Начало раскола 3

3. Примечание об особом значении для жизни раскола его деятелей. – Значение разделения раскола по центрам
Таковы были центры, в которых раскол приютился в начальный период своей истории, таковы его деятели. Личность деятелей раскола имела тогда особенно важное значение, даже более, чем это было когда-либо потом. Средою, в которой преимущественно развивался раскол, был простой народ. Это были люди с верою живой, но с сознанием неясным. Они называли себя «темными» людьми в «писании» и таковы были в действительности. Это были люди, которые говорили от книг, а грамоте не учились; они толковали о переменах в вере, о переменах в книгах, а в чем эти перемены и какие это книги, сказать не умели; их знаменем было умереть за предание, хотя истины этого предания они не знали, на предании покоилась их вера, хотя древность этого предания была для них темна и неведома; «тверди: так в старопечатных книгах, да молитву Исусову грызи, и все тут». Очевидно, что таким людям необходим был руководитель, им нужен был авторитет. Тут учил «отец» Дионисий, там «отец» Варлаам, а там помнили «отца» Аввакума. Легко поэтому понять, какое значение в деле создания внутренней жизни раскола и при разрешении её вопросов имели те или другие представители раскола, умевшие так или иначе сесть на седалище учителей, и почему необходимо говорить о них при изложении её истории.

Из числа деятелей раскола мы назвали только более видных, главных и некоторых из второстепенных, о которых вообще можно сказать, что они так или иначе влияли на строй и склад внутренней его жизни и по крайней мере были участниками тех или других событий в ней, хотя бы только в известной местности. Прочие участники будут названы в своем месте. Одни из руководителей раскола влияли на его массу при посредстве своих письменных произведений, другие – чрез личное присутствие. Пределы, на которые простиралась рука последних, были уже, ибо ограничивались отдельными местностями, но за то движение её нередко оставляло неизгладимый след. Отсюда выясняется и то, какое значение имел факт разделения раскола по отдельным центрам. Что постепенно утверждалось в одной раскольнической общине, имевшей своих руководителей, это отвергалось в другой, которою руководили свои авторитеты, так что один центр мог не совпадать с другим. И при таких условиях, чем незаметнее приближалась развязка, к какой в конце концов пришел раскол, тем менее был возможен поворот назад, когда она обнаружилась.

II. Библиографический перечень источников для истории внутренних вопросов в расколе первого её периода
Прежде чем приступить к изложению истории внутренних вопросов в расколе, мы должны указать те памятники, по которым можно восстановить её. По своему происхождению и важности эти памятники могут быть разделены на три отдела.

А. Первый отдел и его характеристика
Библиографическая задача. – Сочинения протопопа Аввакума. – Сочинения диакона Феодора. – Сочинения инока Авраамия. – «Писание» инока Евфросина. – «Книга» диакона Игнатия. – Послание иноков Ионы и Никифора. – «Об антихристе и тайном царстве его». – Послание неизвестных. – Уложение Новгородского собора 1694 года. – Р. S. Жития. – «Сказания». – «Повести». – «Слова» архимандрита Спиридона

К первому отделу мы относим памятники внутренней переписки в расколе и «соборные» определения. Это главный источник и самый надежный. Изложенное здесь может быть принимаемо во всей полноте. Раскольники писали о делах своего общества, выражали думы и упования, какие были близки их сердцу. Урезывать вопросы в их полноте и тем более замалчивать их наличность тут не было ни внутреннего побуждения, ни внешнего повода. Тут имела место откровенность между преданными друг другу руководителем и руководимым. Это были такого рода «грамотки» и «столбцы», которые писались и потом носились в руках не с тем, чтобы только читать их, но чтобы и поступать по ним. Иначе сказать – они имели руководственное значение в жизни. Поэтому историю этой жизни, чтобы выиграть в ясности и точности, можно писать не иначе, как называя по имени ту или другую «грамотку» или «столбец», и, сколько это нужно, говоря их подлинным текстом. Отдел имеет еще, так сказать, Р. S.

В последнее время, благодаря трудам ученых лиц и обществ, наука о расколе обогатилась изданием ценных для её разработки материалов. Пред нами ряд памятников, обильно проливающих свет на первоначальную историю раскола, тех памятников, которые двести и более лет оставались в неизвестности. Разумеем прежде всего «Материалы для истории раскола», изданные московским Братством св. Петра митрополита, под редакцией проф. Н. И. Субботина. Это издание открыло возможность новой эпохи в литературе расколоведения. Более скромное место принадлежит Императорскому Обществу любителей древней письменности: в CVIII выпуске «Памятников древней письменности» оно, благодаря сообщению X. М. Лопарева, напечатало, правда – один, но обширный и в высшей степени ценный для истории раскола трактат раскольнического пера. Наконец можно упомянуть о заслуге старейшего из духовных журналов – «Христианского Чтения», которое в лице учёнейшего редактора его, проф. И. Е. Троицкого, в свое время не отказалось открыть несколько своих страниц для молодого искателя древней раскольнической письменности А. К. Бороздина. В большинстве и после издания эти памятники еще не были предметом научного обследования. Сказать точнее – из всех изданных памятников, составляющих несколько томов, если не считать предисловий к изданиям, доселе были подвергнуты библиографическому обзору всего только, если следовать счету издателей, четыре небольших произведения. В виду этого мы делаем библиографические замечания о всех памятниках рассматриваемого отдела, сколько, конечно, это требуется нашею задачею. Прежде всего мы указываем, сколько это возможно: кем, когда, кому, по какому, наконец, поводу были писаны известные «писание» или «грамотка», то есть решаем обычные в библиографическом обзоре вопросы, включая сюда и все другие примечания, вызываемые текстом памятников. Так как, затем, «писания» первых расколоучителей не сохранились в их оригинале или подлинниках, а существующие списки, как более древние, так и более поздние, имеют разночтения, иногда существенно важные, то для нас возникал вопрос не только о подлинности или не подлинности этих частных разночтений, но и о составе того или другого памятника вообще, чтобы решить, не представляет-ли известный список какой-либо переделки против подлинника, в виде-ли сокращения, или же в виде дополнения и распространения. В заключение предстояло решить еще два первостепенной важности вопроса: во-первых, не вошло-ли в рассматриваемые издания, под именем известных расколоучителей, таких памятников, которые в действительности не принадлежат последним? и во-вторых, не остались-ли некоторые памятники издателям неизвестными, хотя они принадлежат, бесспорно, перу тех расколоучителей, произведения которых ныне изданы в свет?

