Мое штормовое крещение

   Не могу похвастаться шикарной памятью, кроме, конечно, зрительной (эта память компенсировала недостатки у меня всех остальных ее разновидностей), но этот случай из детства удивительно ярко и детально запомнился и, разумеется, не случайно.
   Тогда мне было 11 лет. Отец решил свозить меня в Одессу и показать море, как живут наши тамошние родственники, а также познакомиться с теми из них, кого я еще не знал. Кроме всего у него была намечена еще одна встреча в Херсоне.
   Итак, в августе 1959 года мне посчастливилось впервые в жизни увидеть Черное море, прокопченную и просоленную, как тарань к пиву, красавицу-Одессу, её черный от сажи, оглушительно гудящий и грохочущий, порт, густо дымящие пароходы   и  паровозы в нем, пожить на той самой Молдаванке, посетить знаменитый Привоз, увидеть балет в одесской Опере, а, в дополнение, попасть на нереальном, как скажут теперь, «винтажном», старинном пароходе в самый настоящий жесткий десяти-бальный шторм, с которым и сразиться один на один. Ну, конечно же, еще и Херсон попутно… И все это меньше, чем за неделю!
   Так, о чем я? – Ах, да! Остановиться мы тогда решили у дяди Миши, младшего брата отца.
   Я не знал ни дедушку, ни бабушку. Толком даже не знаю, как они жили и ушли из жизни. Знаю только по выцветшей фотографии в альбоме, что дед носил бороду и ермолку, то ли выделывал кожу, то ли арендовал виноградник, то ли ходил за лошадьми, то ли и одно и другое и третье... Мой отец был молчуном по части истории семьи, хотя это и не мешало ему иметь общительный характер. У деда в семье было десять детей и на всех одна пара сапог. Об этом я в разных красках и из разных источников был наслышан. Старшей была девочка, мой отец родился вторым, потом опять девчонки, а замыкал список Миша, рыжий, маленький, любимый всеми и хулиганистый.
   Жил мой дядя с семьей: женой, сыном и дочкой на той самой Мясоедовской (тогда Шолом-Алейхема) во дворе-колодце, окруженном гирляндами белья, свисающими с веранд, которые, как галереи в театре, опоясывали двор. И это, таки да, бы настоящий театр крикливых соседок. Среди плиток, покрывавших всю площадь двора, стояла чугунная водоразборная колонка. Требовался труд, чтобы накачать ведро воды, ручкой, похожей на коромысло. Особенно следили, чтобы ее не сломать. Иначе весь двор останется без воды. А в середине того двора стояла дядина деревянная башня-голубятня, служившая ему еще и личным кабинетом, для «филосовского» уединения. Работал он бондарем, получал, разумеется, частенько бонусы вином, так что уединение наверху в голубятне тоже было частью его, уважаемой в народе, профессии. Дядя Миша лихо свистел, гоняя своих  голубей, а те, разумеется, не забывали и про белье. Как он ладил с соседями, не было понятно, но и не очень меня интересовало. Главное, что все это выглядело, как говорят теперь, круто…   
   Телефон в те времена был запредельной роскошью, а в Одессе и подавно, Никто о визите заранее не оповещал. Так, что свалились мы, как снег на голову, что никого не удивило, а даже обрадовало. Одесситы так же вваливались и в наш подвальчик в Кишиневе. Времена были такие…
   При входе во двор, с аркой и чугунными тумбами по углам ворот, продавали пиво из прорубленного в толстой стене маленького окошка. Там стояла закольцованная очередь крепких, диковатого вида, мужчин в кепках. Отец же был при костюме, галстуке и шляпе. Я тоже, как помню, в сером костюмчике, сшитом с расчетом на вырост и подкатанными манжетами брюк. Первое, что сделал дядя – это познакомил всех со своим братом и племянником. Так же он поступал и дальше, при других встречах, на улице. Это был пропуск на территорию и наша гарантия защиты. Покровительство Миши имело вес. Потом было общение с его семьей, визиты и к другим родственникам, но это уже вне темы…
   Дальше было знакомство с городом. Купили билеты в Оперный театр на балет, тогда, если не ошибаюсь, «Лебединое озеро». Отец повел меня на Дерибасовскую, в городской сад, показал там ротонду, потом кафе «Фанкони», трамваи на Греческой площади и много еще чего разного. Так потихоньку, разумеется не случайно, мы оказались на «Привозе». Для отца это место было святей храма тем более, что он был убежденным атеистом.
