Приёмыш

Похороны начались без колокольного звона единственной на посёлок церкви. Только шорох дождя по чёрным зонтам да глухое поскрипывание грязных ботинок по песку. Посёлок не любил прощаться и терять жителей.

Погода будто знала, что пришла её очередь скорбеть. Тусклое небо повисло над кладбищем, как простыня, намокшая до тяжести. Капли падали ровно, без пауз, словно кто-то невидимый вытирал глаза этой материей.

Гроб опускали медленно. Сосновый, с потёками воды на крышке. Мальчик стоял рядом, один, в чёрном пальтишке, слишком большом для него. Его лицо было сухим – ни слезы, ни вздоха. Но взгляд… взгляд был как у взрослого человека. Мальчик смотрел, как верёвки скользят по краям гроба, как песок, размытый дождём, начинает оседать в могилу сам собой.

Он не плакал. Не потому, что не хотел. Просто внутри него уже ничего не осталось. Ни боли, ни страха. Только пустота. И вопрос: «Почему?»

Она была учительницей. Люди говорили о ней хорошо. Даже те, кому она ставила двойки. Она слыла строгой, но справедливой. Говорили, что у неё был голос, которого боялись даже хулиганы. А ещё – что она одна воспитывала сына. Что муж ушёл, когда ребёнок был мал. Что ей было тридцать шесть.

Дождь усилился. Кто-то из женщин начал всхлипывать. Бабушка с соседней улицы перекрестилась и пробормотала что-то про «раннюю могилу». Мальчик услышал. Он каждую секунду вытирал лицо, шепча себе, что это просто влага с небес.

Потом он посмотрел на могилу. Песок уже начал тянуться вниз, рассыпаясь по краям гроба. Лопаты работали механически. Земля здесь всегда была лёгкой. Никаких камней, никаких корней, только песок. Как будто само место было создано для того, чтобы хоронить тех, кто ушёл слишком рано.

Один из мужчин случайно задел краем лопаты крышку. Глухой удар эхом отдался в груди мальчика. Он вздрогнул, но никто не заметил.

«Значит, так всё кончается», – подумал он. Тридцать шесть лет. Один сын. Одна могила. Песок, дождь.

Когда остался только песчаный холмик, на который кто-то водрузил деревянный крест, мальчик, перестав вытирать лицо рукавом, поднял голову к небу и завыл.

– Ну чего ты, чего? – К нему подошла его тётка, Ольга Николаевна. – Мать натерпелась, теперь Бог её прибрал. Пойдём, Вась, у нас жить будешь.

Мальчик замолчал и снова вытер лицо, от жёсткого драпа на коже виднелись ссадины.

***

Прошло четыре месяца. Вася встретил первый Новый год без матери, он ходил в ту самую школу, где работала она, каждый день ощущал её присутствие. В начале февраля был его день рождения.

С утра в комнату прокрался брат его матери – дядя Коля – и разбудил мальчика.

– Слушай, сегодня тебе четырнадцать. Знаешь, что полагается в этот день карельскому мальчику?

Заспанный Вася помотал головой.

Мужчина подмигнул ему и достал из кармана складной нож, неумело перевязанный ленточкой.

– Смотри, это финка. Так называется форма лезвия. Отец дарил мне нож в четырнадцать, а дед в твоём возрасте с ножом на медведя ходил.

Вася аккуратно взял оружие и открыл, проведя пальцем по лезвию.

– Нож доставай только тогда, когда тебе угрожает опасность, запомни, – посоветовал дядя Коля и ушёл, оставив мальчика одного.

Через месяц они его усыновили.

***

Весна началась для Карелии рано, в конце апреля: дороги превратились в непролазные топи, машины застревали и шлифовали глину, бесконечно лил дождь. А Васю начали дразнить дети.

– Приёмыш, – кричали ему вслед. – Приёмыш!

Он молча проходил мимо, стиснув зубы и сжимая нож в кармане, ему казалось, что оружие ему помогает.

Однажды перед ним встал Игорь – его одноклассник:

– Ты проходишь мимо нас, приёмыш! Ты считаешь нас пустым местом?

Вася поднял голову, облизал вмиг пересохшие губы – его противник был выше – и прошептал:

– Они мои новые родители.

– Ты жалкий приёмыш.

Удар последовал внезапно и заставил мальчика опуститься на колено. Он почувствовал, как по лицу потекла липкая кровь, перед глазами закружились красные пятна.

