Начало раскола 17 в

Введение
I. Общий очерк положения раскола в первое время его существования
1. Условия зарождения внутренних вопросов в расколе. – Первый период его внутренней жизни
История раскола, возникшего по поводу исправления при патриархе Никоне богослужебных книг и церковных обрядов, начинается с 1667 года. Известно, что 13 мая этого года, по решению происходившего в Москве собора русских и восточных святителей, было произнесено церковное осуждение лиц, которые, употребляя, вопреки определению собора, так называемые старые книги и обряды, имевшие место в русской церковной практике пред временем патриарха Никона, не принимали так называемых новых обрядов и книг, исправленных при патриархе Никоне. Противники «новых» книг и обрядов не хотели иметь общение с церковью – за то, что она приняла эти книги и обряды: церковь, по принадлежащему ей праву, произнесла над виновными свой суд и отделившихся от неё самовольно отлучила формально. Таким образом возникло особое, отдельное от церкви и враждебное ей, общество, иначе сказать: возник церковный раскол. Внутренняя жизнь этого общества определялась суммою тех вопросов, которые вызывались с одной стороны положением раскола вне православной церкви, с другой положением его в православном государстве. Так, живя среди православных, последователи раскола должны были установить к ним свои отношения, как к членам той церкви, которую раскол отрицал; потом, по причине этого отрицания и вслед за ним, так как одним отрицанием жить было нельзя, раскол, как общество, оказавшееся вне церкви, должен был создать положительные начала и формы своей жизни. В том и другом случае он имел себе путеводителя, но ни тут, ни там ему нельзя было избежать препятствий на своем пути. Путеводителем служила – и должна была служить – доктрина раскола; препятствие зависело – и это было неизбежно – от условий положения раскола, частью внешних, частью внутренних. В существе дела вопрос был неразрешим для раскола, потому что последовательное проведение доктрины раскола в жизнь для него было невозможно. Отсюда увеличивалась численность внутренних вопросов в расколе, осложнялось их взаимное отношение, решение их получало характер то казуистичности, то внутреннего противоречия, иногда же являлось совсем беспримерным.

