Рейвер

«Давно я не пил шампанского…» Платонов проснулся рано утром. Будильник гремел на маленькую квартиру, забитую цветами, серое солнце пробивало сквозь небольшие тучи. Он вскочил, и первое, что сделал, — включил рейв, а потом уже закурил сигарету. Время на сборы ещё было, Платонов не торопился, расхаживая с сигаретой по квартире, он разминался, немного пританцовывая. «Чёрт возьми, сегодня тот самый день, который изменит всю мою жизнь». Не стыдно даже было прибегнуть к старинным обрядам, например присесть на дорожку. Он не верил в эти глупости, но что не сделаешь, чтобы быть счастливым. Платонов надел ещё вчера выглаженную рубашку, закурил ещё одну, уже ударяясь в пляс, и выбежал на улицу. Отталкиваясь от грешной земли рывками, он добежал до остановки, ему пришлось приложить много усилий, чтобы не танцевать в автобусе. Приехал он раньше — аж на целый час. Времени было как раз, чтобы походить из стороны в сторону, покурить и послушать рейв. Он зашёл на проходную и стал ждать. За ним пришла женщина строгая на вид. Серый однотонный пиджак придавал ей внушительности. Они зашли в небольшой кабинет, там была мебель двадцатилетней давности, деревянный шкаф ещё прошлой эпохи и два потертых стула. Она открыла раскладной ноутбук.
— Ты когда-нибудь проходил полиграф? — спросила женщина.
— Нет, — отрицательно покачал головой Платонов.
Она подсоединила к нему все приборы: напальчники, различные датчики — везде болтались какие-то провода.
— На поставленные мной вопросы отвечай только «да» или «нет». Понимаешь? Два варианта. Вопрос — да, вопрос — нет. Ничего больше.
— Хорошо, — ответил Платонов.
— Почему вы решили попробовать устроиться в ФСБ? — спросила женщина. — Как вообще это получилось?
— У родителей… знакомый предложил… в общем, через знакомых, — Платонов вспомнил, как за неделю до этого созванивался с тётиным другом — майором ФСБ, и они уже проходили быстрое собеседование по телефону. Должность, на которую он сейчас претендовал, была подарком судьбы. Только бы протиснуться в эти ворота и до конца своих дней жить беззаботно и обеспеченно. Работа в ФСБ сулила не только сытую жизнь, но и возможность выйти на политическую стезю. А об этом и мечтал Платонов. Он хотел выступать перед людьми.
— Итак, вы готовы? — спросила женщина.
— Да, — ответил Платонов.
— Вы Платонов Александр Романович?
— Да.
— Сейчас можно ответить более развёрнуто, рассказать о себе. Какое у вас образование?
— Высшее юридическое.
— Какая специализация?
— Гражданско-правовой профиль.
— Давно закончили?
— В этом году, после армии.
— Сколько полных лет?
— Двадцать четыре года.
— Сейчас где работаете?
— В службе судебных приставов по Московскому району.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо.
«Боже, если ты есть, помоги мне, пожалуйста», — думал Платонов. Родители вкратце сказали, что работа будет связана с камерами наблюдения. Александр уже чувствовал вкус власти и силу — вот что его ждало при устройстве на данную работу. Опасная и интересная жизнь.
— Почему вам интересна данная профессия? Вы понимаете, что это не работа, а образ жизни?
— Да, я понимаю. Я хочу и готов работать.
Александр понимал, что все вопросы, заданные до этого, — просто предпосылка к главным вопросам, которые раскроют все скелеты в его шкафу.
— Вы пьёте?
— Нечасто, редко.
— Когда последний раз выпивали?
— Пару недель назад.
— Запои бывают?
— Нет.
Она с минуту молча смотрела в ноутбук.
— Хорошо, итак, сейчас вопросы «да — нет». Чётко. Готовы?
— Да.
— Состоите ли вы или состояли до этого в каких-либо преступных организациях, по типу «Талибан»?
— Нет.
— Погодите… — она опять замолчала, продолжила что-то нажимать на компьютере.
«Неужели неправда? — думал Платонов. — Вроде нигде не состою. Обидно будет запороть полиграф только из-за того, что я волнуюсь. Надо взять себя в руки».
— Давайте ещё раз. Состоите ли вы в экстремистской организации по типу «Талибан»?
— Нет.
— Хорошо. На данный момент имеется ли у вас незаконное оружие?
— Нет.
— Давайте ещё раз. Храните ли вы у себя незаконное оружие?
— Нет.
— Странно, у меня показывает другое.
Этого Платонов не ожидал — она пошла с явных козырей. Он представлял тёмный подвал ФСБ и неработающий полиграф, который можно обмануть. Но всё же пришлось сознаться:
— Ну, у меня есть охотничье ружьё отца, оно не поставлено на учёт. Но у меня есть охотничий билет.
«Чёрт возьми, — подумал Платонов. — Мелочь, но репутацию уже испортил. Какой точный полиграф, улизнуть не получится».
— Понятно… Вы употребляли наркотики за последний год?
— Нет, — (он врал).
— Вы когда-нибудь употребляли наркотики?
— Нет.
— У вас когда-нибудь были попытки суицида?
— Нет.
— Давайте ещё раз.
Она сделала такой акцент на слове «давайте», что и дураку было понятно — полиграф показывает ложь.
— У вас когда-нибудь были мысли о суициде или попытки его совершить?
— Нет.
Они закончили. Платонов вышел озадаченный. И, уже возвращаясь обратно домой, он усмехался про себя: бывший суицидник и наркоман пришёл устраиваться в ФСБ — вот это фельетон. А вдруг всё же получится туда устроиться?
Но высшая, заботливая, любящая сила готовила ему совсем другой путь в жизни.




Когда Платонов вернулся домой, Соня уже ждала его. В этой маленькой, хрупкой девушке была великая сила красоты, исходившая от каждого её жеста. Она любила Александра, это было очевидно. Платонов поймал на себе этот нежный, восхищённый взгляд и робко принял его.
— Я был на собеседовании в ФСБ, наверное, меня не взяли.
— Ты меня не обнял.
Платонова разозлила эта претензия, и он хотел уже парировать, ведь только зашёл в квартиру, не успел ещё толком раздеться. Но потом опять встретился с этими игривыми зелёными глазами, увидел маленькую ручку, поправляющую рыжие волосы, и подчинился ловкой манипуляции. Подошёл и обнял Соню.
— Я соскучилась, — сказала Соня, ещё не выпуская из объятий Платонова, хотя его объятия уже ослабли. — Не думаю, что из тебя выйдет хороший государственный служащий. Так что не переживай.
— Не думаю, что из меня вообще что-то выйдет. Мне уже двадцать четыре. Я бы хотел реализоваться в жизни.
— Ты мой старый дед, — сказала Соня и опять его обняла. Александр не смог устоять и вдохнул эти объятия — от Сони пахло молодостью и добротой.
— Как твой «Молот Ведьм»? — спросил Александр.
— Пойдём, я лучше сделаю тебе чай, — предложила Соня. Каждое её движение сопровождалось лёгкой грацией танца. Она поднесла свой острый носик к поднимающемуся пару из чашки, улыбнулась и протянула её Александру, будто даря в том жесте своё сердце.
Платонов был хмур; его лоб был натянут морщинами, исходившими от острой мысли — наконец-то уже увидеть своё будущее или хотя бы постараться предугадать, что оно ему готовит.
— Так что с твоим «Молотом Ведьм»? Знаешь, я тебе завидую белой завистью. Ты так упорно пишешь своё эссе про этих чернокнижников средневековья.
— Они не чернокнижники, — засмеялась Соня. — Именно эти люди создали книгу, по которой полтора века проходила святая инквизиция, по ней сжигали и казнили на кострах миллионы человек. Был погублен целый генофонд Европы. Эта книга уничтожила людей больше, чем мировая война. Именно по этой книге мы должны рассмотреть идеологию как таковую. Нужна ли она вообще?
Зелёные глаза Софьи вспыхнули ярким блеском, на её лице отразилась восхищённая улыбка. Александр растаял от этого напора, морщины на его лбу расправились, а на лице застыла ухмылка.
— Ты молодец, такие, как ты, изменят наш мир, я искренне в это верю! — Платонов опустил глаза от своей лести, в которую сам ни капли не верил. Соня же верила каждому его слову. Она прыгнула ему на колени, и они поцеловались.
— Погоди, дай хоть чай попробую.
Софья отступила.
— Извини, а как твой день? Ты правда хочешь быть ФСБэшником?
— Я хочу прожить интересную жизнь, полную приключений, а в России это можно сделать двумя способами: либо пойти в ФСБ, либо родиться в Париже и эмигрировать жить в Россию.
— Можно ещё взять ипотеку на двадцать лет с процентной ставкой 27 % годовых… Извини, у меня не такое острое чувство юмора, как у тебя.
— Для интересной жизни, полной приключений, надо будет пропустить первый платёж.
Софья встала и пошла в спальню. Платонов снова начал хмуриться, думая о том, что жизнь идёт без него, а он опять оказался за бортом. Где-то там, на вираже событий, прибавляет звук великая песня вселенной, и тем немногим, кому довелось услышать этот божественный ритм, уже покоряют мир, меняют его. А я лишь пытаюсь выжить, и мне никогда даже издалека не услышать эту песню.
Софья позвала его к себе, и Платонов грустно поплёлся в спальню.



