Дневник одинокого космонавта

Дорогой дневник, сегодня снова не было связи с Землёй, никакой, не аварийной, не штатной, ни одного сигнала. Только тишина – глухая, как дно океана, только вместо воды вокруг меня вакуум, а вместо рыбы – обломки спутников и мои мысли, которые давно стали мусором.

Меня зовут Алексей, но здесь, на станции «Гелиос-9», меня никто не зовёт. Даже бортовой ИИ, который когда-то называл меня «доктор», теперь ограничивается сухими уведомлениями: «Температура в секторе С – стабильна. Уровень кислорода – 20,8%. Психоэмоциональный индекс – ниже допустимого». Ага, спасибо, Сам. Я и сам заметил.

Я – биолог, был, когда-то изучал, как растения переносят радиацию в условиях низкой гравитации, думал, это пригодится колонистам на Марсе. Теперь мой последний эксперимент – помидор, который растёт в углу лаборатории. Он кривой, бледный, но живой. Я разговариваю с ним, называю его Томасом. Он не отвечает, но, кажется, слушает.

А ещё я разговариваю с тобой, дневник. Я не верю, что кто-то это прочтёт, просто если не говорить – начинаешь забывать, как звучит свой голос.

Вчера я поймал себя на том, что спорил сам с собой вслух.

– Ты опять забыл включить фильтр, – сказал я.

– Да не забыл, просто отложил, – ответил я.

– Отложил? На сколько? На неделю? На год?

– Ладно, ладно, включу.

И я включил, но сначала записал этот диалог в тебя, дневник. Потому что это было похоже на жизнь.

Станция маленькая: пять модулей, один из которых уже отключён после микрометеоритного удара. Вентиляция шумит, как старый холодильник, и по ночам кажется, что она шепчет. Я проверял – это просто вибрация. Но шепот остался.

Я начал замечать, что подстраиваю свою речь под ИИ. Говорю короче, без метафор, без шуток, потому что шутки ИИ не понимает, а мне больше не с кем шутить.

Иногда я включаю записи голосов: старые передачи с Земли, детский смех, разговоры в кафе, даже рекламу, просто чтобы услышать, как люди говорят, когда им нечего доказывать, когда они просто есть.

Однажды я записал свой голос и прослушал, звучало чуждо, хрипло, с паузами, будто я боюсь, что кто-то перебьёт, но ведь некому.

Я начал играть в игру: представляю, что за стеной живёт ещё один человек. Не космонавт, а такой же, как я. Называю его Михаил. Он в соседнем модуле. Мы не можем видеть друг друга, но слышим. Я стучу по переборке – тук-тук-тук. Он отвечает. Мы договариваемся о сигналах: один стук – да, два – нет, три – не знаю.

Иногда я стучу просто так.

– Ты сегодня ел?

– Да.

– Что?

– Суп. Ты?

– Тоже суп.

А потом понимаю: это я стучу, и я же отвечаю, но продолжаю, потому что одиночество – это не когда ты один, одиночество – когда ты перестаёшь верить, что кто-то может тебя услышать. А если я услышу себя – может, это уже не будет пустота?

Я вспоминаю Землю, ощущения, которые испытывал: запах дождя, шум ветра в листве, прикосновение чужой руки. Я не скучаю по людям. Я скучаю по тому, как они делали меня реальным.

Здесь я существую, но не живу. Я – набор функций: проверяю системы, ем, сплю, дышу. Но нет никого, кто бы сказал: «Привет, Лёха, как дела?» Нет никого, кто бы улыбнулся, услышав мою шутку. Нет никого, кто бы заметил, что я грущу. А если никто не видит, ты и сам начинаешь сомневаться.

Был случай. Я три дня не выходил из каюты, просто не было причины. ИИ не паниковал, системы работали, значит, я был жив, но я не чувствовал этого.

Тогда я написал себе письмо. От имени друга.

«Привет, Лёш, как орбита? Надеюсь, ты не забыл, как выглядит солнце. Здесь весна. Всё цветёт. Вспомнил нашу прогулку в Ботаническом саду. Ты тогда сказал, что растения – это единственные существа, которые могут стоять на месте и при этом расти. Думал о тебе. Держись. Мы ждём».

Я плакал, потому что это было правдой, потому что я сам это написал, потому что мне было так одиноко, что я должен был сочинить, чтобы меня кто-то любил. Но странно: после этого письма мне стало легче.

Я понял: может, не важно, кто говорит, важно, чтобы было, что сказать.

Теперь я веду два дневника. Один – себе, настоящему. Другой – вымышленному другу. Пишу ему каждый день. Иногда он отвечает в моей голове.

Я знаю, что это безумие. Но что хуже – безумие или пустота, в которой даже безумие не может родиться?

Сегодня я посадил новый саженец. Назвал его Михаил, говорю ему:

– Привет, сосед. Добро пожаловать.

И, если через месяц он не ответит, то я буду продолжать, потому что пока я говорю – я существую, пока я слышу – я не один. И, может быть, одиночество – это не приговор, может, это просто начало диалога с самим собой, со вселенной, с тем, кем ты был, и кем ещё можешь стать.

Дорогой дневник, если когда-нибудь найдут эту запись – знайте: я был здесь. Я дышал, я думал, я пытался не исчезнуть. Возможно, этого достаточно.