Странница-любовь

Любовь бредёт, как слепой менестрель — не видя дороги, не зная, куда ступить. Натягивая струны на ветру — на ветру, который рвёт их, путает, заставляет звучать не в такт. Её глаза — два тлеющих угля, не ярких, не ослепительных, но таких, что в их свете видно твою душу насквозь. Что освещают путь к твоему дверному сквозняку — туда, где холодно, где щель, где ты сам не ждёшь никого. А она идёт.

Она не знает «нельзя» и «слишком поздно» — эти слова для неё не писаны. Обходит стражу в платье из тумана — невидимая, неуловимая, тающая на грани явью и сна. Как дезертир, что крадётся к дому, дарит украденные поцелуи спящим бастионам. Спящим — потому что если бы они не спали, они бы её не пропустили. Бастионы разума, страха, привычки. А она их целует — и они блаженно молчат.

О, алхимик в лохмотьях! Ты плавишь свинец сомнений в золото глупых надежд. Глупых — с точки зрения тех, кто спит в бастионах. С точки зрения любви — единственно возможных. А когда наутро находишь лишь пепел на подушке — собираешь его в ладони и называешь «счастьем». Потому что пепел — это доказательство огня. А огонь был. И он был тёплым. И он был твоим.

Да, она глуха к сплетням, слепа к изъянам — не потому что не видит, а потому что не придаёт значения. Но если тронешь её крыло — исчезнет, как сон перед будильником реальности. Крыло у любви? Да. Одно. Второе обрублено. Но и на одном можно летать. Только не дёргай. Только не спрашивай: «Ты настоящая?». Иначе — будь здоров. Пей таблетки. Живи по расписанию.

Так что если ночью ты чувствуешь, как корни прорастают сквозь рёбра — корни не дерева, корни любви, те самые, что пускают в самое сердце. Радуйся: ты ещё способен цвести посреди декабрьской стужи. Не в июне, когда все цветут. В декабре. Когда ни у кого нет сил, когда надежда похоронена под снегом. А ты — цветёшь. Дурак. Счастливый дурак. Единственный живой в этом мёрзлом пейзаже.

Пусть за окном метель строит баррикады — из снега, из правил, из «а что люди скажут». А в груди — вечный май. Не календарный, не отпускной — внутренний. Тот, что не зависит от погоды, от зарплаты, от чужого мнения. Любовь не спасёт мир — не ждите от неё глобальных миссий. Она маленькая, капризная, неудобная. Но пока она жжёт тебя изнутри — ты живёшь более настоящей жизнью, чем все благоразумные люди вместе взятые. Благоразумные — те, кто не пускает любовь в дверной сквозняк. Кто боится пепла. Кто глушит корни аспирином.

А ты — спишь с пеплом на подушке. Ты — целуешь бастионы. Ты — идёшь за слепым менестрелем, который играет на ветру. И когда декабрьская стужа сжимает горло, у тебя внутри поёт май. И корни прорастают через рёбра, путая их с ветвями. И ты цветёшь. И кому какое дело, что это не по сезону.

Любовь бредёт. Ты — за ней. Хоть слепой, хоть безногий, хоть без надежды. Бредёшь. И это — всё. Это — жизнь. Та, ради которой стоит просыпаться по утрам и чувствовать, как пепел собирается в ладони. И называть это счастьем. Потому что иначе — никак. Потому что иначе — бастионы. А они — не пропустят. Не уснут. Не поцелуются с любовью. А ты — пропустил. Усыпил. Поцеловал. И теперь — цветёшь. Посреди декабря. Посреди всего. Посреди ничего. И это — так красиво, что нельзя смотреть без слёз. Но ты смотришь. И плачешь. И улыбаешься. Потому что любовь. Бредёт. Тлеет. Жжёт. И не собирается гаснуть. Даже когда пепел остывает. Даже когда бастионы просыпаются. Даже когда метель строит новые баррикады. Она идёт. Слепая. Босая. Бессмертная. За ней — мы. И это — наша единственная правда. Наша декабрьская. Наша цветущая. Наша.

Любовь бредёт, как слепой менестрель,
Натягивая струны на ветру.
Её глаза — два тлеющих угля,
Что освещают путь к твоему дверному сквозняку.

Она не знает "нельзя" и "слишком поздно" —
Обходит стражу в платье из тумана.
Как дезертир, что крадётся к дому,
Дарит украденные поцелуи спящим бастионам.

О, алхимик в лохмотьях!
Ты плавишь свинец сомнений
В золото глупых надежд.
А когда наутро находишь
Лишь пепел на подушке —
Собираешь его в ладони
И называешь "счастьем".

Да, она глуха к сплетням,
Слепа к изъянам,
Но если тронешь её крыло —
Исчезнет, как сон
Перед будильником реальности.

Так что если ночью
Ты чувствуешь, как корни
Прорастают сквозь рёбра —
Радуйся:
Ты ещё способен цвести
Посреди декабрьской стужи.

Пусть за окном метель строит баррикады,
А в груди — вечный май.
Любовь не спасёт мир,
Но пока она жжёт тебя изнутри —
Ты живешь
Более настоящей жизнью,
Чем все благоразумные люди
Вместе взятые.