Решению всех названных вопросов вообще, а двух последних даже исключительно, способствовало то обстоятельство, что в нашем распоряжении находилось значительное количество таких рукописей, которых не было под руками у издателей раскольнических сочинений XVII века. Большинство этих рукописей хранится в Императорской Публичной библиотеке в С.-Петербурге, менее – в Румянцевско-Публичном музее в Москве, несколько в Киеве – в библиотеке духовной академии, несколько в Чернигове – в библиотеке духовной семинарии, одно – особенно знаменитое – в библиотеке А. И. Хлудова, принадлежащей ныне Никольскому московскому единоверческому монастырю.

Кроме того, в рукописных собраниях нам удалось найти еще несколько памятников, частью совсем неизвестных в литературе по расколу, частью известных, но неизданных. Именно: один – в Публичной библиотеке, один – в Румянцевском музее, один – в библиотеке Казанской духовной академии, один – в девяти списках, хранящихся в библиотеках: Публичной, Хлудовской, академий Киевской и Казанской и в библиотеке Императорского Общества любителей древней письменности в С.-Петербурге.

Все четыре памятника, да еще два другие настоящего отдела: один из рукописей Публичной библиотеки и один в двух списках – Публичной библиотеки и Церковно-Археологического музея в Киеве, – всего шесть, как заключающие в себе драгоценный материал, для первоначальной истории раскола, печатаются в приложениях к исследованию. «Материалы для истории раскола» для краткости не называем, обозначая лишь том и страницу издания. «Источники первоначальной истории раскола», напечатанные в «Христианском Чтении» за 1888–1889 годы, цитируем так: 88 или 89, I или II, 00. При проверке этого издания в нем оказались погрешности против подлинника, поэтому, соблюдая условленную сейчас цитацию, приводим, однако же, текст по рукописи.

В ряду памятников обозреваемого отдела первое место с полным правом могут занять произведения протопопа Аввакума. Так как они не могут с точностью быть подразделены ни по содержанию, ни по времени написания, ни по назначению в отношении мест и лиц, то мы перечисляем их в порядке только относительного свойства. Первым дополнением к произведениям Аввакума служат сочинения диакона Феодора и инока Авраамия. Все другие памятники данного отдела называются вслед за тем особо.

1. Сочинения протопопа Аввакума
а)

а) Книга всем горемыкам миленьким. V, 231–9. Аввакум пишет: «здесь Киприану голову отсекли, 183-го, июля в 7 день, в среду» (– 237); следовательно, послание писано позднее 7 июля 1675 г. Писано оно в Москву: а) «молебны те, – дает Аввакум здесь наставление, – в Москву-реку сажайте» (– 235); б) «спаси Бог за послание отца Авраамия, – благодарит Аввакум тех, кому пишет, – сын мне духовный был, в бельцах Афанасий. Пускай сгорел за Христа» (– 237): это инок Авраамий (VII, 260), в мире юродивый Афанасий (I, 310; V, 76–7), живший в Москве и там казненный (V, 77, 88, 264), «послание» его было прислано Аввакуму, очевидно, москвичами; в) лица, которым адресовано послание, жили в Москве.52 Послание написано в ответ на присланные в Пустозерск вопросы о разных «недоведомых вещех» (– 232). Важно отметить существующие в списках послания разночтения. Послание издано по ркп. библ. митр. Макария, № 34, а варианты взяты из двух списков – ркп. библ. Хлудова № 257 и 273. I. Варианты V, 233, пр. 2 и 3, представляют, очевидно, сокращение подлинника, поэтому читаем текст по «старейшей» редакции – в списке митр. Макария. 2. «Вставка» V, 234, пр. I, – «ответ о крещающихся младенцах», – есть искажение подлинника, происшедшее от ошибки:53 а) в древнейшем архангельском списке послания – ркп. библ. Хлудова, д. к. № 149 – данное место излагается в обратном смысле (VIII, стр. VII) и подлинность этого чтения подтверждается выпиской из сочинений Аввакума – ркп. Публ. библ. О. XVII, № 37 (88, I, 737); и б) она противоречит учению Аввакума, выраженному им в других посланиях (VIII, 103). 3. Ответ о причащении младенцев V, 234, пр. 2, следует читать по ркп. библ. Хлудова № 273. По отзыву издателя, этот список, хотя и представляет в сравнении с другими постоянные сокращения, но встречаются в нем по местам и вставки против той редакции, которая у издателя принята за «старейшую», – вставки, происхождение которых должно быть несомненно приписано самому Аввакуму (V, XIII). К числу таких «вставок» следует отнести и данный вариант: а) он есть в древнейшем архангельском списке (VIII, VII), б) приводится в послании XVII века, как выдержка из аввакумовского подлинника – ркп. Публ. библ. О. XVII, № 37. 4. Разночтения в макарьевском (V, 235–6) и архангельском списках (VIII, стр. VII–VIII) в наставлениях о притворной исповеди у православного священника и о том, как обращаться с последним, когда он придет в дом со святою водою, не касаются сущности вопроса и характерны лишь деталями.