   Ну что сказать о знаменитом одесском базаре в те годы? Издалека ударял в нос сильный смешанный запах. Грязь под ногами и даже лужа перед воротами тоже были с ним в полной гармонии… Нахальные крики торговок перекрывали все остальные шумы. Что мне запомнилось особенно – так это человек, который, сильно хромая, нес перед собой конструкцию, состоящую из лотка и рамы над ним. С рамы свисали разной длины и ширины ленты против мух, а в лотке были различные средства того же предназначения. Человек выбрасывал вперед не сгибающуюся ногу, делал большой шаг, во время которого успевал хрипло прокричать: «Липппкая бумага! Липппкая бумага! И так повторялось с каждым шагом… Торговля у него была успешной. Отец обратил мое внимание на большие навесы, каменные павильоны «под старину» и магазины по сторонам. Это выгодно отличало «Привоз» от тогдашнего кишиневского рынка, до которого от нашего дома было меньше четырех кварталов, но сходство, все таки, тоже было.
   Мы купили арбуз. Небольшой, круглый, как шар, но очень красный внутри. Об этом я узнал, когда отец резким ударом расколол его о колено. «Папа, что ты делаешь, мы же идем в театр!» Но было поздно – все лицо отца уже погрузилось в сладкую мякоть… Студентом он подрабатывал грузчиком в порту – что, несмотря на два высших образования, оставило свой след. Он пригласил и меня «к столу».  Подавив глубинный аристократизм души, я согласился – пить, все-таки, очень хотелось…
   Потом мы бежали через весь город с липкими руками и лицами, опаздывая на балет. Не в тесном трамвае же в таком виде ехать!
   Отец когда-то был бегуном-марафонцем и всю жизнь бегал, чего никак не скажешь обо мне. Я задыхался и у меня кололо в боку. Кроме всего, съеденный арбуз стремился наружу… Это была настоящая картина! Бежит во всю прыть, тряся гордой шевелюрой, прилично одетый высокий блондин в сбитом на бок галстуке, а за ним, ковыляет, тщетно пытаясь не отстать и держась за бок, худющий, как спичка, мальчишка в круглых очках… В Одессе вода дефицит и везде этот запах копоти… Бежали долго… Успели! В туалете зеркало и вода. Привели себя в относительный порядок. Потом нашли свои места и сели. Пока не потух свет, отец гордо показывал мне расписной потолок и золоченые галереи. Театр и балет впечатлили больше, чем сам «копченый» город.
   Но вот море – это совсем другое! Оно не синее, как пишут в книжках, а серебристо-зеленое и так красиво блестит на солнце… А пенистый прибой… А корабли! Они такие большие, белые и важные!
   Пароход назывался «Славянск». Он совсем не был похож на таких красавцев, как «Россия», «Адмирал Нахимов», «Победа», «Украина» и прочих гордецов помельче, но покорял другим, а именно, своим особым, старорежимным видом. Длинный, приземистый, серый, с небольшой белой надстройкой, прямым, заметно задранным носом и высоченной черной трубой. Вот на этом грузопассажирском «чуде» нам с отцом и предстояло преодолеть за ночь расстояние от Одессы до Херсона в качестве палубных пассажиров. Однако с этим гордым званием вскоре пришлось попрощаться. Пошел дождь и всех спустили в трюм. Так мы стали трюмными пассажирами. А грузовой трюм – он и есть трюм! То-есть пустая, корытообразной формы внутренность очень большой лодки. Половина была отгорожена переборкой с большим экраном, на котором демонстрировали фильм. Что там дальше, никто знать не мог – служебные помещения. Вдоль стен валялись спортивные маты, уже занятые людьми. Посередине возвышался большой зеленый бильярдный стол, на удивление, пока свободный. Вот его то мы и заняли. Наглости нам хватило. Благо, что ни шары, ни кии обозримо не присутствовали. Зато зрительское место там было просто идеальным. На экране шел бесконечный китайский коммунистический боевик «Катера в бушующем море». Только и слышны были выкрики: «гоминдановцы обходят», «разрешите доложить», «позвольте атаковать»! Взрывы торпед, погони, тонущие корабли…
   А, тем временем, в реальности уже тоже вовсю разгулялся шторм. Наше корыто сильно болтало. Борта бильярдного стола, привинченного к полу, еще как-то оберегали от падения. Организмы многих пассажиров не выдерживали, и отвратительный запах заполнил трюм. Мой отец блаженно и с выразительным храпом уснул, не слезая со стола. Его ни черта вообще не брало! Кстати, как я и отметил про себя, что и меня тоже. Маму это его качество всегда сильно удивляло. Ее, нежную даму, волновало и мучило все, что только может волновать и мучить чувствительную натуру: сердце, нервы, ноги, страхи, случайные слова соседей… Для доказательства своей правоты, она говорила: «Вот позови сотню людей и спроси…"
   Я не спал и был полон морской романтики. Недавно прочел «Морские рассказы» Станюковича и незабвенный «Остров сокровищ» Стивенсона. Тогда я читал много и запоем. Фильм на экране был нудный и дурацкий, но до чего же он соответствовал обстановке! 
