Начало раскола 5

4. Сочинение инока Евфросина
Отразительное писание о новоизобретенном пути самоубийственных смертей. 1691 года. Обширный, вновь найденный трактат издан в 1895 году X. М. Лопаревым в CVIII выпуске «Памятников древней письменности», в составе стр. 071 – 160. Сведения о нем даны в предисловии к изданию, но так как сюда вкрались ошибки, то с нашей стороны они должны быть исправлены.

Прежде всего необходимо сказать об авторе «Отразительного писания.

В приписке к «писанию» оно названо произведением старца Евфросина: «письма старца Евфросина». Кто же такой этот старец Евфросин? «Имя Евфросина», – говорит издатель, – «небезызвестно в истории старообрядства. Мы знаем, что в 1667-х годах он находился в Курженской обители, близ Повенца, и здесь познакомился с прибывшим к нему знаменитым староверческим деятелем, игуменом Досифеем». В подтверждение этого издатель ссылается на «Историю Выговской пустыни» Ивана Филиппова. Говоря о Досифее, Филиппов между прочим замечает, что Досифей, когда оставил Беседный монастырь, – «благочестия ради крыяся, часто прибегал к пустынной некоей Курженской обители, в строение преподобнаго некоего старца Евфросина». Тоже говорит об авторе «писания» проф. В. О. Ключевский, называя Евфросина строителем Курженской обители.107 По нашему мнению, в этой ссылке заключается недоразумение. «История Выговской пустыни» говорит, действительно, о «преподобном» старце Евфросине – строителе Курженской пустыни;108 между тем ни откуда не видно, чтобы Евфросин – автор, был строителем Курженской пустыни, не говоря уже о том, что он никоим образом не мог заслужить у поморцев эпитета «преподобного».109 Из «Отразительного писания» видно только то, что инок Евфросин был из числа учеников известного игумена Досифея. Когда Досифей проживал в Курженской пустыни, а затем в Троицкой, Евфросин находился при нем (– 12, 13, 26). В приписке к трактату значится: «списано с тетрадей, с Минина приносу, с Руси, с Калуги и с Белева, письма старца Евфросина». Следовательно, около 1691 года, когда писан трактат, Евфросин жил в пределах калужских и белевских, что подтверждается и текстом «Писания» (– 107; сн. 52).110

Манера писать у Евфросина такова, что иногда чтение его становится затруднительным. Автор беседует со многими лицами, но так, что не соблюдает последовательности, к одному лицу обращается в разных местах, иногда даже не называя его по имени, и нигде не отмечает хронологии. Сколько требуется нашей задачею, сделаем здесь пояснения к тексту «Писания», в порядке страниц, исключая те места, по поводу которых или были уже сделаны примечания, или же их удобнее будет сделать ниже.

; 11: Василий Волосатый «дважды посылал с Ивана Великого письма метать». Из «памяти» Сыскного Приказа от 30 июля 1681 года видно, что 6 января этого года, в праздник Крещения, вор церковный, раскольник, расстрига Гараска Шапочник бросал с Ивановской колокольни, на смущение народа, воровские письма. Сообщниками ему были заонежанин Антон Емельянов сын Хворой и житель Бронной слободы Осип Васильев Сабелкин. Последний скрылся, некоторые же были пойманы за Тверскими воротами в Москве.111 Может быть это были посланные Волосатого?

; 11: Чернец имевший морильню на Ветлуге, напоминает живших в тех местах монаха Серапиона или монаха Симеона.112

; 12: «Старорусянин, богат муж Исак Богомолец, с женою, дщерию – девою невестою и снохою волею своею умроша гладом». В «Извещении» Григория Яковлева читаем: «на Выг-озере новгородец некто Исак, прозванием Богомолов, с семьею своею, на Березовом острове, гладом раскола ради помре».113 Сопоставляя эти известия, заключаем, что о тех же лицах говорит и третий памятник – Синодик, когда поминает: вскрай Выгозера гладом скончавшихся: Исаакия, Ксении, Феодоры, Ксении девицы.114

; 14: Дементьев, т. е. Иван Дементиев – расколоучитель в Новгороде.

; 15: Град Поволский – Романов, ныне Ярославской губернии; ср. 17.

– 16: «Воста некто от новорождшихся, именуем пресвитер»: речь идет о пошехонском деятеле попе Семене; ср. 17.