б) Беседа о последнем времени. V, 258–82. В рукописях это сочинение надписывается различно; иногда оно называется «книгой», иногда «посланием» (V, 258, пр. 1), иногда «словом»;54 но все эти заглавия принадлежат переписчикам, сам же Аввакум начинает свое писание словом «беседа» (– 258), причем поясняет, что хочет говорить о «настоящем времени» (– 261). «Соловецкий монастырь, – говорится здесь, – в осаде семь лет от никониан сидит» (– 264);55 следовательно «беседа» писана около 1675 года, но ранее 7 июля, так как юродивый Киприан был в то время еще жив (– 264), а он казнен 7 июля 1675 года (– 237)56 Предлагая беседу «вниманию» всех желавших его слушать (– 261), Аввакум прежде всего, однако же, имел в виду Москву.57

в) Беседа об иконном писании. V, 291–7. «Паки и паки, и еще к любви вашей побеседую: вам бо о Христе послушати сладостно, а мне глаголати не леностно» (– 291). Такое начало настоящего сочинения показывает, что, во-первых, оно имело быть послано к раскольникам, во-вторых, писано в ответ на их письмо, и, в-третьих, предназначалось для лиц известных Аввакуму, с которыми он «беседовал» уже не раз, каковыми были главным образом москвичи. Затем, не может подлежать сомнению, что беседа писана не ранее 1673 года. «Не по што в Персы идти пещи огненныя искать», – говорит здесь Аввакум, – «Бог дал дома Вавилон, в Боровске пещь халдейская, идеже мучатся святии отроцы» (– 295): здесь разумеются известные ревнительницы раскола боярыня Морозова, княгиня Урусова и «дворянская жена» Данилова (– 214; сн. 213), умершие в боровской земляной тюрьме в 1675 году (ср. VI, 92) – вторая 11 сентября, первая 2 ноября, третья 1 декабря (VIII, 196, 202). Очевидно, что беседа писана не ранее 1673 года, когда названные раскольницы были посланы в место своего заточения (VIII, IX), но вместе с тем ясно, что тогда в Пустозерске еще не было получено известие об их смерти.58

г) Беседы к братии от писания. Некоторые из руководственных посланий Аввакума были изложены им в форме толкований на изречения священного писания. Все они могут быть названы именем «бесед к братии». Таковы толкования:

1: а) на 210–11 зач. посл. ап. Павла, аа) на 87 зач. тех же посланий. V, 337–75. Хотя оба толкования изданы в виде одной беседы, но это положение остается еще под сомнением. В толковании на послание к римлянам период своих «плаваний» под флагом борьбы за «старые книги» Аввакум определяет в «22 лета» (– 367);59 начало этих «плаваний», как известно, падает на 1653 год;60 поэтому время написания данного толкования необходимо отнести к 1675 году. Между тем в толковании на послание к галатам Аввакум делает обращение к рязанскому архиепископу Илариону (– 342), а он умер 6 июня 1673 года. Трудно предположить, чтобы в Пустозерске около двух лет не знали о смерти Илариона: оттуда, наоборот, сообщали, потом, даже подробности последних дней и смерти этого деятеля против раскола (VI, 251 ср. 203).61 Кроме того и форма обоих толкований не препятствует думать, что они написаны в два приема. «Премудрость. К галатам послание святого апостола Павла» (V, 337): так начинается первое толкование. Но также начинается в некоторых рукописях и второе толкование: «Премудрость. К римлянам послание святого апостола Павла».62 Вместе с тем каждое из двух толкований имеет и особое окончание (– 363; ср. 375).

