Страх высоты

   Я, как и многие советские пионеры, увлекался изготовлением моделей кораблей и самолётов. Всё-таки как-никак гены отца, инженера-конструктора и изобретателя давали о себе знать.
   В нашем кишинёвском дворе на улице Армянской располагался склад типографии и всё время сновали грузовики, с грохотом загружая и разгружая рулоны газетной бумаги. Над воротами, на железном флажке, было написано: «Берегись автомобиля».
   Мой отец там владел великолепной «недвижимостью», а именно высоченным, 5-метровой высоты, сараем, бывшим гаражом грузовика. Ему, как изобретателю, полагалась мастерская и он её, для себя, выбил. Дрова же, как главбуху министерства лесной промышленности, выделяли маме. Я не знаю, кто в те времена покупал дрова за свои деньги (наверно и такие тоже были) но они, чудесным образом, возникали у всех, включая самых бедных. Вдоль стен и до потолка сарая, вызывая нешуточную зависть соседей, размещались стеллажи дров, больших брёвен самых разных пород. Иногда он из них что-то мастерил, но, большей частью, дрова шли в печку, на отопление нашей подвальной квартиры (в том же дворе, но со стороны улицы Подольской). Это кроме липы, ясеня, дуба, бука, берёзы и других деловых пород. Тех он тщательно высушивал и берёг.
   Пилить и рубить дрова он очень любил. Обувь тоже чинил сам и всё время что-то мастерил из мебели. Этот труд, если не считать бега на работу и с работы, а также плавания в море по отпускам, был его спортом. Ещё он любил бороться с крепкими дворовыми парнями, брился опасной бритвой, а также, фыркая, обливался по утрам ледянющей водой. Несмотря на то, как все ветераны войны, курил зверские папиросы «Север» и «Беломор».
   Я же склонялся к более изящному применению своих сил. Рисовал, лепил, вырезал из дерева и моделировал разное: от фигурок людей до «стреляющих» моделей пушек, стен и башен крепостей с подъёмными мостами, парусников и катеров с резиномотором. Благо, что почти напротив ворот нашего двора был магазин «Пионер», где много хорошего продавалось в виде наборов деталей. Это развивало мою и без того бурную фантазию.
   Нет, дрова рубить - даже и я любил, так как результат труда был налицо, что важно. Вот пилить откровенно отлынивал – было долго, нудно и утомительно. Отец громко смеялся, звал моих друзей, Лёню и Колю, которые бодро хватались за пилу, приводил их мне в пример, но ничто не помогало… Этот вид труда мне так и не привился. Конечно, если надо было помочь папе, то помогал, сколько нужно, но без охоты.
   Об обычной двуручной пиле и ножовках упоминать нечего, а вот лучковых пил было несколько. Ими можно было пилить без напарника. Одна из них была знатная. Такую я видел только у него – большая, с широким полотном и двусторонними ажурными зубцами, похожими на кремлёвскую стену. Он всегда затачивал и разводил их сам. Эта пила даже и мне нравилась. Ещё у него был большой дубовый верстак со струбцинами и станки, которыми можно было делать всё, что захочешь. Была ещё сапожная лапка, колодка, дратва, загнутый молоток и всё остальное, что нужно, для изготовления и ремонта обуви. Это дело он тоже любил. Также там была высоченная приставная лестница…
   Вот тут о главном. Когда я поднимался на неё, у меня начинала кружиться голова. Всегда, когда это начиналось, вцеплялся в лестницу руками и ногами и пережидал, когда круговерть закончится. А что ещё оставалось, если надо было по делу залезть повыше? Голова моя начинала кружиться на краю крыши, нашего подвала, обрыве, высокой стенке, или заборе и т.д. Вот в этом и суть рассказа.
   Однажды я сделал модель планера из бальзовых реек и папиросной бумаги и приготовился его испытать. Одному скучно. Лёня и Коля согласились участвовать в деле.
   Теперь маленькое отступление. Наша компания с раннего детства была лёгкой на подъём. Когда родители уходили на работу, они закрывали меня дома. Я там читал, но приятели оказывались тут, как тут, и выманивали друга во двор через форточку. Кроме шашек, футбола и войнушки, дела, как правило, придумывал я, остальное было вопросом техники. Так мы уходили гулять на Армянское кладбище, там было много красивых памятников и старые склепы, возвращались оттуда с кучей улиток, или на рышкановский аэродром смотреть, как взлетают и садятся самолёты. Мы подбирались к самолётам как можно ближе, а когда они включали свои тарахтящие моторы, ветер почти сдувал нас, осыпая колючей пылью. Самолёты эти были «кукурузниками» По-2, одномоторными фанерными бипланами с двойной открытой кабиной. Это уже потом прозвище эстафетой приняли Ан-2. Сначала к самолёту подходил пилот во всём кожаном, поздоровавшись за руку, говорил с механиком, влезал по приставной лесенке в кабину. Потом показывал тому, вставшему перед мотором, поднятую руку, после чего механик с силой раскручивал винт. Мотор заводился, а отошедший механик давал отмашку флажком. Самолёт трясся, пылил, потом, подпрыгивая на спущенных шинах, разгонялся по траве и медленно покачивая крыльями, взлетал… Это было здорово, но мы никогда не забывали уйти вовремя, чтобы успеть домой к приходу родителей. Отец Коли работал шофёром грузовика и иногда катал нас с Лёней в кузове своего огромного ЗИСа. Важное поручение крутануть заводную ручку выполняли поочерёдно. Это было тоже похоже на запуск самолёта. Коля, при этом, занимал своё почётное место в кабине.