Идеология
В 1487 году от Рождества Господа нашего Иисуса Христа два доминиканских монаха — Якоб Шпренгер и Генрих Крамер — написали роковую книгу средневековья – «Молот Ведьм». Эта книга на протяжении двух столетий была путеводной звездой для святой инквизиции: сотни тысяч сожжённых на костре, тюрьмы, пытки и конфискация имущества. В данном эссе мы постараемся беспристрастно рассмотреть психологический портрет Генриха Крамера и Якоба Шпренгера, а также узнать, что именно побудило двух немецких священнослужителей написать данный трактат о колдовстве, придумать изощрённые пытки и навсегда изменить мир.
— Софья, можно я прогуляюсь? — умолял Платонов. — Я уже несколько раз слушал, как пытали и сжигали на кострах красивых девушек за то, что они «совокуплялись с дьяволом».
— Опять на рейв? — спросила Соня.
— Ну, может, зайду на часок, послушаю музыку и сразу вернусь.
Все это требовало эмоциональной разрядки. Всё, что крутилось вокруг и около. Жизнь — это хаотичный выплеск электронной музыки с обычным началом, интересной серединой и неожиданным концом. И Платонову этот ритм очень нравился.
Рейв за последние десять лет изменился: от безудержного веселья и безбашенных танцев произошёл скачок к мрачному трансу. На входе сидели два подростка, прикоснувшись спиной к стене клуба, и курили сигарету; у ног у них была бутылка дешёвого пива. В самом клубе наблюдалась почти такая же картина: звучал депрессивный транс, люди были словно прибиты к стенам, а на танцполе было пусто. Всё это производило мрачную, мистическую атмосферу.
Платонов взял себе пиво и пытался найти хотя бы одного собеседника. Бармен был уставший и совсем не хотел разговаривать; народ ютился кучками, и Александр пошёл на улицу покурить. Воздух был крут перед грозой.
— Как думаешь, Бог есть?
— Что, простите? — Платонов закашлялся от неожиданного вопроса. Он не успел даже разглядеть собеседника, так как долго возился с зажигалкой. Дым попал в глаза, но через слёзы он увидел молодого парня с длинными волосами в майке Иисуса Христа, играющего на диджейском микшере.
— Сигареты не будет? — спросил он.
Платонов протянул пачку. Собеседник выхватил её и быстро закурил. Его миндальные глаза стрельнули по Платонову, он ухмыльнулся.
— Так ты рейвер?
Платонов засмущался, но принял игру.
— Да, это я, — сказал он, удивлённо глядя на себя.
— Настоящий рейвер живёт танцем, а вся наша жизнь — это просто танец перед смертью! Языков Кирилл Дмитриевич, — громко представился он и протянул руку.
— Александр Платонов.
— Так у тебя был осознанный контакт с Богом?
— Нет.
— Ты просто не пробовал тусиби.
Платонов почему-то интуитивно не доверял собеседнику, но сила харизмы и энергия, исходящая из каждого его движения, действовали магически. В какой-то момент Александр подумал, что готов слушать его постоянно и идти с ним куда угодно. Кирилл был полной противоположностью этому мрачному рейву: глаза горели, как два раскалённых угля, руки яростно жестикулировали, улыбка не сходила с лица.
— Настоящие рейвы в Берлине, — говорил Языков, — да это и не рейв вообще, а дискотека, по-другому и не скажешь. Рейв — это протест. Рейв — это неистовство, бунт! Рейвер — это революционер!
— А что такое тусиби? — поинтересовался Платонов.
— Тусиби — это рейв.
Языков разжал кулак, и на ладони лежала розовая таблетка. Платонов помедлил секунду и проглотил её. Кирилл достал следующую и сделал то же самое.
Они вышли из клуба; на улице был слышен гром.
— Моя мечта — устроить рейв, — говорил Языков. — Что-то вроде нашего Вудстока! Только представь: сотни тысяч человек, которые просто наслаждаются музыкой. Вудсток посетили пятьсот тысяч человек, это кульминация эпохи хиппи. Три дня мира, музыки и любви.
— В России это невозможно.
— Всё верно, это слишком маленький размах для нас. Русский рейв должен закрывать христианскую эпоху Водолея. А ты о чём мечтаешь, Александр Платонов?
— О кайфе.
Раздался удар грома, на грешную землю опустился проливной дождь. Платонов осмотрел улицу по сторонам — ничего более красивого он в своей жизни не видел. Звук падающих на асфальт капель был настолько прекрасен, что у Платонова побежали мурашки по всему телу. На небе сверкнула молния — это настолько восхитило Александра, что он начал танцевать. Воздух был так сладок, что он закрыл глаза, капли дождя стекали по лицу.
— Это небесный рейв! — крикнул Языков.
Платонов открыл глаза и увидел рядом танцующего друга. Сверкали молнии, удары грома раздавались всё сильнее, а Александр уже вымок до нитки — но это было абсолютно неважно. Они танцевали ещё часа два, пока Платонов не предложил купить пива. И это их тоже не остановило: допив пиво и прощаясь, они танцевали уже в метро.




Рабочий день начался в 9:00, и на столе у Платонова уже лежала кипа судебных производств. Он старался из последних сил поддерживать чистоту на рабочем месте, но объём работы брал своё. Приходившие должники зачастую не видели Платонова из-за этой горы наваленных коробок с судебными делами, штрафами, выписками и т.д.
Он шёл на работу с замиранием сердца: страх перед посетителями был всеобъемлющим. В коридоре его уже ждали люди, требовавшие разъяснений — почему их банковские карты были заблокированы, по какой причине пришло судебное извещение и много других вопросов.
У Александра была своя территория, по которой он работал — целый район должников, ни много ни мало: 12 улиц. Более трёх тысяч исполнительных производств, где было всё вперемешку: неоплаченные штрафы ГИБДД, кредиты, судебные дела, налоги, пени, страховые взносы и многое другое. Домой Александр возвращался абсолютно опустошённый и обессиленный. Его очень пугал такой образ жизни. Платонов не мог сосредоточиться после десяти часов работы, ему хотелось спать.
Сегодня он отпросился на час пораньше на лекцию Николая Левашова. Когда Александр подъезжал, у дома культуры было пусто, сильного ажиотажа не предвиделось, а на самой лекции присутствовало не более пятидесяти человек. Левашов уже вел лекцию.
— Я остановил наводнение в России ещё три года назад, и никто не сказал мне тогда спасибо. Представляете? Если бы не я, Краснодарский край был бы полностью затоплен.
Платонов присел на свободное место. В течение тридцати минут шёл оздоровительный сеанс по снятию порчи со зрительного зала. Потом следовали рассказы о космических базах на Луне, якобы захваченных тёмными силами Римской империи, на самом деле придуманных в пятнадцатом веке. Начались вопросы из зала. Александра всё это утомило, и он уже пошёл на выход, как вдруг услышал знакомый голос.
— Здравствуйте, я Языков Кирилл Дмитриевич, — слегка поклонился он. — Николай Викторович, у меня есть достоверные сведения, что Шамбала находится на самом деле в России, прямо за Уралом. Как вы считаете, это правда?
— Еврейские иудеи не дадут узнать ответ на этот вопрос… — начал Левашов.
Александр был удивлён увидеть вчерашнего друга. В конце встречи он подошёл к Кириллу.
— Ого, рейвер, и ты тут!
— Клевый вопрос, только не понимаю, почему во всём всегда виноваты евреи?
— Потому что они правят миром. У меня сейчас встреча в клубе, пошли со мной.
— Я откажусь, никаких больше таблеток.
— Да там другой клуб, и кайф совсем другой. Ты же кайфа ищешь, Александр Платонов?
По дороге они обсуждали эзотерику и вчерашний рейв. Александр был под сильным впечатлением от вчерашней грозы; сегодняшний день казался немного мрачным.
Когда они пришли, Языков постучался в железную дверь. С той стороны спросили пароль.
— Христиан ко львам!
Открыл дверь приземистый парень около сорока лет, одетый неброско, обувь была изношена.
— А это новенький — Александр. Рейвер, — сказал Кирилл.
— Владимир, приятно познакомиться, — он резко протянул руку. — Сегодняшняя тема: страх в произведении Шекспира «Буря».
Они прошли в библиотеку. За широким столом сидело ещё двое: красивая брюнетка бальзаковского возраста и парень неопределённого возраста, одетый недорого, но с претензией на что-то. Владимир налил чай гостям.
Обсуждали всё подряд — от современного общества до истории поэзии, темы скакали с одной на другую, но обсуждение было оживлённым. Было ясно одно: все присутствующие находились в одном культурном ландшафте, все прочли десятки тысяч книг и теперь, наконец, говорили с равными.
Платонова всё же не покидал один вопрос, и, расслабившись, он решился его озвучить:
— А что это за клуб? Просто собрание единомышленников или тут есть какая-то основная идея?
Владимир пристально посмотрел на Языкова.
— От нашего клуба будет лекция по эзотерике в эти выходные. Требуются два спикера. Буду я, а если хочешь, приходи — тоже выступишь.
— Что такое спикер? — спросил Платонов.
— Это от английского speak — говорить.
— А про что лекция?
— Про Бога нашего понимания.
— Спикерская про Бога?
— Да. Про говорящего с Богом.



