Турнир в Текно-сити

Глава 1 «Город в пустыне»

Пыль Хакля въелась в стены, в щели дешевого пластикового окна, в самые поры кожи. Акира стоял у этого окна, словно прикованный к решетке реальности, за которой бушевал сон разума – Текно-Сити. Он вставал из безжизненного моря песка, как взрыв застывшего света и амбиций, как галлюцинация, материализовавшаяся из чистой алчности. Не просто город, а левитирующая скульптура будущего, отлитая в кристаллах и презрении. Башни-монолиты, облицованные зеркальным золотом и ослепительно белым композитом, пронзали бирюзовое небо пустыни; их грани, словно гигантские призмы, дробили палящее солнце в миллионы слепящих искр. Между этими исполинами парили целые сады на антигравитационных платформах – висячие оазисы из генетически модифицированных орхидей и бамбука, оплетенные сетью прозрачных трубопроводов. По этим артериям будущего с едва слышным гудением, похожим на жужжание гигантских ос, мчались капсулы-челноки, перевозящие избранных. Воздух над городом дрожал и искрился от голографической рекламы, навязчивой и всепроникающей: гигантские киты из чистого света проплывали между небоскребов, оставляя шлейфы мерцающих звезд; цветы из квантовых пикселей распускались, осыпались дождем из символов брендов и тут же рождались вновь. Вечером, как Акира знал по украденным данным и горькому опыту наблюдателя снизу, это сияние превращалось в безумный, эпилептический калейдоскоп, видимый за сотни километров в кромешной черноте пустыни – маяк для одних, предостережение для других. Лишь на самом горизонте, по краям этого футуристического ожерелья, чернели угловатые, мрачные силуэты строительных кранов, похожие на скелеты доисторических птиц – навязчивое напоминание, что мечта все еще достраивается на костях, что ее корни уходят не в скалу надежности, а в зыбучий песок долгов и человеческих жизней.

Его «клетка» – тесная, душная квартирка на последнем этаже ветхого комплекса «Рассвет-7» на окраине Хакля – была антиподом этого сияния. Хакль – умирающий город, тот самый, что Текно-Сити должен был похоронить под своими сияющими фундаментами, как старую, ненужную кость. Контраст был не просто визуальным; он был оскорбительным, физически ощутимым. Здесь воздух был густым от пыли, въедливого запаха дешевых синтетических материалов, перегоревшего масла из соседней мастерской и тяжелого, почти осязаемого отчаяния. Там, за грязным стеклом, воздух, по слухам, пах озоном после очистки, дорогими духами и вечной, навязчивой иллюзией нового начала – начала для тех, кто мог его купить.

Пальцы Акиры нервно сжали шершавый, облупившийся край подоконника до побеления костяшек. Не Текно-Сити, нет. Перед его внутренним взором всплывали другие образы. Токио. Ледяной, стерильный ад штаб-квартиры «Ниппон». Вспышки памяти били по нервам, как током: бесконечные холодные коридоры, залитые мертвенным голубоватым светом биосенсоров; невидимые камеры, следящие за каждым микродвижением зрачка; датчики движения, анализирующие походку, частоту дыхания, уровень пота; мертвенные, непроницаемые лица охранников в идеально сидящих черных костюмах – их пустые глаза сканировали не людей, а биометрические шаблоны и потенциальные угрозы протоколу. Параноидальная безопасность как религия. Он был там своим, почти невидимым винтиком в отлаженной машине корпоративного могущества. Специалист по кибербезопасности среднего звена. Доступ к периферийным системам. Достаточный, чтобы быть полезным, недостаточный, чтобы вызывать подозрения. Пока не наткнулся на осколки данных, случайно выброшенные системой архивации во время сбоя. Фрагменты разговоров за шифрованными каналами уровня «Омега», отчеты аудиторов, где цифры долгов Текно-Сити росли как злокачественная, неоперабельная опухоль, пожирающая ресурсы всей корпорации; планы… рискованные, отчаянные, аморальные планы по спасению этого рукотворного солнца в пустыне. Планы, где люди были не более чем разменной монетой, статистической погрешностью, «операционными издержками». Ярость закипела в груди – белая, холодная ярость на систему, на ложь, на цинизм, прикрытый глянцем прогресса. И страх. Глубинный, ледяной страх рептильного мозга, понявшего, что он узнал слишком много для своего статуса насекомого. Побег был кошмаром, бегом по лезвию бритвы над пропастью тотальной слежки. Отключение трекеров. Стирание цифрового следа. Физическое перемещение по дну Токио, потом – контрабандой через океан, в трюме ржавого грузового дрона. Он выжил. Чудом. И теперь этот чудом сохранившийся винтик жаждал стать молотом.