– 18: По официальным указаниям, жена попа Лазаря носила имя Домны; в Пустозерский острог она была прислана в 1666 году; ср. 19.115

– 20: Поликарп (– ср. 12), по отчеству Петров (– 14), романовец, любитель писем Аввакума (– 110), есть, очевидно, не кто иной, как тот Поликарп Петров, романовец, которого другие памятники называют «зельным любителем и рачителем» писаний Аввакума.116

– 21: Иван; ср. Григорьев сын Иван (– 20), ср. подьячий Иван Григорьев (– 17).

– 22: «Княгиня», великая страдалица, о которой Евфросин говорит и в другом месте (– 37), есть не кто иная, как княгиня Анна Хилкова. Похождения этой сиятельной раскольницы остаются неизвестными, но можем указать, что пока она жила в Москве, у неё служил поп Прокофий; а когда «объявилась» в расколе, то была послана под надзор в Воскресенский Горицкий, Новгородской епархии, женский монастырь; в 1685 году бежала из монастыря,117 и скрывалась, как оказывается, в Романове и в Пошехонье (– 37–8). Исправляем ошибку г. Лопарева (– 063), которую повторил и проф. Ключевский;118 оба они видят в «княгине» известную Евдокию Урусову. Между тем Евфросин называет «княгиню» только «второю» Евдокиею (– 37): Урусова не могла проживать в пределах Романова, так как с ноября 1671 года находилась под стражей и умерла, как известно, в Боровске, в 1675 году. Морозову Евфросин называет и в другом месте (– 68). Евдокия (– 52) и Феодора Петрова (23, 24) – личности неизвестные, жили в Романове.

– 26: «Емельян Иванов, собеседник Игнатьев»: ученик диакона Игнатия Емельян Иванов Второго, из Повенца. 28: «после Игнатия два лета жил в пустыни»: «кельи» Емельяна стояли на речке Рязанке.119 31: Герман соловьянин – один из соловецких иноков.120 Второй «товарищ» Емельяна – «старец Ефрем с Повенца, белой поп тот бывал»: о повенецком попе Ефреме упоминает и «Сказание» об иноке Геннадии, когда говорит о проезде Геннадия чрез Повенец после бегства из Клопского монастыря. «В Повенце, – читаем здесь, – еще не угасла тогда древлецерковных преданий искра, священник бо того села, Ефрем именем, не приста пришедшим от Никона новинам, иже ово дарами и почестями от новолюбителей себе храняше, ово бегством спасаше живот».121 По смыслу этого свидетельства выходит, что оставление Ефремом своего прихода и пострижение его последовало позднее 1684 года, когда Геннадий проезжал чрез Повенец. 32, 54, 69–70, 76–7: дальнейшая речь о Емельяне. 046–054: сопоставление данных о времени его самосожжения.

– 26: О диаконе Игнатии и Емельяне Евфросин говорит: «а догматство их о кончине с Козмою Косым согласно было: на 197 год будет свету преставление». Издатель принимает это место без исправлений (– 023); между тем здесь есть или неточность в известии Евфросина, или ошибка переписчика. В 1687 году Козма Косой утверждал, что «осталось до кончины века сего, по божественному писанию, только пять лет».122 Если Игнатий и Емельян были согласны с учением Косого, что вполне возможно, то на 197 год они могли относить только воцарение «антихриста», имеющего открыться, по Писанию, за 3; года до кончины мира.

– 34: Кто этот «великий столп, пустынное светило, авва и отец?» Бесспорно тот, с которым ведется беседа далее, где «авва» называется Корнилием (– 60–2, 65). В том и другом случае говорится о «пустыне», где жил «авва», тут и там последний одинаково упрекается в нерешительности восстать против самосожжения. Авторитет, каким пользовался в расколе «авва», показывает, что речь идет об известном поморском иноке Корнилии. Действительно – «авва» жил в Поморье, как это видно из того, что в его «пустыню» прибегали за помощью иноки-поморцы. Корнилий – авва великое видел преступление в общении в пище с православными: и это обличает инока Корнилия, который, по сказанию его «Жития», «егда слыша о некиих сообщающихся с никонианы в молении, в ядении, или в питии, глагола: не буди наше с ними общение и молитва, д;ндеже исправятся».123 Имея это в виду, отмечаем ошибку издателя, который отнес Корнилия к числу пошехонских деятелей (– 022).

– 46: Единомышленником и другом Корнилия был шунгский дьячок Данила Викулин: поэтому Евфросин обличает этого проповедника самоистребления: «и ты су Данило, Шунгской шумитель, полно шуметь и развратно учить: чтоб тебе, бедному, за неправое то учение вечно не гореть».

– 51–2: Речь идет о беседах Евфросина с защитниками самоистребления, происходивших в Романове, как это легко видеть по ходу рассказа.124 «Белев свой проглотил уже»: это говорил Поликарп Евфросину, – «подавится молитвами страдальца», т. е. Аввакума.