Уходя из клуба, Платонов поехал домой на метро. На мгновение к нему пришла мысль: «У Бога есть только один проводник — это любовь. А что, если я смогу рассказать людям о Боге больше, чем любовь?»
Раздался оглушительный взрыв. Платонова подбросило к потолку вагона. В ушах звучал неприятный писк — то самое, что люди слышат, когда их оглушает. Он знал: это означает, что никогда больше они не смогут воспринимать звук на прежнем уровне.
Включился аварийный свет. Рядом на полу лежала женщина, обеими руками держась за голову. Он помог ей подняться. Дежурное освещение погасло, а в вагон повалили клубы дыма. Началась паника: люди стали выбивать окна и бежать кто куда.
Платонов плохо понимал, что происходит, но вместе с толпой пробрался по рельсам к станции и вышел наружу. Отдышавшись на улице, он почти час наблюдал, как приезжают машины спасателей, врачи и полиция. Потом спецслужбы начали оцеплять метро, и к Платонову подошёл полицейский, попросив отойти подальше. Александр уже сам хотел уходить, теперь он точно понимал, что произошло. Идея была явно бомбой.
Он поехал на работу. В отделе его встретил разъярённый должник:
— Как я вам отдам мой долг, вы заблокировали все мои карты! Мне на что жить! Ну что, вы счастливы навариваться на чужом горе?
Александр отвечал спокойно:
— Вы поймите, Алексей Иванович, ваши банковские карты блокируются автоматически, а списание не идёт нам в карман. У нас нет премии за изъятие денежных средств.
— Вы хуже фашистов! — кричал возмущённый должник.
Платонов пошёл в кабинет руководителя и написал заявление на увольнение. В графе «Причина» он указал: «Решил стать священником».
Вернувшись домой, Соня рассказала ему про сегодняшние новости, про теракт в метро. Платонов промолчал и не стал ничего рассказывать.
— Александр, почему ты такой взволнованный? Ты весь грязный, что случилось? — спросила она.
— Я просто упал, Софья. Произошло удивительное событие. Меня позвали провести лекцию на тему «Бога моего понимания». Помоги мне, пожалуйста. Ты ведь очень начитанная, ты не оставишь меня?
Соня крепко обняла Платонова:
— Всё будет хорошо, я помогу.
Они смеялись всю ночь, слушали рейв и обсуждали спонтанно возникавшие идеи про рождение вселенной, судьбу и космос. Утром Александр попросил Софью не идти с ним:
— Если я там опозорюсь при тебе, этого я не переживу.
— Я всё равно буду тебя любить, — ответила она.
Платонов попросил Соню дать ему уединиться. Следующие несколько часов он продумывал маршрут построения своей спикерской.



На лекции было около тридцати человек, в основном студенты. Владимир долго рассказывал про традиции, язычников и историю. Слушатели начали немного засыпать, и настала очередь Платонова.
— Этот мир духовно болен, и я такой же больной. Я такой же, как и вы. Меня зовут Александр Платонов, и я хотел бы поделиться с вами удивительным и радостным событием, братья и сестры. Неделю назад у меня был осознанный контакт с Богом, и это было потрясающе. Счастье, покой и благодать — вот что я почувствовал. Сегодня я расскажу вам, как к этому пришел.
Сначала хочу поблагодарить Владимира, который пригласил меня поучаствовать в лекции, а также всех присутствующих. Это очень важно для меня.
Я родился и вырос в обычной семье. Мои родители, дом, быт, школа, институт, армия — все это ключевые аспекты моей жизни, которые сформировали мое восприятие мира. Но об этом позже.
Мне всегда не хватало самого главного. Я ощущал внутреннюю пустоту. Во мне будто была дыра, которую я пытался заполнить всем, чем только мог: религией, отношениями, работой. Но это не помогало. Всегда всего было мало, а дыра в моей душе оставалась бездонной.
Весь мир говорил мне: «Если ты добьешься целей, станешь богатым или у тебя будут здоровые отношения, ты будешь счастлив». Но все это оказалось иллюзией. Пустота внутри поглощала всё, и ничто не могло её заполнить. Мне казалось, что моя жизнь навсегда останется гонкой за этой иллюзией счастья.
Но произошло чудо, братья и сестры. Я нашел Бога. И теперь могу сказать искренне: все беды, войны и болезни в мире происходят лишь потому, что мы не соблюдаем принципы вселенной. А принципы очень просты — любовь, правильность и честность.
Платонов долго делился с людьми примерами из жизни, напутствовал, как соблюдать законы вселенной, и отвечал на вопросы.
После спикерской Владимир и Языков подошли к Платонову.
— Александр, браво! Попал точно, как медсестра в вену, — сказал Владимир.
— Надо придумать что-то свое, провести курс твоих лекций, — предложил Языков.
— Чтобы вести людей, нужно иметь свою идеологию и средства, — задумался Платонов.
— Идеологии мало. Если хочешь по-настоящему влиять и зарабатывать, нужна религия, — добавил Языков.
Платонов предложил пригласить их домой. Соня встретила гостей, они сели за стол и открыли шампанское.






— Наш клуб — что-то вроде русского Аненербе, — объяснял Языков Софье.
— Нам нужна религия для России. То, что зацепит миллионы, — добавлял Владимир. — В первую очередь, нам нужен наш русский Бог.
— Этот Бог помогает непосредственно русским? — спросил Языков.
— Всем, кто считает себя русскими, — предложил Платонов. — Тем он и помогает.
— Он любит и заботится о русских, — сказала Соня.
— Хорошо, а как он относится к нерусским? — спросил Владимир.
— Он всех любит и о всех заботится. Но русским помогает в первую очередь, — сказала Соня.
— А что, если в жизни происходит негатив, горе или беды? — спросил Владимир.
— Ну, если создавать свою религию, мы можем противопоставить её христианской… — Соня замялась, обдумывая слова.
— Сон? — подсказал Языков.
— Нет, меньше эзотерики, — ответила она. — Наш Бог будет осязаем. Негатив, горе и беды — это опыт от Бога. Ведь он любящий и заботливый.
— В яблочко, Соня! — рассмеялся Владимир.
— Да, наш Бог помогает во всем: в делах, финансах, отношениях. Если что-то не получается — это опыт. А Александр — пророк этого Бога.
Они несколько часов обсуждали построение лекций, как оправдывать и защищать их Бога. На теме Холокоста вся их концепция давала трещину. Ведь если есть любящий Бог, как он мог допустить такое? Всё же пришлось немного удариться в эзотерику и сказать, что он непознаваемый. Платонов слушал внимательно, чувствуя, как всё в груди дрожит. Он понимал, что сейчас рождается идея, способная повести за собой тысячи, а может, миллионы людей.
— А что будет после смерти? — спросил Языков.
— Надо что-то противопоставить страшному суду, — сказал Владимир.
— Никах поедающих орлов, как у шаманов, — продолжила Соня, — никаких гурий, арбитражных судов и перерождений… Рай для русских, какой каждый его понимает.
— Главное — это служить людям, — добавил Платонов.
— А чем ты занимаешься, Софья? — спросил Языков.
— Я пишу эссе про «Молот Ведьм», главную книгу святой инквизиции. По ней два века сжигали людей на кострах. Очень интересно исследовать, как определяли ересь и придумывали пытки. Генрих Крамер и Якоб Шпренгер считали, что поступают правильно, руководствуясь «правильными» мотивами. Жизнь — большая загадка.
— Вся наша жизнь — это танец пред смертью! — закончил Языков.