2: б) на 55 гл. пр. Исаии, бб) на 12 гл. того же пр. Исаии.63 Толкования написаны были одно за другим, именно около 1675 года, как это видно из слов Аввакума в первом толковании: «пение в Соловках церковное и келейное по старому православию... того ради в осаде сидят седмь годов милые... Того ради, утешая их, Бог изведе из земля стараго игумна Иринарха».64

3: в) на 44 псалом, вв) на 9 главу Притчей. VIII, 22–52 + 52–63. Кроме боровского сборника, с которого сделано издание, есть в сборнике Публ. библ. О. I, 339.65 Указания на время написания данных толкований могут быть извлечены из следующих данных В толковании на псалом, обращаясь к царю Алексею Михайловичу66 с просьбою «угасить пещь палящую рабов Христовых в Боровске», Аввакум пояснял, что там, в Боровске, «в земле сидя, яко кокушки кокуют» боярыня Морозова, княгиня Урусова и третья «сподвижница» их Мария Данилова (– 40). Однако же, вместе с тем, здесь же читаем: «а в нашей России в 20 – в 3 лета, отнеле же враг развратил церковь и внесены быша еретические уставы, много пагубы бывало».67 Отсюда ясно, что толкование было написано еще до получения известия о смерти боровских соузниц, хотя и не ранее 1675 года. Вероятно тогда же, т. е. не позднее 1675 года, было написано и толкование на паремию. По крайней мере следует думать, что во время его написания в Пустозерске еще не было известно о смерти крутицкого митрополита Павла (– 59; ср. 38), последовавшей 9 сентября 1675 года (ср. VI, 254; сн. 233, 195).68

д) Послание ко всем верным. V, 239–50. Обращение сделано к «братии, яже на всем лице земном» (– 239). В надписании послания в некоторых рукописях говорится, что оно писано Аввакумом в «темнице», когда он «жил на брезе окиана» (– 239). Подтверждение этому находим и в самом тексте послания. «Грешный протопоп» (– 246) не только себя называет «юзником» (– 243), но и о своей жене говорит, что она «сидит в земле с детьми» (– 243). А это было в то время, когда Петрович жила в Пустозерске (– 195), а Марковна на Мезени (– 83, 84), и случилось приблизительно в последнюю треть 1669 года.69 Время освобождения протопопицы из земляной тюрьмы не известно, но около 1672–3 года (– 13) и даже около 1675-го она была еще узницею (– 263). Отсюда ясно, какие могут быть сделаны выводы о времени написания данного послания.70 Списки послания встречаются сравнительно редко.71

е) Послание к возлюбленным друзьям. VIII, 81–7. Аввакум говорит, что он переносит невзгоды за раскол «лет сполтретьядцать» (– 86); следовательно, послание писано около 1678 года.

ж) Послание к отцам и маткам. 88, I, 741–2. Из послания не видно, куда оно писано, но видно, что в царствование Феодора Алексеевича (– 742).

з) Рассуждение на поучение от правил. 88, I, 735–6. Так можно назвать послание, в отличие от других, применительно к первым словам его: «еже ми прислали поучение, от правил обравше – пишет Аввакум, – и о сем благодарю Бога» (– 735). Речь обращена к «полководцам» раскольнического «стада», но когда и куда писано послание, определить нельзя. Буквальная выдержка из этого послания приведена в раскольническом послании XVII века – ркп. Публ. библ. О. XVII, № 37, как из послания, принадлежащего именно Аввакуму.

и) Сказание о днях поста и мясоястия. V, 302 – 10. Некто В. Карпов на страницах «Библиографа» 1884, I, 8–9, высказал сомнение в принадлежности настоящего сочинения перу протопопа Аввакума. Н. И. Субботин говорит: «что сочинение это принадлежит Аввакуму, – в том не может быть сомнения, – особенно конец имеет все признаки Аввакумова авторства» (V, XXXI). Карпову кажется, что «слог сочинения слишком шаткий довод в таком случае». Правда, язык сочинения не всегда может решать вопрос об авторе его, но язык произведений Аввакума настолько характерен, что по нем легко узнать перо Аввакума, и мы, действительно, в данном случае узнаем его. Помимо этого, принадлежность данного сочинения Аввакуму доказывается из самого содержания его. Так, автор данного сочинения пишет: «Христос воста от мертвых в третий день и во ад сниде» (V, 307): это мудрование Аввакума (V, 347–8). Не говорим уже о том, что Аввакум имел повод писать наставление, следует ли поститься в субботу, так как его об этом спрашивали (V, 221).

б)

