбу.
Дмитрий и Лаврентий напряженно переглянулись.
- Мы обязаны изловить чудовище, таков служебный долг – успокаиваясь, пояснял Виноградов, – приказ поймать зверя неизменен. Однако, раз уж так вышло, что в его шкуре Герасим Алексеевич, нельзя, чтобы они открывали огонь на поражение. Они зашли на территорию Военного Склада, а там любая связь сходит на нет...Нужно ехать туда.
- Мы с вами, Панкрат Ильич. – Вызвались Альбатросов, Анин и Чажская.
- Нет, молодежь. Это наша работа, вы ждите. – Строго остановил их Виноградов, строго подергав пальцем перед их лицами, затем к нему обратился Евгений:
- Да брось, старина, пусть помогут. Они ж друзья с тем парнишей. Разве с ними не будет надежнее?
Троица бросила в Панкрата умоляющие лица. Тот сперва на них, потом на бывшего сержанта, и обратно, думал-думал, стоит иль не стоит.
Вскоре, пошатавшись, пораскинув, он дал свое согласие.
Маргарита, услыхав их шаги, тут же отскочила от угла, за которым скрывалась, и убежала, получив информацию, которая ей была нужна на тот момент времени.
Панкрат с Евгением ушли.
Мария, Дмитрий и Лаврентий остались нервно ждать.
Маргарита прокралась на Склад, когда отряд стражников во главе с Вороновым заехал. Она, вооруженная пистолетом и двуручным мечом из черного металла, медленно бродила по прохладным помещениям, стараясь передвигаться тише мыши. Какие-то помещения были больше, какие-то меньше. В каких-то валялись десятки железных ящиков с брошенным огнестрельным оружием, в каких-то – запчасти от бронеавтомобилей разной степени ржавости. Большинство помещений, за исключением тех немногочисленных, где было совсем уж темно, хоть глаз выколи, были освещены только лампами с холодным светом, окрашивавшем почти каждое пространство Склада в синие, голубые и черные тона. Герасим блуждал меж отделениями, порой неуклюже задевая газовые болоны, неисправные автоматы или ржавые трубы. По Складу стал распространяться безвредная, но густая серовато-синяя масса дыма. Крылья следовали за ним, создавая эти шумы, что привлекали внимание полицейских всякий раз, как их слышали. Их разделяли несколько толстых стен до поры-до времени, а с Маргаритой, ориентировавшейся так же на звуки, разделял переход с заворотом.
Женщина, державшая наготове пистолет, следовала за стражниками, прячась везде и всюду. Вскоре ее угораздило наткнуться на одного из бойцов, что оказался в паре метров от нее с приподнятым автоматом. Они услышали шаги, что сами издавали, и звуки шагов, что слышал каждый из них, привели их в одну зону. Точкой их случайного пересечения послужил участок просторной палаты с единицами брошенных броневиков и оголенной тех-аппаратурой. Солдат заметил вышедшую из-за кучи ящиков, сложенных друг на друга, Тивальскую и направил дуло автомата в ту сторону от неожиданности.
- Стоять на месте, уважаемая! – Скомандовал он, насторожившись еще сильнее.
Тивальская с испугом обернулась.
- Посторонних здесь быть не должно! – Зарычал стражник, не меняя стойку.
Маргарита, молниеносно среагировав, высунула пистолет и выстрелила в него с расстояния двух метров. Тот свалился замертво, и к звуку оглушительного выстрела, что пустил за собой отчетливое эхо, быстро прибавился звук падения упитанной человеческой туши на железную поверхность пола.
Из двух дверных проемов, что были вдали, женщина вдруг услышала звуки торопливых шагов сразу от целой группы людей. Она оставила пистолет там же, недалеко от тела убитого солдата, и убежала в другое помещение прежде, чем сбежались остальные полицейские. Герасим тоже услышал выстрел и, перепугавшись, поспешил в тот участок Склада, откуда он, как ему показался, раздался. Ему удалось наткнуться на тело поверженного бойца на несколько минут раньше его товарищей и лейтенанта. На миг он впал в ступор, склонившись над ним, вследствие чего не успел уйти до появления лейтенанта и других солдат. Вооруженные полицейские стали осторожно подходить.
Герасим привстал и заметил, как они входят. Бойцы приподняли автоматы, зашагали мимо броневиков и прошли к застреленному товарищу с повышенной бдительностью. С каждым их новым шагом, ледяной свет с немногочисленных, но больших по размеру прямоугольных ламп на потолке бил по ним все больше. Проходя через мутновато-синий дым, плывущий над полом до уровня их колен, подобно туману, бойцы стали выстраиваться группой из кривых рядов, и дуло каждого из автомата шедших первыми было направлено четко вперед. Застреленный солдат, лежа перпендикулярно их движению, уже «утоп» в ползущем, как туман, дыме, и сквозь него был виден лишь безжизненно лежащий силуэт. Лейтенант и большинство шедших за ним вооруженных полицейских обходили тело, глядя перед собой с растущей тревогой. Их автоматы были направлены в ту слабоосвещенную зону, где стоял испуганный Герасим.
- Готовьтесь – Воронов произнес команду.
Существо было зажато в угол.
Нацеленные в его сторону автоматы прижимали к стене.
- Не убивать его, отставить! – Закричал во весь голос так вовремя подоспевший Панкрат Ильич в компании Евгения, Лаврентия, Дмитрия и Марии.
Впятером они вбежали, приковав на недолгое время к себе внимание лейтенанта, солдат, Маргариты, прятавшейся у стены, за большими ящиками, и Герасима, стоявшего в самом конце помещения.
Герасим решил воспользоваться тем, что бойцы отвлеклись, и расправил крылья, готовясь улететь.
- Гера, стой!
Он вылетел прочь оттуда, но один из тех солдат, что стояли плечом к плечу с лейтенантом, успел метнуть в него маячок размера крайне микроскопического, настолько, что его попадания на свою грубую кожу чудовище даже не заметило. Все, кто торчал в помещении, успели проводить его, улетающего в панике, безнадежным взором.
- Капитан, мы ведь почти его поймали. – Стараясь прикрыть недовольство в голосе, буркнул Воронов, и солдаты полностью развернулись к Виноградову.
Начальник полиции строго приказал своим людям не убивать чудовища не при каких обстоятельствах, и некими мыслями о подобие измены службе он как-то без слов заразил лейтенанта, который посмотрел на него с недопониманием. Затем Панкрат проговаривал, что надо бы все-таки найти существо несмотря ни на что.
- Капитан, позвольте – вышел один солдат из толпы других, приспустив автомат, – я успел зацепить его маячком. Мы можем его отследить.
- Хорошо, отслеживаем да поживее! – Воскликнул Ильич.
Маргарита следила за толпой людей. Виноградов, тот солдат, что кинул маячок, и лейтенант шли чуть впереди других, Мария, Дмитрий и Лаврентий – за ними, а где-то между, частично позади всех – шагали Евгений и остальные солдаты, подобравшие тело застреленного. Женщина скрывала свое присутствие, следовала за группой до самой военной базы и выжидала, когда ей удастся услышать местоположение монстра, чтобы сразу после этого уйти.
Вся толпа вернулась в Корпус.
Пока одна часть людей возилась с телом, другая – Панкрат и молодая компания в их числе – вовсю пялилась на монитор. Тот солдат, по фамилии Егоров, был одним из юнцов в отряде, подключился к маячку в отдельной комнате на нижнем этаже Корпуса и показал его на экране.
Маргарита проникла на тот этаж, передвигаясь бесшумно, словно кошка, и подслушивала Егорова с остальными рядом с ним стоявшими. Те отслеживали передвижение чудовища.
Красная точка на экране, обозначавшая маячок, стремительно двигалась в восточную часть России, минуя Москву и прочие города, что были вблизи Микрофиполя, и приближалась к границе Сибири. После преодоления этой границы точка стала двигаться все медленнее и совсем скоро вовсе притормозила.
- Сибирь, значит, – Панкрат приблизил заинтересованное лицо поближе к экрану.
- Да, оно остановилось там, в Сибири.
- Стало быть, направляемся туда, пока он не ушел дальше? – Робко вымолвила Мария.
По лицу Виноградова было заметно, что он был нацелен серьезнее некуда.
- Вы поедете, Евгений Родионович? – Обратился Лаврентий к отставному сержанту, и Виноградов тоже посмотрел на старого друга.
- Пожалуй, нет, господа. Я останусь... – Задумчиво опустив голову и махнув рукой, ответил Риганин.
Другие не стали его уговаривать и учтиво покивали.
После тяжелого вздоха Панкрат Виноградов повернулся к Вороному и сказал:
- Готовьте наш большой бронеавтомобиль, один. Шесть человек отряда, вы, я... – он сделал мягкую паузу, затем оглядел Дмитрия, Марию и Лаврентия оценивающим взглядом, будто размышляя, нужно иль не нужно их брать с собой, после чего вновь повернулся к Воронову. – И они.
- Так точно, капитан, – послушался лейтенант и ушел по поручению.
Маргарита, получив нужные ей сведения, удалилась прочь из здания так же незаметно, как и вошла.
Широким шагом, не обращая внимания на происходящее по сторонам от себя, женщина оставляла одну улицу за другой позади и двигалась к городской площади. Когда она зашла в музей коллекции на Эдемской площади, ее отец прибирался на полках первого зала, что был пуст. Они повернулись лицами друг к другу, и лицо Коллекционера из доброжелательного тут же сделалось серьезным.
- Ну-у? – Протянул он, видимо, ожидая доклада.
- На данный момент зверь скрывается в Сибири. Я должна туда отправиться, но мой автомобиль не пригоден для дороги в снежных условиях этой зоны. – Доложила ему дочь, скрестив руки за спиной.
Коллекционер потер лицо, задумчиво помычав.
- Ты, быть может, видела здесь что-то еще? М? – Допустил он, придерживая правой рукой свой щетинистый подбородок.
В ответ женщина задумала и напрягла память.
- У военных тут есть склад. Там много передвижной техники, но...она заброшена. Не работает. – Припомнила она.
Ее отец сразу бросил ободренный взгляд и произнес воодушевленным голосом:
- За стеной моего кабинета есть инструменты. Если починим, сможешь этой техникой воспользоваться.
Маргарита поддержала его идею, и оба направились в сторону кабинета.
Коллекционер достал откуда-то из-под рабочего стола кейс, в котором лежали инструменты для работы с ручной техникой, и с грохотом положил его на стул, что стоял рядом.
- Пойдем туда вместе. – Решительно сказал он и ушел в соседнее помещение.
Там переоделся в куда менее яркую и экстравагантную, гораздо более обыденную и непримечательную одежду: плащ заменил на черное клетчатое пальто, все блестящие элементы замаскировал и слегка изменил прическу, сделав ее не такой выделяющейся. Маргарита забавно ему улыбнулась, взглянув на иной образ, и схватила кейс.
- Помнишь, где этот Склад? – Перед выходом спросил владелец коллекции.
- Запомнила. – С уверенностью бросила его дочь.
Вдвоем они направились к Складу на машине Тивальской.
- Оставил временную табличку «Закрыто». Пойдем туда, я тебе помогу и вернусь. Долго там быть не смогу, нужно смотреть за музеем. Ты уедешь, а я твою машину обратно к музею привезу. Чтобы следовать плану, я не должен покидать музей. – Подмечал Коллекционер, сидя во втором переднем кресле автомобиля.
- Все же покинул. – Пробубнила Маргарита, взявшись за руль.
- Лишь ради тебя. Тебе помочь. – Сказал ей отец, не изменив выражения лица.
Женщина ласково ему улыбнулась, после чего автомобиль тронулся.
Вскоре они доехали до Склада.
Маргарита вспомнила, как передвигалась внутри него. Пока они ехали, на улицах было многолюдно, но по мере приближения к Складу количество горожан сокращалось. В радиусе десятков метров от него не было не души. Коллекционер с дочерью вышли из машины и направились внутрь. Им легко удалось взломать замок, который повесили на большие железные двери сразу после обнаружения в тех стенах чудовища, и пара вошла, закрыв за собой ворота.
Внутри было так же, как помнила Маргарита. Разве что, синеватый дым рассеялся и свет в некоторых комнатах нестабильно моргал. Маргарита шла первой, поскольку помнила дорогу, и с отцом дошла до небольшого заброшенного ангара с бронеавтомобилями. Вокруг была гробовая тишина. Изредка с разных сторон доносилось шипение электрических икр, падавших сверху вниз злато-белыми огоньками в темноте. В дальнем конце ангара пришедшие углядели славный бронеавтомобиль на танковых снежных гусеницах.
Коллекционер довольно долго ковырялся в механизме.
За то время Панкрат в сопровождении солдат и трех друзей Герасима держал путь в Сибирь. Ехали они молча. Мария тревожно теребила руками на коленях, сидя между двумя молодыми людьми. Дмитрий, сидя напротив Виноградова, хмуро глядел в окно. С каждым новым часом становилось все холоднее. На солдатах и их командире была утепленная броня, предназначенная для операций в холодных условиях, а Лаврентий, Мария и Дмитрий надели куртки с шарфами, готовясь к холоду, что вскоре встретит группу при подлете к той точке, где, как показывал маячок, находилось чудовище. К слову, за пределы Сибири оно не улетало. В его голову вновь, как молотком, ударяли воспоминания из человеческой жизни, вызывая периодическую головную боль. Существо кривой походкой с трудом продвигалось по снегу, поедавшему его когтистые ступни, и метель иногда била в его сторону, затмевая горизонт. Когда группе Виноградова оставалось до него приблизительно тридцать минут, Герасим, по-звериному фыркая и оскаливаясь на раздражающий поток воздушного снега, заметил маячок на грубой коже, злобно посмотрел на него, не задавшись малейшей мыслью о том, откуда он там взялся, рявкнул, резко сорвал микро-устройство с тела и выкинул его ко всем чертям.
Метель не стихала.
Чудовище и бронеавтомобиль окружала снежная буря.
Несмотря на утраченный сигнал стражники продолжили путь, хоть теперь и не были уверены в успехи поисковой операции.
- Вижу крылатый силуэт! – Вдруг крикнул один из солдат, что сидел близко к лобовому стеклу и завидел смутные очертания прямоходящего монстра в стене бушующей пурги.
Все остальные, сидевшие внутри машины, зашевелились да повставали со всех мест, уставившись в ту же сторону, куда смотрел он.
Бронеавтомобиль остановил свой тяжелый ход в полусотне метрах от Герасима, что заметил приближавшийся колесный объект и напряженно встал, приготовив маленько крылья ко взлету. Панкрат Ильич и его подчиненные вышли первыми. Прикрываясь от снежной бури руками и прищуриваясь, вооруженные люди стали, соблюдая меж собой военную дистанцию, двигаться к существу.
Панкрат Виноградов, что шел впереди, вгляделся в морду чудовища и признал в ней знакомого ему лично Герасима, скорчив на лице одновременные сожаление и удивление.
- Герасим Алексеевич! – Окликнул он его, подходя без оружия, в отличие от своих солдат.
Чудище чуть смягчилось, но не двигалось к ним.
- Я не хочу вредить никому! И вам не хочу вредить! – Мучительно ревело оно, глядя на людей через снежную стену.
- Вам помогут, Герасим! Вернитесь в город с нами, вы в безопасности! – Уговаривал его Виноградов.
Подбежали Мария, Дмитрий и Лаврентий. Сквозь бурю существо заметило и их.
- Гера, это мы, молю, не уходи от нас! – Просила девушка, не обращая внимания на слезы, охлаждавшие ее кожу.
Между группой прибывших людей и напуганным чудовищем выстроилась молчаливая, но оттого не менее мощная снежная буря.
- Прошу, дайте поговорить! – Чудовище пристально глядело на людей.
Виноградов согласился и дал друзьям десять минут, затем их с Герасимом взгляды пересеклись в доброй немой паузе. Герасим, не сдвигаясь с места, проследил, смотря сквозь серовато-синюю снежную пургу, как Панкрат Ильич гордо развернулся, затем солдаты, что ранее держали автоматы перед собой, опустили их и вместе с лейтенантом стали отступать.
Чажская и двое молодых мужчин благодарно глянули на них, после чего со всех ног побежали к другу.
Говорить они ушли в близлежащую обнаружившуюся пристройку с двумя комнатами и двумя дверьми для входа. Через некоторые щели в потолке туда проникали снежинки, но от бури постройка защищала. Внутри было тихо. Компания зашла туда.
Вид у Герасима был еще более подавленный и морально замученный, чем прежде видели его друзья. Они присели рядом, образовав небольшой круг. Мария и молодые люди были, несомненно, рады видеть Герасима, хоть иногда и ощущали неконтролируемую мелкую дрожь при взгляде на то, во что превратился паренек.
- Панкрат Ильич все знает и не причинит тебе вреда... – Уверяли люди.
- Но я не могу вернуться... – пролив слезу, загрустило крылатое существо.
- Ты все еще гражданин Микрофиполя и наш друг! Тебе надо вернуться, быть может, есть шанс все исправить, – сказал ему Дмитрий, сидя между Марией и Лаврентием.
Чудище безнадежно покачало головой:
- Мне там больше нет места...
Дмитрий и Мария переглянулись.
- Посмотрите – Герасим указывал на свое уродливое тело. – Среди людей мне более места нет... – пошла вторая слеза, которую Мария поспешила ласково утереть, и затем она же ему сказала:
- Люди узнают правду. Твоей вины нет в случившемся, и это докажут!
- Но как мне жить дальше, скажи на милость? – Вновь огорчился Герасим. Леди стыдливо промолчала. – Как мне в этаком виде дальше жить в городе, как ни в чем не бывало? Все будет иначе, все уже иначе!
- Мы будем с тобою рядом. Если ты останешься, то будешь в одиночестве. Это ведь куда хуже, не так ли? – Проговорил Лаврентий. В ответ на это Герасим задумался, но все так же держал голову грустно опущенной, а затем, поразмыслив с полминуты, пробубнил:
- Другие меня не примут...
Лаврентий и Дмитрий приуныли.
- Ежели я буду жить в городе, скрываясь, в чем же тогда смысл? – Продолжил монстр. – Я буду пугать людей. Они будут меня отторгать! Меня будут бояться! Все будут меня угнетать и страшиться!
- Если мы во всем разберемся, все наладиться. – Подбодрила его Мария, положив руку ему на плечо, такое грубое и шершавое на ощупь.
Тот глянул на нее, блеснув на секунду надеждой в глазах, которые выдавали в нем того самого Герасима, которого Мария знала и любила.
Затем чудище печально обратилось к Альбатросову и спросило:
- Дима, друг мой...Скажи, стражники и следователи знают, что случилось с тем стариком?
Молодой человек не захотел ему врать и прискорбно ответил, что знают.
- Значит, и весь город узнает...Это...так ужасно. Что я сделал. И теперь полиция, все службы и органы знают о том, что там произошло, – вслух думал он, понизив голос от стрессового напряжения, – а, значит, они не оставят меня в покое...
Дмитрий понимал, что его друг прав, и ему было искренне жаль.
- Как же мне тогда быть? – Герасим с опустошением посмотрел в лицо Альбатросову.
- Ты собой не владел, ведь так? – Уточнил у Герасима подсевший еще чуть ближе Анин.
Этот вопрос вызвал у Герасима кратковременную озадаченность, но вскоре он хриплым от печали голосом ответил:
- Мной овладел гнев и зверь...Как только я очнулся. Когда увидел, кем стал по его вине...дикая ярость поглотила меня, подчинила разум и тело, и...я напал.
Дмитрий не стал его винить.
Мария с Лаврентием тоже смягчились в сочувствии.
Горькие слезы вновь вылезли на темном лице чудовища, и существо почти зарыдало, не сумев сдержаться. Заплаканными глазами Герасим, обращенный в крылатое чудище, посмотрел на друзей и прорычал сквозь горькие слезы:
- Я не хотел всего этого...не хотел...
Мария прижалась к нему лицом, утешая.
Холод окутывал помещение и дотрагивался до людей, заставляя их порой подрагивать.  Герасим же не ощущал этого холода
- Ты пострадал от его руки. И ты будешь страдать, пока все не вернется на круги своя. – поддержал Дмитрий, решив сказать честно и откровенно, и взял друга за руку, точнее, за когтистую худую лапищу.
Анин глянул на него с опаской и, стараясь сделать это потише, спросил, уверен ли тот в том, что результат эксперимента можно обратить вспять. Альбатросов в ответ честно признался, что не уверен. Однако он пообещал и ему, и, что еще важнее, Герасиму, что они сделают все возможное.
- Забудь про старика, Гера. Сначала тебе помогут, а лишь после могут пристать по этому поводу. Но не нужно бояться, Панкрат Ильич, он человек справедливый, тебя знает, и мы будем рядом, – клялась Мария, прижимая горюющего друга к себе.
Подумав еще немного, Герасим согласился поехать с друзьями обратно в город.
Вдруг откуда-то из-за угла послышались некие постукивания о металл. Там явно кто-то был. Четверо тут же встали с полу и уставились туда, напрягшись в ожидании.
Спустя пару секунд после того, как Лаврентий прошептал, что пора бы уходить, выпрыгнула Маргарита и совершила атаку в сторону чудовища. Ее удар, однако, оказался с удивительной скоростью заблокирован лезвием изогнутого меча Марии, успевшей среагировать.
- Уводите его, бегом!
Чудовище, толком ничего не сообразившее в тот момент и перепуганное, узнало напавшую, но Лаврентий схватил его и стал уводить прочь.
Маргарита, вооруженная двуручным мечом европейского типа, и Мария стали сражаться, пока существо уходило. Первая попыталась сразу обойти противницу в умелом перекате, но Чажская преградила ей путь, и два клинка вновь скрестились с характерным металлическим звоном и искрами. Ожесточенные взгляды двух девиц встретились во вражде. Тивальская сражалась, перебегая под противницей и атакуя тяжелыми ударами меча, а Мария искусно блокировала, периодически атакуя в ответ ловко и четко.
- Что тебе нужно, змея?! – Оскалилась она на Маргариту в ту громкую секунду, когда лезвия их клинков столкнулись под кривым углом.
- Не твое дело, матрешка. – Бросила та, глядя ей в глаза яростно, затем отвела от себя клинок противницы и подножкой отвлекла Марию. Дверь была близко, и чудовище к этому времени в сопровождении Лаврентия и Дмитрия уходило в затихающей снежной буре.
Маргарита пошла за ним, оставляя недобитую Марию позади, и та ловко поднялась, после чего бросилась в очередную атаку. Скорчив надоевшее лицо, Тивальская повернулась к ней и продолжила поединок.
Когда Герасима довели до бронеавтомобиля, Панкрат Виноградов ворчливо поторопил их, а лейтенант косо глянул на существо.
- А где Мария Богдановна? – Заметив отсутствие юной дамы, осведомился он, обогнав Дмитрия, который хотел сообщить о нападении, запыхавшись и покашливая.
- Кто напал, постойте?
- Дочь Коллекционера из Микрофиполя! Нужно помочь Марии!
Виноградов скорчился в недопонимании, посмотрев по-идиотски, но молодые люди убедили его.
Существо пообещало, что будет лететь вслед за бронеавтомобилем в город, а остальных с опаской попросил немедленно садиться внутрь. Солдаты, лейтенант, капитан и двое юных мужчин сели. Бронеавтомобиль завели, и Дмитрий указал в сторону той пристройки, в которой они с друзьями были несколько минут тому назад.
Герасим и Дмитрий позвали подругу, которая в спешке выбежала из постройки, слегка раненая, и машина ее подобрала.
Поняв, что чудовище ускользнуло, Маргарита исчезла из той постройки: когда лейтенант и трое других полицейских по команде своего капитана зашли туда проверить, то никого там не обнаружили. Во всех помещениях было совершенно пусто, но была приоткрыта вторая дверь, та, через которую женщина вошла и через которую, очевидно, незадолго до появления стражников вышла.
Начиналась новая снежная буря.
Панкрат скомандовал своим садиться в машину и двигаться в обратный путь. Когда все люди расположились внутри бронеавтомобиля, Герасим распахнул крылья и приподнялся над землей, готовясь лететь. Сквозь снежные ветра и сибирскую пургу они направились в сторону родного города.
По дороге Виноградов спросил у молодой компании:
- А чего она, собственно, хотела?
- Пришла за Герой. – Ответила ему Мария, придерживая предплечья, на котором виднелась царапина, полученная в бою.
Виноградов потер глаза с тяжелым вздохом, произнеся раздражительным голосом:
- Что ж за чертовщина, а. С чего бы ей...Черт возьми! – Он слегка развернулся к молодой компании лицом и поинтересовался о том, не упоминала ли случаем Маргарита, зачем ей нужен Герасим.
Мария с друзьями прямо ответили, что не упоминала. Они были глубоко озадачены тем, с какой целью Тивальская пришла за монстром, и думали об этом по меньшей мере полпути.
Их бронеавтомобиль покинул территорию Сибири, и Герасим, держась в небе, над крышей, смирно следовал за машиной, раз в несколько минут делая очередной взмах крыльями. На протяжении долгой части пути в Микрофиполь он размышлял, насколько хорошо помнит Маргариту. Он помнил ее общие внешние черты, благодаря которым, собственно, и узнал в момент нападения. Но не помнил остального времени, что проводил с ней в контакте, когда был человеком. Попытался вспомнить.
Про себя он думал, спокойно летя над машиной:
- Та женщина была в музее коллекции...Очередной посетитель? Она была очередным посетителем? Хм...Сомневаюсь. Выглядела так, будто является не просто посетителем, а некой...коллегой, сотрудницей Коллекционера. Наверно, так оно и есть. А сам Коллекционер. Я помню его? – его мысли порой прерывал ветер, то усиливавшийся, то уменьшавшийся, и в полете он бил существу в лицо, живописно развивая его густую шерсть на месте человеческих волос. – Приятный такой мужчина, в стильном костюме, немолодой. Припоминаю...Удивительно, неужели я помню его лучше, чем ту женщину. Но она точно была с ним в музее! Они стояли вместе, я это помню. Хотел бы я нанести ему визит и спросить его об этом, да вот только...не войти мне в его обитель в таком виде. Потом как-нибудь. – Периодически Герасим поглядывал вниз, чтобы не упустить из виду бронеавтомобиль с друзьями или не отставать от них. С высоты его полета машина казалась движущейся черной точкой на узкой дороге, ведущей в Микрофиполь. – Мария не отвернулась от меня. Дима не отвернулся. Даже после того, что случилось...Да и Панкрат Ильич ко мне вроде добр. Быть может, действительно есть шанс, что все будет хорошо? Так хочется в это верить...И еще больше хочется, чтобы это было правдой. Идея! Нужно будет записывать в дневник все, что я помню и все, что вспоминаю в процессе. Я там делал несколько записей, будучи человеком, но затем оставил это дело, уйдя в работу и прогулки. Надо бы снова за него взяться. Он должен был остаться в моей старой квартиры, в одном из ящиков письменного стола. Надеюсь, он остался там же и никем не тронут. Кстати, что с ней сейчас? Она пустует? Если так, это хорошо. Как там свои? – Вспомнив о друзьях, что едут под ним, Герасим вновь опустил туда голову, и бронеавтомобиль ехал по прежнему пути, его было отчетливо видно.