На следующей лекции Платонова решили меньше вести абстрактные рассуждения о вселенной, а перейти к действиям. По периметру сцены поставили трёхлитровые банки с водой, которые Платонов заряжал своей энергетикой.
На сцену вышла Соня.
— Как тебя зовут, сестра? — спросил Платонов.
— Софья, — дрожащим голосом молвила она.
— Что беспокоит?
— Бессонница третью неделю.
Платонов подошёл вплотную к Соне, приложил ей руку ко лбу и громко крикнул:
— Спи, сестра!
У Сони подкосились ноги, она упала. Платонов элегантно поймал её под правую руку. Раздались аплодисменты.
После сеанса, пока Языков продавал трёхлитровые банки, Владимир предложил Платонову изменить план действий.
— Все эти сеансы по лечению хороши, но нам нужен толчок для религии. Через месяц пройдут выборы мэра Москвы. У меня есть знакомые в избиркоме. Мы можем подать заявку и продолжить проводить лекции.
К Платонову подошла худая рыжая девушка в чёрном топике. На правой руке у неё была татуировка динозавра Жана-Мишеля Баския.
— Александр, у вас потрясающие лекции, так приятно слушать эрудированного человека.
— Спасибо, я рад, что вам понравилось, — сказал Платонов.
— Меня зовут Яна. Вы бы не могли мне устроить персональный оздоровительный сеанс?
— А что вас беспокоит?
— Я асексуальна. Вы мне поможете?
— К сожалению, я не силён в психологических терминах, — смущённо оглядывался Платонов, ища Соню. Яна пожирала его взглядом.
— У меня нет сексуального влечения, вы мне поможете?
Рядом ухмылялись несколько зрителей, Сони нигде не было. Платонову деваться было некуда.
— Хорошо, дайте мне свои руки.
Яна потянулась к Платонову, её ладони были мокрые, от неё сладко пахло.
— Сейчас мы вместе помолимся про себя. Молитва следующая: «Русский Бог, дай мне сил бороться с кознями из чужбин далеких. Дабы помыслы мои не осквернялись вольнодумьем заморским». Все поняли? — Яна улыбаясь мотала головой.
Они стояли в тишине пару минут. Платонов открыл глаза на истошный всхлип Яны. Она обняла Александра и тихо сказала на ухо:
— Аминь. Я вам очень благодарна.
Платонов чувствовал страх. Он не хотел, чтобы Соня его ревновала, боялся скандалов и тому подобного. Яна была олицетворением неизвестности: он изменит Соне, потом ему наскучит Яна, и она его бросит. Зачем рисковать и ради чего? Платонов быстро попрощался и исчез.
Платонов провёл ещё несколько лекций в таком формате. Зрителей было немного. После выступления все общались и задавали вопросы Александру.
— Они не хотят расходиться, — как-то пожаловался Платонов.
— Их явно цепляют твои лекции. Вот твой гонорар с выступления, — Владимир передал деньги Александру. — Тут немного, но это начало. Я предлагаю провести за небольшую дополнительную плату ещё одну группу после лекции.
— Ещё один сеанс по выздоровлению?
— Нет. Люди просто хотят пообщаться. Почему бы всем после лекции просто не сесть и поговорить на равных? Ты мог бы выслушать каждого, может дать совет. Но постарайся делать это крайне аккуратно, не руби сплеча. Попытайся их жизненную проблему втиснуть в парадигму нашей религии и сказать, что решение любой проблемы будет у нас, в Русском рае.
Группы стали проходить после каждой лекции. Люди рассаживались по кругу. Александр несколько раз повторял, что главных и командующих здесь нет — все равны. Но лидером в группе всё равно был он.
После пяти групп Платонов нашёл небольшую закономерность: все женщины всегда говорили про проблемы в отношениях, а мужчины жаловались на свою финансовую неуспешность.
— Сам не знаю, почему пришёл на вашу лекцию, но мне понравилось. Интересно вас слушать, Александр. Что меня беспокоит? У меня много долгов, я постоянно переживаю, что останусь без всего. А иногда смотрю на свою жизнь и думаю — какой я неудачник.
— Страх можно победить только верой. Если следовать по пути к Русскому раю, не будет страха. Русский Бог обязательно поможет, если вы будете честны с собой. Я тоже думаю, что не оправдал чьи-то надежды. Мысли — наш враг. Не надо думать.
Следующей была женщина.
— Мне очень понравилась ваша лекция, спасибо. Я даже купила целебную воду. Хотя, признаюсь, не сильно верю во всё это. У меня всё хорошо. Меня ничего не беспокоит. Я в браке уже восемь лет, у нас двое детей. Знаете, Александр, мы с мужем стали холодны друг другу. Мы не ссоримся, нет. Просто он меня стал избегать. Например, я прихожу с работы, спрашиваю у него: «Как прошёл твой день?» А он молчит или убегает в другую комнату. Подругам мне стыдно рассказывать это, я даже начала ходить в церковь по воскресеньям, но ничего не меняется.
— Отношения — это самая сложная тема. К сожалению, домострой и наша церковь бессильны перед временем. Всё будет хорошо, если следовать по правильному пути в Русский рай и быть рядом с нами. Приходите вместе с мужем на лекцию, пусть он послушает. А на группу приходите в следующий раз одна. Если соблюдать принцип правильности и честности, всё будет хорошо.
После того как зрители высказывали все наболевшие беды, им становилось легче. Публики стало прибавляться. За один сеанс Платонов уже не успевал выслушивать всех. Пришлось сделать две, а чуть позже три группы. Лидерами были Владимир, Платонов и Соня.
— Кирилл не хочет вести группы, а Соня явно не справляется, мне не очень нравится, как она даёт советы людям, — сказал Владимир. — Один раз она засмеялась, рассказывая про Русский рай. Она не верит, Александр. Ты понимаешь?
— Не особо.
— Она знает, что вся наша религия — это иллюзия. Есть люди из группы, которые верят. Я предлагаю попросить их помогать нам вести группы. Ты не против?
— Если это будет на пользу церкви, почему бы и нет.
— Хорошо. Мы подали заявление, чтобы баллотироваться в градоначальники столицы. Языков предложил сделать плакат: «Оно придёт под звуки рейва».


Теперь выступления проходили в виде сбора подписей, народа становилось больше. Однажды к Платонову подбежал взволнованный Языков:
— Приехали репортеры, готовься!
После лекции Платонов вышел к журналистам:
— Проехался я по вашим сраным Васюкам и могу сказать одно: головотяпы вы мои. Всё изменим. Теперь всё будет, как при бабушке.
Журналисты спрашивали про личную жизнь Платонова, в отношениях ли он, чем любит заниматься, что любит из искусства и т.д. На всё он отвечал колкими шутками, смеялся и уходил от прямых ответов. На вопросах об эвтаназии и абортах, к сожалению, он поплыл. Платонов даже не задумывался, как он к этому относится. Но это было неважно: на контрасте с другими унылыми кандидатами Александр явно выделялся. Все его выступления были наполнены юмором, игрой и танцем. Перед каждой лекцией выступал кордебалет, а пели цыгане с медведями. На одну из лекций Платонов пришёл в силиконовом костюме толстяка.
— Я изменю всю систему отношений между людьми. Москвичи не будут думать о хлебе насущном. Если я стану мэром Москвы, я гарантирую полную социальную защищённость для граждан! Вам мешают травмирующие воспоминания и изъяны характера. Проблема в вашем раздутом эгоцентризме.
После каждого выступления Александр вместе с клубом обсуждал слабые места в представлениях, думали, что можно улучшить.
— Александр, вот заработанные деньги с выступлений, — Владимир передавал купюры. Платонов долго считал, потом сбился. Там было много.
Языков смотрел на всё это с восхищением:
— Мы должны устроить круглосуточный рейв в поддержку нашего кандидата!
Платонов одобрил это предложение. Долго думали над названием предвыборного карнавала. Языков долго предлагал устроить тематическую сходку — «Сталинградский рейв», где Платонов выйдет и споёт: «Hey hey, my my, Сталинград can never die».
Соня наотрез отвергала подобное:
— Мы должны помочь людям, а не глумиться над ними.
Единогласно сошлись на другом названии, и уже через неделю был устроен фестиваль — «Кайф и чача для электората!» в Химкинском лесу.