аа) Послание к священнику Стефану. V, 214–17.72 «Юзник темничный и грешник протопоп Аввакум, всем святым, живущим в духовном Содоме и Египте, паче же священнику Стефану» (– 214): так начинается послание. Под «святыми, живущими в духовном Содоме и Египте», Аввакум разумеет, без сомнения, своих единомышленников, живших среди православных, очевидно, в Москве (– VII, 417; ср. 266), где жил и поп Стефан. Из содержания послания видно, что оно было вызвано возникшими в общине московских раскольников нестроениями, известие о которых дошло до Аввакума и виновником которых был между прочим и поп Стефан, а также видно и то, что послание относится к числу ранних. «Слышах, отче, твое богоподражательное житие, – писал Аввакум Стефану, – и возрадовахся дух мой», но «токмо, отче, имею на тя мало нечто, яко держиши учение не по преданию отеческому» (– 215). Очевидно до Пустозерска успели дойти только первые известия об этом московском попе. «Затекаете во многом мудровании своем, – упрекал далее протопоп и всех москвичей, – и уже друг друга гнушаетеся, и хлеба не ядите друг с другом. Глупцы! от гордости, что черви капустные, все пропадете» (– 217). Община раскола еще так молода и так нуждается в опоре, но внутри её начались уже такие раздоры, которые могут скоро и в самом начале её жизни погубить её: таковы, по-видимому, смысл и подкладка этих строк послания. «Еще же, – обличал между прочим Аввакум, – инии глаголют Илиино и Энохово и Иоанново пришествие быти в притчи, а не истинно» (– 216). По известиям от 1670–71 года, споры об этом предмете в московской общине к этому времени были уже в полном разгаре (VII, 419), а начались, конечно, ранее. «Посем мир вам и благословение, – так заканчивается послание: и отцы вам, резаныя языки, мир дав и благословение, челом бьют» (– 217). На основании этого места можно, с вероятностью, заключать, что послание писано ранее последней трети 1669 года. «Отцы – резаные языки»: это, очевидно, поп Лазарь, диакон Феодор и инок Епифаний, казненные резанием языка в 1667 году, еще в Москве (VI, 223). Величать так этих своих соузников Аввакуму конечно удобно было в послании в Москву, где хорошо могли понять по этому выражению, о ком идет речь (ср. V, 116), но если бы он писал не ранее последней трети 1669 года, то должен бы был выразиться несколько иначе, именно сказать, что шлют «мир и благословение» отцы – «резаные языки» и «сеченые руки», потому что в последнюю треть 1669 года Лазарю. Феодору и Епифанию была вторая казнь, в Пустозерске, когда им снова «резали языки» и «отсекли по руке» (V, 85–7; VI, 225). «И до мору, приходя к Казанской, прежде ссылки Даурской» (V, 216): это было в 1652–3 годах. «До мору» – до морового поветрия 1654 года. «Приходя к Казанской» – в московский Казанский собор, к которому Аввакум был приписан по переселении в Москву и протопопом которого был его друг, Неронов. «Прежде ссылки Даурской» – ссылки Аввакума в Сибирь.73

бб) Послание к неизвестному. V, 217–23. Время, когда написано послание, и лицо, в ответ на вопрос которого оно было писано, в послании не указаны, равно как и место, куда было послано. Тем не менее с вероятностью можно полагать, что послание писано в Москву. Примечание Аввакума, что, живя некогда в Москве, он «наречно пел у Казанския многажды» (– 222), показывает, судя по образу его выражения, что вопрошавший легко мог догадаться (ср. V, 216), где «пел» Аввакум. Вместе с тем, по-видимому, следует думать, что послание относится к числу ранних. По крайней мере нельзя найти препятствий к принятию этого положения.74 Второй вопрос касается разночтений в настоящем послании. Послание напечатано по ркп. библ. м. Макария № 34, а варианты приведены по ркп. библ. Хлудова № 257. Имеем в виду вариант V, 221, пр. 1, весьма важный для решения вопроса о том, как судил Аввакум о новопоставленных попах. Издатель дает следующую характеристику сборнику сочинений Аввакума в ркп. библ. Хлудова, № 257: в нем «по сравнению со списком той же библиотеки № 258 и особенно со списком высокопреосвященного м. Макария, постоянно встречается замена слишком грубых, площадных слов и выражений менее грубыми, даже церковно-библейскими: очевидно, это новая редакция, сделанная с целью сгладить слишком резкие даже для раскольнического уха выражения, которые, однако же, соответственно личному характеру и литературным приемам Аввакума, должны быть признаны принадлежащими старейшей, подлинной аввакумовой редакции» (– XII). В виду этого возникает вопрос о подлинности и вышеупомянутого варианта: не есть ли это вставка, вызванная интересами известной части раскола – найти себе оправдание в авторитете Аввакума? Отвечаем на этот вопрос отрицательно, признавая вариант подлинным, на следующем основании: а) вариант этот приводится в других списках послания, не исключая и древнейших;75 б) есть он в выписке из сочинений Аввакума, находящейся в одном древнем сборнике – ркп. Публ. библ. О. XVII, № 37 (88, I, 738); в) в настоящее время открыты такие сочинения Аввакума, которыми подтверждается, что взгляд, выраженный V, 221, пр. I, есть действительно аввакумовский взгляд (VIII, 103–4). Впрочем с списке Хлудова № 257, как текст его напечатан V, 221, пр. I, в данном месте есть пропуск важных слов – «а поп новопоставлен» – имеющихся во всех других вышеупомянутых списках, – пропуск, происшедший, очевидно, по ошибке.

вв) Послания к Симеону. V, 200–4 + 204–12. В первом послании есть прямое указание, что Аввакум писал его в 1677 году, так как от времени своей ссылки в Сибирь – 1653. IX. 15 – он считает здесь «двадесять три лета и пол-лета и месяц» (– 203).76 О втором послании можно сказать только то, что оно писано по отъезде из Москвы восточных патриархов Макария и Паисия.77 Впрочем, можно иметь в виду следующие слова Аввакума, в которых он выражает свою надежду по поводу известия о патриархе александрийском Паисии, что его будто бы «распял Измаил на кресте, еже есть турской» (– 204). Именно, Аввакум писал Симеону: «Еще надеюся Тита втораго Иусписияновича на весь новый Иерусалим, идеже течет Истра река, и с пригородком, в немже Неглинна течет. Чаю, подвигнет Бог того же турка на отмщение кровей мученических» (– 205). В этих словах, по всей вероятности, надо видеть отражение тех ожиданий, которые предшествовали 1671–72 годам и сопровождали их, когда война поляков с Дорошенком кончилась тем, что Москве стала грозить война с Турцией.78 При этом в виду угрозы Аввакума русским архиереям, что и их в будущем постигнет наказание свыше, как уже постигло оно, по его словам, восточных патриархов, участников собора 1667 года (– 212), – можно думать, что послание писано ранее 17 февраля 1672 года, когда умер патриарх Иоасаф II, в смерти которого раскольники хотели видеть именно «казнь Божию» этому патриарху, как «защитнику догматов никонианских» (ср VI, 251). А то обстоятельство, что, излагая здесь учение о сошествии Христа Спасителя во ад, Аввакум не обнаруживает полемического задора, хотя и вполне оттеняет черты своего неправильного «догматствования». – показывает, что тогда, т. е. во время написания послания, неоднократные «стязания» Аввакума с диаконом Феодором по данному вопросу или еще не начались,79 или же, что вероятнее уже начались (VI, 120), но Аввакум еще медлил сообщать о них «на Русь» своим ученикам.