                Глава VI

   Чудовище, сложив крылья, сидело на ржавой скамье, придвинутой к каменной стене. Посадили его по возвращении в комнату ожидания, что состояла из ранее упомянутой скамьи, мрачных старых стен из пыльного камня и решетки, что закрывала собой одну половину комнаты, остальная была из того же мрачного камня.
Существо с депрессивным видом глядело как по ту сторону решетки бегают полицейские и эксперты, о чем-то оживленно разговаривая и суетливо шагая по коридору. Мария и Дмитрий сидели рядом с чудищем, придерживая его за руки и так же, как он, ожидая, когда Герасима позовут. Виноградов был замечен в проеме несколько взволнованным. Он держал в руках стопку бумаг, соединенных скрепкой в углу, и быстрым шагом шел с ней слева направо. Мимо него, а иногда останавливаясь на краткий разговор шепотом, суетливо ходили следователи, охрана и его коллеги.
В один момент, когда в коридоре было сравнительно меньше народу, к Панкрату подошел сотрудник раза в два его помоложе, с камерой в руках и попросил отойти на важный разговор. Мужик согласился на разговор и, когда ушел вместе с тем сотрудником, Герасим потерял его из виду. Мужчины отошли, остановились между темным заворотом и дверью в допросную, огляделись, и державший камеру, активно жестикулируя, доложил командиру, что был выяснен виновник смерти солдата под сорок четверным номером во время поимки чудовища на Складе.
Далее он приподнял камеру и развернул экраном в лицо Виноградову, сказав ему:
- Вот запись. Нашего убила эта женщина – он включил черно-белую запись.
Панкрат Ильич внимательно, практически не моргая, всмотрелся в изображение на экране. В промежутке между убийством автоматчика и появлением лейтенанта показалось лицо Тивальской.
- Кто она, известно? – Разозлился Виноградов.
- Не поверите, капитан, – ответил более молодой мужчина, один из сотрудников, и посмотрел на Панкрата, приподняв брови. – Дочурка господина Коллекционера с площади.
Начальник городской стражи посмотрел на него выпученными глазами и даже не нашел, что сказать. На лице его в тот же миг прочитались возмущение и злость.
- Надо бы нанести ее папаше визит. – Строгим тоном произнес он.
Когда двое мужчин вышли из того угла и прошли с десяток метров по коридору, к ним подошел Воронов, с привычным автоматом, наклоненным дулом к полу.
- Лейтенант, – обратились к нему, – с Герасима Алексеевича снимаются обвинения по убийству бойца «44», он не виновен. Оповестите его и скажите, пусть зайдет в допросную.
- Так точно, капитан. – Кивнул Воронов и пошел к решетке.
Как только человек приблизился к решетке и остановился перед ней, существо шустро подняло на него голову.
Лейтенант передал ему слова Панкрата Ильича, убрал от оружия одну руку, приоткрыл ею железную решеточную дверь и позвал чудище в допросную. Двум его друзьям Воронов преградил путь, запретив входить за существом. Герасим с натянутой улыбкой повернулся к Дмитрию и Марии, сказав, что все будет хорошо, и в сопровождении двух вооруженных людей пошагал к двери. В допросной присутствовали он, четверо охранников с автоматами – по одному на каждый из углов квадратной комнаты – следователь Павлов и Панкрат Виноградов. Герасим жутко волновался, и глаза его порой разбегались, прыгая с одного косо смотрящего на него человека на другого. Лица охранников были более, чем на половину закрыты шлемами, но и без того было ясно, что с чудовища они глаз не сводят и взгляды их далеко не добрые. На лице следователя невооруженным глазом были заметны с трудом сдерживаемые отвращение и страх. Виноградов же стоял дальше него, ближе к двери в комнату, периодически лениво опираясь на стену, и смотрел на Герасима с сожалением, которое будто смешивалось с тревогой. Снаружи выстроилась еще дюжина вооруженных охранников, смирно вставших по обе стороны от двери, а ближе к концу, рядом с решеткой, стояли Альбатросов с леди Чажской, ожидавшие друга.
Не отрывая печального взгляда от двери в допросную, Мария обратилась к Дмитрию с вопросом:
- Анин случаем не упомянул, почему не пришел с нами сюда?
Тот ей ответил, так же неотрывно пялясь на ту дверь с волнением:
- На работу вызвали, с пациентом повозиться. Он извинился, что не смог присутствовать здесь в сею минуту.
- Надеюсь, к нему отнесутся с пониманием... – тихо произнесла девушка.
- Надеюсь... – согласился с ней молодой человек, заботливо придерживая ее за хрупкое плечо.
В допросной, пока они ждали, разговор был не долгой, но напряженный. Герасиму припомнили жестокое убийство человека в лаборатории, затем следователь выслушал версию самого Герасима насчет тех событий. Виноградов почти молчал, занимая, так сказать, нейтральную позицию, и был скорее наблюдателем, чем осуждающим или оправдывающим. Однако, претензии по поводу убийства Владислава Никитина в лаборатории он все же краем строгого языка предъявил Герасиму прямо в лицо, несмотря на взаимное между ними уважение. К слову, именно оно, пожалуй, и было той причиной, по которой все остальное время допроса Панкрат молчал, хоть от прежнего Герасима Алексеевича остались только большие добродушные глаза, при взгляде в которые Виноградов не забывал, кто перед ним на самом деле. Он явно не желал подливать масло в огонь, причинять существу еще больший дискомфорт, когда Павлов, следует признать, срывался на суровый крик, сидя напротив допрашиваемого.
Рассказ чудища приняли во внимание и к концу сложной беседы следователь даже немного «остыл».
Напоследок он сказал Герасиму:
- Для начала избавим тебя от этой напасти. А уж после...будешь отвечать за содеянное.
После этого Павлов ушел и, проходя мимо Дмитрия, похлопал ему по плечу.
Панкрат Виноградов и крылатый монстр вышли из допросной спустя примерно пятьдесят-шестьдесят минут после начала разговора.
Пока Герасим беседовал с двумя друзьями, что радостно встретили его за дверью, Панкрат вовлекся в приглушенный, почти шепотный, диалог медэкспертов и ученых. Кто-то из них предложил повторно исследовать лабораторию безумного ученого на наличие каких-либо зацепок, записей, которые могли бы помочь обратить чудовище обратно в человека. Но Виноградов разочаровал их – да и себя, казалось, тоже – тем, что, как рьяно утверждал Герасим в процессе допроса, Никитин сам заверял его в невозможности обратить результат эксперимента.
- Сделайте все возможное. – Попросил он людей в медицинской и ученой форме, напряженно держа руки на бедрах.
Затем небольшая компания ушла в сторону, а Виноградов пошел к лейтенанту обсудить вопрос об убийстве бойца. Его намерения нанести Коллекционеру и его дочке визит были встречены лейтенантом с поддержкой. Кажется, даже искра истинного желания отомстить за потерянного бойца заиграла в глазах Воронова. Его капитан же весьма усомнился в порядочности Коллекционера.
Меж тем, в коридоре здания становилось все меньше людей. Больше всего было вооруженных охранников и стражников, которые то шли с автоматами туда-сюда, то стояли смирно на своих местах. Панкрат Ильич приказал лейтенанту собирать отряд в Корпусе, а тем солдатам, что шлялись, топая сапогами в коридоре, он поручил остаться здесь же и следить за чудовищем.
Затем их с Герасимом взгляды пересеклись, и Виноградов подошел поближе к нему и его подруге. Он повелел существу оставаться в этом здании и не покидать его, пока не поступит такого распоряжения. Монстр со слабой добродушной улыбкой на него посмотрел, наклонив голову книзу, и послушался, дав слово.
Затем Панкрат уехал в военный Корпус. Врачи, следователи и Дмитрий так же покинули здание. Альбатросова вызвал начальник. Ему пришлось оставить Герасима с Марией там, в коридоре, обозначив причину на суетливом ходу, и за пару минут до того, как Панкрат подошел к паре, он вышел на улицу, где его уже ждал Павлов.
Вид у следователя был не таким добрым и спокойным, как обычно. Он стоял у края небольшой лестницы, вплотную к ее металлическим перилам, и в руках его тлела легкая сигарета. Дмитрий подошел к нему и заметил нервный вид начальника.
- Вы хотели поговорить, Константин Валерьевич?
Тот безмолвно выдул изо рта сигаретный дым, задумчиво глядя в пустоту, затем поинтересовался негромко:
- И когда, Дмитрий, вы собирались меня посвятить в тайну, касаемо этого зверя? – Следователь явно был недоволен.
- П-поймите, Константин Валерьевич...Все так сложно. Все было сложно и сейчас тоже. Простите, виноват...но так вышло. – Занервничав сам, промолвил его помощник.
Недовольство в голосе его начальника поубавилось, и он стал нежнее.
- Давайте подожгу, вы, верно, сами на нервах. – Протянул он сигарету молодому человеку, заметив беспокойство на лице и в поведении Альбатросова.
- Благодарю. – Тот принял от него сигарету и, когда следователь помог ему зажигалкой, закурил с ним.
Далее они сурово помолчали, сверлили задумчивыми взглядами воздух перед собой, затем вышли тяжелые вздохи, и Павлов произнес после очередной затяжки:
- Сколько лет работаю. Ни разу таких случаев не было. Никогда. Веришь? – в перерыве между окончанием фразы и выдохом серого дымы он глянул на своего помощника, шмыгнув, будто при отчаянных слезах.
Вытащив сигарету изо рта, тот утвердительно закивал.
- Я хочу быть вам полезен, Константин Валерьевич. Вам, всему нашему отделу, всему городу! Но я и другу хочу помочь, не могу бросить его в такой беде... – С горьким выражением лица выразил он, посмотрев на Павлова – Как мне быть?
Следователь Павлов печально склонил голову, затем сделал новый выдох сигаретного дыма и со всей честностью сказал ему:
- Я не знаю ответа на этот вопрос...Вы никогда меня не разочаровывали. И я по-прежнему уверен, вы станете тем, кем хотите стать, только не расслабляйтесь. Однако же здесь...Здесь, вы правы, все сложно...Если все, что ваш друг сказал в комнате допроса, является правдой, нам придется посадить его в клетку, как дикого зверя. Иного пути нет.
- Я верю его словам, и, если вы не верите ему, поверьте мне, Константин Валерьевич. – Отведя от лица свою сигарету, сказал Дмитрий. – Но я вас молю, не сажайте в клетку. Он не заслуживает этого!
Павлов его слушал и перевел на него сурово-мрачный взгляд.
- Наша работа – действовать по справедливости, – сказал он, выкинув закончившуюся сигарету в ближайшую мусорку – и мы будем ей следовать. Да поможет нам Господь закончить это дело с миром.
Он развернулся и слегка угрюмой походкой удалился в неизвестном Дмитрию направлении.
Молодой человек постоял на месте в глубоких тревожных размышлениях еще несколько минут после ухода начальника и, закончив курить, выкинул сигарету в ту же мусорку. Стал оглядываться, сам до конца не понял, зачем. Но именно благодаря этому заметил в щели между посаженными кустами знакомую женскую фигуру. Он сразу распознал Маргариту, которую, судя по торопливой шагу и постоянной оглядке в стороны, кого-то искала. В ту секунду, как женщина повернулась лицом к нему, Дмитрий отбежал с того места, скрывшись от нее, и решил прижать даму к стене. Держась от Тивальской в нескольких десятках метрах, он следовал за ней, всякий раз, когда она поворачивалась, то прячась за дерево или куст, то закрывая лицо шляпой, но из виду не упускал.
Вскоре оба оказались проходящими мимо задней стены здания городской прокураторы, и там, в тени, было наименьшее количество людей, а те, что виднелись на горизонте, находились относительно далеко. Скрытно шагавший у Маргариты за спиной Дмитрий бесшумно достал свое оружие и скомандовал женщине повышенным тоном: «Стоять и руки вверх!»
Та в тот же миг остановилась. Она явно не ожидала такого, и ее лицо перекосилось в замешательстве. Она медленно приподняла руки и так же медленно повернулась к молодому человеку, что направил на нее наконечник палки, искрящийся и шипящий электрическим током. Женщина его сразу узнала.
- Так, так... – хитро произнесла она, стоя на одном месте.
- Что вам нужно? – Держа ее на прицеле, требовательно спросил Дмитрий Альбатросов.
Маргарита с дерзостью посмеялась, не ответив на вопрос. И после пошла на сближение медленными шагами.
- Мы не позволим вам ему навредить. – Грожал Альбатросов, не ослабляя пристального внимания к приближающейся блондинистой даме.
Та начала неторопливо опускать руки, готовясь атаковать, и в следующую секунду ее рука достала из-за бедра меч, сверкнувший перед носом Дмитрия в ловком ударе. Палкой-дубинкой он отбил тот удар и заблокировал следующий. Между ними завязался недолговременный поединок, в ходе которого звон удара металла о металл рассекал отнюдь не шумный без этого участок улицы, а двое сражающихся обменялись виртуозными атаками. Последний нанесенный Дмитрием удар, что был исполнен сочетанием разворота палки обратной режущей стороной и последовавшим электрическим разрядом высокой мощности, вынудил его противницу отступить. К своему несчастью, Альбатросов потерял ее из поля зрения и, поняв это, сделал серьезный вздох, глянув на рваные дыры в пальто.
Маргарита запряталась в переулок, скрывшись от него, положила меч на бетонную землю, чуть сгорбилась в жгучей боли и прижала подрагивающую ладонь к ошпаренному боку, между животом и грудью. В той области от полученного разряда была насквозь прожжена одежда и подгорела кожа под ней. Глубоко дыша и периодически прищуриваясь от боли, дама прошипела, стараясь не привлекать внимания прохожих.
По весьма, следует признать, удачному для нее и ее отца стечению обстоятельств она оказалась в том квартале, через который проезжала машина городской полиции. Маргарита уставилась на них и, проследив глазами, поняла, что они направляются к площади.
Она тут же связалась с Коллекционером:
- Отец. К музею сейчас едет полиция, явно по твою душу. Совсем близко!
Стражники во главе с Виноградовым подъехала к улице «Замосковский Оазис» и двигалась, как правильно поняла женщина, к музею коллекции.
Владелец музея, услышав известие от дочери, засуетился, но панике не поддался. За считанные минуты до приезда вооруженного отряда он повесил на дверь табличку «закрыто», накинул клетчатое пальто со шляпой, прихватил средних размеров сумку через плечо, взрывчатку и вышел из музея через другой выход в подвале. Готовясь уходить, мужчина положил глаз на два стоявших в углу главного зала древних кинжала с узорчатыми рукоятками из темного серебра и лезвиями из заточенного обсидиана. Подумалось ему в тот момент, что они могут ему пригодится. Налюбовавшись острейшими кинжалами, Коллекционер засунул их в самодельные ножны, которые сделал из подручных средств да ремешков, повесив на кожаную пластину, закрепленную на животе.
Когда полицейские приехали к музею и подошли к двери, Коллекционера след простыл.
Он затаился за угол Арбитр-Театра и, высунув оттуда сердитое лицо, наблюдал некоторое время за тем, как полицейские окружили его музей, встав со всех сторон. Видимо, они намеревались дождаться хозяина коллекции на месте и уходить не собирались. Укрыв свой яркий, выбивающийся из общего гражданского фона наряд под обычной уличной одеждой, Коллекционер стоял за углом и следил.
Затем он ушел, поняв спустя почти час, что полиция никак не уходит.
А те, в свою очередь, продолжали ждать.
Коллекционер, перебегая из одной городской тени в другую, задумал некий план. Продумав оставшиеся мелочи, он известил о нем дочь.
- Я заберу с того Склада больше оружия. А затем взорву его до основания. Это станет отвлекающим поводом для городской стражи и устроит еще больше суматохи, которая сыграет нам на руку. – Говорил Коллекционер дочери по телефону, почти шепотом.
- Они торчат у музея? – Слышался из динамика телефона голос Маргариты, латающей свою рану в парке, под деревом.
- Да, они там. Но я заставлю их уйти, когда взорву Склад. Они точно не оставят этот инцидент без внимания... – Поглядывая на прохожих, шептал ее отец в трубку.
Они быстро завершили телефонный разговор, и Коллекционер, сев в машину дочери, закинув туда же бренчащую сумку, поспешил к Складу с ревом мотора.
В сумерках он добрался до нужного места, спрятал машину за зданием, под кустарники, проник внутрь Склада и начал его обыскивать в поисках ценного арсенала. Свет ручного фонарика выхватывал все то, что он до этого здесь видел. Тяжелые шаги эхом разносились по темным коридорам. В завершении обхода всех комнат, кроме ангара с заброшенными бронеавтомобилями, Коллекционеру удалось раздобыть гранатомет, ручные бомбы, бинокль, пистолет крупного калибра.
Бомбы он закинул в мешок, который положил в багажник, гранатомет в диагональном положении забросил на задние сидения, бинокль подвесил на край кожаного ремня, а пистолет положил заместо взрывчатки в сумку, которую взял из музея и которую переложил сейчас на второе переднее кресло рядом с собой.
Когда все найденное снаряжение было упаковано в автомобиль, взрывчатка была выложена на капот. Коллекционеру потребовалось около получаса, чтобы расставить устройства для подрыва в шестнадцати точках Склада. Расположив их в различных участках по всему зданию, он выбежал оттуда и взял в руки пульт. Отсчитав в уме до трех, нажал на кнопку, и...Бу-у-м!
Ужасающей силы огненный взрыв прогремел на всю округу.
Ударная волна взрыва повлекла за собой вибрацию, которая пронеслась под ногами горожан по всем улицам, что были поблизости.
Грохот случившегося взрыва разнесся на многие сотни метров. Его услышали на площади и в здании прокураторы. На «Фруктовой» и «Военной» улицах. Люди в ужасе подняли головы кверху.
Оранжево-серый столб огня и дыма начал неумолимо струиться ввысь.
Когда первые люди, что выжили вблизи взрыва, посмотрели в сторону уничтоженного Склада, ни Коллекционера, ни машины, на которой он приехал, на месте уже не было.
Городские стражники почти все разом сорвались с тех мест, где были. На месте прогремевшего взрыва в скором времени торчали несколько их машин и кареты скорой помощи.
Ночь накрыла город своей темной пеленой.
Мария не отходила от Герасима ни на шаг. Вдвоем они сидели в здании прокуратуры, под надзором охранников, мило беседовали и ждали вестей. И весть о взрыве военного склада пришла к ним от Дмитрия, зашедшего к ним той ночью. С его слов, сам он узнал о произошедшем от начальника Константина, который в ту минуту активно держал связь с Панкратом Виноградовым. Дмитрий присел к друзьям. Дышал так, будто бежал сюда со всех ног, чтобы рассказать о том, что произошло.
В течение последующих часов свежей ночи троица обсуждала случившемся инциденте. Также Альбатросов упомянул о неприятной встрече с Маргаритой Романовной и даже ненароком предположил, что она каким-то образом, возможно, связана с тем взрывом. Герасим и Мария в ответ на его предположения переглянулись и, скорее, поддержали мысль, чем нет.
- Чего же она от тебя хочет, не пойму...Если это ее рук дело, она заходит слишком далеко. Какова же ее цель, все так запутанно, черт возьми! – Ломал голову Дмитрий, стараясь говорить не столь уж громко.
- Постойте-ка... – задумалась Мария и подозвала лица двух друзей поближе к своему, словно не хотела, чтобы ее услышал еще кто-то либо, кроме них, – Как думаете, господин Коллекционер знает о ее проделках?
- Хм, – Дмитрий тоже задумался на этот счет, приставив руку к подбородку – занятно получается. Неужели он ничего об этом не знает? А, если знает, то поему ничего с этим не делает...очень странно.
- Может, они заодно. – Допустило чудовище.
Альбатросов и Чажская перевели на него любопытные взгляды.
- Пожалуй, только этим можно объяснить такую странность...Ибо в любом другом случае папаша ее предпринял хоть какие-то шаги. А так... – Дмитрий не подверг его теорию сомнению.
- Остается в тени. А она делает – с повышенной уверенностью полагала девушка.
- Мария. – Альбатросов обратился к подруге, что сидела справа от него. – Нам нужно завтра же это выяснить. Пойти в музей и поговорить с Коллекционером.
- Верно говоришь. – Решительно согласилась леди. – Зайдем к нему в полдень.
Последовавший после ее слов отчетливый скрип тяжелых деревянных дверей оповестил о чьем-то прибытии. Охранники немного расступились, дав пройти.
- Евгений Родионович? – Удивился и даже обрадовался Дмитрий, увидев бывшего сержанта Риганина, пришедшего к ним.
- И я рад встрече, Дмитрий Николаевич. – Тот ему хмуро улыбнулся и встал перед тройкой друзей, облокотившись на стену.
Евгений сразу обратил внимание на чудовище. Их взгляды вновь пересеклись, как тогда, в темном закоулке. Во взгляде отставного сержанта не было агрессии.
- Я приехал узнать, как у вас тут дела. Ильич по старой дружбе дал мне свободный доступ к вам и ко всей этой неразберихе. – Сходу пояснил он с легкой доброй улыбкой, спиной, облокоченной на каменную стену, и руками, сложенными крест на крест.
- По правде говоря, Евгений Родионович...Ситуация становится все запутаннее и опаснее. – Сказал Дмитрий.
- За последние дни я говорил с Виноградовым только вчера, поздней ночью. Разговор был недолгий, он дал мне возможность наведаться в это место, к вам, да и успел рассказать только то, что касается приключений в Сибири. Более ничего. Что же, – он огорченно приспустил лысую голову – и сейчас, не скрою, я ненадолго. Хотел убедиться, что с вами порядок, – он слабовато улыбнулся. – Но я пришел еще с одной целью...
Мужик достал из кармана армейских штанов потертую бумажку, свернутую трижды. Обернулся, дабы убедиться, что охранники, стоящие сзади, не видят, наклонился к Дмитрию, протянул бумажку и прошептал сидевшим перед ним:
- Лаврентий Вадимович просил вам передать.
Дмитрий взял бумажку из его руки и вопросительно глянул на того, кто ее дал. Однако, после этого Евгений молчаливо развернулся и покинул троицу.
Непонятливо поглазев ему в спину, Альбатросов, Чажская и существо решили тут же прочесть бумажку. Дмитрий аккуратно развернул ее вместе с друзьями прочитал содержимое в голове:

«Надеюсь, Евгений Родионович благополучно передал вам это послание. Я не смог сделать этого лично, поскольку тут в больнице куча работы. Привозят все больше пострадавших. А сотовая связь барахлит.
В общем, слушайте.
Та блондинистая тетка с кем-то переговаривалась. Буквально за несколько минут до приезда стражников к музею коллекции. Смею предположить, они в сговоре. Словом, будьте осторожны! И берегите Геру. Они по его душу, это точно и точнее некуда. Я выяснил, что Коллекционер хочет заполучить «зверя», так я слышал.
Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Если вдруг меня схватят, чтобы выведать информацию, то не дайте им этого сделать.

                Л. Анин»

Герасим, Дмитрий и Мария дочитали до самого конца.
В их головах начал складываться некий пазл из происходивших на днях событий.
- Значит, мы были правы...Коллекционер охотится за Герой. – Констатировал Дмитрий.
Лица Марии и Герасима стали еще серьезнее.
А между тем Риганин отдалялся от здания все дальше. Когда подошел к пешеходному переходу, бросил печальный взгляд на оранжевое свечение, что виднелось над верхушками домов и шло от горящих руин склада, который в те минуты был переполнен медиками, пожарными и полицейскими. При пешей ходьбе свежий ночной ветерок поддувал ему, потряхивая на воздухе старенькую серую куртку мужика.
За ним следила Маргарита, запомнившая лицо Евгения с того дня, как чудовище прилюдно разбушевалось на площади. Полагая, что он имеет связь с монстром, женщина надеялась выведать у него полезную информацию. Скрытно шагая за ним следом, она не спускала с него глаз и вскоре заметила, как Риганин приостановился у дверей в бар-закусочную на «Подсолнечной» улице. Их разделяли где-то с полсотни метров из автомобильной дороги, тропы из невысоких зеленых кустов и мраморного камня. Рядом с заведением в столь поздний ночной час других горожан было не видать, и силуэт Евгения выделялся в свете яркой вывески. Когда он вошел внутрь, Маргарита пошла за ним. В бар-закусочную зашла спустя три-четыре минуты после Риганина, и, как оказалось, внутри было так же пусто, за исключением самого Евгения Родионовича и еще парочки молодых граждан, зашедших сюда мимоходом за выпивкой в дорогу. Риганин стоял у прилавка, лениво разглядывая бутылки самых разных вкусов и размеров на полках.
Когда он подобрал себе ароматный ликер с нижних полок, вровень с ним перед прилавком встала Маргарита, притворяясь обыкновенной гражданкой, так же как он зашедшей выпить. Тот невзначай глянул на нее, не повернув головы и держась одной рукой за горло бутылки, стоял безмолвно. Та тоже молчала первое время, будто разглядывая напитки, хотя пить ничего не собиралась.
- Угостите даму? – Доброжелательно улыбнувшись мужику, обратилась к нему Маргарита Романовна.
Евгений как будто очнулся и, оглядевшись, вежливо согласился.
- Что вы пьете?
- Сейчас, пожалуй, что-то полегче, – так же доброжелательно улыбнулась она в ответ на вопрос отставного сержанта.
Тот, неловко проконсультировавшись, взял сидр и протянул небольшую бутылку темно-красного цвета женщине.
Та его от всей души поблагодарила, как словом, так и светским поклоном, и между ними завязалась беседа.
Другие люди, что находились в заведении, купив, что хотели, вышли. Продавец алкоголя вскоре тоже ушел из-за стойки, видимо, по своим делам. Маргарита и Евгений остались в помещении одни.
За столом они начали разговаривать. Тивальская не открывала бутылку, но делала вид, что собирается выпить. Риганин же, с легкостью своей ручищей открыв крышку бутылки с ликером, сделал первый глоток.
Два человека беседовали о прошедшем параде в честь юбилея города, о слухах, возникших в связи с недавними событиями, о былом Советском Союзе, который Евгений так хорошо помнил, а порой о всяких мелочах. Маргарита за все это время не сделала больше трех мелких глотков сидра. Ее собеседник тоже не злоупотреблял, делая минимум глотков крепкого ликера. Его лицо оставалось невозмутимым, однако, очевидно трезвым. Собеседница стала плавно переходить на интересующую ее тему, ведя бывшего сержанта за нос.
Выражение его полупьяной физиономии переменилось, когда Маргарита спросила его:
- Как считаете, эта летающая тварь сейчас бродит по городу на свободе?
Когда она задала этот вопрос, Евгений заметил, что ее лицо резко сделалось подозрительно серьезным. Он уставился на нее сузившимися в недоверии глазами и отставил бутылку ликера в сторону.
- А зверюга вас так интересует? – замер он за столом.
- С чего бы? – Опасливо развернув лицо боком и сердито прищурив свои глаза, ответила ему женщина вопросом на вопрос.
- Мне рассказывали недавно, что в последний раз в Сибири видели его. – Откинувшись на деревянный стул, сказал Риганин. – Бывали там?
Маргарита опустила красные губы в недовольном оскале и соврала, что не бывала никогда.
Евгений с ухмылкой покивал, будто поверил ей.
Уклончиво цыкнув, женщина отвела от его лица взгляд, привстала со стула и подошла к сидящему Евгению вплотную. Нежно провела рукой по его толстой шее, прикусывая нижнюю губу в нахальной улыбке.
- Не хотите ли договорить в более укромном месте? – соблазняла она.
Отставной сержант проследил за ее манящей рукой, но грубо отказался от ее намеков.
- Присядьте, уважаемая. – Проговорил он, возмущенно стиснув зубы.
Но Маргарита не присела, а лишь убрала от него руку и отошла на пару шагов. Далее она напряженно молчала и стала блуждать по бару, то нервно проводя пальцами по прилавку, то меняя направление.
Отбросив алкоголь в сторону, Евгений встал с места и повернулся к прозрачному стеклу, параллельно которому находился столик, за которым они двое сидели. Мужик всмотрелся в ту точку ночного горизонта, где не так давно виднелось слабое свечение от огня над домами, и с подозрением в голосе спросил у женщины за спиной:
- Может, видели кого в той части города? – он указал в ту сторону, где был взрыв.
Маргарита перестала топать по полу и посмотрела сначала туда, а потом – на своего напряженного собеседника.
- Скажу я вам сейчас правду или солгу. Это о чем-то вам скажет?
- Во лжи нет смысла, по крайней мере в вашем положении.
Маргарита вновь зашагала по барному помещению из стороны в сторону, скорчив в адрес Евгения Риганина кислое лицо.
- Мы оба знаем об этом звере, так что же вас смущает? – Развернулась она к отставному сержанту.
- То, что вы знаете о нем либо меньше меня, либо ровно столько же, но и того, и другого вам мало. – С настороженным до самого предела лицом заявил Евгений.
После его слов Маргарита, издав рассерженный вопль, со злости швырнула в него подвернувшуюся под руку стеклянную бутылку, но промахнулась, и бутылка со звоном стекла вдребезги разбилась о стену в полуметре от лица Риганина, успевшего увернуться.
- Значит, вы это были! – Осенило его полностью, и все сомнения насчет личности беседовавшей с ним дамы испарились.
Тивальская достала свой меч и в прыжке совершила атаку.
Евгений заблокировал удар двухстволкой, которую выставил перед лицом в горизонтальном положении таким образом, что лезвие меч легло на ствол.
Отбросив от себя противницу коленом на два метра, он зарядил двухстволку и взвел курок. От прогремевших выстрелов Маргарита успешно защитилась мечом и барной стойкой, за которую прыгнула в кувырке. Пока Евгений Риганин твердым шагом двигался к прилавку с вытянутой перед собой двухстволкой, женщина, сидя под поверхностью прилавка, схватилась за круглую стеклянную бутылку и, высунувшись, швырнула ее в голову противнику, как первую. Стекло вновь разбилось о стену позади Риганина, сумевшего увернуться, но тех нескольких секунд, что он отворачивался, Маргарите хватило, чтобы выбежать из-под стойки и нанести новый удар сверху. От такого вертикального удара пули полетели в пол, пробив его. Евгений сжал руку противницы и с силой бросил ее в стеклянное окно сбоку от двери, от чего оно вдребезги рассыпалось, а женщина вылетела через него на улицу, упав на спину. Меч приземлился рядом с ней, и она взялась за него обеими руками, как только встала. Риганин вышел через раму разбитого стеклянного окна и могучей походкой танка направился к ней. Маргарита, наплевав на красные царапины, что появились на теле, сделала замах сверкающим в ночи мечом и пошла в новую атаку. Удар Евгения по ее колено затормозил ее, но после краткого стона ломящей боли дама с мечом обошла его и, перепрыгнув, ногой выбила двухстволку из его руки. А затем металлический клинок, неожиданно для Евгения Родионовича, был со всей силы вонзен ему в живот, пробил органы, и окровавленный острый конец вышел с другой стороны.
Округливший глаза мужик захрипел, ощутил, как кровь стекает по его коже, окрашивая одежду в красноватый цвет. Маргарита безжалостно выдернула меч из его тела, и кровь хлынула из раны в еще большем количестве. Евгений свалился на землю, издавая предсмертные хрипы и с ненавистью глядя на женщину снизу. Та, прихрамывая, покинула территорию заведения и оставила поверженного противника истекать кровью.
Бармен робко вышел к барной стойке, когда яростный бой уже закончился, и был в ужасе от погрома. Не выходя на улицу, он вызвал полицию. Панкрат Виноградов с еще пятью стражниками приехали с улицы, что была неподалеку, только уладив дела с уничтоженным до последнего кирпичика Складом, и капитан отряда был весьма раздосадован поступлением нового вызова. Подъезжая к месту вызова, он, выглянув из машины, сразу заметил лежащее на земле тело. Машина остановилась, освещая фарами недвижимо валявшегося и бар вместе с ним. Первые вышедшие из машины солдаты поспешили к закусочному заведению с выбитым стеклянным окном.
Панкрат выбежал, хлопнув дверью, и бросился к телу, повернув к себе лицо которого, тут же узнал старого друга.
- Женя... – Присев рядом и подложив ладонь под голову лежащего человека, начал горевать он. – Женя...
На лице его сами собой наворачивалась скупая мужская слеза. Евгений уже не дышал. Он был мертв, и было его уже, к сожалению, никак не спасти.
Коллекционер, проскользнувший мимо городских стражников, пока те ехали на вызов, прибыл, стараясь быть незамеченным, к площади.
Выглянув, так сказать, издалека и всмотревшись в бинокль, увидел, что вблизи его музея стоит один лишь здоровяк-часовой, которого здесь оставили на случай, если в отсутствие солдат во время устранения взрыва Склада на место явится хозяин музея. Часовой, держа в руках автомат, бродил, постоянно озираясь, и не отходил от музея более, чем на полдесятка метров. Только стоило его голове повернуться в сторону наблюдающего за ним Коллекционера, тот сразу же прятался от его глаз, думая, что делать. Не желая терять время, он пришел к твердому выводу, что надо устранить часового. «Я должен попасть внутрь...»» - думал он про себя, оставив все сумки в криво остановленном автомобиле и решив использовать гораздо более тихие по сравнению с огнестрельным оружием кинжалы. Коллекционер, стараясь всем своим видом и походкой подражать обычному прохожему, двигался к стражнику-часовому сзади. Тот до последней секунды его не замечал и продолжал так же бродить рядом с дверью музея. Их с Коллекционером шаги перемешались, потом синхронизировались, а затем хозяин музея сумел подобраться к часовому вплотную. Когда один клинок оказался со свистом выдернут из-под пальто, его острое лезвие полоснуло руку часового, пробив ткань и нанеся серьезный порез, а в следующий же миг второй высунутый кинжал был направлен в сторону, противоположную первому, и его лезвие прошло поперек слабозащищенной шеи бойца. Тот успел только заметить, как перед ним возник человек, а сразу после по его телу пронеслась острая боль, из раны на руке и порезе в шее теплыми щекочущими потоками потекла алая кровь. Как и спланировал Коллекционер накануне смертельной атаки, солдат не успел среагировать: не было ни стона боли, ни оборонительного выстрела.
Когда мертвое тело убрали с дороги, дверь в музей открылась, и его владелец ускоренным шагом вошел внутрь. Огляделся по улице, где виднелось отнюдь не много горожан, бродящих туда-сюда, и где начинало темнеть вследствие приближения мрачных туч, затащил труп в помещение, затем проверил наличие и целостность всего, что было внутри музея.
- Не обнаружили...Хвала небесам. – Облегченно выдохнув, порадовался Коллекционер, когда увидел никем не тронутую дверь, ведущую к кабинету и другим секретным комнатам.
Коллекционер припарковал автомобиль рядом с музеем, скрыв его за углом таким образом, что на виде спереди капот не высовывался, и стал выгружать оттуда весь груз, одну вещь за другой. Все найденное оружие, за исключением кинжалов, мужчина отнес на нижние этажи музея, в свой секретный кабинет; пистолеты и бомбы разложил по ящикам в столе, а гранатомет аккуратно положил в соседнем помещении, накрыв пледами. Два клинка, на животе под плотной тканью пальто, и бинокль, на левом бедре, остались при нем.
Две комнаты с добытым оружием были закрыты на ключ. Хозяин музея в спешке поднялся по лестнице, вышел в главный зал, закрыл дверь, ведущую к секретным помещениям, и недоуменно взглянул на валявшийся труп, после чего вновь повесил табличку «закрыто», опасаясь, что к нему зайдет в неподходящий момент. Здравая мысль о том, что труп надо вывезти из музея прочь, вскоре пришла в голову Коллекционеру.
Однако ход его бурных рассуждений прервала неожиданно для него пришедшая дочь, когда он стоял, сосредоточенно сложив руки по бокам тела, возвышаясь над мертвым. У женщины был явно обессиленный, даже потрепанный внешний вид, на что ее отец сразу обратил внимание, переключив на нее взгляд сразу, как послышался хлопок дверью.
- Марго! – Воскликнул он, когда заметил, что она держит окровавленную ладонь на бинте под грудью и заметно прихрамывает.
Под его хват женщина села на стул, постанывая.
- Ты ранена? – Обеспокоенно разозлился ее отец, присев напротив.
Глубоко дыша, Маргарита ответила ему:
- Я надеялась, что смогу его перехитрить и через него выйти на монстра...Но он все понял, и пришлось его убить.
- О ком речь?
- Это неважно, отец, важно то, что теперь о нашей охоте, возможно, знают.
Коллекционер привстал и раздраженно склонился.
- Того, кого ты так жаждешь заполучить, того монстра. Его защищают. – Добавила его дочь сквозь нескончаемую отдышку.
Бегая глазами из стороны в сторону, Коллекционер безмолвно принял ее слова во внимание.
- Отец – обратилась к нему дочь, посмотрев донельзя серьезным взглядом. – долго здесь скрываться не получится. Здешняя полиция уже знает об этом месте. И они за тобой придут!
- Я к этому готов. Если у них есть ко мне вопросы, я буду готов их встретить с оружием или без, как пойдет. Но я...своего добьюсь.
                Глава VII

