Антон Павлович

Когда я спустился со второго этажа администрации одного из поселений Карелии, то увидел, что мне на капот подкинули котёнка. Малыш жалобно пищал, однако, когда я начал снимать его, вцепился мне в палец и не отпускал.

– Надо тебя кому-то пристроить тогда. Сейчас найдём ветеринара, а там решим, что с тобой делать, – сказал я ему, получив в ответ громкий мявк.

Поколдовав с навигатором, я нашёл доктора в соседней деревне, куда и отправился.

***

Дверь мне открыл высокий мужчина с рыжими волосами и добрым лицом.

– Вы Антон Павлович? – спросил я, топчась на пороге.

– Деревенский ветеринар, – добавил он. – Родители – юмористы, врачи, хотели, чтобы я тоже шёл по их пути. А я животных больше люблю, чем людей. Проходите.

Я вошёл за ним в простую избу и протянул ему рыжего котёнка.

– Вы мне прямо героя Паустовского привезли, – улыбнулся он, аккуратно сажая малыша на ладонь.

На пальце блестело широкое обручальное кольцо. Внимательно осмотрев зверя, который делал вид, что он грозный лев, и шипел, Антон Павлович аккуратно поставил его на стол, бережно застеленный вязаной салфеткой.

– Отличный экземпляр feles est rubra . Где такие водятся?

– На машину подкинули. Оставить не могу, вот думаю, куда пристроить.

– Считайте, уже пристроили, родителям отвезу, давно нового сорванца искали. Вместо выросшего Антона Павловича. Назову Тошкой и отдам, пусть воспитывают, как меня. – Его задорный смех был настолько заразителен, что я невольно заулыбался.

Когда солнце уже клонилось к закату и блики на лужах переливались, словно кто-то рассыпал стеклянные осколки, я вернулся к машине. Антон Павлович вручил мне на прощание пакетик с травяным чаем – «от бабкиного стола», как он сказал, – и посоветовал не забывать про кошачью магию: «Она, знаешь ли, тоньше человеческой, но куда могущественнее». Я тогда ещё подумал: всё-таки деревенские ветеринары какие-то странные люди. Не то чтобы я имел что-то против. Просто неожиданно.

***

Я почти забыл про рыжего Антона Павловича. Прошло больше года, и жизнь закрутила своими делами: то отопление в квартире потекло, то редакторы прислали на вычитку много материала. Память у Карелии длинная, как её зимы, она не любит терять своих гостей навсегда.

В тот день я медленно тащился за лесовозом по плохой гравийной дороге, которая поворачивала так резко, точно кто-то с горя переломил её пополам. Воздух пах хвойным смолистым духом, а из радио доносилась песня, которую как будто напевал сам ветер: монотонно, но убаюкивающе. Я уже начинал дремать за рулём, когда внезапно сзади раздался настойчивый шум мотора, старенькая «Нива» выскочила на обгон уверенно, даже дерзко, будто думала, что дорога принадлежит ей.

Но гравий не прощает спешки. На очередном повороте машину занесло так внезапно, что я понял это только тогда, когда она уже летела прямо на меня. Резко вывернув руль вправо, я почувствовал, как автомобиль уходит в боковой занос, скользит по грязи, цепляясь колёсами за последние остатки обочины. Удар был глухим и жёстким.

Очнулся я от запаха йода и хвои. Где-то рядом щебетали птицы, словно ничего не случилось, а надо мной, склонившись, стоял он – Антон Павлович. Его рыжие волосы светились в лучах солнца, как огонь на краю леса. Руки аккуратно перевязывали мой лоб, и движения были уверенными, спокойными, как у человека, который давно привык иметь дело и с ранеными зверями, и с такими вот, как я, случайными путниками, которым не повезло.

– Я умер? Теперь я кот и меня лечит ветеринар? – прохрипел я, чувствуя, как язык будто налился свинцом.

– Шутите – значит выздоравливаете, – усмехнулся он, затягивая узел на бинте. – Не первый год вас карельская трасса собирает. Ты не один такой. Только вот живучий, как кошка. Хотя, если честно, мне показалось, что ты больше похож на того котёнка Тошку, которого мне тогда подарил. Он теперь у родителей дома главный. Меня заменил.

– Тошка… – Я попытался улыбнуться, но лицо болело. – Заменил?

– Почти. Хозяйство держит в страхе, кур гоняет, а матери на голову прыгает, когда та слишком много говорит. Думаешь, есть шанс, что и тебе найдётся место в этом мире? – Его глаза блестели, как весенние лужи после дождя.

Я хотел ответить что-нибудь остроумное, но перед глазами снова поплыло. А где-то вдалеке, между деревьев, будто эхо, промелькнул рыжий силуэт. То ли померещилось, то ли Тошка действительно решил проверить, как там его старый друг.

***

В больнице, куда меня отвёз Антон Павлович, я лежал, окружённый запахом лекарств и мерным постукиванием капельницы. Время растянулось, как тень от сосны, и, чтобы не сойти с ума от мыслей о том, как близко был конец, я взял блокнот и начал писать.

Я написал короткий рассказ – почти сказку, но безо всякой слащавости. Про рыжего духа леса, что ходил на грани между миром людей и зверей, что лечит раненых зверушек и спасает заблудившихся путников. Он жил в старой избе, пил чай с травами, смеялся легко и часто, а на пальце носил обручальное кольцо, будто помнил кого-то важного даже в одиночестве. Этот дух не был человеком целиком, но и не был совсем животным. Он был тем, кем хотел бы стать герой, – свободным, добрым, немного странным, но всегда там, где его ждут.

Когда рассказ напечатали в местном литературном журнале, я отправил его Антону Павловичу. Просто так. Без предисловия, только записка: «Вы ведь знаете, что теперь не просто ветеринар. Вы легенда. А истории про тех, кто любит большим сердцем, очень нужны в этом мире».

Месяца через два пришло письмо, исписанное крупным размашистым почерком:

«Прочёл. Смеялся. Тошка тоже одобрил – он теперь обиделся, что Вы про него не написали. Мама говорит, что если продолжите таким же манером, то скоро весь район будет считать, что вы видите духов. Может, и правильно? Иногда мне кажется, что писатель – это тот же лесной целитель, только с ручкой вместо скальпеля. P. S. Если будете проезжать мимо – заезжайте. Тошка уже скучает».

И тогда я понял, что мой путь стал другим, и не потому, что я стал писателем, а потому, что встретил того, кто напомнил мне: даже в самых простых людях может жить волшебство. И если ты способен его увидеть, значит, оно есть.