Соня вместе с подругами оделась в фланелевые пижамы Пикачу и собирала подписи. На сцене настраивали звук, народ потихоньку приходил на фестиваль. Платонов задумчиво писал текст новой лекции.
— Не отвлекаю, наше олицетворение русского рая? — спросила Соня.
— Не надо меня так называть, а то привяжется ещё.
Соня кивнула на листок бумаги:
— Получается что-нибудь?
— Я не знаю, что сказать людям, идеи кончились.
— Попробуй сказать самое важное для тебя. Что для тебя является истиной?
— Я уже не знаю, — протянул Платонов. — А что для тебя самое важное в жизни, Софья?
— Раньше мне казалось, что этот мир создан для меня. Всё вокруг — просто декорация моей жизни, и некая сила ведет меня к чему-то. А сегодня я чувствую, что нет никакой высшей силы, указывающей мне направление, но я хочу помогать людям. Жить для кого-то, не для себя. И я искренне хочу, чтобы ты был счастлив.
— Просто хочу, чтобы люди думали, что Бог говорит через меня.
К ним подбежал Языков и позвал Платонова примерить костюм перед выходом.
Кирилл ходил кругами по гримёрке, явно волнуясь перед началом фестиваля.
— Рейв — это и есть религия. Если писать роман про рейв, то легче будет разобраться в заумном эссе Софии о «Молоте ведьм» и охоте на всякую ересь. Существует целый океан направлений в электронной музыке: транс, хаус, эмбиент, нью-эйдж, психоделический транс, гоа-транс, евродэнс, эйсид-хаус, индастриал, спейс-рок, техно, нью-бит, суомисаунди, минимал-пситранс, прогрессив-пситранс, эйсид-хаус, габбер, фулл-он. У каждого направления есть свой стиль одежды и свои наркотики. Основная наша задача — устроить Tomorrowland в России!
— Что это такое?
— Tomorrowland — это секретное королевство мелодии, эликсир для жизни. Это самый крупный рейв в мире: полмиллиона человек танцуют в безудержном кайфе. Он проходит в разных частях света.
— Ты же про Вудсток в тот раз говорил.
— Это неважно. Мы пригласили клевого ди-джея — Radjan. Он разбавит вайб.
В гримерку зашёл Владимир:
— Практически тысяча человек собралось на наш рейв. Пора на выход.
Платонов надел костюм мессии: длинную подпоясываемую рубаху белого цвета с длинными рукавами и красный хитон вокруг головы. Он вышел на сцену.
— Я говорю искренне из глубины своего сердца. Боже, дай мне сил сейчас не врать — ни себе, ни людям. Всё, что здесь происходит, лишь для того, чтобы не было преступности, безумия и угнетения. Москву мы переименуем в Рейвград! А благословит наш сегодняшний рейв Radjan! Любите и размножайтесь, дети мои. С вами Бог!
Рейв шёл около трёх часов. Было всё: драки, любовь, музыка, алкоголь и не только. Платонов сам не оставался в стороне. Ближе к вечеру он немного перебрал и, уже шатаясь, шёл обратно в гримерку. Тенью на его дороге встал образ молодой нимфы.
— Александр, как здесь классно! Я была у вас на оздоровительном сеансе, вы помните меня? Яна.
— Ну как там с вожделением? — заплетающимся языком спросил Платонов.
— Вы открыли мне новый мир! Александр, а чем-нибудь побыстриться у вас есть?
Платонов оглядел её с ног до головы, поправил на ней кожаную куртку с шипами на плечах и рваные джинсовые шортики. Яна придерживала шатающегося Платонова. Сейчас уже не было страха, а о Соне он даже не вспомнил.
Они дошли до костюмерной. Платонов насыпал на зеркало три дороги. Яна взяла рядом лежащие ножницы, обрезала трубочку от коктейля и резко просушила её тремя выдохами. Первые две дороги зашли в правую ноздрю, третья — в левую. Она удивлённо посмотрела на Платонова, потрогала нос и упала.
Александр начал трезветь. Он плеснул Яне в лицо её же коктейль, начал слушать дыхание. Она не дышала. Потом у неё посинела и вздулась шея. Платонов забегал по гримерке, его осенило, и он позвонил Языкову:
— Ты где?!
— Тут, а ты где? — Языков кричал в трубку, из-за музыки ничего не было слышно.
— Беги в гримерку срочно!
— Это кто?
— Это я, Кирилл, беги в гримерку, немедленно!
— Ну немедленно, значит не как на фестивале Sunwaves, там был поставлен рекорд. Диджей провёл за пультом двадцать шесть часов тридцать минут непрерывно.
— Бегом сюда! — кричал Платонов.
Александр ждал вечность. Лицо Яны полностью посинело. Больше, чем объяснения полиции и разрыв с Соней, Платонова пугал крах карьеры. «Всё было так хорошо, я мог стать мессией для людей, а тут из-за слабости и глупости репутация испорчена навсегда». Он хотел уже заплакать, но пришёл Языков.
— Богородицу за ногу!
— Она занюхала три дороги и того. Что делать будем?
— Платонов, тебя оставить одного нельзя! Что она сожрала?
— Вот это, — Платонов взволновано отдал вес Языкову. Кирилл вдумчиво посмотрел на Платонова, на Яну, на вес и начал делать себе дорогу.
— Ты что, прикалываешься?
— Тебе тоже сделать? — спросил Языков. — А где?
Платонов на вопрос «А где?» понял, что надо найти трубочку, но её, как назло, нигде не было. Искали даже на полу. Потом решили свернуть купюру. Каждый снюхал по дороге.
— Я знаю, что ей поможет, — Языков налил холодной воды в полуторалитровую пластиковую бутылку и приложил её к шее Яны, послушал дыхание и сказал:
— Она умерла. Бери её за ноги! — Потащили её в биотуалет.
Платонов взял Яну за ноги, потом бросил их.
— Там же народу полно, как мы её потащим?!
— Тоже верно, — согласился Языков. — Тогда на кладбище. Понесли.
Языков поднял Яну за плечи, и её стошнило. Она откашлялась, полежала минуту на полу. Языков начал поить её водой.
— Она воскресла! — удивлённо воскликнул Языков.
— На рыжих мне везёт, — сказал Платонов и обессиленный упал в кресло.