– 64: Иван, т. е. Иван Григорьев, подьячий; начало речи ранее – 62.

– 68; ср. 67: «Марк и Александр»: это – олончане Марк и Александр Гуттоев, вместе заключенные за пропаганду раскола в Вяжицкий монастырь и вместе оттуда бежавшие. Александр после того снова был схвачен при олонецком воеводе дворянине Панине, Марк же «седмь лет на свободе бяше, ово укрывался, ово смотрением Божиим сохраняем», и только уже при воеводе Ловчикове и дьяке Скворцове снова «ят бысть» и «огнем сожжен вне града» – Олонца.125

– 75: Артемий – дьячок из Каргопольского уезда. Связь речи, по-видимому, такова: на реке Кучепальде, в деревне, в 15 верстах от Каргополя, подверглись самосожжению 17 человек (– 74), в том числе и некий Феодор, кум Артемия (– 75). «От тоя деревни, Красная Ляга три версты. Артемий первее дьяк церковный бе; узнав же о вере, отста. Той Артемий того зажигателя Кучепалдскаго Феодора... по триех днех по горении видит во сне», и, как с соседом и кумом, ведет с ним разговор (– 75). При таком чтении данной тирады смысл её был бы понятен: Артемия было бы возможно считать жителем Красной Ляги. Во всяком случае это – один из деятелей в пределах каргопольских, почему в другом месте имя Артемия и стоит рядом с именами поморских расколоучителей попа Ефрема и инока Корнилия (– 104). К тому же Артемию у инока Евфросина обращена речь на стр. 66–9, 88.

– 93: Священноиноки Феодосий и Пафнутий: вышеназванные черные попы, служившие на Дону. Связь речи показывает, что в данном месте говорится о сподвижниках Досифея на юге. Поэтому нельзя здесь разуметь священноинока Пафнутия соловецкого. Последний, по выходе из монастыря, долго жил на берегу Белого моря; по возникновении Выговского общежития здесь служил несколько лет; затем опять ушел к морю.126

– 99: «Место, иже во всей гонимей церкви хвалится правлении» – Керженец; «судия в суде крывляя» – старец керженский Онуфрий; «притрапезники» – Поликарп Петров и подьячий Иван Григорьев. Ср. 110, III, 112.

– 104; сн. 114: В одном месте Евфросин называет Игнатия священноиноком, в другом пастырем, в обоих случаях ставит его во главе 40 поволжских иноков, причем дает понять, что и сам Игнатий жил в одном из поволжских скитов. По другим памятникам, около 1689 или 1690 года на Керженце жил поп Игнатий, по фамилии Мухин.127

– 06: У попа Лазаря, диакона Феодора, инока Епифания и инока Авраамия нет ни одного слова о самосожигательстве.

– 019: Ни откуда не видно, чтобы Иван Коломенский «отрицал таинства, ссылаясь на Ипполитово слово».

– 021: «Повесть» о Софронии Аввакум взял именно из «Великого Зерцала». VIII, 77–8; ср. 24 главу «Зерцала».128

– 021: Ниже мы увидим, что первые «гари» были в Нижегородской области.

– 022: Петр Онуфриев Лында (– 31, 36) – личность известная, выходец с Толвуи.129

– 036: Тереховская гарь ошибочно отнесена к 1676–7 году, как это уже было разъяснено нами.130

– 070: Отожествление пошехонского попа Семена с вязниковским попом Семеном едва ли возможно. Ведь ни Евфросин не говорит, что Семен пришел в Пошехонье из Вязников, ни Денисов не называет Семена деятелем пошехонским.

5. Сочинение диакона Игнатия
«Книга» о титле на кресте. Ркп. Рум. муз. № 761, в 8-ку, XIX века, лл. 1–7. Здесь оно надписывается так: «Писание священнодиакона соловецкого Игнатия, прежде бывшего отца и страдальца, обличительно о написании титлы И. Н. Ц. I. на кресте Христове». Первое известие об этом «писании» относится к 1691 году и принадлежит иноку Евфросину. Говоря о поморском расколоучителе, соловецком диаконе Игнатии, Евфросин замечает: «книгам был читатель, и охоч и досуж, а мудрованейце иное имел, и, Бог знает, какое: титлу на кресте не принимал и велику книгу на то собрал». Из последующих столетних споров в расколе из-за «титла» видно, что это «письмо» Игнатия обычно «обносилось во християнех»,131 но в литературе по расколу оно доселе оставалось неизвестным. Печатаем этот памятник в приложениях под № 3.