Фирму не подвёл!

ЧАСТЬ 3
Глава 2

В один из последних дней апреля две тысячи двадцать четвёртого года, загружая сумки в багажник машины, для поездки в город моего детства, я радовался тому, что не сбылись двухмесячной давности наши с женой предположения о длительном восстановлении после операции по поводу варикоза. В больницу мне пришлось лечь в конце февраля, не имея возможности далее оттягивать опасную, но единственно возможную, в моём случае, процедуру. Если бы выздоровление затянулось, то ехать надлежало на поезде или вовсе отказаться от поездки. А так – всё сложилось как нельзя лучше, и я получал удовольствие от сборов в дорогу, предвкушая приятные моменты от дальнего путешествия на машине вместе с Ладой.
Казалось, что, отбросив страхи, теперь я должен был выкинуть из головы все мысли о железной дороге, но в сознании периодически оживал вид купе, в котором стук вагонных колёс последний раз убаюкивал меня, когда я сопровождал Ладу на библиотечный форум в Пермь. А до этого случая мне не приходилось ездить на поезде лет пятнадцать – экономя время, в тот период я пользовался только самолётом. Поэтому время исключительно авиапутешествий казалось для меня чем-то инородным по сравнению с поездками на поезде вместе с женой, а в период студенчества – домой к родителям; ещё остались в памяти эпизоды мотания в командировки по городам и весям то в спальном, а то и в общем вагоне.
Способ избавиться от этих мыслей я увидел в том, чтобы накануне поездки на родину описать их ещё в одной главе романа, тем более, не имея гарантии, что они надолго сохранятся у меня в памяти.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Путешествие на поезде в девяностые годы отличалось от поездок в советское время тем, что появилось ощущение экстрима, захватывающего непредсказуемостью. В то время, пройдясь по улицам столицы, я приносил на Ленинградский вокзал тяжёлое настроение – меня удручал и повергал в смятение вид москвичей, которые на дощатых ящиках из-под фруктов, на клеёнках, используемых на кухнях вместо скатерти, и просто на газетах раскладывали нехитрые предметы быта, одежду, обувь и продукты, надеясь их продать. Что-то осталось от прежней жизни и было в цене, что-то они купили за небольшие деньги в соседнем гастрономе и набросили процентов десять-пятнадцать в цене, а что-то изготовили собственными руками или приготовили на кухне. Первые уроки рынка познавались жителями мегаполиса, оказавшимися в безвыходном положении, когда встала задача просто пережить тяжёлые времена. То, что эти времена затянутся, никто на знал: по телевизору Гайдар предрекал светлое будущее, общее для России и Запада, Чубайс строил из себя революционера, готовый вмиг сделать людей хозяевами предприятий, где они работали. Слушая новых лидеров страны, я поражался косности речи, коверканью русского языка, бессодержательным выступлениям и использованию терминов, которым они не давали чётких определений. Имея дело с руководителями академических институтов, прикладных НИИ, вузов и министерских главков, я прекрасно понимал, что, обладая низкой общей культурой, экономисты-выскочки, о которых в народе говорят «молодые, да ранние»,  не сумеют не то, что развить экономику страны.
И вот, с настроением, изгаженным неустроенностью, в которую погружалась страна, я появлялся вечером на угрюмом, насупившемся, недовольном собой вокзале, надеясь уехать в город, как это не банально звучит, – на Неве. Здание вокзала встречало непривычно тусклым освещением внутри, да и снаружи фонари горели еле-еле. Иногда положение спасала Луна – если она была полной, и погода не подводила. Что касается мусора, то он, сметённый к стенам, не скрывал своё присутствие в зале ожидания. В зимнее время неубранный снег, на площади перед вокзалом и на тротуарах, ведущих к перрону, лежал повсюду: он налипал на обувь, а брызги талой воды, разлетающиеся в дни оттепели из-под ног прохожих, попадали на одежду. Вид образующихся тёмных разводов на ткани заставлял меня морщиться, если приходилось становиться нечаянным свидетелем этого неприятного обстоятельства, – настолько я сочувствовал идущим рядом со мной пассажирам. Меня не покидало навязчивое ощущение, что даже после того, как я сяду в поезд, моё настроение не улучшится.
Отсутствие билетов в кассах вокзала, в советские времена, я преодолевал, подойдя к коменданту вокзала, а с полученной от него запиской – к воинской кассе. Удостоверение, в котором были ссылки на решения министерств СССР, исх. МГА, МПС и директиву ЦУП ВОСО, предписывало начальникам и комендантам аэропортов, ж.д. станций, автостанций и директорам гостиниц обеспечивать его обладателя проездными билетами и местами в гостиницах. Сегодня же, узнав в кассе, что билетов до Санкт-Петербурга ни на один ночной поезд нет, я должен был обречённо брести в угол большого зала.