   И все бы хорошо, если бы не этот злосчастный позыв организма!
Отца растолкать было невозможно. Проходивший мимо моряк сказал, что единственный гальюн находится под мачтой в носовой части судна, но идти туда не стоит и удалился по почти вертикальной лесенке, легко взбежав и открыв наверху дверь с круглой задрайкой.  Решение было принято. Я пошел.
   Подняться мальчишке по узким ступенькам на высоту около пяти метров во время качки – это, знаете ли, работа, но я ее проделал. Открыл задрайку двери и вылетел наружу раньше, чем волна ее захлопнула. Тут же обнаружил себя полностью мокрым и висящим на штормовых леерах. Хорошо, что очки предусмотрительно сложил во внутренний карман пиджака. Осмотрелся и, поняв ритм волн, начал продвигаться вперед, вовремя и накрепко закрепляясь на леерах… Прошел по галерее, спустился на палубу и тут понял, что шансов у меня маловато. Впереди была открытая площадка, перехлестываемая волнами. Нос взлетал вверх, вбивая меняя в палубу, тогда я видел его на фоне неба, потом палуба улетала вниз, в воду, и море вставало стеной   покрывая все пеной. Что   удивительно, мне вовсе не было страшно – один сплошной восторг! Я понимал опасность, но был почему-то абсолютно уверен, что выживу. Когда волна откатилась и нос перестал опускаться, я быстро пробежал к мачте, открыл дверь гальюна и, оказавшись внутри, задраил. Дальше рассказывать неэтично, да и не интересно.  Вернулся тем же путем. Когда волна забила дверь вместе со мной в перила лестницы, я закрутил задрайку и понял, что жив и нахожусь в сухом месте.
  С меня текло, как из водосточной трубы, о том, чтобы забраться на бильярдный стол к отцу, не могло быть и речи. Я стоял, обсыхал и смотрел нескончаемый китайский фильм. Вот там, на экране, было по-настоящему мокро!
  За час я относительно обсох, фильм закончился, в трюме стало темно и почти тихо, и я доспал ночь рядом с отцом. Никакая простуда меня не взяла. Не поймал даже легкого насморка! На утро отец удивился мокрому столу и моему мятому костюму, но рассказу не поверил и громко загоготал. В нем снова проснулся портовый грузчик…
   Утром погода была отличная. Днепровский лиман встречал нас криками чаек и запахом рыбы, но пыльный Херсон меня не впечатлил. Поэтому о нем я мало что запомнил, однако арбузы мы там купили. Это точно!
   На следующий год, снова побывав уже с мамой в Одессе, я заметил, что этого парохода в порту нет. Спросил о нем родственников. «А-а, так его списали!» – ответили мне. Это меня тогда сильно удивило…
   Теперь, уже успев состариться, вспомнил и захотел описать тот случай из далекого детства. Вдруг подумал о пароходе и его истории. А не «погуглить» ли мне на его счет? И вот удача! Нашел не только всю его биографию, но даже и в картинках! Судьбы кораблей, как и человеческие, бывают очень занимательными.
………………………………………………………………………………………………………………………………

   4 мая 1911 года в Данциге, Германия, был спущен на воду одновинтовой, двухпалубный грузопассажирский пароход «РЕГИНА». Водоизмещение 2400 тонн, длина 73,7 м, ширина 10,4 м, осадка 4,7 м, скорость 12 узлов, принимал на борт до 300 пассажиров.
   В 1914 году судно было интернировано и преобразовано в госпиталь, под названием «ЦАРИЦА». С 1915 г. – плавучая казарма на Балтийском флоте, под названием «ЧАЙКА». После революции 1917 года захвачено немецкими войсками в Гельсингфорсе. Немцы ему вернули прежнее название «РЕГИНА» и использовали, как штабной корабль, потом, как база, для лоцманских катеров, потом во время Второй Мировой войны – как транспорт. 4 мая 1945 года – пароход захвачен британцами.
   В 1946 году по репарации передан СССР. Был приписан к Одесскому порту, под именем «МЕХАНИК ЗАВОРНО». От Черноморского пароходства ходил в Стамбул и Гибралтар. В конце 1940-вых снова переименован в «СЛАВЯНСК», использовался на линиях «Одесса-Херсон и «Одесса-Николаев».
   В 1960 г. (через год после моего на нем путешествия) «СЛАВЯНСК» в Буго-Днепровско-Лиманском канале (БДЛК) протаранил и утопил баржу с углем. Получил серьезные повреждения носовой части. Ремонтировать не стали, а поставили на прикол, для последующей разборки до 1970 г. В 1967 году участвовал, как пароход «ИМПЕРИЯ» в съёмках фильма «Интервенция».