   Прошли сутки с момента похорон Евгения Родионовича. Лаврентий и Дмитрий присутствовали там, стоя под дождем и серым небосводом на городском кладбище, а Панкрат стоял к могиле старого друга ближе них и печально глядел на надгробный камень.
Стрелки часов указывали вечернее время 18.50, и за окнами домов продолжил идти дождь, омрачающий обстановку в городе.
Маргарита, оправившаяся от ран и не высовывавшаяся из музея отца второй день подряд, вышла из четвертой секретной комнаты после расслабляющего дрема. Проходя по секретному коридору, она вдруг услышала звуки оживленной возни в той комнате, что находилась напротив комнаты с гранатометом. Женщина остановилась на месте, повернула голову в дверной проем и увидела, что отец, сидевшей на кортах спиной к ней, что-то делает у деревянного ящикового стола, на котором валялся как попало канцелярский хлам. 
- Что ты делаешь, отец? – Громко обратилась к нему дочь, войдя в дверной проем.
Коллекционер приподнял голову, услышав ее, затем развернул лицо наполовину, все еще сидя на кортах, и после хмурой паузы ответил:
- Готовлюсь к визиту полиции. Когда они нагрянут, их настрой будет явно недобрым. – Он параллельно продолжил с чем-то возиться, закрывая бурную деятельность широкой спиной в длинном плаще. – Для перестраховки, если тебе с таким словом спокойнее, я приведу их сюда на разговор. Тогда же, если они захотят меня схватить, я активирую бомбу. И действительно: когда он наконец закончил возню и, встав с пола, отошел от стола, Маргарита разглядела, что под поверхностью стола, в проеме между ящиками, укрыв мигающий датчик черным рваным полотном, Коллекционер замаскировал бомбу, мощности которой хватит, чтобы к чертям уничтожить все это помещение. Пульт от бомбы он плотно засунул под толстый рукав, что мелкое устройство с кнопкой с виду его не заметишь.
Словно в бурном волнении куда-то спеша, Коллекционер прошел мимо дочери, что стояла в проеме, его дослушав. Зависнув на том же участке пола в коридоре, женщина выразила лицом напряженную гримасу, на которой перемешались страх, гнев и недоверие. На миг ей подумалось, что пора бы, может, отдалиться от опасного отца, но его поручение в форме стандартной отцовской просьбы поймать чудовище сместило эту мысль, удалив глубоко-глубоко в подсознание.
Тот в свою очередь не замечал смятения дочери, бегая по музею. Он, осторожно озираясь, вышел в главный зал с первыми экспонатами и глянул на мертвое тело стражника-часового, который до сих пор лежал у него на полу. Размышляя, что с ним делать, Коллекционер позвал дочь.
Та, придя на его оклик, испуганно стала смотреть в окна, думая, что пришел кто-то посторонний, но отец ее успокоил. Затем он строго подошел к женщине и, тыча пальцем, попросил сею же минуту вывезти труп из музея прочь.
- Я должен остаться. А ты, раз уж подлечилась, увези его. Как можно скорее и дальше.
Маргарита послушалась и удалилась за темно-серой пленкой, лежавшей в комнате с кучей картонных коробок. Обвязала мертвого часового, облепила его пленкой от макушки шлема до кончика короткого каблука солдатских сапог, туго перевязала веревкой и вместе с отцом погрузила упакованный труп в свою машину, делая это в максимальной степени скрытно. Когда безжизненное тело в серой пленке было помещено на два задних сиденья, Маргарита, немного промокшая под дождем, села вперед и вцепилась в руль. Коллекционер, задрав плащ, забежал с улицы в музей и часто озирался по залу и в окна. Смотря сквозь мокрое оконное стекло, он проводил машину дочери внимательным взглядом, а та, оставив музей позади, поехала в сторону «Залес-Приграничной» улицы.
Ехала женщина таким темпом, чтобы сливаться с другими проезжающими немногочисленными машинами на мокрой дороге. Улица, отдаленная от центра города, на которой еще валялись несколько объявлений, была безлюдна. Машина Маргариты проехала по ней с моторным ревом, и вскоре показалась заброшенная лаборатория. Женщина сперва не обратила на нее внимания, держала курс в сторону дремучего леса, стремясь поскорее избавиться от груза. Под непрекращающимся дождем она вышла из машины, когда до ее с границей леса разделяли не более десяти размашистых шагов, и, выгрузив упакованный труп, Тивальская, горбатясь, поволокла его туда. Неживой груз был доставлен в относительную лесную глубь и оставлен там под накиданными листьями.
Выйдя из леса уже с пустыми руками и чувством выполненного поручения, промокшая Маргарита прошла мимо лаборатории, но что-то внутри заставило ее остановиться и обернуться. Женщина гордо встала напротив брошенного здания лаборатории и сверлила его задумчивым взглядом под серыми тучами.
В ее отсутствие Коллекционер следил за всем, что происходит снаружи его музея, с подавляемой тревогой ожидая визита полиции. Вдруг могучие силуэты полицейских машин в количестве двух штук показались на горизонте и, никуда не сворачивая, двигались в сторону музея. Коллекционер, заметив, отодвинулся от оконного стекла и начал отходить. Виноградов вышел из первой машины, а вслед за ним вышли еще семеро полицейских. Вооруженная группа бесцеремонно отворила дверь и, не найдя хозяина музея в главном зале, двинулась на звук одиночного топота из какого-то другого помещения.
К моменту своего обнаружения городскими стражниками Коллекционер встречал в комнате со скрытой бомбой и, когда услышал приближающиеся шаги, известно кому принадлежавшие, скорчил на лице гостеприимную улыбку.
Стражники во главе с Виноградовым нашли его и встали напротив, перейдя дверной проем той комнаты.
- Уважаемый хозяин коллекции. – Как показалось Коллекционеру, с неким сарказмом произнес Панкрат при встрече.
- Добро пожаловать в мою скромную обитель, господа. – С трудной улыбкой, которая таки хотела смениться на обидчивую гримасу, поприветствовал тот.
- Многие горожане побывали в моем музее за время моего прибывания в этом чудном городке. – Услужливо раскидывая руки, проговорил Коллекционер, хитро понизив тон. – Но вот вас пока не видел. – Указал на Виноградова.
Тот с повышенной бдительностью, насмешливо лыбясь, проговорил в ответ ему:
- Да как-то...знаете ли, времени не находил. – затем он сделал лицо чуть более издевательским. – Работы много, столько происшествий...за последнее время, – он говорил, не сводя с Коллекционера глаз.
Стоявшая позади Панкрата Ильича компания стражников держала руки на в кобурах с пистолетами, и все из них до единого, подобно капитану, смотрели на хозяина коллекции, не отрываясь.
- До меня доходили слухи. – С наглой и невиновной улыбкой сказал тот. – Да, последние пару суток выдались весьма...как бы это выразиться, чтобы вы были со мной согласны?
- Насыщенными. Вы это слово хотели использовать? – хитро перебил его Виноградов.
- Пожалуй. Но вы ведь не станете отрицать сей факт, господин полицейский. М? – Позабыв на секунду вбросить сожаления для большей правдоподобности, съязвил Коллекционер.
- Нет. Как раз наоборот. – Убирая с лица злую улыбку, ответил Панкрат Виноградов. – Мы здесь ровно по этому поводу.
Хозяин коллекции не забывал про кинжалы, что висели у него прямо на животе, закрытые кривой пятнистой рубакой и кожаной накидкой. Его руки плавно к ним тянулись, готовясь.
- Вы сказали, до вас доходили слухи. – Не совсем удачно скрывая подозрения в голосе, высказал Панкрат ему в лицо. Коллекционер молча слушал, и добродушная улыбка уходила с его лица, уступая враждебной хмурости, от которой недобро сузились глаза, подкрашенные черными рисунчатыми «мешочками». – Только лишь слухи? Или может вы еще что-то знаете? Слышали. Видели...? – Недружелюбные взгляды обоих разговаривавших столкнулись напрямую.
- Вы, верно, думаете, что я замешан в тех происшествиях, что потрясают город последние несколько дней? – Сохраняя спокойствие вопреки столь напряженной обстановке, зависшей в комнате, проговорил Коллекционер. – Что же... – он сдвинулся на полшага в сторону, задергав пальцами и приспустив голову в сожалеющем молчании, которое после прервалось выброшенными словами: – Будь по-вашему.
В ту же секунду, как последняя буква растворилась в воздухе, Коллекционер выхватил один кинжал из-под закрывавших клинки слоев одежды и метнул его в тело полицейского, стоявшего справа от Панкрата и почти что вытащившего из кобуры пистолет.
Полицейский замертво упал, затем второй кинжал пронзил стоявшего рядом другого бойца, а, когда Виноградов всколыхнулся, выдергивая свой пистолет, Коллекционер проскользил по полу, таким образом уклонившись от пуль, и выдернул два кинжала из двух поверженных полицейских, после чего тремя молниеносными ударами по горлу сразил еще трех полицейских, что выпустили те самые пули.
Панкрат Виноградов и два оставшихся его вооруженных коллег разбежались по комнате, окружив собой Коллекционера, но тот расчетливо проскочил вплотную к одному противнику, закрылся им от второго и третьего, сразил двумя ударами острым лезвием, сразу после, скрывшись за укрытием в виде деревянных стульев, развернул один из кинжалов обратной стороной в руке и нацелился.
Проскочил ко второму полицейскому и обратной стороной рукояти ударил по руке, державшей пистолет, после чего вонзил второе лезвие ему в живот.
В живых остался только один Панкрат, которому постоянно не везло попасть в быстро передвигавшуюся по комнате цель: пуля то продырявит большущий плащ, миновав при этом голову, то угодит в стену или преграду, за которую спрячется противник.
В ловком низком прыжке Коллекционер приблизился к нему. И, выбив ногой пистолет из рук начальника полиции, вступил с ним в ближний бой. Тот защищался от ударов его кинжалами при помощи так пригодившейся в ближнем бою дубинки и не давал противнику передохнуть и нажать на кнопку активации бомбы.
Панкрат пнул противника к центру комнаты. Удар дубинкой с размаху вошел в звонкий блок. Коллекционер отбил последующий удар в живот и, размахивая клинками вблизи лица Панкрата, рассек воздух, а затем оставил на дубинке значительную серую царапину. В обход меткой атаке кинжалом по своей груди Виноградов нанес Коллекционеру удар по колену, из-за чего тот утратил равновесие и в глухом падении на пол выронил из рукава пульт, который откатился далеко от двух дерущихся. Но противник полицейского быстро поднялся и ответил вертикальной атакой, оставившей на предплечье Панкрата глубокий кровавый порез.
Следующий миг яростного боя положил ему конец: блокируя шквал смертоносных ударов клинками противника, полицейский случайным образом наступил на пульт, и кнопка на нем пискнула под его ботинком. В ту же секунду бомба громыхнула!
Двух ранее сражавшихся разбросало. Комнату разнесло. Загоревшееся дерево испускало рыжие костры в нескольких уголках, но столб дыма в небо не последовал.
Виноградов тяжело привстал в окружении каменных и металлических обломков, а в комнате было пыльно, пахло гарью и валялись другие тела полицейских. Сквозь кашель и кряхтение, с трудом перебирая грязными руками, и не в силах подняться на ноги Панкрат Ильич вызвал подкрепление.
В тот день дождь беспощадно укрывал своими каплями спасателей, что выводили травмированного начальника полиции. Работников бригады, что выносили тела его убитых коллег из музея. Медиков, что обследовали группу горе-полицейских.
Дождь продолжался и в то время суток, которое Панкрат Виноградов проводил в больничной палате номер «77», в ожогах, перебинтованный, обессиленный и глубоко дышащий после пережитого. Лежа в белой койке рядом со всевозможными трубками и аппаратами, он беседовал с Лаврентием Вадимовичем, который сидел рядом в медицинской униформе.
- Ну вы даете, Панкрат Ильич... – поражался молодой человек, выслушав рассказ пациента о том, что произошло.
- Он убил их всех...убил моих людей. И с той девчонкой он наверняка убьет еще кого-нибудь... – хриплым от бессилия и боли голосом твердил пациент-полицейский. Его нога была перевязана от самых пят до уровня паха, на ней подсыхали следы крови и сажи.
- Вы сделали все, что смогли. Он все продумал...Вам повезло, что еще вы живы остались, Панкрат Ильич, – стараясь подбодрить, сказал юный Лаврентий.
- Стоило в тот же миг...догадаться, что он совершал козни. Но как ускользал. Ускользал...или они...Господи. – Хрипло Виноградов проговорил мысли вслух, смотря на мокрое окно в дальней стене палаты.
- Думаете, Евгения Родионовича тоже он сгубил? – Приподнял на него голову Лаврентий, на лице которого выходило лишь горькое сожаление.
- Все это не случайности... – с натяжкой в голосе произнес Виноградов, после вяло закинув нездоровое лицо к потолку с желтовато-белыми лампами. – Таких совпадений не бывает.
- И то верно... – приуныл Анин.
- Лаврентий Вадимович, а его тело, – вдруг обратился Панкрат к юному медику по имени и задал с видимым в глазах переживанием важный вопрос – тело этого гада нашли?
Анин бодро так посмотрел на него, затем подумал, рассуждая, стоит ли расстраивать мужика или промолчать, но вскоре все же ответил:
- Увы, Панкрат Ильич, как сообщили ваши коллеги, его на том месте не нашли. Видимо, он где-то скрылся. Сумел улизнуть до приезда спецслужб. Но наверняка известно, что он не ушел далеко от городской площади.
- Боже мой... – обратился пациент к небесному отцу Господу и попросил уберечь людей от безумца-коллекционера.
Миновал час-другой.
Стук дождевых капель по окнам становился все реже.
Бетонные тучи стали расползаться, давая немногочисленным звездам показаться на темном небе.
Лаврентий шел домой из больницы, попрощавшись в той палате с начальником местной полиции. Напоследок Панкрат Виноградов, не вставая с койки, в тайне передал юному медику свой пистолет, добавив, чтобы юноша постоянно был начеку и, если повстречается с Коллекционером, пусть застрелит там же к чертовой матери. Тот прислушался к его словам и запрятал пистолет под верхней одеждой. Утопив руки по самое запястье в карманы легкой куртки, молодой человек шел по слабоосвещенному переулку неподалеку от Эдемской Площади. Шел в глубоких думах, тревоживших его.
На расстоянии нескольких сотен метров от него передвигался, опираясь периодически на жилые стены, Коллекционер, отделавшийся после взрыва бомбы в музее не более, чем ссадинами и ожогами. На территории его музея в боевой готовности патрулировала полиция, так что возвращаться туда он был пока не намерен, слабые отблески полицейских мигалок порой ложились на дома, пол окнами которых проходил Коллекционер. Где-то недалеко от городских стражников, находящихся у музея, бродил Дмитрий и разговаривал по телефону с начальником Павловым.
Коллекционер шел прихрамывающей походкой, мелким стукающим шагом и держался одной рукой за меховой воротник, а в другой держал телефон, предельно тихо переговариваясь по нему с Маргаритой.
- Держись пока что подальше от музея. – бормотал он, поднеся аппарат чуть ли не вплотную к красноватым то ли от играющего освещения, то ли от подсохшей крови губам.
- Где ты сейчас? – Спросил женский голос из динамика его телефона.
- На «Подсолнечной» улице... – мужчина издал мимолетный кашель.
- Скоро буду. Они нашли твою комнату? – Спросил голос его дочери по ту сторону трубки.
- Нет. Не найдут, пока я там не появлюсь...Сгорела комната с нашей гражданской одеждой и едой. Я завалил дверь в свой кабинет и комнату с оружием обломками и камнями, а самое секретное спрятал за стенами. – прошептал Коллекционер в телефон.
Когда на уличном горизонте показался силуэт Лаврентия, хлюпающий своими ботинками по лужицам, Коллекционер замолчал и прекратил разговор. Мышцы немного напряглись. Он решил зайти в темный участок, дабы не выдать себя на пустой улице. Медленно завернул и оказался вне зоны прямой досягаемости уличных фонарей. Но Лаврентий успел его узнать, в том числе по отличимому от обычного гражданского прикида одеянию, и последовал за странным силуэтом в плаще.
Коллекционер остановился у гладкой стены из белого камня, чтобы передохнуть. Его прерывистый кашель завлек Лаврентия в тот темный участок. Молодой человек шагал тихо и потихоньку доставал переданный ему пистолет. Владелец музея коллекции стоял к подходившему поближе Анину спиной и с трепетом прислушался к шагам, тотчас перестав издавать звуки кашля или слышимого дыхания. Он стоял в тени неподвижно, приложив ладонь к стене и малость согнувшись в спине.
Подозрительно резкое прекращение шагов позади него заставило Коллекционера напрячься и агрессивно прищурить беспокойные глаза.
Палец Лаврентия уже готов был нажать на курок выставленного перед дико волнующимся лицом юноши пистолета, но та секунда, в которую должен был прозвучать судьбоносный выстрел, подарила Коллекционеру возможность проявить чудеса реакции. Мужчина в плаще с ошеломляющей скоростью выхватил кинжал и, развернувшись лицом к Лаврентию, метнул его в руку, державшую пистолет, из-за чего тот одновременно со вскриком острой боли из рта медика упал на землю. Из длинного пореза потекла кровь, и Лаврентий Анин, сжимая кожу и шипя, принял от Коллекционера следующий удар, в этот раз удар ногой.
Пока паренек лежал на дороге, держась за кровоточащую рану на руке, хозяин коллекции, подобрав упавший только что пистолет, подошел к нему и гордо склонился над Лаврентием.
- Не повторяйте, молодой человек, ошибку дурака-полицейского. – Презренно проговорил он раненому.
Но Лаврентий выдавил на хрупком, ранее казалось, лице настоящую злобу: брови яростно скривились, зубы в гневе сжались, а глаза наполнились бешенством. Он тотчас же выбил пистолет из руки Коллекционера, откинул его от себя и, встав на ноги, подобрал оружие, после чего выстрелил, но промахнулся. Пуля пролетела мимо цели и то же мгновение эхо прогремевшего в ночной тишине выстрела привлекло внимание полиции и Дмитрия Альбатросова, что находились в тот момент неподалеку.
На подкашивающихся ногах Коллекционер прятался от пуль за припаркованными машинами и, как тогда, в комнате с бомбой, ждал из-за укрытия подходящего для атаки момента.
Прогремел второй выстрел, задевший стену жилого дома.
Коллекционер перепрыгнул за другую машину.
Уличный воздух рассек следующий выстрел, прошедший мимо двух машин. Полиция и Дмитрий вовсю двигались к тому месту.
Лаврентий, сделав паузу между выстрелами, зажал пистолет в одной руке, а на вторую в быстром суетливом темпе нацепил металлический кастет, который через три секунды защитил его юное лицо от клинка ловко подбежавшего Коллекционера, который воспользовался паузой.
- Вы устроили в городе хаос! Вам должно воздастся по заслугам! – выкрикивал юный медик между атаками.
От кривого удара вражеской ноги, острый каблук которой чуть не угодил прямо по глазу парня, пистолет вылетел и шмякнулся о мокрый асфальт. Лаврентий с трудом сдержал вертикальный удар со стороны Коллекционера вторым кастетом, а звон столкновения металла двух объектов порезал обоим сражавшимся уши.
- Ты не получишь нашего друга, демон! – вновь яростно выкрикнул медик.
Анин бросился в атаку раньше, чем противник, но тот с легкостью защитился двумя скрещенными клинками и перенаправил удар, оттолкнув юношу. В последовавший миг два вражеских клинка с силой пронзили его тело в районе ребер, и совершивший это жутко болезненное действо Коллекционер победоносно ухмыльнулся, а после вытащил кинжалы и хотел, наверно, сбежать, но...его ноги вновь подкосились. Руки ослабли и потемнело в глазах.
Лаврентий с лицом, полным шока и паники упал, ловя хлестающую кровь, что красила собой дорогу. Ни один, ни второй не могли встать и продолжить бой, оба ощущали себя совершенно недееспособно.
И вот, когда полицейские мигалки уже были видны на дорожном горизонте, к обессиленно сидевшему на коленях Коллекционеру подъехала так хорошо знакомая ему машина. Судорожно выбежавшая из нее Маргарита приподняла отца и помогла ему залезть внутрь, после чего двери захлопнулись, и с брошенными вместе с озлобленным взглядом на Лаврентия словами: «Я тебя еще достану» машина уехала оттуда прочь, исчезнув за поворотом.
Полицейская же машина, уже упустившая ту другую, притормозила у лежащего в крови Анина, который еще подергивался, подавая признаки жизни. Стражники вышли один за другим, а Дмитрий Альбатросов подбежал раньше остальных и присел рядом с товарищем.
- Хэй, ну-ка, ну-ка, приятель, держись! – Беспокоясь, прикрикнул он, поднеся голову лежавшего к своему лицу и затем с ужасом рассмотрел его раны.
- В больницу его, живо! – Суетились между собой полицейские позади Дмитрия.
Лаврентий взглянул на него и сквозь кашель предупредил Альбатросова:
- Д-дим...Они знают...
- Что знают, ты о чем? – не вник тот.
- Они используют меня, чтобы добраться до Геры! Теперь не отстанут, та тетка за мной придет, чтобы добраться до Геры, нельзя, чтобы ей это сошло с рук! – громко сипел израненный Анин.
Дмитрий запомнил его слова, но паника была в тот момент сильнее, и вместе с полицейскими пострадавшего в бою погрузили в машину.
До больницы Лаврентий протянул, но состояние его было настолько тяжелым, что врачи на входе даже изумились, как он продержался так долго. Раненый потерял сознание, когда его везли в белой коляске по коридору той же больницы, где лежал Виноградов. В палате под номером «135» его с перебинтованной рукой и без сознания подключили к трубке с кислородом, которая, по словам врача, не давала ему уйти на тот свет. На протяжении всего этого времени Дмитрий Альбатросов шел за толпой врачей до самой 135-ой палаты, и лишь, когда его остановили у двери в палату, сказав, что дальше ему проход нежелателен, молодой человек в дурном настроении покинул больницу.
На улице было сыро. Не было видно звезд, а луну наполовину закрывали темные облака.
Дмитрию поступил звонок, и он, достав визжащий телефон из кармана, поднес его к уху:
- Да, Мария, что у тебя? – его голос был напряжен.
- Мы с Герой ждем тебя в полицейском участке, ты придешь этой ночью? – спросила его телефонная собеседница.
- С Герой все хорошо? – ответил ей Дмитрий вопросом на вопрос, не отходя далеко от ступеней, ведущих ко входу в больницу.
- Да, порядок. Пока что... – сказала Мария по ту сторону телефонной трубки и непроизвольно взглянула на Герасима, который сидел за ней, на железной скамье напротив каменной стены с одним лишь квадратным отверстием наружу и прочной дверью и что-то усердно записывал в своем дневнике.
- Вам про Панкрата Ильича уже рассказывали? – Дернулся Дмитрий к динамику.
- Слышали о нем от проходивших мимо комнаты сдерживания полицейских – ответила ему подруга. – Дим, происходит кромешный ужас, неужели это правда? – В голосе девушки заиграл истерический хрип волнения. – Он это сделал?
- Да, Коллекционер творит дела. По его же вине сейчас Лаврентий Вадимович в больнице лежит, он почти при смерти в сто тридцать пятой палате. – Безнадежно глянув на белое медицинское здание слева от себя, поведал Дмитрий.
- Он столкнулся с ним?? – Вскрикнула Чажская, прикрыв рот ладошкой.
- Да, ему...ему крепко досталось. – Поник ее друг.
Мария в ответ промолчала, тревожно дыша.
- Он сказал, что Маргарита придет за ним. – Предупредил ее Альбатросов, собравшись с мыслями. – Мария. Гера все еще в опасности.
- Известно, где они сейчас?
- Лично мне пока неизвестно, но с минуты на минуту эти изверги нагрянут к дверям больницы, чтобы через Лаврентия выйти на Геру, поскольку им известно об их дружбе. Нельзя этого допустить... – переживал Дмитрий Николаевич.
- Дима? – позвала его Чажская, уловив последовавшее молчание с той стороны.
- Мария, ты меня прости, тут...кое-что наклевывается, позже поговорим! – Протараторил молодой человек более тихо и бросил трубку.
Мария Богдановна после отключения связи с другом Альбатросовым была сама не своя. Чудище в смиренно сгорбившемся над дневничком положении по-прежнему писало в нем, ничего не говоря. Отправленное девушке второпях сообщение от молодого человека содержало послание: «Я мельком видел Маргариту Романовну на подступах к больнице!»
Когда Чажская дочитала сообщение, ее глазенки в страхе забегали.
Дмитрий в тот момент стоял в беспросветной ночи рядом со входом в больницу и с ненавистью глядел на Марию, которая только и ждала возможности проникнуть внутрь здания. В торопливых и встревоженных думах молодой человек достал из кармана своего пальто смятую бумажку, которую ему и его двум друзьям от лица Лаврентия передавал почивший Риганин при их последней встрече.
Он мысленно перечитал последние строки:
- «Если вдруг меня схватят, чтобы выведать информацию, то не дайте им этого сделать»...
Дмитрий в спешке перевел печально-рассуждающий взгляд с бумажного послания на окно той больничный палаты, где лажал Анин, затем обратно, и мышцы его лица подергивались от дурных ощущений.
Решение, которое он принял, далось ему с громадным трудом.
Смотря четко вперед с волнением, Альбатросов пошагал ко входу в здание. В воздухе повеяло прохладой.
Не обращая внимание не на что вокруг себя, юноша решительно двигался вперед, а позади него, спрятавшись за дерево, торчала Маргарита. Альбатросов зашел в больницу, и, пока шел к нужной ему палате, думал без конца о том, насколько потом будет гореть его совесть. Однако желание любой ценой уберечь Герасима двигало его вперед по больничному коридору. Проходя мимо каждой двери, молодой человек внимательно глядел на каждый номер в ожидании нужной цифры.
Прошел 128-ую палату, затем 129-ую. Далее 130-ую и 131-ую. Прямо по коридору миновала следующая, 132-ая палата. За ней 133-я, а после нее, соответственно, 134-ая. И на фоне стены, разделявшей 134-ую и 135-ую палаты, юноша занервничал больше всего.
Дрожащие пальцы провернули железную круглую ручку двери 135-ого помещения, после чего зеленоватая дверь открылась внутрь и Дмитрий, войдя туда, увидел в койке недвижимо лежащего Лаврентия. К его лицу тянулась толстая трубка, один конец которой закрывал рот и нос пациента полупрозрачной дыхательной маской, а второй – соединялся с громоздким белым аппаратом. От него же отходили три тонких – один красноватого цвета, другие два серого – проводка, второй конец которых тянулся к руке молодого человека. Аппарат был оснащен зеленым экраном, показывавшим слабый пульс, а также несколькими кнопками рядом с большой трубкой.
Дмитрий медленным робким шагом подошел к пациенту ближе. Сначала поглазел на него, потом на аппарат.
Дрожь в руках усиливалась.
Сердце неспокойно ускоряло свой темп, по мере приближения юноши к толстой трубке, подававшей необходимый кислород, чуть ли не выпрыгивая из груди. Бледные веки Лаврентия были плотно закрыты, ни одного мускула на его болезненном лице не дрогнуло. В пределах маски лишь раз в полминуты слышалось хилое тяжелое дыхание.
Дмитрий склонился над ним и трепетно погладил по плечу, роняя искреннее сожаление.
Дальше его руки потянулись к сберегающей дыхание маске. Черная присоска вокруг нее начала отлипать, когда молодой человек приподнял крепление трубки, и кнопка на аппарате замигала. Дмитрий снял кислородную маску с лица пациента, после чего толстая трубка, к ней ведущая, неисправно зашипела, а датчики на белом аппарате загудели красной микро-лампочкой. С внезапным отключением кислород перестал поступать в организм Лаврентия. Экран отображения сердечного пульса издал электронный писк, говоривший об остановке органа.
Дмитрий, схватившись дрожащими руками за волосы, увидел, как черная полоска пульса на экране, экстренно пища, выпрямилась, и Лаврентий на его глазах скончался в койке...
В три-четыре часа утра, когда до восхода дневного солнца оставались минуты, Маргарита незаметно проникла в больницу. Ее темп и походка были столь скрытными, а одежда столь темной, что в полумраке уходящей ночи она без препятствий подкралась к двери 135-ой палаты. Почти беззвучно ее открыв, женщина вошла и посветила фонариком на уже мертвого к моменту ее прихода Лаврентия Вадимовича.
Все это время Коллекционер наблюдал в бинокль за Маргаритой и увидел через окно в палате, как она замерла у больничной койки.
Ком застыл в горле его дочери, когда та обнаружила, что аппарат по измерению пульса показал его катастрофическое отсутствие.
- Нет...Нет, нет, нет! – От неудачи зверски разозлилась она.
Реакция Маргариты на гибель Лаврентия выдалась столь резкой и озлобленной, что звуки из палаты вырвались в больничный коридор легким эхом через дверь, которую женщина забыла за собой закрыть, когда входила.
Там, в коридоре, ходил, подсвечивая себе путь фонариком, дежурный охранник, и отчетливые шевеления из палаты «135» привлекли его внимание в могильной тишине здания. Охранник застал Маргариту почти в дверном проеме, не дав ей уйти, как она захотела в момент приближения тяжелых шагов мужчины в форме. Женщине удалось ранить охранника мечом, но тот сдержал ее натиск и поднял тревогу.
Маргариту задержали там же, в больнице, несмотря на ее буйное сопротивление.
Прошла минута-другая и, глядя в бинокль, Коллекционер увидел, как его дочь под руки выводят амбалы-полицейские и пихают в машину. Вполголоса он выругался:
- Поймали тебя все-таки, черт возьми.
Затем он скрылся с того участка, откуда смотрел, и, так же глядя в бинокль, следил за маршрутом полицейской машины.
Когда та подъезжала к полицейскому участку на «Военной» улице, Коллекционер запомнил место, шмыгнул в кусты и отправился в свой музей. Там стражников было меньше, чем днем, и хозяину коллекции удалось пробраться через черный ход в одну секретную комнату.
Как можно тише он стал искать нечто подходящее для вызволения дочери из рук полиции. Его взгляд нечаянно упал на висевший гранатомет, и мужчину осенило.
А тем временем в полицейском участке было весьма оживленно: стражники с автоматами армейским шагом бродили по коридорам и охраняли дверь в допросную, много других вооруженных людей ходили из стороны в сторону, то переговариваясь, то проходя мимо в соответствии с выданными указаниями, а в комнате, где держали Маргариту, было тихо. Ее привязали к спинке черного стула стучащими наручниками на запястьях и усадили за стол напротив следователя. Помимо их двоих в комнате была вооруженная охрана в количестве восьми человек, одетые в черные бронекостюмы и снабженные автоматами Калашникова. Сбоку от следователя строго стоял офицер-полицейский, временный заместитель Панкрата Виноградова.
Чудище находилось в другой части здания и куковало в одиночестве в комнате с каменными стенками.
Последняя на тот момент запись в его дневнике гласила:

«Я больше не чувствую себя одиноким. Я вижу, что мои друзья готовы бороться за меня. Я бы и сам хотел им помочь. Как-то...помочь остановить Маргариту Романовну и ее спятившего отца. Но, если я самовольно выберусь и начну заниматься своим расследованием, то рискую усугубить ситуацию. Пока я здесь, смирно жду, меня не считают угрозой. Мой долг – сделать все, чтобы все так и осталось.
Но Коллекционер с дочерью, судя по тому, что я узнал за последние три дня, совсем озверели. Когда я узнал, что тот человек...Евгений. Погиб. Мне стало так жаль. Но я чувствую, что это далеко не последняя смерть...Пока Марии не было, я помолился за здоровье Панкрата Ильича. Я хочу, чтобы он жил. Хороший ведь мужик. И мне страшно даже подумать о том, что...кто-то из моих друзей умрет.
И, как бы сильно я себя не контролировал...сколько бы обещаний о своем послушании в присутствии полиции не давал...Мой звериный гнев на Коллекционера рано или поздно выйдет наружу. И тогда я отомщу за всех, кто уже умер и кому еще предстоит умереть по его милости.»

Вышедшая на свежий воздух несколькими минутами ранее Мария зашла к нему в комнату сдерживания. За ней закрылась тяжелая дверь, и девушка подсела к другу.
- Как ты, родной? – Заботливо поинтересовалась у Герасима подруга.
- На душе неспокойно... – с печальной улыбкой ответило ей крылатое существо.
- Да, сейчас всем в городе неспокойно... – волей-неволей согласилась с ним Чажская.
Неожиданно для пары в комнату с опустошенным видом пролез Дмитрий Альбатросов, прихлопнув железной дверью.
Когда монстр спросил у него, все ли в порядке, Дмитрий, стыдливо склонив голову, грустно сообщил, что Лаврентий мертв.
Герасим был, скорее, трагически шокирован, чем просто удивлен.
От свирепствовавшего бурана эмоций и мыслей в момент осознания он смолк. Все трое траурно замолчали.
Пока они сидели в комнате сдерживания, Маргариту пытались допросить в другой части полицейского участка. Однако та либо отвечала односложно, либо дерзко молчала.
- Итак, уважаемая, вас и вашего отца, прямо говоря, подозревают в разрушительных злодеяниях минувшей недели. Будьте же добры раскрыть свой рот и ответить, как есть! – Сорвался на нее допрашивающий после очередного грубого молчания со стороны подозреваемой.
Та искоса на него взглянула, тщетно подергивая руками в кандалах.
- Убийство пациента городской больницы пару часов тому назад не припоминаете? Или, к примеру, взрыв на Складе, отправивший на тот свет четырнадцать человек? – С упреком выкидывал полицейский, смотря на женщину с плохо скрываемым раздражением.
Маргарита бросила им издевательскую ухмылку, ответив:
- Не делала.
Следователь и полицейский хмуро переглянулись.
- Быть может, вспомните, господа, кто во всей этой вакханалии главный зачинщик? – Огрызнулась Маргарита.
- Тот монстр в данный момент интересует нас куда меньше, чем ваша персона. – Сложив ладони перед собой, проговорил следователь ей в лицо.
- Ох, как льстиво, да вот только ваша беготня приведет к еще большему количеству смертей, помяните мое слово. – Вновь продерзила допрашиваемая.
- Это угроза? – Сильнее разозлился полицейский.
- Угроза нависла над этим городком еще несколько дней назад. А ваша суетливая беготня по городу, она порой так...забавляет. Но, если бы мне это не нужно было, жертв можно было бы избежать. – Раздраженным тоном уверяла Маргарита.
- Если мысль остановить все это кровавое безумие все же каким-то чудесным образом возникла у вас в голове, почему бы вам не сказать об этом отцу? Нам уже известно, что он тоже замешан. – Сердито сказал следователь.
Маргарита на пару секунд изменилась в лице: на нем пронеслись радикальная задумчивость и...частичка раскаяния, но ее молчание в ответ на озадачивший вопрос следователя оборвал грохот с потолка.
- Какого черта? – Насторожился полицейский, подняв голову на потолок, с которого осыпалась пыль.
Маргарита Тивальская и Константин Павлов тоже стали настороженно оглядываться и прислушались.
Отдаленный грохот был слышен и за пределами допросной.
Охранники, Дмитрий, Мария и Герасим тоже обратили на него внимание.
Снаружи здания раздался второй выстрел гранатомета. Он угодил в башню, примыкающую к полицейскому участку, и опрокинул ее. После этого Коллекционер спустился ко входу в здание и, пробегая под окнами да заглядывая в них поочередно, нашел допросную комнату. Волоча гранатомет за спиной, выхватил из кармана ручную бомбу, встал у стены, за которой сидела его скованная наручниками дочь, и разнес ту стену к чертям собачьим, что и пелена каменной пыли ослепила полицейского со всеми, кто находился внутри допросной.
Пока бойцы с автоматами и полицейский целились в пыльный туман перед собой, Коллекционер освободил руки Маргариты от наручников и, взяв ее за покрасневшее запястье, выволок на улицу через ту же дыру в стене, которая позволила ему войти.
- Отец?? – Только и успела удивиться женщина, когда убегала с отцом из допросной.
Их потеряли из виду.
Обрушение башни задело комнату сдерживания, в результате чего Марию, Дмитрия и Герасима чуть не завалило каменными обломками, но, благо, друзья сумели выскочить в общий коридор. Из громкоговорителя в углу коридора доносилось: «Срочная эвакуация! Живо всем покинуть атакуемый объект!»
Альбатросов, лихорадочно прикрываясь от падающих камней, подхватил подругу и монстра, и на бешеном бегу они выбежали, за ними выбегали сотрудники и стражники. Оглядываясь по сторонам, чудовище приостановило свой бег и с криком двум своим друзьям: «Живо выходите на улицу!» обернулась на тех перепуганных людей, которые в панике бежали сзади. Махая руками в сторону выхода, чудище ждало, пока все покинут здание, при всякой возможности подгоняя людей. Полицейский участок неумолимо рушился. Большая часть людей выбежала. Перед тем, как последним среди выживших покинуть здание, Герасим заметил плетущегося вдали Павлова. Он заметно прихрамывал, прикрывал одной рукой лицо, путаясь в пространстве среди гула камней. Их с монстром прямые взоры встретились на несколько скоротечных секунд, после чего каменные обломки, с чудовищной силой падая там и сям, обрушили между ними непроходимую стену пыли. Герасима в последний момент удалось выбраться. Разрушительный грохот оглушил Павлова, который перестал среди всего происходившего хаоса четко что-либо видеть, и его завалило.
                Глава VIII

