Двести тысяч способов забыть

Ловя на себе взгляды прохожих, она глубже вжалась в ворот пальто.
Промозгло, сыро. Люди навстречу — мешают и бесят.
Она шла сквозь моросящую мглу с другого конца города. Благородное кашемировое пальто оттенка топлёного молока до пояса украшал принт «брызги грязных луж». Изящные остроносые итальянские ботильоны, созданные для ковров и паркета, хлюпали, умирая в едкой смеси городских осадков. Дважды пришлось вытаскивать каблук из решётки слива, содрав до белёсого нежную кожу.
Она кричала, требовала, умоляла, в сотый раз объясняла и выворачивала душу. Старалась держать лицо, но губы предательски шевелились, и прохожие косились на городскую сумасшедшую, разговаривающую сама с собой. А плевать — пусть думают, что хотят.

Хлынул ливень, и она юркнула под навес. Стеклянные двери распахнулись, приглашая в пёстрый торговый зал. Сначала ей показалось, что попала в отдел детских игрушек, но, приглядевшись к ярким стеллажам, поняла — это царство творчества и рукоделия.
Проходя мимо закромов ещё не воплотившихся фантазий, остановилась у небольшой выставки картин — в основном известных шедевров. Сначала не поняла, что особенного, но, разглядев, ахнула. Мелкие одиночные стежки, даже не крестики, передавали не только всю гамму полутонов, но и имитировали фактуру объёмных мазков кисти, и даже паутинку потрескавшегося лака старых полотен. Мозг не верил глазам — и это вышивка!
Снаружи, как и внутри, всё ещё бушевал шторм, но спорить, винить и объяснять уже не хотелось. Руки перебирали мулине, примеряли пяльца, сравнивали иголки.
Выбор пал на картину Эжена де Блааса: очаровательная итальянка с корзинкой цветов, игриво выставив ножку в крохотной туфельке, кокетливо улыбалась, словно подтрунивая над кем-то. К тому же ценник со скидкой и отметкой «молния» — предложение текущего часа.
Ого: двести цветов, больше трёхсот стежков по горизонтали, почти шестьсот по вертикали — итого свыше двухсот тысяч крестиков. То, что нужно, чтобы отвлечь мозг и сердце.
Расплатившись, девушка запрыгнула в трамвай, прижимая пакет с будущим шедевром.

Глубокой ночью она считала стежки, ошибалась, раздражалась и даже грозилась отправить всё в мусорку — но о драме, из-за которой пропали ботиночки и пальто, не вспоминала. Лишь когда застонала спина, а руки взмолились отложить непривычно тяжёлые пяльца, она сладко потянулась, полюбовалась результатом — маленьким цветным пятнышком, в котором уже угадывался озорной прищур итальянки, — и уснула, едва коснувшись подушки.

Утром разбудил звонок обидчика. Ещё не проснувшись, она смахнула экран. Опомнившись, вскочила: о нет — вызов отклонён.
Скорее набрать! Ещё подумает, что она не хочет... Но палец никак не попадал в отпечаток. Чёртова блокировка!
Взгляд упал на обложку вышивального набора. Вместо улыбки красивое лицо итальянки вытянулось в недоумении:
— O, Mamma mia! Дорогая, неужели ты собираешься говорить с тем, из-за кого лишилась роскошного cappotto и милых scarpe?!
От неожиданности телефон выпал. Но едва девушка наклонилась, как итальянка с картинки вытянула маленькую ручку и пышной розочкой легонько шлёпнула по кисти. Розовый шип больно царапнул кожу.
— Не звони, — с укором прошептала итальянка, выразительно округляя и без того огромные глаза. — Я жду, когда ты меня сошьёшь. — Подмигнула и застыла на обложке в прежней насмешливой позе.

Позже, потягивая кофе, девушка подумала, как же здорово иметь подругу, которая вовремя шлёпнет по руке.
Однако рассиживаться некогда. Подружка ждёт.