гг) Послание к некоему брату. VIII, 67–81. По объему довольно обширное, писано не ранее 1679 года, неизвестно куда.80 В конце послания обращена обличительная речь к Трифилию. Можно думать, что этот Трифилий есть не кто иной, как белоозерский узник. Обличая Трифилия за лживое «учение», Аввакум поясняет, почему ложь Трифилия особенно вредна. «А чаю, – говорит он, – и так не мало перемазал подобных себе». Аввакум предполагает, что «слепой» вождь – Трифилий уже успел найти себе «слепых» последователей. «Муж был подвижник, – добавляет он, – всяк почает, правду говорит» (– 80). Славою «подвижника», как видно из «Винограда Российского», пользовался Трифилий – инок Симоновского монастыря: другого авторитета с именем Трифилия не известно из истории раскола. Порицания Аввакума Трифилию за сказки о «видениях» с одной стороны, и похвалы «Винограда Российского» иноку Трифилию как «провидцу» – с другой, также, по-видимому, указывают на одно и то же лицо.81 Послание открыто только в одном списке, по которому издано, но есть возможность сделать проверку по другим памятникам, впрочем только частичную. Подлинность послания подтверждается сравнением двух мест (а + б), третье и четвертое (в + г) обличают вставку: а) VIII, 69, по срав. с раскольническим посланием XVII века, где приводится выдержка из этого послания, как из послания Аввакума;82 б) VIII, 68–9, по срав. с выписками из сочинений Аввакума (88, I, 736–7); в) VIII, 70–3, по срав. с VIII, 86, пр. 1; г) VIII, 76, по срав. V, 264 + V, 204 + VIII, 28 + 88, I, 748, следует читать так: «Вечная им память. Знал я некоего Дометиана священника», или, как читается в одной выдержке: «знал я покойника Дометиана» (88, I, 755).

дд) Послания к попу Исидору с братией. VIII, 100–24 + 102–6. Об обоих посланиях можно говорить совместно. 1) В конце второго послания Аввакум писал: «святии отцы, и вся о Христе братия, да и все наши! О единогласном и наречном пении писал, я чаял, Иов с Дону. Многомятежно было время; не разсмотря так на старика писал. А опосле расчухал, ано Игнатий мятежит всею церковью» (– 105). Послание это ныне неизвестно, но вероятно именно на него указывал Аввакум, когда в послании к Ионе писал в заключение речи о единогласном и наречном пении: – «есть о сем писал пространно в Москву в мимошедшая лета, а ныне и сего довлеет» (88, 1, 751): вероятно потому, что в других посланиях в Москву, более ранних, Аввакум писал об этом предмете не пространнее, чем Ионе, а с другой стороны понятно, что в разгар «мятежа» и притом в полемике против такого «столпа», как Иов, пустозерский законник должен был писать «пространно». 2) Кто этот Игнатий? Решить это трудно. Видно только, что это был чернец и имел близкие сношения с Москвой, если не постоянно жил в Москве. Аввакум так говорил об Игнатии: «плюньте, братия, где он говорит, – не подобает его слушать. Где ему знать обычай и устав церковный? Он родился и взрос во дворе боярском, да вчера постригся – а на завтра и в игумны накупился, без благословения отец окормляет церковь». Далее Аввакум делает такие обращения к Игнатию: «ну, Иванович, прости!.. Читал ли ты, старый друг мой, правила?... Не вскормя, ворога не видать. Чаю, разумеешь реченное. У Павла бы митрополита также ты философил» (VIII, 105–6). Очевидно, это были старые знакомые, по-видимому – и за раскол подвизались вместе. Не тот ли это Игнатий Иванов, который некогда состоял в переписке с противниками новоисправленных книг – игуменом Феоктистом и епископом Александром (;, 337–8, п. п. 74, 85)? Так или иначе, но бесспорно, что о том же чернеце Игнатии Аввакум писал и в другом послании в Москву, когда давал наставления москвичу Борису (VIII, 93). Любопытна и здесь характеристика Игнатия. Противопоставляя Игнатию покойницу Марфу, игуменью в Вязниках, Аввакум замечал: «не по Игнатьеву жила, – странным и мимоходящим ноги умывала сама» (– 92). 3) По главному вопросу, какой решается в рассматриваемых посланиях (– 100, 103), видно, что оба они были адресованы к одному и тому же попу Исидору, который в том и другом прямо и называется по имени (– 100, 102).83 Первое послание писано в царствование Феодора Алексеевича (– 101), второе было вызвано вопросом Исидора (– 102), последовавшим со стороны последнего, надо думать, по поводу сделанного Аввакумом Исидору порицательного замечания в первом послании (– 100), и, очевидно, еще при жизни иеромонаха Иова. 4) В послании неизвестных XVII века – ркп. Публ. библ. О. XVII. № 37 – приведены буквальные выдержки из настоящих посланий: а) VIII, 102: от «во аде несть покаяния» до «буди воля твоя, а не моя», и б) VIII, 103–4: от «младенцев от новиков крещенных» до «клади то в дело, и крещение, и венчание», – с указанием, что так «писал отец Аввакум к некоему священнику».84