— В следующий раз незамедлительно звони мне! Сам ничего не делай! — ругал Платонова Владимир. — Я всё решу сам. А где эта Яна?
— Ей похорошело, она пошла танцевать, — сказал Языков.
— Нам нужны служащие нашей церкви. А вы занимаетесь непонятно чем. Я хожу по рейву, а у нас там полный бардак. Есть люди, бескорыстно помогающие нам, но их мало.
— А что ты предлагаешь? — спросил Платонов.
— Нам нужно построить иерархию в нашей идеологии. Должна быть некая пирамида, на вершине которой будешь ты. А «Русский рай» — это финальная ступень духовного совершенства.
— После выборов создадим партию «Русский рай», — предложил Языков.
— С партией подожди, — сказал Владимир. — Надо собрать людей сначала. На первой ступени будут служащие, выполняющие мелкие задачи: ходят на твои выступления, помогают таскать стулья, ставят свет. Назовем их…
— Платоновюгенд! — выкрикнул Языков.
В гримёрку зашла Соня.
— Классный рейв, только наркотиков здесь чересчур. Почему вы такие взволнованные?
— Обсуждаем, как будем называть наших послушников, которые будут служить на благо церкви, Соня. Низшее сословие будет называться…
— Еретик, — предложила Соня. — Ворожея и еретик — это низшее сословие в идеологии.
— Хорошо, — кивнул Владимир. — Ученики, которые стали ближе на ступень к «Русскому раю», и уже могут брать на себя обязанности и встать за диджейский микшер…
— Инкуб и суккуб, — сказала Соня. — Высшая ступень — малефик. Они могут проводить свои семинары и напутствовать служащих.
— Срок пребывания в церкви и личные качества — вот аргумент к восхождению по карьерной траектории к небу. Тогда от одного года — это будет ересь?
— Еретик, — поправила Соня.
— Откуда всё это, Софья?
— Это из «Молота ведьм», там тоже была пирамида демонов. У Крамера и Шпренгера были явные латентные наклонности к девушкам. Во всех смертных грехах виноваты были женщины, даже в изгнании из рая.
Платонов с Языковым переглянулись, Кирилл демонстративно почесал нос.
— Надо будет написать этический кодекс служащих церкви. Александр, пора на сцену, кульминация на носу. Кирилл, ты отвечаешь за финальный салют, будь осторожен, — сказал Владимир.
Платонов вышел на сцену обессиленный.
— «Кайф и чача для электората» объявляю открытым навсегда, дамы и господа! Рейв будет длиться до тех пор, пока не сменится действующая власть в России или сюда не приедет ОМОН. ОМОНа я не вижу. Кто ещё не оставил свою подпись в поддержку народного кандидата, по фестивалю ходят очаровательные девушки в костюмах Пикачу, подойдите, пожалуйста, к ним. Если хотите быть в «Русском рае», надо бескорыстно служить нашей коммуне. И помните: на небе Бог — на земле Россия, в горах Алтая — Шамбала, а «Русский рай» недалече.
Начался праздничный салют. Прямо со сцены в небо взлетали ракеты, взрываясь во мраке ночи. Вращаясь, подпрыгивая и растворяясь разноцветными красками, фейерверки околдовали глаза молодых рейверов. Всем казалось, что они находятся в высшей точке небесного духа, а сегодняшний рейв — это протест против скучной, тусклой, обывательской жизни.
Соня подошла к Александру.
— Когда я рядом с тобой, мне ничего больше не нужно.
Она обняла его, и они поцеловались. На сцене раздался глухой щелчок, потом послышался грохот падающей рампы. Навстречу Платонову бежал Языков, лицо его было измазано копотью.
— Факир не был пьян, он сделал лишнюю дорогу. Wir machen Schluss!
Сцена вспыхнула за минуту, а горела около часа. Народ не стал расходиться, и до утра продолжались веселье, танцы и рейв.






Две недели с утра до вечера снимали предвыборный ролик Платонова. В ролике должен был звучать голос Бога, и Языков предложил озвучить Господа Владимиру Князеву. Платонову не очень понравилась тематика Князева — тот создавал аудиокниги про ужасы. Платонов был птицей совсем другого полёта. Но в голосе Князева Платонов услышал какие-то тоскливые русские нотки и поэтому согласился. Соня по ночам занималась монтажом. И вот ролик был готов.
Платонов стоит в церкви, зажигает свечу. Лицо его задумчиво смотрит на огонь. Подходит журналист и спрашивает:
— Александр Романович, разрешите вопрос?
Платонов тяжело вдыхает и поднимает глаза к небу:
— Я простой человек, просто пришёл в церковь, извините. Вы можете оставить меня в покое?
Тут начинает звучать Рахманинов — прелюдия номер пять. Вдруг всё вокруг озаряет яркий луч божественного света, и раздаётся голос Бога — звучным и сильным басом:
— Сын мой, готов ли ты служить народу?
Платонов изумлённо встаёт на колени и ползёт по направлению к свету и голосу.
— Я готов, — мямлит Платонов, продолжая ползти вперёд со свечой в руке.
— Будешь ли ты воровать у народа?
Платонов разводит руками, в его жестах проявлено истинное непонимание.
— Вся власть от Бога!
Платонова также озаряет яркий свет. В экстазе он расправляет руки, свеча падает. На этом моменте кадр останавливается. Появляется надпись, а закадровый голос Князева читает:
«Александр Платонов, номер шесть в избирательном бюллетене. Ваши грехи возьму на себя!»


Били в дверь с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель. Соня металась по квартире, пряча текст по Идеологии. Платонов был абсолютно спокоен. Он открыл дверь, и ему приказали лечь на пол. Восемь человек из ОМОНа вошли в квартиру, все были в масках и с автоматами. Последним зашёл следователь.
— Платонов Александр Романович, против вас выдвинуто обвинение по статье 282, пункт 1, часть 1 Уголовного кодекса Российской Федерации: «Организация экстремистского сообщества. Также по статье 282, пункт 2, часть 1 — организация деятельности экстремистской…»
— У нас здесь ковры, разуйтесь! — протестовала Соня. — Натоптали мне тут!
Следователь, не слушая, продолжал:
— …часть 3 «Финансирование экстремистской деятельности».
На Платонова надели наручники и повели на выход. На мгновение он остановился и обернулся к Соне.
— Саша, я люблю тебя. Я буду тебя ждать, — сказала Соня.
Платонов промолчал.
В автозаке было тесно. Сквозь решётку окна Александр видел утренний город: люди спешили на работу. В отделении его отправили в камеру, в которой сидело двое пьяниц. Один из них украл треску в магазине. Платонов попытался уснуть, но не смог.
Через пару часов его повели к следователю, который расспрашивал про лекции, финансирование, выборы. Он запугивал, угрожал, предлагал написать явку с повинной. Платонов был неприступен, отвечал уклончиво, а потом вообще перестал разговаривать. От адвоката он отказался, так как сам был юристом по образованию.
Прошли две недели тюремного заключения с ежедневными допросами, в первую очередь касающимися финансирования. На чьи деньги снимался ролик в церкви? Кто платил за аренду во время лечебных сеансов по зарядке чудо-банок? Платонов молчал. Суд должен был быть назначен через три недели.
На очередном допросе, который длился около семи часов, следователь, явно выматывая Александра, вышел на час из кабинета. Каково же было его удивление по возвращении: обычно подсудимые сходят с ума в ожидании наедине с собой или даже выбрасываются в окна. Платонов же, откинувшись на стуле, мирно храпел. Следователь разбудил его и отдал письмо:
«Саша, я очень по тебе соскучилась. Почему ты мне пишешь? Твой избирательный ролик произвёл фурор, а нашу квартиру каждый день атакуют журналисты, но я никому ничего не сказала, как ты и просил. Всё ведь для того, чтобы служить людям. На нашем примере все поймут, насколько нелепо выглядят эти секты и учения.
Я вспоминаю наши вечера вместе: мы как будто уходили вдвоём из той тягучей реальности, и так не хотелось возвращаться обратно. Мне тогда казалось, что нам от этого мира больше ничего не нужно. Я была счастлива с тобой. Я правда очень скучаю.
Твоя Соня.
Москва, Петровка, 38.
Платонову Александру.»
Он не стал ей ничего отвечать: эта излишняя забота Софьи ему наскучила. Платонов вспоминал её альтруистические рассуждения о том, как лучше изменить мир: «После того как ты станешь мэром и наберёшь тысячи прихожан в нашу церковь, ты выйдешь и скажешь, что всё это шутка, вы все свободны. Надо избавиться от всех сект, религий и идеологий.»
Сейчас всё это казалось глупостью. Зачем избавляться от идей, если с их помощью можно менять мир так, как ты хочешь? Находясь в камере, лишённый свободы, Платонов был счастлив: он чувствовал, что именно в эту минуту все его близкие и знакомые думают о нём.
Его перевели в спецблок перед судом. Вместе с сокамерником Платонов обсуждал план побега.
— Легче всего сбежать из Столыпинского вагона: там вертухаи могут попасться «сладкие». А так — куда отправят. В Сибири места очень хорошие, природа, тайга. Очень тихо и спокойно, — сиплым голосом говорил сокамерник.
По ночам Платонов готовил побег.