   Полицейский участок был разгромлен примерно наполовину.
Его обломки образовали целые кучи и холмы погнутого металла, побитого камня, разорванного до щепок дерева, и в щелях между развалинами здания мельком проглядывали погибшие при обрушении сотрудники. Уцелевшие, которые успели покинуть участок в шоке и ужасе обернулись на руины перед собой. Женщины, от совсем юных дам до пенсионерок закрывали, рты руками и ахали. Мужчины, от служивых стариков до молодых парней, выпучив глаза, скорбно снимали шляпы и косились в немом потрясении. Герасим в шкуре жуткого чудовища смотрел в общем направлении глазами, полными ошеломления и опустошения.
Все те, кому посчастливилось выжить при атаке на здание, принялись резво обыскивать руины и вытаскивать людей, что оказались погребены под ними. Герасим тоже помогал, но старался двигаться так, чтобы его особо не замечали, и другие люди, маяча где-то неподалеку, прерывали активные поиски погребенных пугливыми взглядами на него. Вскоре существо, разбиравшее обломки, наткнулось на слегка торчащее лежащее тело Константина Павлова. Оно узнало следователя и, приблизившись, вытащило его голову и грудь из-под тяжелых камней. Тот едва дышал. Кашлял от струящейся из его рта крови и злобно дразнящей его бедное лицо пыли.
Когда, тяжело приоткрыв глаза, Павлов глянул на чудовищную морду, то с трудом проговорил умирающим голосом:
- я...ошибался насчет тебя...
Он успел сказать только это прежде, чем жизнь покинула его организм.
Герасим трагично склонил голову над его трупом.
Где-то за его спиной послышался голос Дмитрия, а за ним грубые голоса нескольких полицейских. Они приближались.
Дмитрий подбежал раньше всех, и Герасим мелодичными взмахами крыльев отлетел от бездыханного тела следователя, дав другу приблизиться к бывшему наставнику.
- Константин Валерьевич! – потрогав мертвое лицо Павлова, горько произнес тот. – Константин Валерьич...
Полицейские, встали чуть за ним и поникли, печально сняв с голов шапки.
Мария, Воронов и другие сотрудники, затихнув в траурной тишине, стояли позади.
После того, как в зоне разрушений были проведены работы по уборке мусора и обломков, туда мало кого пускали. Всю территорию участка обыскивали вдоль и поперек в поисках виновника. Но тщетно. Виновник бесследно скрылся в ту же ночь, что и провел разрушительную атаку.
Следователя Павлова и других погибших в ту ночь под обломками похоронили на городском кладбище, а на следующий же день похоронили и Лаврентия Анина. Их с Евгением тщательно увенчанные могилы относительно недалеко друг от друга раскинулись.
Через три дня Панкрат Ильич выписался из больницы с ампутированной правой ногой, и на момент выписки ему уже было доложено о случившемся. Он почтил могилу приятеля Константина в тот же день, когда вышел из больницы с одной целой ногой и большущим железным костылем.
В его каморке на «Улице Тихого Севера» хозяина ожидал легонький беспорядок, оставленный с того дня, как начальник полиции взялся за поиски чудовища. Опираясь на костыль, Виноградов прошел мимо столика, на котором лежала недопитая бутылка водки и пара поблескивающих в лунном свете рюмок. Мужик, постанывая от боли в теле, с трудом сел в большое упругое кресло и после отдышки опрокинул затылок назад.
- Что ж это творится-то такое... – Вслух начал размышлять он. – За всю мою жизнь...не припомню такого кошмара. Но я клянусь, Женя...Им воздастся по заслугам, и я посвящу этому столько своих сил и времени, сколько понадобится.
Ночь была на удивление спокойной. Дождливая влажность порой давала о себе знать.
В кабинете прокурора Захара Самарова велся суровый разговор между тремя людьми.
- Ситуация катастрофическая, господа. – Машинально вертя в толстой руке шариковую ручку, говорил прокурор, свирепо глядя на бумажный планшет перед собой.
- Вы, несомненно, правы, Захар Петрович. – Высказался лейтенант Воронов. – Последнее действие преступников должно стать рычагом радикальных шагов с нашей стороны. В пользу предотвращения новых происшествий.
- Вы видели того, кто совершал атаку на участок, Федор Вячеславович? – Обратился прокурор к полицейскому-заместителю.
- Лишь силуэт в тумане каменной пыли. Но какая, к черту, разница, если виновник как на ладони? – ответил тот. – Вы ведь помните, что случилось в музее на городской площади. Вне всяких сомнений, наш обаятельный Коллекционер сделал это.
Лейтенант и прокурор переглянулись.
- Как я помню, Федор Вячеславович, попытка арестовать его в музее увенчалась не только позорным провалом, но и гибелью семи ваших товарищей-полицейских. – Дерзнул Самаров.
- Он заманил нас в ловушку. – Сурово ответил Фатов.
Затем повернулся к лейтенанту Воронову и сказал:
- Наш уважаемый капитан сейчас не в состоянии бороться с это угрозой. Он едва не погиб в битве с Коллекционером. Лейтенант. – Воронов заинтересованно глянул на него. – Вам нужно возглавить вооруженный до зубов военный отряд и прижать его.
- Думаю, против никто не будет. – Согласился с ним лейтенант, и они с полицейским синхронно посмотрели на прокурора в ожидании его согласия.
- По правде говоря, господа, я бы и сам с вами пошел. – С садисткой улыбкой сказал тот. – Сам бы пристрелил этого чертового Коллекционера с глазу на глаз, да вот работа есть. У меня тут...мно-ого работы. – Он раздраженно посмотрел на бумажный планшет перед своим лицом и задумчиво постучал ручкой по столу.
- Однако, вот что затрудняет ситуацию, господа... – Потемнел лейтенант Воронов. Двое рядом с ним сидевших обратили на него взгляды. – Ему всегда удается скрыться. Всякий раз он ускользает от нас, а затем совершает новые козни. Найти этого чертягу очень непросто.
- Нужно обыскать весь музей. Целиком и полностью. До последнего уголка. – Стукнув пальцем по столу, сказал прокурор Самаров.
- Уже все проверяли. Все помещения, которые были найдены целыми после той драки хозяина коллекции с нашими полицейскими. – Сказал ему Федор Вячеславович.
- В таком случае варианта остается только два. – Нервно произнес прокурор Захар. – Караулить у музея, пока он туда не вернется. Или... – он оглядел двоих собеседников – Как только он вновь покажется, проследить за ним, не спуская глаз, и задержать.
Воронов и Самаров кивнули в знак согласия.
Захар Самаров сказал первому с надеждой:
- Лейтенант, я доверяю вам его поимку. Заставьте его пожалеть о том, что он все это устроил.
Воронов дал слово и, встав из-за стола, молча ушел по-армейски.
Сурово помолчав напротив прокурора, Фатов подметил:
- Когда капитан Виноградов вернется в ряды, он покажет Коллекционеру кузькину мать. А до того я приложу все усилия, чтобы оказать людям Воронова поддержку в этом деле.
- Хороший настрой. – Впервые за время их разговора улыбнулся прокурор. – Скажите-ка мне на милость, Федор Вячеславович, та женщина всегда действует с ним?
Полицейский-заместитель скрестил волосатые мускулистые руки и ответил:
- Говорят, до взрыва в музее ее видели одну. А в ту ночь он, по всей видимости...Пришел ее спасать. Каким-то образом прознав, что ее взяли под арест.
- Все ясно. – Принял прокурор. – Я бы хотел попросить вас, Федор Вячеславович, – полицейский-заместитель вопросительно глянул, – пока Воронов будет искать Коллекционера, быть может, вы сможете выйти на нее. Она явно будет нам не менее полезной, чем он.
Тот согласился с его предположением.
- Сделаю все, что потребуется, чтобы остановить этот беспорядок.
Прокурор выдал похвальную улыбку.
Затем вновь углубился в бумажный лист, на котором были записаны имена и количество тех или иных жертв разрушительной деятельности Коллекционера за последние недели.
- Много насчитали? – Прискорбно поинтересовался у него Федор Фатов.
Прокурор кисловато-спокойным тоном сказал вслух:
- Потери среди простых гражданских: четырнадцать погибших, более сотни пострадавших при подрыве Склада. Плюсуем: убитый боец во время его штурма несколькими днями ранее, пропавший без вести часовой рядом с музеем и еще убитый товарищ капитана Виноградова. – прокурор пометил ручкой следующую фамилию. – Семь убитых полицейских в музее. Две сотни официально пострадавших и девять погибших той ночью во время атаки на полицейский участок. И это только пока. – прокурор с акцентом вернул пальцем вверх.Фатов тяжело вздохнул.
Ночь кончилась малозаметным дождем, а на утро дождь сменился облачностью.
Дмитрий и Мария молчаливой походкой шли по городскому кладбищу, держась рядом и периодически кратко переговариваясь. На их пути встретились увенчанные венками да цветами-гвоздиками могилы Евгения Риганина, Лаврентия Анина и Константина Павлова. У каждой из них Дмитрий ненадолго останавливался, разглядывая черно-белые фотографии на могильных камнях.
Пройдя дальше, Альбатросов спросил у подруги:
- Не хотел говорить при Гере...Как думаешь, есть еще надежда, что он вернет себе прежний облик?
- Честно говоря, не уверена...И надежда тает. – Чажская отрицательно покачала головой.
Дмитрий был таким же опечаленным, как она.
- Мне так хочется, – выразился молодой человек – чтобы он вновь зажил нормальной жизнью...Он ведь так страдает. Как нам поступить?
- Если б мы знали... – сгрустила Мария.
В это время чудовище лежало на хилой раскладушке в дальнем секторе здания прокураторы за гнилой решеткой.
Был приглушен свет.
Поджав задние лапы и крылья, чудовище тревожно дремало. Ему снился сон, в котором он выглядел, как человек. Как тот самый привлекательный парнишка с каштановыми вьющимися волосами, чистой кожей, без рогов, крыльев и когтей.
Во сне ему встретились образы его давно умерших родителей, которым он в подробностях рассказал, как жил в этом городе и какая беда с ним приключилась. Их встреча выдалась радостной и теплой.
После встречи с родителями Герасим поговорил во сне с образом Анина, который с превеликой радостью, как будто ничего с ним не случалось на днях вовсе, пожал приятелю руку. Они разговорились, и настроение Герасима слегка приподнялось. Со временем к их беседе присоединились образы Евгения, Марии, Дмитрия, Степана, Константина и Панкрата. Все они с добрыми улыбками провели Герасима вперед, к сказочно светящемуся окну. Тот посмотрел на свет, исходивший оттуда, и голоса позади воодушевили его: «Погляди, какой ты хороший человек в душе. Ты вовсе не монстр. Все твои друзья и близкие тебя помнят...»
Герасим увидел напротив самого себя от третьего лица. Словно в замедленной съемке, перед его глазами проносилась его жизнь. Он видел, как познакомился с Дмитрием, Лаврентием и Марией, как они смеялись, проводя время в дружной компании. Видел, как весело болтал с Панкратом в парке, точно сын с отцом. Видел, как главврач Степан с улыбкой хлопал его по плечу после рабочей смены, а другие сотрудники его благодарят, уважительно прощаясь. Видел, как люди в панике выбегали из рушащегося здания, а он всех выводил, всячески закрывая собой от пыли и камней.
Лицо Герасима залили счастливые слезы.
Сколько он проспал. Неизвестно, но тот чудный сон кончился тем, что чудище разбудил голос Марии и легкое потряхивание со стороны Дмитрия. Существо устало открыло глаза и приподняло голову на двух людей, стоявших перед ним.
- Гера, вставай, вставай! Побыстрее! – Подзывала Мария.
В ответ на сонный вопрос друга Дмитрий сказал полушепотом, что Герасим уедет на время из города.
- Что?? – Как-то не вникло крылатое существо.
- Мы увезем тебя. В Москву. – Почти в один голос заявили Чажская и Альбатросов.
Под пристальный взгляд охраны троица вышла из здания и направилась к машине Дмитрия.
Чудовище расселось на двух задних сидениях, отодвинув заранее там лежавшую мешковатую сумку, в которую Герасим, недолго думая, положил свой дневник с ручкой.
Дмитрий сел вперед, потерев изнуренное лицо при посадке, взялся за руль потными руками и вгляделся в мрачную пустоту перед собой, будто тщательно обдумывая важнейший в жизни шаг.
Мария, лицо которой явно исхудало за последнее время, села на соседнее сидение и пристегнулась, после чего глянула на зависшего с руками на руле Альбатросова.
- Дима? Трогаемся – встряхнула она его словами.
Тот словно очнулся от давящих разум дум и, отвлеченно глянув на нее, зашевелил руками, что в следующую же минуту завели машину. На непривычно большой для Дмитрия скорости его машина с ревом сдвинулась, и троица поехала в сторону Москвы.
Спустя около получаса дороги молчание в машине прервалось логичным вопросом Герасима, пришедшего в себя полностью:
- Почему меня нужно непременно увозить из города?
- Так распорядился Корпус. – Ответила ему Чажская, возбужденно перебирая пальцами на коленках. – Накануне выезда мы с Димой повстречали Панкрата Ильича. Фактически в тайне он поручил нам временно увезти тебя из города, думая, что это поможет хотя бы на время приостановить проделки Коллекционера. – Объяснили ему друзья. – А на тот случай, если они последуют за нами в Москву, сообщить ему и устроить им сюрприз. Поэтому в Москву за нами выезжает один их транспортник с автоматчиками.
Герасим выдохнул, видимо, с частичным облегчением.
- Панкрат Ильич жив, с ним порядок? – слегка высунул голову он между двумя передними сидениями.
- Жив. Но лишился ноги. – Успокаиваясь в поездке, сказал Дмитрий Альбатросов.
- Но почему мой вывоз проводится, как ты сказала, фактически в тайне? – Осведомилось чудовище, вцепившись по любопытству когтями в ткань переднего кресла.
- Власти города объяснили это, мол, если тебя в городе не будет, Коллекционер на какое-то время прекратит творить беспорядки и даст городу передохнуть. – Повернул к нему голову Дмитрий, затем обратно развернулся к рулю, а в это время вдали за ними тремя ехала машина стражников, сопровождая.
Существо выразило понятливое молчание, ушло на задние сидения, облокотило обросший гривой затылок на боковое стекло и достало из сумки дневничок с ручкой.
Он там написал, шершавя ручкой в тесноватом для себя салоне машины:

«Микрофиполь все больше погружается в хаос. И с каждым новым происшествием я все больше начинаю ощущать в этом свою вину.
Коллекционер, который все это делает, охотится именно за мной. И он не успокоится, пока не получит меня в свою коллекцию. Теперь мне наконец ясна его цель. Мне о ней поведал недавний сон. Образ его самого, этого экстравагантного, безобидного на первый взгляд мужчины в макияжном темном гриме, объемном плаще с дорогим мехом и всяких блестяшках явился ко мне в том чудном сне, который я пережил перед самым отбытием. И рассказал о поглотившем его желании завладеть мной, сделав новым предметом своей уникальной коллекции.
И ради этого он крушит город? Отправляет на тот свет десятки невинных?
Да. Все так.
Поистине бесчеловечно.
И я скажу ему это в лицо, когда встречусь вживую.
Это точно произойдет. Мы встретимся лицом к лицу, и кто-то из нас положит всему этому конец.

Я полностью привык к новому облику. И, возможно, в этом отчасти кроется причина того, что я уже не верю в свое обратное превращение. Я больше не теряю над собой контроль. Во мне не просыпается дикий зверь, которого я не в силах контролировать. Новый облик стал частью меня, Герасима Алексеевича Октапанина, и того бедного парнишки, которым я был когда-то, мой разум не забывает. Но чудовищный облик со мной теперь навсегда.»

Машина Альбатросова с моторным гулом отдалялась от улиц Микрофиполя все дальше.
Одновременно с этим на другом конце Микрофиполя в напряженной манере разговаривали Коллекционер с дочерью. После успешной атаки на полицейский участок хозяин коллекции оставил свой музей под надежным замком, который, он был уверен, не сможет взломать полиция, по крайней мере не в ближайшее время.
- Что, если они смогут найти черный ход? – Нервничала Маргарита, расположившись на низкой зеленой траве, облокотив занывающую спину о бампер своей машины.
- Не обнаружат. Я скрыл его от всех посторонних глаз, как и секретные комнаты. – Сидя рядом с ней на зеленой, колыхающейся от ветра траве, заверил ее отец.
Двое говоривших торчали на пригорке, между краем бомжеватой улицы и чертой начинающегося леса, а на фоне высилось заброшенное здание лаборатории.
- Что тебя тревожит, дорогая моя Марго? – Прищурив редко моргающие глаза, посмотрел Коллекционер на дочь.
Та с пессимистично опущенными губами и задумчиво приспущенными зрачками помолчала, а затем ответила:
- Я устала. Устала от всей этой беготни за монстром. А вдруг все, что мы натворили...разрушения, убийства, все это...напрасно? Что, если в конце концов нас поймают, а музей твой закроют навеки? Порой, признаться, я не раз думала об этом за последние дни, отец.
Коллекционер нахмурил брови и подсел к ней ближе, сказав:
- Ох, милая моя. Думаешь, я чудовище? – на пару мгновений нездоровая улыбка заиграла на его лице. – Ты помнишь, Марго, какому человеческому качеству я тебя учил с детства?
Маргарита признательно опустила лицо.
- Идти до самого конца, если цель есть. – Напомнил ей отец.
- Да, я знаю... – согласилась женщина.
- А без радикальных мер успеха не достичь – добавил Коллекционер, – такова жизнь. Я давно это усвоил и старался всеми силами, чтобы ты поняла это для себя. Потому что я желаю тебе лишь добра, милая. – Маргарита глянула с благодарной ухмылкой. – И поэтому я отправляю тебя в Москву, так будет лучше.
- Отправляешь в Москву? – переспросила женщина.
- А сам останусь здесь, в Микрофиполе и предприму новый шаг. Разделение усложняет нашу поимку для полиции, а также это даст нам возможность действовать независимо, что увеличит шансы. – Тщательно объяснил Коллекционер озвученное решение.
Маргарита не стала с ним спорить.
Они начали собираться.
Коллекционер расстался с дочерью провожающим взглядом, после чего та уехала на машине в московском направлении.
Он в раздумьях повернулся на пейзаж лаборатории и серого неба.
                Глава IX