ее) Послание к игумену Сергию. VIII, 107–12. Писано: а) после первого послания к попу Исидору: «у Григория в грамотке почти», – ссылается здесь Аввакум на свой ответ Григорию в этом послании (– III; ср. 101–2), т. е. в царствование Феодора Алексеевича; б) «долго» спустя после смерти известных боровских заточниц (– 110), умерших пред вступлением царя Феодора на царство; в) о дочери княгини Урусовой – Настасье до Аввакума дошло известие, по поводу которого Аввакум писал: «и Настасья, хотящая быти царица, пускай молится о мне... Бог её благословит за великого и честного жениха» (– 109): такие слухи могли быть или до июля 1680 года, когда Феодор Алексеевич вступил в первый брак, или после 14 июля 1681 года, когда он овдовел, до конца этого года. Упоминание о попе Исидоре (– 108) и обращение к княжнам Урусовым (– 110) показывает, что и это послание имело быть в Москве. Слова Аввакума: «а что Исидор от еретик крещенных не причащает, то он правду творит» (– III), не стоят в противоречии с V, 234, пр. 2: в последнем месте следует разуметь случай, когда есть болезнь к смерти, при невозможности «довершить» крещение, в первом – обратный.

жж) Послание к Борису с братией. VIII, 89–98. Борис, которому во главе послания прописано здесь «прощение» (– 89), по всем признакам, есть тот москвич, которого Аввакум еще в «книге горемыкам» научил «всегда прощения говорить» (V, 237). Тут упоминаются и другие лица, которых можно подразумевать в этой «книге» (– 231): Ксения Гавриловна (VIII, 94, 96) – сестра Анисии, бывшей игуменьею в «обители» матери Мелании, и Иродион – вероятно – племянник Акинфия Иванова Данилова, мужа известной Марии Герасимовой, соузницы Морозовой (V, 179, 184): Иродион, племянник Акинфия, и по другим источникам, известен как содеятель Елены Хрущевой (VIII, 192). Послание писано в конце царствования Феодора Алексеевича, вероятно в последней половине 1681 года, так как здесь дано было Аввакумом благословение на такое дело (– 97), которое было выполнено вскоре после смерти Аввакума – в июле 1682 года (IV, 299).
Михаил и Гавриил, которых Аввакум называет здесь «священномучениками» (– 92), это – противники исправленных книг – попы, из которых второй служил в Нижнем, а первый в Москве (V, 263).85

зз) Послание к «отцу» Ионе. 88, I, 744–54. Говоря о единогласном и наречном пении, Аввакум сообщал Ионе: «о сем писал пространно в Москву в мимошедшая лета» (– 751): это показывает, что послание по времени происхождения – не из ранних и что писано оно, по-видимому, не в Москву.86 Две выдержки из этого послания, как из послания именно Аввакума, приведены в раскольническом послании XVII века – ркп. Публ. библ. О. XVII. № 37: а) от «а иже новопоставленный поп» до «и причащает невозбранно» (– 747), и б) от «а иже в тропаре Кресту» до «на просвиромисании и везде» (– 747, 748), причем слова «пускай его к чертям пойдет» выброшены. 747: первая строка обнаруживает порчу переписчика, – следует читать так: «и по их пустыням, своим им иконам не кланяются пред...»

ии) Послание к некоему Афанасию. 88, I, 743–4. Аввакум пишет Афанасию: «носи гораздо пироги – те по тюрьмам – тем» (– 743). Благодарит за присылочку и ему лично: «спаси Бог тя за пироги, моли Бога о мне» (– 744). Советует увещевать боярина Бориса Афанасьевича «принять» раскол, не страшась "плетей»: «боярин-де-су, одинова умирать» (– 743). И в заключение благословляет: «мир ти и благословение от всех нас, а от меня и поклон с любезным целованием» (– 744). Все это показывает, что послание относится к пустозерскому периоду. Но кто этот Афанасий – сказать трудно.87

ii) Послание утешительное к неизвестному, скорбевшему в час искушения. 88, I, 743. «Молися о нас, Господа ради, а ты у нас у всех в сердце лежиши и молимся о тебе»: заключая так свое послание, Аввакум указывал неизвестному по имени «брату», конечно, на своих пустозерских соузников.88

кк) Письмо приветственное ищущему покаяния после временного уклонения из раскола. V, 250–2. В. Карпов в статье «Библиографа» 1884, I, 7–9, выразил сомнение в принадлежности Аввакуму этого сочинения. По его словам, нет «никаких решительных доводов» в пользу того, чтобы считать автором Аввакума. А, по нашему мнению, решительно нельзя найти ни одного основания, чтобы высказывать такое сомнение. Если бы кто-нибудь из раскольников захотел сделать подделку, с тем чтобы внести её в сборник сочинений Аввакума, то он положительно не в состоянии был бы выполнить задачу так удачно: столь характерно выступают здесь черты творчества Аввакума.

