Рейвер VII

— Наш клуб — что-то вроде русского Аненербе, — объяснял Языков Софье.
— Нам нужна религия для России. То, что зацепит миллионы, — добавлял Владимир. — В первую очередь, нам нужен наш русский Бог.
— Этот Бог помогает непосредственно русским? — спросил Языков.
— Всем, кто считает себя русскими, — предложил Платонов. — Тем он и помогает.
— Он любит и заботится о русских, — сказала Соня.
— Хорошо, а как он относится к нерусским? — спросил Владимир.
— Он всех любит и о всех заботится. Но русским помогает в первую очередь, — сказала Соня.
— А что, если в жизни происходит негатив, горе или беды? — спросил Владимир.
— Ну, если создавать свою религию, мы можем противопоставить её христианской… — Соня замялась, обдумывая слова.
— Сон? — подсказал Языков.
— Нет, меньше эзотерики, — ответила она. — Наш Бог будет осязаем. Негатив, горе и беды — это опыт от Бога. Ведь он любящий и заботливый.
— В яблочко, Соня! — рассмеялся Владимир.
— Да, наш Бог помогает во всем: в делах, финансах, отношениях. Если что-то не получается — это опыт. А Александр — пророк этого Бога.
Они несколько часов обсуждали построение лекций, как оправдывать и защищать их Бога. На теме Холокоста вся их концепция давала трещину. Ведь если есть любящий Бог, как он мог допустить такое? Всё же пришлось немного удариться в эзотерику и сказать, что он непознаваемый. Платонов слушал внимательно, чувствуя, как всё в груди дрожит. Он понимал, что сейчас рождается идея, способная повести за собой тысячи, а может, миллионы людей.
— А что будет после смерти? — спросил Языков.
— Надо что-то противопоставить страшному суду, — сказал Владимир.
— Никах поедающих орлов, как у шаманов, — продолжила Соня, — никаких гурий, арбитражных судов и перерождений… Рай для русских, какой каждый его понимает.
— Главное — это служить людям, — добавил Платонов.
— А чем ты занимаешься, Софья? — спросил Языков.
— Я пишу эссе про «Молот Ведьм», главную книгу святой инквизиции. По ней два века сжигали людей на кострах. Очень интересно исследовать, как определяли ересь и придумывали пытки. Генрих Крамер и Якоб Шпренгер считали, что поступают правильно, руководствуясь «правильными» мотивами. Жизнь — большая загадка.
— Вся наша жизнь — это танец пред смертью! — закончил Языков.