У костра

Огонь рисует на лицах карты нехоженых троп. Не карандашом, не углём — самим светом, который пляшет и переливается, превращая щёки, лбы, подбородки в материки и острова, где мы никогда не были, но обязательно будем. Синие ноты гитарных струн тонут в дымном молоке июльской ночи — в том густом, тягучем молоке, которое не выпить, из которого не выйти, которое само течёт в лёгкие вместе с каждой нотой. Июльская ночь — короткая, но если сидеть у костра — вечная.

Кто-то стучит ложкой по кружке — это метроном нашей вольной коммуны. Без дирижёра, без нот, без правил. Просто ритм, который родился сам собой, как дыхание, как кровь, как этот огонь. А мозоли на пальцах — как печати на паспортах бродяг. Ничего не жалко, некуда возвращаться, но каждый мозоль — это пройденный километр, спетая песня, открытая дверь.

Эх, гори, гори, ярая свеча! Не та, что в храме, не та, что на торте, — та, что в груди, та, что никак не погаснет, сколько ни задувай. Пока последний уголь не сгорел — мы успеем спеть про море, которого никто из нас не видел. Только слышали в записи, только читали в книгах, только снилось. И про любовь, которую все потеряли в разных городах. Кто в Москве, кто в Питере, кто в маленьком посёлке без названия. Города разные, а любовь — одна. Потерянная, но не забытая.

Тишина между строчек — как роса между травинок. Её не слышно, но она есть. Самая важная. В ней слышно, как усталость переливается из пустых бутылок в наши голоса. Усталость не враг, усталость — сырьё. Из нель получаются песни. Из неё — этот хриплый смех, эти сорванные струны, эти улыбки сквозь сон.

Завтра — снова рюкзаки, снова километры под подошвой. Завтра мы будем другими. Но эта ночь — как засушенный цветок между страниц походного дневника — останется. Цветок, который не вянет, потому что его не поливают, его помнят. И когда в городе нас накроет тоска по асфальту — тоска не по комфорту, а по потерянной свободе, когда не надо никуда идти, но можно стоять и смотреть на огонь часами. Мы зажжём в глазах эти синие-красные угли — те самые, которые тлели в июльской ночи. И продолжим путь к следующим кострам. Потому что путь не кончается. Потому что костры не гаснут. Потому что мы — это мы. Бродяги, музыканты, лжецы, мечтатели. С мозолями на пальцах и без паспортов. У нас есть только карта, нарисованная огнём. И этого достаточно.

Огонь рисует на лицах. Мы смотрим друг на друга и видим не морщины, не усталость, не следы прошлого. А тропы. Непройденные. Будущие. Наши. Гори, свеча. Пока горится. Синие ноты тонут в молоке ночи. Ложка стучит. Метроном считает наше время. А мы — поём. Про море. Про любовь. Про то, что не кончается. Даже когда угли остывают. Даже когда рюкзаки собраны. Даже когда наступает завтра.

Эта ночь — внутри. Навсегда. Как засушенный цветок. Который — живой. Потому что мы — живы. И пока есть костры — будет и дорога. И песни. И тишина между строчек. И метроном. И синие-красные угли в глазах. Продолжим путь. К следующим кострам. Обязательно.

Огонь рисует на лицах
Карты нехоженых троп.
Синие ноты гитарных струн
Тонут в дымном молоке июльской ночи.

Кто-то стучит ложкой по кружке —
Это метроном нашей вольной коммуны.
А мозоли на пальцах —
Как печати на паспортах бродяг.

Эх, гори, гори, ярая свеча!
Пока последний уголь не сгорел —
Мы успеем спеть про море,
Которого никто из нас не видел,
И про любовь,
Которую все потеряли
В разных городах.

Тишина между строчек —
Как роса между травинок.
В ней слышно, как усталость
Переливается из пустых бутылок
В наши голоса.

Завтра — снова рюкзаки,
Снова километры под подошвой.
Но эта ночь —
Как засушенный цветок
Между страниц походного дневника —
Останется.

И когда в городе
Нас накроет тоска по асфальту,
Мы зажжём в глазах
Эти синие-красные угли
И продолжим путь
К следующим кострам.