   Ещё совсем рядом с нашим домом, метрах в ста, находился аэроклуб ДОСААФ, во дворе которого стояли: учебный самолёт Як-18 и настоящий боевой истребитель Ла-7. Они нередко ревели моторами, а из расположенной чуть дальше воинской части, как минимум, раз в две недели, колонной выезжали танки, те самые победные тридцатьчетвёрки, которые, грохоча и сотрясая дом, прокатывали прямо по булыжной мостовой перед нашими подвальными окнами. Так что мы не скучали, пока мои родители думали, что я сижу дома и готовлю летние школьные задания. Ещё я, по 5 копеек за штуку, покупал, в военторге напротив ворот, брошюры о разных героях и читал их запоем…
   Итак планер был готов. Отправить его в полёт мы решили, запустив с парашютной вышки в Кишинёвском ЦПКиО над «Комсомольским озером». Идти надо было пешком, так как трамвай трясло и могли ненароком сломать модель. Целый час добирались до вышки, а потом стали подниматься по вертикальной лестнице, с поручнями в виде обручей. Я с самолётом впереди, ниже меня Лёня и Коля. Я старался не смотреть вниз, а только вверх. Вдруг более, чем с полпути замечаю, что долгожданная верхняя площадка закрыта на замок. Не учёл, что парашютная вышка в будни не работала. Посмотрел вниз на Лёню и почувствовал, как подло закружилась голова и вышка начала валиться на меня… Имея уже горький опыт на лестнице в сарае, захватываю руки в замок, да ещё так, чтобы планер оказался зажат в пальцах за пределами поручня. Если бы я его сломал, то позора не оберёшься… Старался думать только о нём. Так меня и отпустило… А Лёня толкает меня снизу, мол чего это я застрял. Я даже нарочно посмотрел вниз на него и спокойно говорю: «Там замок, как быть?» Решили, что высота – это не суть важно, а главное – запустить модель… Кроме меня, этого никто правильно не сделает… Перехватил правой рукой опорное кольцо лестницы понадёжней, а левой ( я до сих пор бросаю только левой) плавно по прямой, чтобы дать правильный ход модели, и обязательно против ветра, подтолкнул планер… Тот качнулся, подхватил поток и медленно, чуть наклонившись книзу начал набирать скорость. Задрал чуть нос, потом снова начал планировать… волнообразно. Про головокружение я забыл. Все мы закричали во весь голос своё «Ура-а-а…» Модель отлетела от нас метров на двадцать. Хоть она и называлась ПБК (пролетит больше километра), но боковой порыв ветра неожиданно сбил планы. Неуклюже качнувшись, планер, набрал скорость, спикировал и, свалившись в штопор, упал в озеро, где сразу превратился в кучку мусора из реек, от которого по воде быстро разбежались и успокоились круги…
   Событие могло стать печальным, если бы не было таким захватывающим. Наш планер все-таки летал, и красиво упал, как подбитый мессершмидт… Зрелище нам понравилось настолько, что мы, под впетчатлением, быстро и легко спустились с вышки, бегло глянули на то, что не подлежало восстановлению и пошли домой. День был прожит не зря. Особенно я был горд собой, но никому об этом не сообщил. Я же сегодня героически победил своего заклятого внутреннего врага – головокружение. Оно ещё пару-тройку раз возвращалось ко мне, но всё слабее и слабее. Эффективные инструменты борьбы с ним были найдены.
   А ещё о моих моделях катеров и парусников. Они какое-то время стояли на полке в сарае. Когда же надоедали, то их постигала участь злополучного планера, но уже преднамеренно и эффектно. Их пускали плавать в подготовленную лужу из широкого, оставленного после ремонта цементного жёлоба, а потом по ним стреляли из пушек, сделанных из патронных гильз, как настоящие. Пушки были на маленьких фанерных лафетах с колёсами из распиленных катушек от ниток, насаженных на круглый карандаш. Они заряжались серой от спичек. Выстрел производился раскалённой на свечке, разогнутой скрепкой, которая подносилась к маленькому отверстию у донца гильзы, и горящие пробки, политые бензином и подожжённые, летели в цель, а сами пушки, при этом, откатывали назад по инерции, тормозя на цепочках. Если корабли, от попаданий, загорались, то это было похоже на маленькое морское сражение…
     Почему с такой фантазией не стал конструктором, как отец?
– А почему он, обладая способностями к рисованию, не стал художником?
– Так-то…Наверно всё-таки технику и математику он больше любил, в отличие от меня. Вот так и пришлось заполнить недостающую нишу…
   Ну и разговорился же я! Главное, о чём хотел рассказать, так не об этом всём, а о личной победе над своим страхом высоты. С тех пор он покинул меня навсегда.