   Дмитрий Альбатросов молчаливо держал руль своей машины, направлявшейся в Москву, и боковым зрением хватал бьющий в кабину рыжий свет восходящего солнца.
Мария на удивление мирно посапывала справа от него, наклонив голову вбок. Герасим что-то нашептывал, сидя сзади, затем отложил дневник.
Вглядевшись в пейзаж огненного восхода за стеклом машины, он впервые за долгое время улыбнулся, с удовольствием созерцая красивое зрелище над горизонтом.
- Чудесно... – слезно промолвил он, пристально смотря туда же.
- Да-а, красиво...красиво. – Согласился с ним Дмитрий, на пару секунд оторвавшись от дороги ради восхода за окном машины.
Затем водитель повернулся обратно на дорогу перед собой, а чудовище – в сторону двух передних сидений.
- Ты устал, пади, дружище. Быть может, приостановишься, отдохнешь? – обратилось к Альбатросову крылатое существо.
Тот издал смешливый вздох и, покачав головою, ответил:
- Да пустяки. Не забивай себе голову. Надо ехать.
Герасим с некой грустью опустил голову, отрицательно помотал головой, нервно шмыгнул и через виноватый вздох сказал:
- Сомневаюсь, что я стою всего этого...
Эти слова возмутили его друга, сидящего спереди, и тот раздосадованно изрек:
- Не говори так, Гера. – существо сокрушенно смотрело на него, а тот продолжил: – ты в беде, и мы обязаны тебе помочь. Ты – наш друг. И душа у тебя добрая.
Чудовище стерло с лица слезу когтистой грубой рукой и посмотрело с трогательной улыбкой.
- Но из-за меня город страдает...Я приношу разрушения. И они не остановятся, пока не получат свое. – Вновь печально задумалось чудовище.
- Не ты совершил все те разрушения. А они...Будь уверен, они сполна заплатят за содеянное. – Серьезно произнес Дмитрий.
До московской границы оставалось совсем немного.
Солнце взошло полностью, и машина с тремя пассажирами подъезжала к столице.
После въезда в Москву Чажская с легким зевом приподняла сонную голову и стала просыпаться под молчание двух друзей.
- На месте? – Бодря себя, осведомилась она у рулящего.
- На месте. – Ответил тот. – Меньше, чем через полчаса, доедем до укрытия, там и будем куковать какое-то время. Полиция Микрофиполя будет со мной на связи постоянно.
Марию его слова очевидно успокоили: с мелким облегчением выдохнув, она откинула голову на спинку кресла, все еще пробуждаясь.
Сопровождающая машина стражников ехала в полукилометре от них. Преодолела въезд в столицу следом за машиной Дмитрия и держала ее в поле зрения. Мария ласково взяла Герасима за руку и держала так, пока Альбатросов выворачивал руль в поисках того «укрытия», о котором упомянул. Друзья проехали улицы Арбата, миновали величественный Кремль и поехали восточнее.
Две машины, держась на расстоянии друг от друга, заехали в Подмосковье. Герасим и Мария засмотрелись в окна, с интересом разглядывая здешние улицы. Сидевший за рулем молодой человек сделал один поворот перед стадом пестрых малоэтажек. За ним еще, уже в противоположную сторону, оставив одну кирпичную высотку, окруженную деревянными заборами и небольшим магазинчиком. Автомобиль стал замедляться, когда проехал зону строительства многоэтажного жилого дома из белого и бурого камня.
Бронеавтомобиль, что все это время ехал за ними не отрываясь, остановился перед выступающим острым углом недостроенной часовни, а машина Дмитрия в ста с хвостиком метрах от него спустя пару минут припарковалась в укромном затемненном переходе.
Просигналив водителю бронеавтомобиля в знак оповещения, Альбатросов дал команду двум друзьям выходить наружу.
Чудище, выйдя под солнечный свет, спросило его, с какой целью это было сделано, а в ответ его друг ответил:
- Они нас не видят. А мы не видим их. Поэтому сигналом я дал им знать, что подъехали к нужному месту. Теперь они, держа со мной связь, будут просто тихо ждать и в случае чего смогут шустро прийти на помощь.
Оставив свою машину, Дмитрий повел Марию и Герасима к бункеру, верхняя половина которого торчала над поверхностью, накрытая строительным мусором да листвой.
На его грубом железе в некоторых местах виднелась грязная ржавчина, и, с промелькнувшим на миг отвращением ее осмотрев, Чажская приблизилась к прочным стенам. Герасим держался между ней и Дмитрием, всячески укрываясь в остережении, что его заметят из окон домов неподалеку. Тупоугольная тяжелая дверь, столь же ржавая, как вся остальная высовывающаяся часть бункера, находилась не по центру, а в стороне и казалось немного криво установленной. Прямо под наклонной ручкой из шершавого металла был замок с черным отверстием для ключа.
Альбатросов суетливо потянулся к внутреннему карману пальто. В его руке зазвенел ключ, и шипастый конец с замочным треском вошел в скважину под грубой ручкой. Тяжелая дверь с противным лязгом открылась, когда молодой человек потянул за ручку обеими руками, и Дмитрий запустил Марию с Герасимом вперед. Затем он осмотрелся вокруг, убедился, что поблизости никого нет, с наименьшим шумом закрыл за собой дверь, заперев ключом.
А пока Дмитрий, Мария и Герасим отсутствовали в Микрофиполе, там вовсю велись поиски Коллекционера и его подручной.
Бойцы, увешанные бронежилетами, черными защитными пластинками, в солдатских грубых сапогах и черных округлых шлемах, с автоматами караулили самые разные точки города. По несколько вооруженных человек стояли, высматривая все направления, на площади и других улицах. Полицейские с собаками и без них помогали, обследуя все подворотни, крыши и пустыри. Лейтенант, держа наготове свой родной автомат, шагал по улицам и контролировал поисковые работы.
Коллекционер мастерски скрывался от них. В музей пока не возвращался. После разлуки с дочерью на окраине он незаметно проскользнул на 7-ую улицу «Фруктовая», засел, весь наряженный под простого непримечательного гражданина, в тени и стал доставать из сумки бомбы, захваченные из секретной комнаты в музее.
Не издавая шуму, он перебегал из одного уголка в другой и оставил за собой две бомбы в том районе, спрятав их.
После «Фруктовой» улицы он, обойдя рыскающих пешим шагом полицейских, запрятался на «Воздушной» и достал новую бомбы. Бомба была оставлена между двумя высокими домами и накрыта бумажным мусором.
Побывав затем недолгое время на «Военной» улице, Коллекционер установил по одной бомбе на улицах «Подсолнечная», «Ленинская» и «Переломная», каждую из бомб при этом укрыв для незаметности.
Пульт активации бомб надежно лежал в его тесном кармане узорчатой рубахи, завязанным застежкой молнией, и вместе с ним Коллекционер передвигался меж домов и памятников, скрываясь от стражников.
Закончив раскладывать бомбы по всему городу, он остановил беглый шаг на улице «К-7 Три огня», зашел за дом, в котором жил Герасим Октапанин, и облокотился спиной на стену с отдышкой. Ветренная тишина надавила на него.
Хозяин коллекции бросил сумку под ноги и присел на серую землю, продолжая отдышку и свисая по стене дома. Затем он достал из сумки телефон и позвонил Маргарите, которая в это время была за рулем.
- Тебе нехорошо, отец? – вдруг спросила женщина, услышав отчетливое тяжелое дыхание в трубке.
- Просто устал. Не забивай голову. – Подавляя в себе отдышку для толкового разговора, заверил мужчина по ту сторону телефона и параллельно озирался по сторонам.
- Через пару часов приближаюсь к Москве. – Оповестила его Маргарита, никуда не сворачивая.
- Сла-авно... – протянул Коллекционер. – Они тут повсюду, – снова озираясь вокруг себя, сказал он после глубоких вздохов молчания, имея в виду городских стражников.
- Будь осторожен. – Предостерегла его дочь.
Затем трубка была сброшена.
До границы Москвы Тивальской оставалось все меньше.
Она въехала в столицу ближе к полудню.
За окном автомобиля пронесся центр Москвы, монументальный и красочный.
Стражники, что следили за местоположением чудища и двух его спутников из кабины бронеавтомобиля, выползли наружу с автоматами, дабы следить за окружающей обстановкой. Один из них показался из-за угла жилого дома, неподалеку от которого проезжала Маргарита.
Женщина заметила его и сразу узнала. Ее рука потянулась к телефону.
- Отец...Тут стражники из Микрофиполя. Я прослежу за ними. – Только и записала она в трубку, пристально наблюдая за бойцом в черной броне, после чего отложила телефон.
Коллекционер получил это сообщение. После него Маргарита не выходила с отцом на связь.
В бункере было мрачно. Он был слабо освещен.
Туннель, идущий после тяжелой входной двери, чем-то напомнил Герасиму коридор в лаборатории Никитина: аналогично установленные на стенах слабые лампы, пыль наверху, периодическое моргание ламп пробудили в нем неприятные воспоминания. Дмитрий шел впереди чудовища и девушки, подсвечивая путь ручным фонариком.
- Давно ты знаешь об этом месте? – Поинтересовался у него крылатый монстр, шедший вторым и бережно державший подругу, идущую позади всех, за руку.
- Не-а. – опроверг Альбатросов, светя фонариком то под ноги, то четко перед лицом. – Об этом бункере мне рассказал Панкрат Ильич накануне нашего отбытия. Передал мне ключ, а затем мы с Марией тебя разбудили.
Мария подтвердила слова Дмитрия, и тогда Герасиму стало понятно, почему она не ходит по туннелю с таким же непонятливым лицом, как у него. Туннель привел троицу к неровной каменной лестнице, которая разделялась на две «тропы» спустя минуту ровного шага чуть вниз: один конец вел к толстой чугунной двери, а второй уводил в круглую дыру с человеческий рост.
- Сюда. – Скомандовал Дмитрий и повел двух следом идущих к массивной двери, которая поддалась куда легче, чем та, что встретила их на входе в этот бункер. В свете фонаря, быстро прошедшего мимо круглой дыры, Герасим заметил там той же круглый проход, ведущий в подземную темноту.
Трое друзей зашли в просторное подземное помещение, куда не проникала даже крупица солнечных лучей и где единственным источником света были желтовато-белые и ярко-красные лампы в случайных местах. Стены были серовато-желтые, в некоторых местах покрытые ржавчиной и другой грязью. Вокруг друзей были разбросаны железные пруты и балки, пустые побитые банки с крышками и без, даже пару раз удалось наткнуться на хилую древесину. Красные лампы были установлены только на стенах, некоторые совсем крохотные и за черными решетками. Остальные лампы были больше по размерам, давали более мягкий золотой свет, и позволили Герасиму с друзьями разглядеть в некоторых частях помещения рабочие инструменты и даже письменный стол.
Существо с двумя людьми неспешно обходило помещение, исследуя.
- Вот это да... – изумилась Мария, постоянно крутя головой.
Дмитрий осматривал помещение меньше всех и, закончив этот интересный процесс, присел на металлическую табуретку, не испускавшую блеска из-за пыли и грязи, что покрыли ее.
- Видимо, давно он тут стоит. – Допустил Герасим, посмотрев затем на Альбатросова, видимо, в ожидании его подтверждения.
- Не спрашивал, не знаю. – Тот пожал плечами. – Со времен Второй мировой, думаю.
Отбившись от двух спутников, Герасим положил на письменный железный стол дневник, плотно зажал ручку четырьмя когтистыми пальцами и оставил на рваных страницах последние записи. В них он описал путь к бункеру и выразил благодарность своим друзьям.
Компания после осмотра изнутри начала скучающе обсуждать обстановку в Микрофиполе. За разговором на эту тему Мария даже предположила, что Коллекционеру всякий раз удается защитить свой музей от полиции благодаря некой способности контролировать помещения внутри него. Думая над ее предположением, Герасим чуть позже даже оставил в своем дневнике запись: «А что...Чем не теория?» Но скептику-Дмитрию тут же захотелось над этим посмеяться. Вскоре названная мысль была отброшена всеми тремя беседовавшими.
Пугающе внезапно в рации Дмитрия зазвучал суматошный голос одного бойцов, что торчали снаружи.
- Что стряслось?? – Вскочил Дмитрий из-за стола.
Из рации с прерывающим шипением послышалось:
- Та женщина здесь! Атакует!
Мария так же растревожилась и встала одновременно с монстром.
- Она идет в бункер, взломает! – Последнее, что донеслось из рации.
Затем шипение сбило голос и повисло в трубке.
Дмитрий повернулся к друзьям растерянным лицом. Те были обеспокоены не меньше.
- Надо уходить. – Сказал Герасим двум людям, стоявшим рядом с ним. – Да поскорее.
- Тут есть запасной выход? – Напряженно спросила Мария у Дмитрия, взявшегося за голову на нервах.
- Нет, выход только один. Он же вход. Но она уже наверняка там. – Нервничал Альбатросов.
- Тогда мы ее запутаем. Пусть заблудится. А затем мы выйдем наружу. – Рассудило чудовище.
Дмитрий и Мария тут же глянули на него, затем гордо заулыбались и, похвалив друга за яркую мысль, взяли себя в руки. В дальней стене бункерного помещения, сорвав дырявое полотно и пустые ящики, друзья обнаружили сокрытую за всем этим барахлом, выпуклую круглую дверцу с прямым туннелем вглубь. Туда-то компания и отправилась незамедлительно.
В спешке уходя, Герасим забыл на том столе свой дневник, и тот остался лежать там же, с последними записями на потрепанных листах бумаги.
Сперва в туннель после открытия круглой дверцы залезло крылатое существо, скрючившись для прохождения проема так, что, казалось, из такого положения он потом черта с два вывернется обратно. Мария, согнувшись, полезла следом и поползла. Дмитрий зашел третьим, так же согнулся, чтоб пролезть, и начал двигаться вперед за ними двумя.
Их грохочущие касания по железному проходу в процессе ползания по нему и одновременное дыхание отдавались слабым эхом. Маргарита, судя по услышанным ими звукам, уже проникла внутрь бункера, взломав замок. Ее шаги были отчетливо слышны позади ползущих в проходе. Проход был прямой, и в конце концов Герасим выбрался в другой сектор, а за ним с натертыми руками и ноющими спинами вылезли его товарищи. Они вышли один за другим, и чудище, ощутив свободу пространства, расправило крылья и потрясло ими, как бы размяв. Люди и монстр осмотрелись вокруг: круглый проход вывел их в длинное горизонтальное помещение, в стенах которого торчали круглые отверстия в темные подземные ходы.
- Мы попали в канализационный тоннель?.. – С тревогой подумала Мария, озадаченно посмотрев на Дмитрия Альбатросова.
То место, куда они вышли, действительно очень и очень напоминало канализационный тоннель. Но что явно не говорило об этом: здесь не было даже намека на зловонье, которое царит в канализации. Шипящая вода, которая изредка вытекала из неизвестного происхождения дыр в каменных стенках была не грязной, даже не зеленой, а почти прозрачной. Общий вид не сильно отличался от встречающего тоннеля за входной дверью. Здесь было куда больше освещения, поскольку крупные настенные лампы горели ярче тех, что компания видела до этого. Мутно-синяя вода, порой из-за ламп приобретавшая кислотный оттенок, мелко шумела и после выброса из дыр в камне впадала в общий подземный ручеек, проходивший через все эти коридоры, к которым друзья вышли.
- По-видимому, эти тоннели объединяют сектора бункера. Это подземные ходы, что ведут в разные части бункера. А вода эта...осталась тут еще со времен пользования этим местом. И стекает благодаря общей системе. – Проанализировал Дмитрий, осмотрев окружавшее его пространство повторно.
К здешним техническим звукам и голосам друзей прибавились знакомые шаги. Маргарита выискивала компанию по издаваемым ими звукам. Иногда ее шаги становились шлепающими, словно в процессе ходьбы женщина наступала на лужи, коих под ногами наблюдалось немного.
- Она ищет нас, бродя по этим тоннелям, – сообразила Мария.
В круглых черных отверстиях, что вела в подземные ходы, действительно слышались шаги Маргариты. То отдавшиеся, то приближавшиеся.
- Нужно разделиться. – Резко сказал Герасим, глядя туда, а затем – на друзей.
- Сомнительная идея, потеряемся и сами потом друг друга днем с огнем не сыщем. – Возразил Дмитрий.
- Так будет безопаснее. И легче ее запутать – аргументировал монстр.
- Нам следует держаться вместе, Гера. – Возражала Мария.
- Мы выйдем вместе. – Заверило ее чудовище, раздвигая крылья. – Я смогу вас найти, найду обоих.
Чажская и Альбатросов глянули на него в недопонимании.
А Герасим им в ответ на глуповатые взгляды уверенно сказал:
- Я вас найду по запаху. Я вас чую. И смогу найти по запаху, доверьтесь мне.
Друзья, переглянувшись, с неохотой согласились. Тройка разбежалась по темным ходам.
Беглые шаги отдалялись от Дмитрия, полезшего в длинный тоннель с двумя изгибами, все дальше. Мария, которой он заботливо дал в руки свой фонарик, а в придачу - пистолет, пошагала, сгорбившись под размер прохода, по противоположному тоннелю, что в скором времени предоставил ей развилку. Девушка долго не могла решить, в какой из трех путей ползти дальше, и, ориентируясь исключительно на шаги снаружи, пошла в левый. Герасим, превосходно видевший в кромешной темноте тоннеля одними лишь глазами, улавливал, как шаги раздаются где-то поблизости, но не отдаляются, как от его друга, пошедшего другим путем. Маргарита тоже слышала посторонние шумы, явно исходившие от передвигавшихся людей, потому шла шагом уже не беглым, а более осторожным.
Легкий топот раздался совсем близко к выходу из того тоннеля, по которому ползла Мария. Она притормозила и вслушалась в шлепающие шаги Тивальской в нескольких метрах от себя. Та двигалась осторожно, придерживалась за рукоять своего меча, висевшего на поясе, предвещая тот или иной выход недруга на близком от себя расстоянии. Мария, подходя все ближе к выходу из тоннеля, стала медленно тянуть руку к своему мечу, готовясь к бою. И не прогадала: спустя считанные секунды после выхода из темного тоннеля они с Маргаритой столкнулись.
- Снова ты! – Взбесилась Тивальская и нанесла первый удар.
Но Чажская успешно его заблокировала.
- А вам все неймется! – грубанула она и, отбив вражеское лезвие, совершила вертикальную атаку своим.
Мимо. Их клинки со звоном скрестились вновь.
Ожесточенный поединок велся на каменной тропе, отступив лишних три шага в сторону, дерущиеся рисковали свалиться в подземный ручей, безжалостное течение которого унесет невезучего дальше.
Атаки отразились поочередно. Маргарита в яростном крике навалилась на меч, ударив им диагонально, и если б ее противница не отразила удар вертикальным взмахом, двуручный меч Тивальской разрубил бы ее пополам.
- Отдай монстра. И будете жить долго и счастливо! – Держа клинок скрещенным в металлическом ударном звоне с клинком противницы, крикнула Маргарита.
- Не бывать этому! – Со злобой ответила ей Мария. Затем ударила своим мечом с разбегу, но удар ее был отражен и перенаправлен.
Перенаправлен в сторону, таким образом, что мощный удар угодил толстую трубу, уходившую в потолок и проводившую по всему бункеру метан. Толстая газовая труба согнулась при неистовом ударе, и невидимая ударная волна громыхнула. От такой силы мечи выпали из рук обеих девиц.
Да и самих девиц отбросило назад. Всплески! И две сражавшиеся, упав в воду, поплыли по течению, стараясь схватиться за каменные выступы.
Герасим слышал звуки ожесточенного боя почти неподалеку, но запах Марии оказался на время потерян после того, как девушка упала в подземный ручей. Чудовище вышло к паутине тоннелей, и со всех сторон стекала вода.
Он стал идти по краю. Берега из подземного камня разделяло водное течение, которое здесь драматично утихало, оставляя только журчание. И крылатое существо ходило по одному из них, вслушиваясь в каждое шевеление. Маргарита вылезла из воды, уцепившись за выступ над водой. Мокрая до нитки и измотанная, она, чередуя облегченный кашель и тяжелейшее дыхание, выползла на камень и, бросив меч, который чудом сумела ухватить в течении, стала переводить дух.
Шорохи ходьбы от когтистых лап за кирпичным углом врезались в ее уши спустя минуту-другую. Маргарита привстала и взяла в одну руку меч, устремив туда строжайший взгляд. Ноги подняли ее и понесли в направлении звуков.
Чудовище и Маргарита пересеклись, и едва не вскрикнули в ту секунду.
Взмах меча рассек воздух перед монстром. Затем последовал второй. Когти Герасима были достаточно прочны, чтобы выдержать удар лезвия меча. Он отбивал атаки женщины, не желая ее убивать, но та была довольно агрессивна.
Нанеся порез, который заставил чудище, издав вскрик острой боли, отвлечься, противница столкнула его на край.
Чудовище, опираясь одной рукой на каменный пол, а другой прикрывая тело, уставился на Маргариту, которая возвысилась над лежащим с мечом. Та была готова вонзить меч в его сердце, совершив смертельную для существа атаку, но...ее остановил секундный отблеск в его зрачках.
Их глаза встретились напрямую, и злоба на лице Маргариты сменилась шоком.
- Марго... – подрагивающим голосом, обратился к ней Герасим. – Одумайтесь. Прошу...
Женщина округлила глаза еще сильнее, хватка ее рук, державших меч, ослабла.
После ошеломленного молчания Маргарита вопросительно обратилась к нему по имени, узнав:
- ...Гера?
И это стало для нее последним словом: через две секунды после того, как она произнесла его имя, в ее голову, между верхним кончиком уха и блондинистой макушкой, влетела роковая пуля, с грохотом вылетевшая из пистолета на другом берегу.
Маргарита замертво свалилась перед крылатым чудовищем.
Наступила недолгая тишина, прерываемая лишь резким дыханием. Дыханием потрясенного Герасима и...напуганной Марии, совершившей выстрел. Чудище отвело сумасшедший взгляд от упавшего рядом с ним женского трупа и посмотрело туда, откуда был совершен выстрел. Там, через ручей, с распахнутыми от бури эмоций чувств глазами, держа трясущимися руками пистолет, стояла промокшая Мария и, бросив оружие на пол, засмотрелась на существо.
Герасим встал на ноги и еще раз посмотрел на бездыханное тело Маргариты Романовны с простреленной головой, и на сей раз его лицо наполнилось тяжелым смирением.
- Цел, невредим? – Перебивая глубокое дыхание, спросила у него подруга, когда они приблизились друг к другу.
- Жить буду. – Придавил монстр нанесенную ему рану от меча.
- Где Дима, не знаешь? – Огляделась Чажская.
- Я найду его. Я чую, пошли скорее. – Сказал ей друг, и они направились прямо.
Герасим шел впереди и вел Марию за собой. Красновато-розовый нос периодически подрагивал, что означало усиление запаха, ощущаемого существом. После трех заворотов существо учуяло еще один запах...шаг опасливо замедлился, и нос зашевелился сильнее, вынюхивая не только запах человека, которого они искали, но и газа, шипение которого дважды врезалось в уши чудовища.
- Метан вырывается наружу. – Констатировало оно, обратив свой взгляд и взгляд Марии на трубу, мимо которой они проходили.
Девушка вспомнила, как во время их с Тивальской боя была повреждена другая труба, проводившая газ.
- Надо спешить.
Пара пошла дальше, ускорив движение.
Запах Дмитрия становился все ближе. Герасим и Мария сделали еще поворот, прошли через более короткий тоннель, и по выходе из него заметили в паре десятках метрах мужской силуэт, повернутый к ним спиной.
- Дима! – Окликнули силуэт, после чего тот сразу же обернулся.
- Дима, здесь мы, Димка!
- Ребята, вот радость! – начал к ним бежать молодой человек.
Тройка друзей воссоединилась.
- Как вы тут? – внимательно поинтересовался Альбатросов у Марии с Герой.
- Живы. Держи, твое. – Мария протянула молодому человеку его пистолет, который ранее использовала.
- Вы...встретили ее? – Напрягся Дмитрий, посмотрев на пару с подозрением.
- Да, она мертва... – Пристыдился Герасим, а Мария, смешав чувства гордости и вины, опустила лицо в пол молча.
Дмитрий прочел их ответственный вид и с понятливым кивком все осознал.
- Ладно, надо бы выбираться отсюда да поскорее. – Поторопил он двух друзей, затем в срочном порядке объяснив: – Здесь утечка метана. И он распространяется по всему бункеру. Нужно уходить как можно быстрее.
Троица поспешила в том направлении, где меньше всего ощущался опасный газ.
Дмитрий попытался на ходу связаться со стражниками, что должны были охранять наверху. Из рации первое время доносилось лишь гадкое надоедливое шипение.
- Черт, черт! – Выразился он в состоянии нарастающего раздражения.
Серовато-прозрачный газ вылетал из каждой щели. С каждой утраченной минутой Дмитрию и Марии становилось труднее дышать, и приходилось им бежать, прикрывая рот и нос руками. Организм Герасима был более устойчив к смертоносному действию метана. Немного погодя в рации послышался голос одного из трех выживших наверху стражников, который, судя по тону, буквально орал в трубку, спросил у Альбатросова, где они сейчас.
Спросил он это как раз в тот момент, когда Герасим вывел всех к тонкой железной вертикальной лестнице, ведущей наверх через круглый люк.
- Кажется, там есть выход на улицу, лезьте! – Крикнуло двум друзьям рогатое чудовище, тщетно пытаясь крыльями отогнать от них газ.
Он поднимался последним, поскольку ждал, пока поднимутся сперва Мария с Дмитрием. Те еле перебирали руками и ногами по ржавой лестнице, кашляя, как отравленные.
Находясь между девушкой и монстром, Альбатросов оповестил стражников по рации, что до поверхности им осталось немного, и в конце, сквозь кашель, с трудом добавил:
- Заходите в бункер и заберите нас!
Три стражника в бронекостюмах наверху оперативно поспешили к двери бункера.
Мария, Дмитрий и Герасим оказались в небольшой комнате, которая, как оказалось, была соединена через тоннель с тем просторным помещением в самом начале бункера.
- О, нет...Только бы они успели... – с ужасом осознали люди, обозрев помещение, куда их вывело: здесь метан пробрался через щели в полу и вентиляцию, а в некоторых углах уже загорался огонь. С минуты на минуту помощь должна была прорваться через незапертую зеленую дверь с иллюминатором в центре комнаты.
- Бегом туда, бегом! – Поторопливал Альбатросов, закрывая рот и нос руками, делая один глубокий вдох в полминуты.
Но Марии была уже не в состоянии ровно стоять на ногах. Коленки дрожали от бессилия. В глазах девушки жутко темнело, а в ушах звенело. Смертельная сухость заполонила ее горло и весь организм, а легкие, казалось, разрывало.
- Нет, нет, нет, Мария! Мария! – Запаниковал Герасим, когда девушка изнеможденно рухнула на железный пол, в окружении искр пламени и поражающего метана.
- Черт возьми, нет! Мария! – Запаниковал следом Дмитрий, который, обернувшись, увидел, как чудище склонилось над лежащей без сил и задыхающейся подругой.
Костры пожара окружили их. Газ угрожающими сгустками подбирался почти вплотную.
Герасим, роняя на тело подруги слезы, закрыл ее и Дмитрия крыльями, пытаясь хоть как-то защитить от подкрадывающихся потоков смертельного газа и дыма от огня.
Сквозь хриплые вздохи Мария пробормотала двум друзьям, что любила их и свой город больше всего на свете. А затем, борясь с убивающим кашлем, сказала чудищу с ласковой улыбкой:
- Живи так...как пожелает твое доброе сердце... – на последнем слове дыхание оборвалось.
Под глухой треск горящего пламени вокруг и тяжелое безмолвие Мария скончалась на глазах Герасима и Дмитрия, что в слезах склонились над ее умирающим телом.
В таком виде их нашли и вытащили стражники, почти выбившие дверь. Дмитрий к тому времени был близок к тому, чтобы потерять сознание.
Когда он очнулся, его везли в родной город на машине скорой. Скорую сопровождал бронеавтомобиль стражников, которые вытащили пленников бункера наружу. Состояние Альбатросова было в относительной норме, и медсестра, сидевшая рядом, заверила, что к моменту возвращения в Микрофиполь он будет достаточно здоров, чтобы не ложиться в больницу. Молодой человек стал лихорадочно оглядываться, лежа на придерживаемых медсестрой носилках, и в огне скорой он мельком увидел, как крылатое существо летит за машиной следом, не отставая.
- Вам повезло, повреждения не такие серьезные, какие с высокой вероятностью могли бы быть. Учитывая, в каких условиях вас обнаружили. – Сказала ему медсестра.
- А...юная леди? – Опасался Дмитрий, предполагая ожидаемо трагичный ответ.
- Мария Богдановна? – Грустно уточнила медсестра. – Она...Увы, признаков жизни нет. Мне жаль...
Альбатросов уронил голову на белую плоскую подушку и закрыл глаза от бессилия и горя. Почившую Марию везли в бронеавтомобиле, вместе с двумя трупами стражников.
Сухой безветренной ночью две машины – скорая и бронеавтомобиль – заехали в Микрофиполь, где их встречала орда полицейских во главе с Панкратом Виноградовым.
Через день после торжественного захоронения двух служивых по военному обычаю в присутствии одних полицейских на Пятой улице на городское кладбище привезли тело Марии Чажской.
Дмитрий Николаевич, Панкрат Ильич, рыдавшие родители погибшей Наталия Степановна и Богдан Львович, а также несколько других горожан, пришедших проводить в последний путь, встали полукругом у двухметровой ямы, в которую медленно опустили бордовый гроб. Герасим наблюдал за процессом от начала до конца, высовываясь из-за ближайшего цветущего дерева в мрачном кладбищенском пейзаже.
Похороны кончились. Герасим, Панкрат и Дмитрий остались наедине, беседовать под тем деревом, откуда за похоронами смотрело чудовище.
- Примите мои соболезнования, господа. Я знаю, вы были, как родные. – Опираясь на костыль, заменивший ему одну ногу, прискорбно сказал полицейский-капитан.
- Благодарю, Панкрат Ильич. И спасибо, что пришли. – Отблагодарил его Альбатросов.
- Это последняя капля. – Как-то разозленно промолвило существо.
Дмитрий и Панкрат разом глянули на него.
- Хватит уже терпеть выходки Коллекционера. Он еще не пойман, Панкрат Ильич? – Злился Герасим.
Виноградов, пожимая плечами, признался:
- Да мне самому больше всего этого хочется, Герасим Алексеич. Но он очень скрытен и расчетлив. Все никак не ловится, сукин сын этакий...
- Тогда его пора выманить. – Решительно сказало крылатое существо.
- Ты хочешь стать приманкой? – Скривился Альбатросов.
- Верно. – Кивнул монстр.
- Но это риск! Он ведь убьет тебя. – Воспративился его замыслу Дмитрий Николаевич.
- Если не попробуем, он убьет еще людей! – Прикрикнул Герасим. – Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал. И я устал бегать от него, наблюдая, как люди гибнут.
Виноградов молча рассуждал над его словами.
- Все это время мы пытались тебя защитить. – упорствовал Дмитрий. – Поэтому ты не должен был высовываться. А теперь... – он нервно развел руками, – теперь ты предлагаешь сдаться ему?
Чудовище сделало шаг ближе к нему и трепетно взяло за плечи, сказав:
- Дима, друг мой. Это будет самое верное решение. Сам подумай. Нет другого выхода...А мне себя не жаль. Не жаль ради тебя или кого-то еще, кто может стать жертвой его разрушений.
Панкрат Ильич, здраво рассудив, все же согласился с идеей Герасима.
- Помоги обезопасить город и остановить его. А потом уже думай обо мне. Я смогу с ним совладать, когда встречусь лицом к лицу, доверься мне, дружище. – Взывал тот к Альбатросову, думавшему над словами существа.
После озабоченных раздумий да раздосадованных блужданий по кругу Дмитрий все же согласился.
Близился закат.
Небо над городом приобретало теплые оттенки облаков и солнца и нежные отблески от света, что постепенно уходил за горизонт.
Коллекционер взбирался на крышу монументальной вышки, которую удерживала бронзовая статуя Владимира Ленина над театром. С той высоты город был виден, как на ладони. Коллекционер, периодически останавливаясь на передышку при поднятии многометровую высоту, карабкался до самой крыши, откуда был незаменимый обзор. От хлестающего на высоте ветра пальто и шапка слетели с хозяина музея в процессе подъема, а сумка, переброшенная через плечо, едва не последовала за гражданской одеждой прямиком вниз.
И вот Коллекционер добрался до самого верха.
На крыше его встретил очаровывающий закатный пейзаж. Коллекционер подошел к огороженному каменным орнаментом краю. Порывы ветра развивали в воздухе его плащ с густыми белыми волосами, и он с мелькающим наслаждением в лице залюбовался. Затем его целеустремленный взгляд спустился вниз, на город, и, осмотрев его сверху, мужчина в богатом плаще обозрел зоны, где им были оставлены бомбы. Он неторопливо достал из сумки пульт для их активации. Подержав пульт с одной красной кнопкой в истощенной ладони, хозяин коллекции на пару мгновений задумался, рассуждая, стоит или не стоит нажимать, после чего его палец все же коснулся кнопки.
Многоголосый грохот! И на фоне нежно-оранжевых небес с примесью розового сияния облаков и ярко-золотого сияния закатного солнца над домами с гулом взлетели сгустки рыжего огня и черного дыма.
Взрывы с промежутком в секунду один за одним возвысились над панорамой города.
Коллекционер, что видел все с высоты птичьего полета, огорченно смотрел, как в разных точках Микрофиполя загораются сгустки разрушительного пламени от прогремевших взрывов.
Со словами: «Ну где-е же ты...Неужели и сейчас не покажешься мне на глаза» он смотрел сверху на полыхающий город.
В те минуты Герасим летел над Микрофиполем. И фигура Коллекционера на вышке оказалась им замечена.
- Вот ты где... – Злобно прошипело существо, устремившись к нему.
Чудище с демонстративным шумом приземлилось за спиной Коллекционера на той крыше.
Тот обернулся и выразил на лице неимоверное ликование.
- Ах, как чудно! – Взревел человек. – Ты посмотри, какой прекрасный вид. И на таком чудесном фоне свершилось то, чего я так ждал...Наша встреча! С глазу. На глаз. – Он заулыбался, как садист.
- Посмотрите, что вы наделали! Сколько боли и хаоса посеяли! – Зарычал на него Герасим в гневе.
- Но ведь все не зря. Как оказалось... – Ухмыльнулся Коллекционер и осторожно потянул руки к своим кинжалам.
Чудовище заревело на него по-звериному и, расправив крылья, влетело в человека, утащив с крыши вертикально вниз. Там, внизу, уже поджидал Дмитрий.
Коллекционер не успел атаковать налетевшего на него монстра, как тот, летя параллельно вышке, тащил его прямо к земле. Вертикальный полет лбом в асфальт прервал Коллекционер, вонзив кинжал в ребро Герасима, от чего тот, взревел в движении и у самой земли изменил траекторию. Оба улетели в сторону и под наклоном приземлились в полсотне метрах от музея коллекции. Человек при падении ушиб локоть и поцарапал ноги, порвав одежду и частично кожу, но, приложив усилия, начал вставать, хватаясь за кинжалы. Чудище в свою очередь поднялось на ноги раньше и, пересилив боль в ребре, стало угрожающе двигаться к нему.
Дмитрий, карауливший за углом здания, дал сигнал полиции по  рации, как только увидел двух приземлившихся, и затем, достав оружие, побежал другу на помощь.
Горожане при наступлении суматохи стали с криками разбегаться, и Коллекционер остался на площади один против Герасима и Дмитрия. Их обливал рыжеватый свет заката, на фоне которого они мужественно встали в боевые стойки. К площади начали съезжаться все городские стражники.
Герасим и Дмитрий кружили по обе стороны от Коллекционера, как стервятники кружат над гнилым телом в пустыне. Тот стоял, сжимая в руках кинжалы, и смотрел, то на одного, то на другого. Чудовище с расправленными крыльями и обнаженными твердым блеском когтями пожирал Коллекционера взглядом, полным жаждой возмездия. Дмитрий Альбатросов, пряча на бедре пистолет, держал рукоять белой палки-дубинки с шокером на конце и неустанно глядел на Коллекционера с ненавистью.
Издав яростный вопль, мужчина с кинжалами пошел в атаку и первым атаковал чудовище.
Лезвие кинжала блеснуло перед лицом существа, успевшего среагировать и тем самым сдержать удар голыми руками. Затем его когти остановили удар в живот вторым кинжалом, а мощным пинком монстр откинул от себя напавшего. Тот отскочил и тут же по нему прилетел удар дубинкой Дмитрия, совершившего в атаке прыжок.
- Пора оборвать тебе крылышки, демон!
Но конец дубинки пронзил воздух в стороне от уклонившегося Коллекционера, после чего тот, обратив кинжал обратной стороной, ударил им по лицу Дмитрия, разбив тому нос.
Тот взялся за него, терпев боль, но продолжил драться, включив шокер на конце палки. Они с Герой атаковали вместе, как бы в полете, и в совместном ударе трех сражавшихся раскидало; Дмитрия отбросило дальше двух других, оружие выпало из его рук, боль новой волной прокатилась по нему, а из носа кровь хлынула ручьем.
Герасим, получивший уже второй порез, глубже первого, зашипел, но встал и направился к поднимающемуся противнику с кинжалами. Коллекционер рассек одним клинком воздух, когда чудище увернулось и перелетело его, оказавшись сзади.
Одной когтистой рукой Герасим перехватил левую атакующую руку Коллекционера, а вторая оказалась в миг пробита в области ладони другим клинком. Чудовище на секунду взревело, однако стиснуло зубы и плюнуло на поток свежей крови, поливший из ладони.
- Где моя дочь?! – Со злобой крикнул Коллекционер, когда их разъяренные лица сблизились.
Он надавил всем телом на клинки, прибавив давления, и лезвия стали ближе к голове чудовище, над которым Коллекционер надменно склонился.
- Вы отправили ее на смерть! – сурово произнес Герасим. Дрожащими от давления противника лапами он сдерживал его натиск.
Тот распахнул глаза от услышанного и впал в секундное замешательство.
Эта секунда позволила чудовищу убрать лезвия от себя и перехватить давление. Теперь уже он возвысился над Коллекционером, почувствовавшим, как хватка его рук ослабла.
- Не-ет! Врешь! – Взбесился тот.
- Горькая правда.
Чудовище согнуло две когтистые ноги, готовясь оттолкнуться на камне. У него получилось: он стал отталкивать противника, который физически не сумел сдержать его бычьи движения, и в конце концов существо швырнуло Коллекционера в стеклянное окно музея, разбив стекло его телом вдребезги.
Коллекционер упал в кучу мельчайших стеклянных осколков, выронил кинжалы и разлегся там же на полу не в силах встать.
Герасим победоносно встал над ним.
- Все...кончено. Коллекционер. – Сказал он три слова суровым голосом.
Дмитрий, утирая рукавом кровь из носа, вошел, прихрамывая следом, и угрожающе ткнул в поверженного концом палки.
Послышался звук полицейских мигалок. За пределами музея собиралась толпа вооруженных стражников. Вооруженные Панкрат Виноградов, лейтенант Воронов и офицер Фатов вошли внутрь музея первыми в сопровождении автоматчиков в черной броне. Остальные полицейские встали за Герасимом и Дмитрием.
Израненный и обессиленный Коллекционер лежал перед ними и обреченно глазел на всех, кто встал перед ним, наставив пистолеты и автоматы. Ему стало ясно, что все действительно кончено.
- Неужели вы не задумались о последствиях? – Обратился к нему Герасим. – Неужели не думали, чем все обернется? Даже когда разрушения, нанесенные вами, стали принимать пугающий оборот. Зачем все это? Тогда, на крыше, вы видели, что устроили. Но все равно не поняли, что лучше остановиться.
Коллекционер после его слов сменил гнев на задумчивость.
- А сейчас...Вы теперь потеряете все. И это неизбежно, если бы вы поняли это раньше, то...возможно, Марго осталась бы жива. – Договорил Герасим.
Поверженный перевел огорченную физиономию с него на Дмитрия, думая, что тот опровергнет весть о смерти его дочери, но нет. Дмитрий ответил, как было на самом деле:
- Это правда. Он говорит правду.
Хозяин коллекции впал в немую скорбь.
- Раскройте глаза, оглядитесь вокруг, господин Коллекционер. Сколько зла вы причинили Микрофиполю. – Осуждающе произнес Герасим.  – Множество невинных горожан погибли. Части великого города разрушены. Ваша дочь мертва.
Все безумие, вся злоба, вся ненависть на лице Коллекционера испарились, когда он дослушал. Их заместили грусть и сожаление.
В молчании осуждения последний закатный луч солнца упал на пол музея, и вместе с ним завершился процесс искупительных дум Коллекционера. Стражники, держа его на прицеле, собрались медленно подходить и заковать его в кандалы, но хозяин коллекции встал без их помощи, выбросил кинжалы прочь, и попросил:
- Позвольте принять...справедливое наказание.
Полицейские в недопонимании переглянулись, а затем Коллекционер шмыгнул в потайную дверь, ведущую в секретный коридор.
- Сейчас уйдет, лови!! – Разом всполошились все и побежали за ним.
Коллекционер добрался до своего кабинета и запер дверь на ключ. В нее скоро послышались сильные удары, смешанные с простым тараном, призванным вынести дверь ко всем чертям, и ругань полиции. В драматичном замедлении, не обращая внимания на посторонние звуки за дверью, Коллекционер достал из ящика письменного стола пистолет.
Взвел курок. Вся его жизнь пролетела перед глазами. Вспомнив, как он держал на руках младенца по имени Марго, Коллекционер пустил последнюю в жизни слезу.
Полицейские таранили дверь где-то с минуту. Наваливались толпой, били ногами и всем, что попадалось, лишь бы проникнуть внутрь кабинета.
А после...Бам!
Из того кабинета все услышали один громкий выстрел.
На несколько секунд шокированные люди остановились, прислушались, переглянулись меж собой и, приложив все оставшиеся усилия, выбили дверь.
Внутри обнаружился труп Коллекционера. Его бездыханное тело лежало в луже крови, а под прохладной рукой без пульса валялся использованный пистолет.
Несколько дней спустя музей был демонтирован. Трупы Коллекционера и его дочери были вывезены из Микрофиполя и доставлены в сердце Европы.
Жизнь пошла своим чередом, и люди стали жить, как раньше.