Могучим танцем Александр заходил в хату после очередного допроса. Несмотря на прозвище – «пророк тангеро», Платонов завоевал уважение сокамерников. Особенно после его тюремно-нагорной проповеди, которая останется навеки в сердцах осужденных. В тюремном клубе собралось около восьмидесяти человек.
– Мы свой срок отсидим и пронесем свой тяжкий крест через года! А сейчас нас ждут таежные лагеря, братья мои! Здесь, между шконками, русский Бог нас не оставит. И мы заберем нашу внутреннюю свободу в морозную Тундру и далекую Сибирь! Мы русские – наш Бог Сварог! Я с вами, братва! Вези, хозяин, солнечный Магадан ждет нас!
Раздались авиации. Осужденные встали и подошли к сцене, и тут сбылась давняя мечта Александра. Он прыгнул в толпу, и она его подхватила. Платонову дали пятнадцать суток ШИЗО после этой речи. Администрация предложила Александру вступить на путь исправления и начать обучение по специальности – кочегар. Платонов согласился при условии, что его отряду дадут посмотреть фильм – «Койяанискаци».
– Эта картина поможет всем нам начать новый путь в жизни, – утверждал Платонов, конечно, он лукавил.
Больше всего в этой тягучей тюремной жизни его угнетало отсутствие музыки. Во время просмотра фильма Александр выдохнул, слушая непрерывно симфонический оркестр полтора часа. Сокамерники не поняли ничего из фильма, но интерес к пророку тангеро был оглушителен.
– Заочница фалует свиданку в апреле. А я кубаторю провести коридором, она не профура, изебровая бикса. Мандражирую свалехаться. Обморокуй, пророк тангеро.
– Не бойся ничего, кентуха, – подбадривал Платонов сокамерника. – Батя обо всем позаботится!
На изумленное лицо осужденного Александр поднял взгляд вверх, намекая на небесного батю.
Пока Платонов был в ШИЗО, много в нем изменилось. Он долго думал о своей судьбе и жизненном предназначении. «Возможно, я должен рассказать о русском Боге в зоне или все же побег?» – он не мог определиться.
После ШИЗО Соня выпросила свиданку у администрации. Она пришла в платочке, будто жена декабриста. Платонов не был настроен на диалог, так как в хате стоял начальник и слушал их.
– Саша, все будет хорошо. Я тебя жду. Все наладится, только не отчаивайся.
– Пойми, Софья, тут другая жизнь, другие принципы. Сегодня нас выводили на прогулку, я видел небо. Там, на воле, оно кажется больше, чем здесь.
Соню удивили эти перемены, которые за месяц произошли с Александром. Он показался ей злым, до этого она не замечала в нем этого. Они еще с час разговаривали, Платонов расспрашивал, как дела у Языкова и что происходит в церкви.
– Извини, Соня, я пойду, меня ждет братва, – грустно сказал Платонов. – Вы говорите, что здесь только воронье, но здесь тоже люди.
Эта фраза растрогала начальника, и он сопереживающе повел Александра на выход. Платонов решил устроить побег уже из лагеря, когда донесет свои идеи до всех страждущих. А пока он договорился с местным кольщиком насчет татуировки.
– Выбирай мастюху с умом, пророк тангеро, на всю жестянку останется.
– Я волю мусоров отрицаю, – сказал Платонов, грустно посмотрев на арматуру за стеклом решетки. – Небо в клетку – родословная моя. Значит, буду лямку тянуть вдармовую. Завари, братец, чефира покрепче.


Если взять все изящество походки Гамлета, она не сможет затмить Платонова, идущего в наручниках к скамье подсудимых. Языков достал Платонову классическую кроваво-красную рубашку, черные брюки и солнцезащитные очки. В зале была толпа журналистов, и когда с Платонова сняли наручники, он показал виват.
Суд шел пять часов. Когда привели бородатого батюшку, который сказал, что Платонов будет гореть в аду, это сильно испугало Соню. Священнослужителю не дали полностью высказаться: его прервал Языков, выкрикнув на весь зал суда:
– Свободу узнику совести, Александру Платонову!
Языкова ставили выводить из зала, началась шумиха, были слышны щелчки фотоаппаратов, грохот, все наперебой говорили друг с другом. Александру было жалко молодых секретарш, которые исписали по две ручки, фиксируя на бумаге все пять часов бесконечных разговоров и обвинений. Настало время последнего слова. Платонов осмотрел всех присутствующих и сказал:
– Вольный художник, поэт или просто напившись ты музу поймал. При современном обилии законов в России сложно по жизни пройти до конца. У нашего народа великий, особенный путь, и он ведет к Богу! Если ты родился в России и прожил тут жизнь, после смерти ты попадешь в рай. Главное – большого греха не совершить. А что самое главное для нашего народа? Там, за морями, важны деньги, благополучие, безопасность. Нам же все это чуждо, и мы подобное презираем. Я придерживаюсь нашей старой традиции. Как и все мои предки, я эмигрирую из России только через кладбище! Мы живем в эпоху реабилитации, и если вы в нашей церкви – вы обречены быть счастливыми. России нужна национальная идея. Русский рай для всех, и пусть никто не уйдет обиженным!
Судья велел всем встать и объявил, что сейчас будет зачитан приговор. Платонов тяжело поднялся, стараясь сохранять внешнюю самоуверенность. До этого весь процесс был хорошо отыгранным спектаклем, а от приговора он совершенно не знал, чего ожидать. Он уже пытался вспомнить слова сокамерника о том, чем отличается красная зона от черной и как правильно заходить в карантин, но не помнил ничего.
– Не виновен! – сказал судья.




Соня обнимала Платонова, Языков с шумом открыл шампанское прямо у зала суда.
Александр рванул на себе рубашку, обнажив на груди татуировку «Не забуду рейв, как мать родную». К сожалению, кольщик не успел полностью завершить её, была лишь надпись «Не забуду». Слышны были щелчки камер, журналисты наперебой задавали вопросы.
– Едем в аэропорт! – сказал Языков.
– Куда летим? – спросил Платонов.
– На рейв! Дальше мы без Софьи.
Соня обомлела от этих слов, сказанных при ней без всякого стеснения. Александр всё понял интуитивно. Садясь в машину, он мельком кинул на Соню взгляд и уехал.
Продолжили пить уже в самолёте.
– Летим в Кронштадт, в Чумной форт, там ждёт Владимир, – сказал Языков.
– Чумной форт? Что это такое? – спросил Александр.
– Форт Александра Первого в Финском заливе, был построен для обороны во время Крымской войны.
– А почему он Чумной?
– В конце XIX века в России была эпидемия чумы, военным пришлось уйти. В этот форт свозили больных со всей страны и ставили над ними эксперименты, потом сжигали их в крематории.
– Мы крематорий летим смотреть?
– Мы летим на рейв! Сегодня там проходит лучший рейв в мире! На вот, возьми лучше витаминку для жизни.
Когда Платонов подплывал на лодке к форту, лекарство для жизни уже начало действовать. Казалось, он видит великий средневековый замок, из которого била музыка небес.
Внутри форта ходили голые люди в готических масках, всадники на лошадях, всё это сопровождалось фаер-шоу. Везде кружились монохромные лазерные проекции и разноцветные стробоскопы. Платонов не мог поверить своим глазам. К нему подбежал Владимир.
– Александр, пойдем, покажу катакомбы, где проводились эксперименты над лошадьми! Кстати, у нас на три месяца вперед расписаны твои выступления! – Владимир остановил идущую рядом тучную голую женщину, у которой свисали груди до живота, и дал ей две купюры из большой пачки денег, – Возьми вот на колготки. Кстати, Александр, вот твой гонорар за выступления и ролик. Есть такое понятие как Фатум – судьба. Основная идея нашей религии – это не вести людей к Русскому раю. Главное – отключить их сознание, чтобы они не слушали свои мысли. Они должны принять наше видение мира, эту матрицу разума, и поверить, что она их собственная. Какая бы абсурдная она ни была. Русский Бог помогает русским, которые финансируют и служат нашей церкви. Да, мы привлекли внимание. Но чтобы вести большое количество людей, требуется самое главное… – Владимир замолчал, пытаясь выдержать большую паузу.
– Ну что, продолжай.
– Ты должен сам верить во всё это. В то, что ты и есть пророк Русского Бога, мессия русского рая. Ты знаешь, куда идёшь, и люди интуитивно пойдут за тобой.
– Я не Бог, но Бог – это я, – улыбаясь, сказал Александр.
– Пойдём посмотрим печи для кремации, там практически сжигали ведьм.
Они спустились по длинной извилистой лестнице в катакомбы. Платонов зашёл в бункер, освещённый тусклой инфракрасной лампой, Владимир захлопнул за ним дверь. Перед ним стояла Яна в длинном чёрном пальто.
– Весёлые годы, счастливые дни, Александр. Как вешние воды, промчались они.
Она сняла пальто, под ним ничего не было. Она была полностью голая, без трусиков и лифчика. Платонов почувствовал силу и власть. Казалось, что он находится там, где должен быть – на пике жизни.



