Молитва новому миру

Мама, мамочка, сотвори из пустых коробок рай. Не из золота, не из радуги, не из обещаний — из картона, из-под молока, из-под обуви, из того, что валяется в кладовке. Ты умеешь. Ты всегда умела. Где мороженое не тает — чтобы можно было лизать его вечность, не торопясь, не боясь, что стечёт на руки. Где Васька в прорубь провалился — не по-настоящему, а понарошку, как в мультике, где все потом смеются и отряхиваются. Где папка — не тот, что бьёт, а тот, что в рекламе смеётся, с белыми зубами и без запаха перегара.

Пусть в новом мире у бабки не дрожат руки над ниткой — пусть вдевают иголку с первого раза, пусть не плачут по вечерам, думая, что никто не видит. А Лариска (чтоб не дразнила) с айфоном упадёт в колодец — не больно, не страшно, а так — бултых, и тишина, и все смеются, включая Лариску, которая выбралась и говорит: «Я больше не буду». Я ж, взрослея за ночь, куплю вам всех собак из зоомагазина — щенков в витрине, которые смотрят так, что сердце разрывается. Куплю всех. Пусть бегают по коридору. Пусть лижут руки. Пусть лают на счастье.

Сотвори, родимая, синим ведром — тем самым, из песочницы, из детства, из того лета, когда всё ещё было можно. Этот мир, где мы не заплачем — ни от боли, ни от обиды, ни от бессилия. Где пломбир — как церковный хлеб — его раздают просто так, за улыбку. Где боль — это просто задача, которую можно решить, как уравнение, и получить в ответ пятёрку с плюсом.

А если нельзя по-настоящему — если коробки слишком хлипкие, а синее ведро потерялось. Накрой скатертью старый стол. Скажи, что теперь мы — в сказке. Я притворюсь, что верю (на час). Я умею. Ты научила. А ты притворишься, что счастлива. Разве трудно? Мы же столько лет притворялись. Что папка вернётся. Что бабкины руки перестанут дрожать. Что колодец заколотили досками. Так ведь проще, мам? Вот и — аминь. Не в церкви, не в молитве, а в тишине между нами. Аминь — значит «да будет так». Да будет. Хоть в коробках. Хоть на час.

Только не надо потом, когда я усну, плакать на кухне. Я слышу. Я всегда слышу. Даже когда сплю. Даже когда притворяюсь, что верю в мир, где мороженое не тает. Я ж постарался — выдумал мир, где даже печаль — на заказ. Пришёл, заказал, заплатил, получил. Упаковал в коробку. Поставил в угол. А утром — что? Утром коробка пустая. И ты плачешь. И я плачу. И мы притворяемся, что не видим слёз друг друга.

Мама, мамочка. Не надо рая. Не надо синего ведра. Просто обними. Просто скажи: «Всё будет». Даже если не будет. Я поверю. На час. На один час. А потом — я сам. Коробки, мороженое, колодец, Лариска, собаки из зоомагазина. Я сам выдумаю рай. Ты только не плачь. Ладно? Договорились? Вот и аминь. Теперь точно.

А если не выйдет — ну что ж. Мы же умеем притворяться. Этому не научишься за день. Этому длиною в жизнь. В нашу. Общую. Коробочную. С привкусом пломбира и слёз. Которая — всё равно — самая лучшая. Потому что ты — в ней. И я. И наша тихая, никому не нужная, но такая родная — сказка. Аминь.

Мама, мамочка, сотвори
Из пустых коробок рай:
— Где мороженое не тает,
— Где Васька в прорубь провалился,
— Где папка — не тот, что бьёт,
А тот, что в рекламе смеётся.

Пусть в новом мире у бабки
Не дрожат руки над ниткой,
А Лариска (чтоб не дразнила)
С айфоном упадёт в колодец.
Я ж, взрослея за ночь, куплю
Вам всех собак из зоомагазина.

Сотвори, родимая, синим ведром
Этот мир, где мы не заплачем,
Где пломбир — как церковный хлеб,
Где боль — это просто задача.

А если нельзя по-настоящему,
Накрой скатертью старый стол,
Скажи, что теперь мы — в сказке.
Я притворюсь, что верю (на час),
А ты притворишься, что счастлива...
Так ведь проще, мам? Вот и — аминь.

Только не надо потом,
Когда я усну, плакать на кухне.
Я ж постарался — выдумал мир,
Где даже печаль — на заказ...