лл) Послания к боярыне Морозовой, княгине Урусовой и Марии Даниловой. V, 174–80 + V, 181–88. Издатель говорит о времени написания первого из этих посланий следующее: «можно догадываться» на основании содержания послания, что оно «написано вскоре после того, как Аввакум узнал, что Морозова, Урусова и Данилова объявились раскольницами и подверглись опале, но еще до получения известий об их страданиях» (– XXVIII). Предположение вполне основательное, и точнее время написания послания определяется следующими данными: 1) Аввакум упоминает здесь о полученном им от Морозовой и её соузниц «рукописании», в котором боярыня прислала протопопу между прочим свое «оханье» по случаю смерти сына её Ивана. Малолетний Иван Глебович Морозов умер вскоре после взятия его матери под стражу (VIII, 172; ср. V, 184), когда она находилась на подворье Печерского монастыря (VIII, 169). Так как Морозова взята была под стражу в ночь на 16 ноября 1671 года, то известие о смерти сына её Ивана могло прийти в Пустозерск не ранее первой половины 1672 года.89 2) Пытка Морозовой, Урусовой и Даниловой, о которой в настоящем послании, как было сказано, еще не упоминается, была уже при патриархе Питириме (– 176), следовательно, после 7 июля 1672 года, когда Питирим вступил на патриаршество, – и еще точнее: пытка эта была спустя год после взятия Морозовой под стражу (– 180; ср. 167, 183–4), значит в конце 1672 года. Следовательно и по этим соображениям данное послание Аввакума можно относить к первой половине 1672 года. А это значит, что послание было отправлено в Москву. Во втором послании, обращаясь к Морозовой и её соузницам, Аввакум говорит: «таже всех вас... живых в землю вкопали» (– 185). Это показывает, что послание писано в Боровск (ср. VIII, 190–1; V, 266) и, значит, не ранее 1673 года, но, как видно, вскоре по получении в Пустозерске известий о судьбе Морозовой и под живым впечатлением от этих известий.90

мм) Послание на Мезень к жене и детям. V, 161–5. Послание было вызвано письмом с Мезени, в котором жена Аввакума и дети жаловались на свое бедственное положение: «не знаем, писали они, – как до конца доживать» (– 162). Когда Аввакум дает наставление сыну Афанасию, чтобы ом «учился у братей» (– 164), и «не гнушался бы их, что они некогда смалодушничали, на виселицу Христа ради не пошли» (– 165), то разумеет двух сыновей своих Ивана и Прокопия, об упоминаемом здесь «малодушестве» которых он сам рассказывает в своем «Житии» (– 84). Время написания послания в нем не обозначено, но так как случай с Иваном и Прокопием, о котором говорит здесь Аввакум, был приблизительно в последнюю треть 1669 года и не ранее, то этим уже определяется один предел времени написания послания, тем более, что Аввакум дает здесь и другое указание, когда говорит, что он уже три года сидит нагим: «рубашку с себя скинул и... наг оттоле и доныне... уже три года будет» (– 163).

нн) Послание к Маремьяне Феодоровне. V, 195–200.91 1. Писано в Москву – это видно: а) из того, что послание адресовано к некоей Маремьяне, любимой ученице Аввакума, причем, прося передать благословение его друзьям и почитателям, Аввакум на первом месте и особо упоминает Дмитрия (– 196), а в другом послании, писанном несомненно для Москвы, Аввакум также беседует с одной из любимиц своих Маремьяной (– 238), причем называет её нераздельно с именем Дмитрия (– 231); и б) из того, что, прося передать благословение его знакомым, «с домами их» (– 196), каковых знакомцев у Аввакума много было именно в Москве, Аввакум между прочим называет некую Анну Амосовну (– 200), очевидно, бывшую «служанку» и любимицу боярыни Морозовой (– 189), оставшуюся после своей госпожи в Москве (VIII, 174). 2. Послание могло быть писано около 1676 года и позднее: а) Аввакум просит Маремьяну «сказать» его благословение «всем в грамотке писанным, аще живи» еще: здесь можно и необходимо разуметь «книгу горемыкам», посланную в Москву после 7 июля 1675 года; и б) Аввакум благодарит Маремьяну: «спаси Бог, что не забываешь бедной протопопицы с детьми. Посажена, горюша, также в землю, что и мы, с Иваном и Прокопием» (V, 195); вероятно Маремьяна послала гостинец Марковне в исполнение просьбы Аввакума (– 238), а эта просьба была выражена именно в «книге горемыкам» (– 238). 3) Сделаем одно замечание по поводу рассказа Аввакума о просфоре (V, 197–9). Присылавший Аввакуму просфору поп (– 197), как это видно из указаний самого Аввакума, сделанных им в другом месте, был поп Дмитрий (88, I, 740); он имел рукоположение «старое» (– II, 594), но некоторое время служил по «новым» книгам (ср. V, 197; 88, I, 740).