На первых порах положение раскола в государстве определилось по силе той вины, какая была признана за ним по суду церковному. Тех, которые отделились от церкви по поводу церковных – книжных и обрядовых – исправлений, собор 1667 года признал за еретиков и раскольников. Как таковые, осужденные являлись преступниками и против государственных законов. По действовавшему тогда «Уложению» 1649 года, за преступления против веры и церкви полагалась смертная казнь. «Кто возложит хулу на Господа Бога, или Христа Спасителя, или Богородицу, или на Крест Честный, или на святых угодников Божиих, того сжечь», равно казнить смертью и того, кто «не даст совершить литургии» или как-нибудь иначе «учинит мятеж в храме». Так гласили первые статьи Уложения.1 Поэтому и собор 1667 года дал свое согласие на то, чтобы раскольников наказывать «градским казнением».2 К некоторым из лиц, судившихся за раскол на этом соборе, тогда же был применен суд градской казни, но не в виде смертной казни, и притом, ограничившись отдельными лицами, как наиболее вредными, он оставил в покое массу. Между тем, раскол рос и быстро распространялся. Его последователи открыто вели свою пропаганду и держали себя прямо вызывающим образом не только по отношению к церковной власти, но и по отношению к власти гражданской. Помимо поведения тех или других расколоучителей, главных и местных, сведения о которых беспрестанно доходили до самого царя, – правительство скоро вынуждено было посылать отряды войск, чтобы смирять ревнителей раскола. Все это вело к усилению строгости в отношениях правительства к раскольникам, так что еще при царе Алексее Михайловиче († 1676) стали появляться указы о разыскивании раскольников и о сожигании их в срубе, если «по трикратному вопросу» у казни они не желали отказаться от раскола.3 И случаи смертной казни в это время действительно были, как в Москве, так и в других местах.4 По смерти царя Алексея Михайловича надежды раскольников, что восстание возьмет верх оживились и пропаганда раскола усилилась: это было причиной того, что закон о градском суде был подтвержден и при царе Феодоре Алексеевиче († 1682).5 А при царевне Софье, после смуты 1682 года, именно в 1685 году, он нашел выражение в двенадцати особых статьях. Ими безусловно было воспрещено содержать раскол. Упорных хулителей церкви повелевалось жечь в срубе, равно казнить смертью проповедников самосожжения и тех, которые перекрещивали, хотя бы эти последние принесли покорение церкви; перекрещивавшихся, если они принесут повинную, повелевалось бить кнутом, а прочих принесших раскаяние у казни отсылать в монастыри под строгий начал и по окончании испытания неженатых и бездетных не выпускать из монастыря до конца жизни, а у которых есть жены и дети, отдавать на поруки; оговоренных в расколе узаконялось с целью дознания пытать и уличенных в тайном содержании «прелести», после кнута, ссылать в дальние города, тех же, невинность которых будет засвидетельствована их духовными отцами, отдавать на поруки этим последним; укрывателей определялось наказывать батогами, кнутом и даже ссылать, с поручителей брать пеню в пять рублей за человека, если даже они не ведали про раскол данных им на поруки лиц и лишь потому о них не доносили суду; имущество наказываемых смертью или ссылкой узаконялось отбирать в казну.6 Таков был закон, за исполнением которого предписано было и следить очень строго. При этих условиях получил начало первый ряд внутренних вопросов в расколе. Они имели целью определить главным образом формы жизни раскола в среде православного общества и виды отношений его к последнему. Где жить? и как жить? Вопрос имел конечно весьма важное значение, но не здесь находился центр внутреннего движения в расколе. Ограждаясь правой рукой от того, в столкновение с чем он приходил вследствие условий своего положения в государстве, раскол в то же время должен был идти и по пути условий своего положения вне церкви и левой рукой созидать самую основу своего внутреннего строения. Так как раскол шел под знаменем защиты церкви, то в идеале церковного устройства, какое преследовал он, и заключался центр внутреннего движения в расколе. Отделившись от церкви, раскол не хотел однако же признать, что после этого он остался вне церкви. Он неизбежно вынужден был хранить в своих последователях убеждение, что церковь, за которую он ратует, составляет именно общество «старолюбцев» и только им одним ограничивается на всем земном шаре. Что это за идеал? Какая это церковь? Та самая церковь, которая существовала до патриарха Никона, не только с её учением, но и со всем видимым устройством. Поэтому раскол должен был созидать свое строение по образу и подобию этого последнего. Так возникал второй ряд вопросов, исходивших от внутренних условий положения раскола и поэтому имевших первостепенное значение. Далее, хотя оба ряда вопросов явились по причине тех условий, в каких находился раскол, иначе сказать, как и выражался он, в зависимости от «нужды», и в этом смысле они были вопросами практики, но чтобы объяснить самое происхождение этой «нужды», чтобы ответить на вопрос, почему раскол оказался в таком, а не в ином положении, для этого потребовалась теория, нужна была доктрина. Таким образом доктрина раскола породила третий ряд вопросов в нем. Она имела две стороны, положительную и отрицательную. Положительною стороною определялись положительные начала религиозной жизни раскола, заключавшиеся в учении о книгах и обрядах так называемых «старых», и в этом случае возникновение тех или других вопросов являлось неизбежным. Отрицательная сторона выразилась во взгляде раскола на состояние церкви; кроме разногласия в вопросе о самом этом взгляде, она сопровождалась особыми явлениями в расколе, можно сказать, чрезвычайными.

Таковы были внешние и внутренние условия, при которых раскол пролагал начальный путь для своей внутренней жизни. Период можно закончить 1695 годом. В это время сформировалась в главных чертах доктрина раскола и общины его получили до известной степени определенное устройство. В момент отделения от церкви раскол мыслил себя как нечто целое, и мог так мыслить, потому что условия новой жизни для него были еще неясны и приложения на деле иметь не могли. Четверть века была достаточна не только для того, чтобы пройти известный путь впотьмах, без водительства или при разнообразии в нем, но и для того, чтобы в некоторой мере прозреть и оглянуться назад. Раскол и оглянулся – и сам произнес суд над своим положением, в отзыве разделившись на две половины. По главному признаку, какой им был свойствен, одна получила наименование поповщины, другая безпоповщины.

Помимо этого и независимо от всех вышеназванных вопросов имели место в расколе еще, как и всегда бывает, вопросы совсем случайные, возникавшие или вследствие случайных явлений в самом расколе, или вследствие частного столкновения раскола с тем, что было вне его, помимо православия.

Проследить историю внутренней жизни в расколе в этот начальный период её и указать внутренние вопросы, волновавшие раскол, и составляет задачу нашего исследования. Но, прежде чем приступить к её выполнению, мы должны очертить распределение раскольнических общин по местностям и назвать более видных деятелей раскола. Это даст нам географическую ясность при дальнейших ссылках и указаниях и избавит от разбросанных по подстрочным примечаниям объяснений.