                Эпилог 

   Наступила осень. Злато-рыжие лепестки путались под ногами людей на дорогах и тротуарах, а порой и капали с деревьев тем, кто проходил под ними.
Панкрат Виноградов и Дмитрий Альбатросов беседовали в парке. Полицейский напомнил собеседнику, как хорошо о помощнике отзывался следователь Костя, и с радостью оповестил Дмитрия, что должность почившего Павлова скоро достанется молодому человеку. Тот, безусловно, был рад, узнав это, и капитан приятельски похлопал его по плечу.
Виноградов также упомянул, что собирается уходить из полиции. Что и случилось через неделю после того разговора: одноногий Панкрат с гордостью покинул службу.
А незадолго до этого состоялся последний разговор между Дмитрием и Герасимом.
Герасим так и не вернул себе человеческий облик. Его людской разум и доброе сердце остались в шкуре крылатого горбатого существа с острыми клыками и когтями и темной шкурой, пугавшими людей на улице.
Они разговаривали напоследок вдали от центра города. Герасим утверждал, что «нет ему более места среди человеческого общества». Дмитрий не хотел прощаться, но им пришлось, ибо решение его лучшего друга покинуть город и людей было неизменным. Они пожали руки. Тепло улыбнулись друг другу в глаза. Крепко-крепко обнялись, говоря, что будут скучать.
И, простившись, Герасим улетел. Взмыл в небеса, провожаемый Дмитрием с земли, застыл наверху, в последний раз взглянув на друга, и растворился в густых снежных облаках.
Говорят, он после этого изредка навещал друзей в Микрофиполе. Прилетал, может, даже на праздники. В гости к новому следователю захаживал. Что ж, вполне возможно. Но вот все остальное время...в последующие годы его мало кто видел.
И каждый раз, когда он пролетал в одиночестве среди облаков, над лесами и полями, над селами и городами, он вспоминал своих друзей. Вспоминал ту прошлую...безмятежную, порой трудную, но счастливую жизнь, которая у него была когда-то.


               
         
                Конец