Радуга в зените

Небо вышито акварелью — мокрой кистью по шёлку туч. Не иглой, не нитью — водой и пигментом, которые живут своей жизнью, растекаются, смешиваются, спорят друг с другом. Каждый цвет горит, как пророчество — не предсказание, а обещание того, что красота возможна. Каждая капля — нота в хоре светил. Не громком, не торжественном — тихом, почти неслышимом, но от того ещё более важном.

Земля, уставшая от зноя — от долгих дней, от жары, которая давит, как чужая рука на плече. Вдыхает аромат грозы — запах озона, влаги, свободы. Травы шепчут: «Ещё мгновение — и мы станем изумрудным огнём». Не дотла — к жизни. Огонь зелени, который не сжигает, а расцветает.

Лето, лето! Ты — дирижёр этой симфонии, у тебя нет палочки, кроме луча. Солнце — литавры, тяжёлые, медные, бьющие по нервам. Дождь — арфа, струны которой натянуты между небом и землёй. А радуга — пауза между «было» и «будет». Та самая пауза, в которой умещается вся жизнь, если не торопиться.

Вечер ступает босыми ступнями по остывающим тротуарам дня. Не спеша, не топая — крадучись, как вор, который крадёт не золото, а усталость. Птичий хор затихает в скрипке сверчка — смычок по крылу, одна непрерывная нота, которая длится до утра. И только светлячки ставят точки над «i». Точки зелёные, живые, мигающие — как знаки препинания в книге, которую никто не напишет, но все прочитают.

Вот оно — святое мгновение, когда зной и прохлада, словно любовники после ссоры, смешивают дыхание в одном стеклянном шаре заката. Шар хрупкий, его нельзя уронить, но можно держать в ладонях и смотреть внутрь, пока не растает. Небо вышито. Трава горит. Светлячки ставят точки.

А завтра снова: Солнце взойдёт, как кредитор — в том смысле, что потребует платить: теплом, потом, движением. Трава зазеленеет в долг — не навсегда, до первого мороза. Но эта ночь — она сейчас — бескорыстна и вечна, как первая радуга после первого дождя. Та, которую увидели ещё до того, как придумали слова «радуга» и «дождь». Та, после которой мир стал цветным. И остался таким. Навсегда. Спасибо этой ночи. Спасибо этой капле. Спасибо, лето — дирижёр, целитель, чудотворец. Сыграй ещё. Хотя бы минуту. Хотя бы эту. Мокрой кистью по шёлку туч. Изумрудным огнём трав. Скрипкой сверчка. И точками светлячков — над «i», которые мы забыли поставить. А они — горят. Зелёные. Живые. Вечные. Как эта ночь. Как эта радуга. Как это лето, которое — сейчас. И которое — никогда не кончится. Пока мы смотрим. Пока мы дышим. Пока мы — здесь.

Небо вышито акварелью —
Мокрой кистью по шёлку туч.
Каждый цвет горит, как пророчество,
Каждая капля — нота в хоре светил.

Земля, уставшая от зноя,
Вдыхает аромат грозы.
Травы шепчут: "Ещё мгновение —
И мы станем изумрудным огнём".

Лето, лето!
Ты — дирижёр этой симфонии:
Солнце — литавры,
Дождь — арфа,
А радуга —
Пауза между "было" и "будет".

Вечер ступает босыми ступнями
По остывающим тротуарам дня.
Птичий хор затихает в скрипке сверчка,
И только светлячки ставят точки над "i".

Вот оно — святое мгновение,
Когда зной и прохлада,
Словно любовники после ссоры,
Смешивают дыхание
В одном стеклянном шаре
Заката.

А завтра снова:
Солнце взойдёт, как кредитор,
Трава зазеленеет в долг,
Но эта ночь —
Она сейчас —
Бескорыстна и вечна,
Как первая радуга
После первого дождя.