Здесь, в маленьком закутке, погружённом в сумрак,  возле лестницы, ведущей на второй этаж, такие же, как я, нуждающиеся в билетах диктовали какой-то тёмной личности свои паспортные данные, называли номера поездов, желаемое время отправления и передавали деньги. Собрав несколько заказов, подозрительная фигура нагибалась, ныряла под локти стоявших рядом пассажиров и, протиснувшись через несколько рядов страждущих, исчезала в коридорной полутьме минут на пятнадцать. Также неожиданно она материализовывалась, держа в руках вожделенные билеты. Подобная система, как выяснилось, работала и на Московском вокзале в Санкт-Петербурге, обслуживаемая такими же непонятными людьми.
Если не ошибаюсь, то после поездки в Киев, в начале девяностых годов, я больше не пользовался своими волшебными корочками, которые до сих пор хранятся у меня в коробке с другими реликвиями прошлого. Комендант местного вокзала сидел за столом не в кабинете, как обычно, а около стены небольшого зала, что несколько удивило меня. Выписывая направление в воинскую кассу на лоскутке бумаги, он сказал: «А своё удостоверение спрячьте и больше никому не показывайте, оно не действует, так же, как и нет и страны с гербом, который здесь оттиснут. Я и так, в виде исключения, пошёл вам навстречу!»
Штабеля ящиков с пивом разных сортов, были расставлены прямо на перроне Ленинградского вокзала поодаль друг от друга, так, чтобы, проходя к поездам, можно было выбрать пиво по вкусу. У меня сложилось ощущение, что вокзал выполнял минимальный приличествующий ему функционал, обеспечивая отправку пассажиров, заострив свою деятельность на сколачивании первичного теневого капитала. Этому способствовала экономия электричества на освещении. Возникала мысль, что и машинист электропоезда повезёт нас при бледном свете фар, подслеповато щурясь в попытке разглядеть путь.
Тем не менее, в тот раз, расположившись в купе, я расслабился благодаря выпитому стакану горячего чая и сбросил накопившееся за день напряжение. Лёжа на своём диване, накрывшись одеялом и приготовившись уснуть, я ответил из вежливости на пару дежурных фраз соседа по купе. Но, почувствовав, что мы с ним разговариваем на одном сленге, характерном для сотрудников НИИ, тут же забыл о только что накрывавшем меня сне, и мы с соседом разговорились.
Так получилось, что, делясь впечатлениями о сегодняшней столице, мы с попутчиком, который работал, как оказалось, в телевизионном НИИ, уже через несколько минут сошлись во мнении: «Нарушив хорошо известный принцип «лучшее – враг хорошего», лидеры страны громят сложившуюся экономику, не собираясь строить на её руинах что-то кроме торговых и развлекательных центров. Точно крысы, они будут растаскивать с сооружённой ими экономической помойки куски того, чем ещё можно поживиться».
– Мы же не выбрасываем морально устаревшие телевизионные трубки на видиконах и суперортиконах – эксплуатируем их и дальше в наших экспериментах. Даже не смотря на то, что параллельно вовсю финансируем разработку видеорегистраторов на твердотельных сканисторах и ПЗС–линейках, – сказал я, затронув тематику, близкую моему попутчику.
– Да, – согласился он. – Я только что из ГИРЕДМЕТа, там остановились работы по новым цветным люминофорам, сверху пришла команда: «Поскольку руководством страны принято решение покупать импортные телевизоры, то незачем тратить деньги на отечественные люминофоры!»
– Известная ситуация, – поддержал я разговор. – Сам месяц назад был в этой фирме; нам понадобились рентгеновские люминофоры, причём в большом количестве. Но никто не готов над этим работать. Все, кто на что-то способен, разбежались по коммерческим лавкам. Рассказываю тем, кто остался, о наших разработках, так они языком цокают, удивляясь тому, что делается в расейской глухомани, пока ещё не охваченной рыночным вирусом.
– Не пойму, почему нельзя поставить эксперимент с рынком в какой-нибудь области или республике, а потом уже распространять на страну, если капиталистическая чудо-экономика принесёт пользу? – вопрошал телевизионный учёный. – Похоже , что дело в политике, – заключил он.
– Ну, а политику кто делает? – продолжил я разговор, пытаясь перейти на конкретику. – Как сейчас помню, после второго курса, летом, я работал в стройотряде, назывался он «Русичи», строили бетонный забор вокруг животноводческого комплекса, – длиннющий такой, километра три, забор. Так вот, копаем под бетонные столбы ямы, а в это время подъезжает к нам УАЗ, и из него выходит кто-то из руководителей областной комсомолии, тут же давая советы как пользоваться лопатой. «Бери лопату и копай рядом!» – сказал ему кто-то из нашей бригады.
– Встречался и я с подобной ситуацией, – согласился мой попутчик.
– Странно, – продолжил я. Не Бог весть как успевавший в студенчестве, сегодня стараюсь ценить старые кадры, а молодым, рвущимся в начальство, всегда говорю: «Вместо того, чтобы критиковать работу существующей лаборатории, сделайте точно такую же по тематике, но на ваших принципах. Если будет конкурентоспособной, люди из старой лаборатории сами к вам перейдут. Тогда, безболезненно, и закрыть можно то, что, как говорится, не везёт и не тянет».