– Бей его, – скомандовал Игорь, ребята налетели и начали его толкать.

Когда в рот набилась грязь, Вася в кармане одной рукой открыл нож, вскочил и выставил его перед собой как единственную защиту.

– Ты совсем дурак? – прошипел главный заводила.

– Отойдите! Иначе я вас порежу, – грозно сказал тот, кого до этого считали жертвой.

– Пойдём, псих он, приёмыш. – Игорь сплюнул и ушёл, за ним потянулись остальные.

***

Бесконечный плац тонул в воде. Дождь лил третий день. Целую вечность, как казалось солдатам.

– Раз-раз-раз-два-три, – командовал сержант, пытавшийся научить новобранцев не путаться в своих ногах.

Василий старательно поднимал ноги в тяжёлых сапогах и считал про себя шаги. На тысяча двадцать первом он услышал:

– Стой, раз-два! Смирно! Вольно!

Солдаты потянулись в казарму. Едва он зашёл в полутёмное помещение, на него сразу накинули шинель. «Бить будут», – подумал он, пытаясь избавиться от помехи и ощущая обжигающие удары. Он нащупал в кармане нож, который всегда был с ним.

– Сволочь, гад, – слышал Василий, – отличник подготовки! Кто тебя заставлял подтягиваться столько раз? Теперь мы тоже так должны.

Его начали пинать ногами, когда он упал. Никто не заметил, как под шинелью он достал нож и, положив палец на лезвие так, чтобы оставался сантиметр, ткнул в сторону нападавшего.

Услышав вскрик, он продолжил тыкать ножом во все стороны. Нанести серьёзные увечья он не мог – длины лезвия не хватало, но испугать вышло. Через минуту он понял, что вокруг никого нет. Скинув с головы шинель, он пошёл мыть руки, так как сам порезался.

До конца службы ему уступали дорогу и кривили губы.

***

Прошло двадцать лет. Василий Аркадьевич сидел в кабинете, изучая документацию на новую продукцию завода. Его завода. Его детища. После дембеля он за бесценок с помощью дяди купил старые цеха в своём посёлке, где родился, и открыл производство запасных частей для тракторов.

Бизнес пошёл в гору, детали покупали по всей стране.

В дверь заглянула София – референт – и сказала:

– К вам посетитель, по записи. Запускать?

– Конечно. – Василий Аркадьевич поправил пиджак и приготовился к беседе.

В дверь протиснулся небритый человек в мятом костюме и, ухмыльнувшись, заявил:

– У приёмыша приёмные часы? Отличная шутка, да?

В этом человеке сложно было узнать одноклассника Игоря, который дразнил Василия в школе.

Сердце директора замедлилось, а потом снова забилось быстрее. Вспышка воспоминаний. Школьный двор. Глина. Голоса. Обидное прозвище. Нож в кармане.

Но теперь он сидит за столом, в костюме. Рядом окно, за которым целое предприятие. За спиной – годы работы и преодоления, победы.

Он не разозлится. Он даже заулыбался.

– Игорь, ты так и не научился называть людей по имени? – спросил он.

Тот немного растерялся и не придумал, что ответить. Он рассчитывал на скандал, только это спасло бы его карьеру журналиста. «Генеральный директор выкидывает корреспондента из кабинета» – такой заголовок бы его устроил. А тут всё не так.

– Да ладно тебе, я пошутил просто, чтобы ты меня вспомнил, – промямлил Игорь.

– Я помню, – перебил его Василий Аркадьевич. – А ты знаешь, почему я не злюсь? Потому что вы сделали мне подарок.

– Подарок?

– Да. Именно вы сделали меня сильнее. Каждый раз, когда вы смеялись, я учился терпеть. Когда я страдал, я находил силы в себе. Без вас я мог бы стать слабым. Так что спасибо за эту школу.

От смущения Игорь покраснел. Он получил то, чего не ожидал, – благодарность.

– Я просто хотел сказать… извини, – неловко выдавил он.

– Хорошо, – сказал Василий Аркадьевич. – Скажи, какой у тебя вопрос?

Через час потрясённый Игорь вышел с готовым интервью, а Василий Аркадьевич достал из ящика стола коробочку – завтра его сыну четырнадцать. Нож лежал внутри, перевязанный ленточкой. Он скажет завтра, что настоящая сила – не в мести, а в способности учиться и найти силу в себе.