Как меня призывали

   В декабре 1968 года, после двух отсрочек по учебе, с утвержденным диагнозом язвы двенадцатиперстной кишки (после месяца проверок от военкомата с полной госпитализацией), с третьего курса художественного училища, я был призван в Советскую Армию в строительные войска. Врачи строжайше запретили мне все кислое, острое, жаренное и, конечно же алкоголь! Не дай бог ни одного яблочка, или лимона!
   За день до отправки, я понял, что у меня есть только один друг. Лишь один он, сокурсник Дмитрий, позвал меня отметить событие. Остальные вымерли, словно мамонты, или гигантские рептилии, хотя всем было все известно.
   Дмитрий сделал «халтуру» медикам и те, благодарные, расплатились с ним двухлитровой бутылью чистого медицинского спирта! Вот тут я понял, что такое настоящий друг…
   Присоединилась закуска, что-то в томате... Музычка из скрипучего транзистора тоже создала обстановку. В общем, все чин-чинарем! За разговорами, в основном, об искусстве, посидели красиво. Наконец взгляд упал на бутыль, которая сначала была полной, а теперь почти на треть убавила содержимое! Поняв, что надо «закругляться», я собрался встать, но не тут-то было! Горячая волна ударила в голову и, оказавшись на полу, осознал, что «ничто на земле не проходит бесследно…» «Встань и иди!» – сказал мне мой внутренний голос. И я встал, и я пошел… По дороге встретил сокурсницу, красавицу Таню, хотел поздороваться, пообщаться, но не смог – что-то случилось с челюстью…
   До дома, около 3-х километров, как ни странно, дошел своим ходом и даже почти протрезвел. Упал на кровать и уснул мгновенно. Наутро голова была свежей! – Вот что такое чистый медицинский! Это была моя первая встреча с ним. Я был легкомыслен, но судьба меня берегла.
   А наутро военкомат. Провожали только родители. Все вокруг в ушанках, ватниках и сапогах, заранее коротко подстрижены. Оказался среди немногих цивильных городских, в новом зеленом пальтишке, модных строгих брюках и остроносых полусапожках (все равно, когда вернусь, уже не понадобится). Плюс ко всему длинноволосый, под «Битлз», и очкарик. Только старая ушанка как-то роднила меня с прочими. Ни пыжиковую же шапку одевать! В руке чемодан куриных зажаренных окорочков и там же папка с рисовальной бумагой, резинки, карандаши. Моя идише-мама знала толк в том, что вкусно и удобно в дороге. А ехать предстояло в Казахстан девять суток… Об этом никто никого не предупреждал – страшный военный секрет – где окажутся новобранцы-строители из Кишинева?! 
   Поехали! Поезд был нормальный пассажирский, отапливался хорошо. Наши «покупатели» все продумали. В предпоследнем купе разместили меня, и тут же я начал рисовать всех соседей и все, что мелькало за окном. Лейтенант взял это на заметку, и дальнейшая моя судьба была решена, а пока ко мне выстраивалась очередь из желающих портретироваться.
   Однажды в проходе встали два крепких парня, и я сразу же их узнал. Это были грозные хулиганские «короли» нашей улицы, соседи по дому, Гриша, по кличке Робинзон и его друг Коля. А почему ты нас не нарисуешь, Аркашка? – Да я и не знал, что вы здесь! В соседнем купе третьим был тоже городской, цыганского вида Димка, красавчик-гитарист с хорошим, но «хрипло-блатным» голосом. Его гитара всегда была наготове, а цыганские песни, разумеется, тоже. Это и была его плата за участие. Позже я узнал, что он никогда за себя не платит. На «гражданке» он писал ленты на кладбище. Парень не с двойным, а с тройным дном… Быстро избавились от четвертого – наивного сельского парнишки. Он пошел на мое место, а я занял его.
   Так я оказался в теплой, но совсем не простой компании. Гриша вынул бутылку водки – «Чем отвечать будешь!». Я медленно и демонстративно, открыл чемодан с окорочками, под восторженные крики: «Наш!..» Гриша показал свой, полный водки! – Теперь дружба навеки!
   Дальше водка, рисунки, водка и снова водка под окорочки, гречку и картофельное пюре, поджаренное на комбижире. Язва сначала заметно давала о себе знать, потом все меньше, а потом я и забыл о ней вовсе. И это в таком же случае, когда многих других комиссовали, через полгода инвалидами. Они пытались выполнять в армии инструкции врачей!..
   С полпути закончились все наши запасы, но деньги еще оставались. На станциях мы бросали их в окно мальчишкам и те честно возвращались с водкой и закусоном в виде консервов. Так всю дорогу. Ставили поезд всегда на каких-то задворках.
   Теперь считаю долгом вспомнить, что на курсе я был одним из лучших по истории искусств и увлекался, кроме всего, философией, вследствие чего мог много интересного рассказать. Гриша тоже много читал и имел свои философские взгляды. Колян же, в позе Онегина, «хранил молчанье в важном споре», Димка сосредоточенно пощипывал гитару и в паузах начинал петь… Так что гармония была.
   Так мы и приехали в Казахстан в город Балхаш. Дальше уже не интересно. Всех постригли под машинку, одинаково одели и начался у нас курс молодого бойца, по окончанию которого я поступил в распоряжение замполита части и на офицерскую должность начальника клуба в гордом звании рядового. Работал часто ночами, когда товарищи офицеры посвящали себя семьям. Выпивать с друзьями стало еще удобнее. Алкоголиком не стал, но в условиях дикой пустыни, при полном отсутствии медицинской помощи, научился, и небезуспешно, лечить себя спиртом.
   Язва еще пару-тройку раз напоминала о себе, потом ей надоело, и она покинула мой непослушный организм. Я, в добавок, занялся гирями… Больше мы с ней не знались.