Глава 4. Тревожное известие

Наступило 14 апреля 1395 года. С той неспокойной ночи, когда Енлик жутко лихорадило, бросая то в холод, то в жар, прошло больше недели. Вероятно, это был пик болезни маленькой девочки, с которой удалось справиться её матери благодаря молитвам и целительским способностям. И как бы душераздирающе ни выла в ту ночь собака, как бы ни свирепствовала за окном непогода, молодая женщина, отвергнув все суеверия, до последнего верила: её дочь выкарабкается из тяжёлого недуга.
И малышка действительно поправилась, хотя ещё была заметно слаба. Она сидела на дощатом топчане у дома и, изредка поглядывая на мать, радостно суетившуюся на приусадебном дворе, неспешно раскладывала рядом с собой на расстеленном одеяльце самодельных тряпичных кукол.
День выдался тёплым и солнечным. Лёгкий весенний ветерок, задувая откуда-то с юга, приносил из степи благоухание разнотравья. Слышалось озорное щебетание воробьёв, прыгавших на верхушке глинобитного забора, что глухой стеной огораживал владения покойного Кошимбая. Прямо через дорогу с ним соседствовал караван-сарай. Из распахнутых ворот постоялого двора, сквозь недовольный рёв навьюченных огромными тюками верблюдов, доносились громкие, взволнованные голоса караванщиков, будто там назревала серьёзная ссора.
Но мать Енлик, казалось, не обращала внимания на шум. В приподнятом настроении, с раннего утра погрузившись в дела, она хлопотливо бегала между домом, двором и подсобным хозяйством. Периодически отвлекалась на дочь — дотронуться до её лба, наскоро накормить, напоить водой или просто поцеловать.
Закончив со стиркой, она в очередной раз подошла к Енлик, как вдруг в деревянную дверь калитки раздались два отрывистых стука, за которыми последовали жалобные оклики:
— Ирада-бахсы! Ирада-бахсы! Душенька моя! — запричитал кто-то с улицы почти навзрыд хриплым старческим голосом. — Ох и плохо мне! Ох и худо мне! Ох-ох, доченька, совсем худо! Ох, голова раскалывается, худо мне!..
— Тётушка Хадия! Вы ли это? — замерла Ирада и тут же бросилась к калитке.
Откинув кованный засов, она распахнула тяжёлую дверь и увидела пожилую соседку, лежавшую на земле в полуобморочном состоянии.
— Тётушка Хадия, о боже, что с вами? — вскрикнула Ирада и опустилась рядом с ней на колени. — Погодите!
Она приподняла голову соседки и стала поддерживать её в своих руках.
Через пару минут тётушка Хадия, отчего-то протяжно ухнув, как старый филин, что однажды прошлой зимой засел на минарете городской мечети, тяжело вздохнула и открыла глаза.
— Как вы, тётушка Хадия? — ласково спросила Ирада. — Вам стало лучше?
Соседка часто заморгала, будто пытаясь вспомнить, что произошло. Не дождавшись ответа, Ирада добавила:
— Вам нужно прилечь поудобнее… Давайте ко мне на топчан. Сможете встать сами?
Но тётушка Хадия промолчала, скорее всего потому, что у неё не осталось сил даже заговорить. Сообразив это, Ирада живо поднялась, подхватила грузную пожилую женщину под руки и, усердно пыхтя, поволокла её через двор.
Ещё через пять минут тётушка Хадия уже лежала на спине на краю топчана. Ирада, чуть отдышавшись, села у изголовья, положила обе ладони на её голову и начала нашёптывать что-то себе под нос. Сначала тихо, затем всё громче, с жутким придыханием, — словно заклинание.
Енлик тихо присела сбоку от матери и с любопытством наблюдала.
Вскоре тётушка Хадия снова открыла глаза. Теперь в её взгляде было ясно: она почувствовала неимоверное облегчение.
— Ирада-бахсы, — заморгала она, как тот самый филин, и принялась вставать. — Спасибо тебе, моё великодушное, Ирада-бахсы! Ох, если бы не ты, лежала бы я уже в сырой земле!
— Не болейте, — устало улыбнулась Ирада. — Живите долго нам на радость.
Тётушка Хадия молча обулась и, наконец обратив внимание на Енлик, пообещала позже занести ей сладкую выпечку. Неспешно зашагала к выходу, а Ирада проводила её до калитки.
Соседка, чуть задержавшись у выхода, подняла руки к небу и, словно от имени всех, кто знал о целительских способностях Ирады, произнесла:
— Ирада-бахсы, тебя нам сам Всевышний послал!
— Ну скажете тоже… Всевышний! — зарделась Ирада и, будто в благодарность, приобняла пожилую соседку.
Но тётушка Хадия подняла костлявый указательный палец вверх и с лёгкой обидой прохрипела:
— Зря ты так говоришь, дорогая моя соседушка. У тебя ведь явный дар от Него!
Ирада снова прижалась к соседке и с наигранным укором произнесла:
— И потом, я же просила вас не называть меня бахсы. Ну какая из меня шаманка? Я ведь и на кобызе играть не умею… просто обыкновенная знахарка.
Тётушка Хадия лишь покачала головой, но вдруг, будто вспомнив о чём-то, хлопнула себя по лбу и проговорила:
— Что это я, дура старая, не сказала тебе о главном… Говорят, эмир Тимур, обогнув Каспий с юга и разбив войска нашего хана Тохтамыша, направил свои несметные полчища на золотоордынские города…
— А-то я думаю, что за суета с раннего утра на улице! — встревоженно перебила её Ирада.
— Проклятый хромец, что же он удумал! — недовольно прохрипела тётушка Хадия и, выйдя за калитку, яростно сплюнула под ноги. — Чтоб ему пусто было!
— А как же ваш младший, тётушка Хадия? — спросила Ирада — Где он сейчас?
— Вот уже который месяц не появлялся дома… Как ушёл в боевое охранение на дальние границы, в Северный Кавказ… — тяжело вздохнула она. — Переживаю очень… Со вчерашнего вечера молюсь, не переставая, за него!.. Жив ли он теперь?..
От этих слов Ирада машинально схватилась за висевший у неё на шее серебряный дирхем-амулет, крепко сжала его в кулаке и растерянно посмотрела вслед пожилой соседке, удалявшейся к своему дому.