Молчание, наступившее после беседы на животрепещущую тему, перешло в обдумывание  поднятой нами темы. Вагон мягко шёл по бесстыковому пути, убаюкивая и погружая в сон.
А утром я проснулся от какого-то внутреннего волнения, вызванного многоголосьем и топотом ног в проходе.
– Проводник, проводник! – звали из какого-то открытого купе.
– Нет, это надо же, у меня вечером в кармане были деньги, а сейчас их нет! – услышали мы сердитый голос за стенкой в соседнем купе.
– И у меня нет, – пошарив в карманах и глядя пристально на меня, сказал учёный из телевизионного НИИ, словно это я лишил его наличности.
Что-то подсказало мне, что налицо системное явление, а не случайность, и я тоже пошарил в карманах своего пиджака, висевшего на плечиках: исчезли четыре тысячных банкноты, вложенные в паспорт.
– Похоже, что тонким металлическим предметом фиксатор защёлкнули, просунув его в щель между дверью и стенкой, – рассуждал сосед.
– Замок отверткой открутили! – охали в другом купе.
– Проводник, где вы были, когда ваших пассажиров грабили? – слышался возмущенный женский голос.
– Доллары... нет! – выходец из африканской страны рылся в бумажнике, когда я проходил мимо открытой двери его купе, идя на выход из вагона.
– Они наставили на проводницу пистолет и сказали, чтобы она из своего купе не выходила. А нам в это время газ пустили – через вентиляционное окошко внизу двери, – говорил кто-то, хорошо  осведомленный, шедший со своим товарищем впереди меня.
– А я почувствовал резкое торможение, как будто дёрнули стоп-кран. Глянул в окно – трое выпрыгнули из нашего вагона и пошли в сторону шоссе, оно параллельно путям  метрах в двухстах виднелось. Потом они остановились на полпути, убедились, что за ними нет погони, покурили и двинули дальше к шоссе, – отвечал хорошо осведомленному его товарищ.
– Я сто двадцать килограммов вешу и не почувствовал, как полку вместе со мной подняли и портфель,  который стоял под полкой, весь выпотрошили! – продолжал делиться впечатлениями «хорошо осведомленный».
– А газ совсем без запаха, иначе бы я почувствовал, у меня хорошее обоняние, – отвечал ему «товарищ», и, выйдя из ворот, оба смешались с идущими по тротуару прохожими.
В следующие поездки я брал с собой тросик, одним концом которого обматывал ручку двери, а вторым – вешалку. В проём под фиксатором вставлял коробок спичек, что было, как оказалось, советским лайфхаком. Проделывая как-то эту процедуру в купе перед тем, как лечь спать, я увидел, что мой сосед достаёт из дипломата велосипедную цепь.
– Тросик перекусят кусачками, цепь надежнее, – со знанием дела сказал он, наматывая своё приспособление поверх моего тросика.
– И вот, что интересно, грабители берут только крупные купюры и валюту, на документы, драгоценности и мелочь не покушаются, – пояснил он, судя по всему, как и я, не один раз встретившись с грабежом в ночном поезде.
Изюминкой на торте, в ряду этих неурядиц, был арест моего заместителя, Саши Зайцева, в Москве. При выходе из метро «Зоопарк» у него потребовали паспорт, которого не оказалось; а напротив входа в зоопарк в старом двухэтажном доме жил директор моего московского офиса, и Саша направлялся к нему. В эти же самые дни был обстрелян танками Белый дом, и вся территория вокруг была оцеплена милицией.
Привезли Сашу в участок и продержали три дня. Сначала Саша думал, что паспорт в поезде у него вытащили, а потом он вспомнил, что паспорт лежал в тумбочке в номере гостиницы. Милиция сделала запрос, и паспорт с оказией переправили в Москву.
– Таких, как я, шальных командированных, оказавшихся в ненужном месте в ненужное время, в камеру натолкали порядочно, – рассказывал Саша по приезду. – Были там и криминальные.
– Поди в карты с ними играл? – спросил я Сашу, зная его пристрастие.
– Играл, Глеб Борисович, – ответил он. – Скучно же!
– Подтвердил класс? – шутя, спросил я.
– Фирму не подвел! – Саша расплылся в улыбке. – Кстати, на наш московский офис вышли люди и предлагают взять в аренду крыло здания ЦК КПСС на Старой площади. Им понравилось. что мы нашу российскую медтехнику от Урала и дальше на восток и на юг распространяем. С самолетом тоже обещали помочь. Нам какой больше подойдет: ЯК-40 или АН-24? – входя в роль крутого менеджера, решающего проблемы любой сложности, разговорился Саша.
– А что за люди, Александр Юрьевич, – поинтересовался я.
– Директор нашего офиса принял на работу бывшего шофёра из гаража Администрации Президента. Через него и пошла реклама о фирме на самый верх.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\