Прошёл месяц, и два за ним. Новые отношения с Яной увлекли Платонова, и он полностью прекратил общение с Соней. Александр получил несколько писем от неё через служителей церкви, Языков с Владимиром настаивали полностью пресечь контакты с Соней.
Саша, я не понимаю, как можно просто взять и вычеркнуть человека из жизни. Я не верю, что это ты. Смотрю твои выступления и не узнаю тебя, как будто это кто-то другой. После нашего предвыборного ролика на церковь обрушилась лавина славы, но меня туда не пускают. Мне кажется, ты просто запутался, я не верю, что ты можешь просто так, без объяснений, взять и бросить меня. Мне стыдно писать тебе и унижаться, но прошу тебя ответь. Я помню тебя совсем другим. Не дай чужим идеям завладеть собой. Я не нахожу себе места. На днях мне показалось, что я видела тебя в толпе. Я побежала за тобой, но ошиблась, это был не ты. Береги себя, я буду ждать ответа. Твоя Соня.
Платонов не стал забивать свои мысли разрывом отношений – он готовил свою автобиографическую книгу. Вместе с Языковым они ломали голову над названием.
– Может быть, «Моя борьба» или «Евангелие от Платонова»? – предложил Александр.
– Надо просто и со вкусом, – возражал Кирилл. – Завтра дебаты, там дадим рекламу. Над названием нужно будет подумать.
Против Александра выступал московский чиновник старой закалки, бывший военный, после службы всю жизнь проработавший в администрации и перед выходом на пенсию решивший поучаствовать в выборах. Основные его идеи были финансовая поддержка пенсионеров и благоустройство домов престарелых.
К трибуне он вышел в старой военной форме, увешанной орденами. Платонов был в костюме дуэлянта XIX века. Ведущий дебатов долго представлял чиновника, около десяти минут ушло на пересчёт всех наград и отделов, где ему удалось послужить. Про Платонова говорили мало и скомкано. Первое слово дали оппоненту.
– Я ветеран труда. Всю свою жизнь я потратил на то, чтобы помогать своему городу. Вы, Александр, создали свою церковь и только шутите и смеётесь, а сможете ли вы на деле доказать, что готовы быть мэром и заботиться о людях?
Платонов кинул белые перчатки ему в лицо, снял большой чёрный цилиндр с головы, вытащил оттуда старый мушкет и произвёл выстрел в воздух. У старика от выстрела подкосились ноги, он схватился за сердце и упал. Его увезли на скорой в больницу.
Дебаты закончились. Платонов вместе с Языковым поехали праздновать победу в церковь.
– Скажу честно, мне наскучила Яна, надо прекратить с ней общение, – поделился Платонов.
– От женщины не жди преданности, Александр. Женщина – это толпа, она идёт только за тем, кто управляет ей.
– Нужно название для моей книги.
– Давай лучше рейв послушаем, – предложил Языков, делая себе дорогу. – Вот она, прямая линия. Грядущие дебаты нам готовят славу. – Языков нюхал дорогу и завопил: – Меня озарило, назовём в исконно-русском стиле!
– Как?
– Александр Платонов.
Языков вскочил и начал танцевать, и в этом танце была пронзительная сила жизни, в танце пьянящем, как Нобоковский коньяк!



Платонов готовился к выступлению. Конечно, выборы не были самоцелью. В зрительном зале было пятьсот человек, все билеты раскуплены. В гримерку к Александру пришла Соня.
– Меня еле к тебе пустили. За последние три месяца ты не позвонил ни разу и ни разу не ответил мне.
– Много выступлений.
– Да… теперь ты стал известен… Помнишь, когда мы закончили съёмки ролика, я спросила тебя: «Ты что-нибудь почувствовал в церкви?» Ты ответил: «Нет, а должен?» Не было встречи, ты её сам не захотел. Понимаешь? Ты её избежал. А мне тогда было хорошо. А сейчас… ты что-нибудь чувствуешь?
– Я как дорожка мефедрона, могу просто быть.
Соня помедлила, её глаза внимательно осмотрели Платонова.
– Ты… – начала она.
– Что ты хочешь?
– Я смотрела последнее твоё выступление, где ты лечил четырёхлетнего мальчика, болеющего раком. Шутка зашла слишком далеко.
– А если он поправится?
– Саша… ты себя слышишь? От чего он поправится?
– Главное – эмоциональный настрой. Я даю людям надежду.
– Господи, да ты уверовал! – засмеялась Соня.
– Народу нужен проводник, кто их будет вести?
– Уверовал в свою религию, в себя. То, что ты делаешь – преступление. Много хороших людей попадают в твою секту, и их жизнь рушится.
– Что ты хочешь? – повторил Платонов. – Между нами всё кончено.
– Александр, спаси свою душу, ещё есть время. Выйди и скажи, что всё это шутка. Ты спасёшь не только себя, а всех, кто идёт за тобой.
– Вера нужна людям больше, чем истина.
– Теперь я знаю, чем закончить идеологию. Спасибо тебе за это. Все, кто придумал свою религию или идею, просто ничтожества, до ужаса боящиеся мира. Страх перед реальностью – вот что толкает всяких Левашовых, Кастанед и Генрихов Крамеров создавать свою религию. Мир прекрасен, и если здесь есть какой-то Бог, чтобы его увидеть, не нужен проводник!
– Заткнись, дура, ты просто мне завидуешь, я здесь! А ты там со своим никому ненужным эссе.
– Я тоже приложила руку к созданию твоей религии, так что это и моё детище тоже! У меня хотят взять интервью по поводу выборов, думаю, это как раз повод рассказать про своё эссе!
У Платонова всё вспыхнуло внутри. Он резко подошёл к Соне и ударил ладонью ей по лицу. Соня обомлела, глаза её расширились, она в испуге отошла на шаг назад.
– Проваливай из моей жизни и не возвращайся туда никогда, – сквозь зубы выдавил Платонов.
– Теперь я всё расскажу! – глаза Сони вспыхнули в ярости. – Помнишь те фотографии, которые ты мне присылал? Я их сегодня же выложу в сеть, пусть все посмотрят на великого пророка!
В голове Платона вспыхнул огонь. Он схватил Соню, повалил на землю и начал душить. Соня пыталась расцарапать лицо Александру, но сила, с которой он сдавливал ей шею, настолько испугала её, что она застыла на мгновение. Потом её лицо сильно покраснело, и она обмякла.
Через минуту Платонов в ужасе поднялся. Внутри себя он услышал голос: «Ты совершил самое страшное и непоправимое».
В гримерку зашёл Языков и закрыл дверь изнутри. Он увидел сидящего на полу Платонова рядом с Соней.
– У тебя начинает это входить в нехорошую привычку, – сказал Языков.
– Страшное и непоправимое… – шептал себе под нос Платонов.
– Александр, приди в себя, тебя ждёт зритель.
Платонов молчал, будучи не в силах подняться. К нему присел Кирилл и пристально посмотрел в глаза.
– Послушай, можешь мне не объяснять, что здесь было. Сейчас у тебя выступление. Не переживай так. Я сейчас позвоню Владимиру, мы избавимся от неё, никто ничего не узнает. Готовься к выходу.
– Я не смогу жить, – Платонов расплакался.
– Не плачь, глаза красные будут. У нас завтра дебаты по телевидению, мы подготовили костюм вампира и гроб, устроим шоу… Сможешь! Другие за одни сутки вытворяют столько, что и не вообразить. Сейчас её тихо уберут. Всё будет хорошо, не переживай. Положись на меня.
– Куда её отвезут? В лес?
– Это оставь мне. Она нам только мешала. Ты несёшь свет людям, Александр. Помни это. Вся наша жизнь – это танец перед смертью!
Когда Платонов выходил к зрителю, он был спокоен. После громких оваций он подошёл к микрофону. Лучи от рампы светили ярким, насыщенным светом, лиц зрителей он не видел. В зале повисла мертвая тишина.
– Вы хотите увидеть Бога? И я вам его покажу.