Нужно действовать. Желание сжечь «Ниппон» дотла, стереть с лица земли этот символ лживого величия, боролось в его груди с древним, цепким инстинктом самосохранения. Турнир. Его единственный шанс. Не просто ударить, а ударить изнутри самой системы, под прикрытием хаоса, гламура и всеобщего внимания. Шанс добраться до Кагашимы, до ядра корпоративного зла. Он отвернулся от ослепительного, ядовитого вида города-миража. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь неоновой вывеской дешевого магазина напротив, проецирующей на потолок прыгающие иероглифы скидок. Он сел за дешевый пластиковый стол, единственный предмет мебели кроме скрипучей койки. На столе стоял единственный предмет роскоши, контрастирующий с убогостью обстановки – нелегальный нейро-интерфейс «Цикада-7», искусно спрятанный в корпусе старого, потрепанного игрового шлема «NeoRealm Xtreme». Пальцы, тонкие и быстрые, замерли над клавиатурой-голограммой, проецируемой из браслета на запястье. Тревога, липкая и холодная, сжимала горло. Решимость – закаляла сталь в глазах, делая взгляд острым и безжалостным. Он натянул шлем. Мир квартирки, Хакля, всего жалкого настоящего растворился в стремительном потоке бирюзового кода виртуального портала Турнира.

Системы регистрации «Турнира Рассвета» были цифровой крепостью, спроектированной лучшими (в том числе, возможно, и им когда-то) умами «Ниппон». Многоуровневая аутентификация, квантовое шифрование, поведенческий анализ в реальном времени. Но Акира знал бреши в стенах родной цитадели. Знакомые протоколы, шаблоны безопасности, лазейки в коде, оставленные для служебного использования или по недосмотру. Его пальцы летали по голографическим клавишам, воля концентрировалась в точку лазера, прорезающего броню. Создание ложного цифрового двойника. Фальшивая биография: Кенджи Танака, независимый тестировщик боевых симуляторов, уроженец Осаки. Тень, бестелесная сущность в океане данных, вписалась в список избранных. «Готово». Он резко сорвал шлем, ощущая липкую прохладу пота на лбу и висках, стук сердца, отдающийся в ушах. Воздух в комнате показался густым и спертым. Его новое «я» было в игре. Игра началась. Но ставки были выше, чем просто победа.

В самом сердце Текно-Сити, в «Зале Гелиос», похожем на внутренность гигантского, ограненного бриллианта, где каждый луч света преломлялся в тысячах сверкающих граней, царил Харито Кагашима. Он парил над сценой на почти невидимой антигравитационной платформе, купаясь не только в лучах интеллектуальных прожекторов, но и в море внимания сотен автономных камер-дронов, транслирующих его образ на миллиарды экранов по всему миру. Молодой (35 лет – расцвет корпоративной силы), безупречный во всем. Его белоснежный костюм, сотканный из самоочищающихся нановолокон с терморегуляцией, казался источником света сам по себе. Улыбка – широкая, безукоризненная, ослепительная, отточенная до автоматизма. Харизма лилась из него как золотой песок, гипнотизируя толпу.

«Друзья! Граждане мира! Добро пожаловать в рассвет новой эры!» — его голос, усиленный совершенной акустикой зала и синтезированными резонансами, звучал гладко, мощно, как колокол. ««Ниппон»» с гордостью представляет не просто город, а квантовый скачок человечества! Текно-Сити – это маяк чистого, бескомпромиссного прогресса, вознесенный над бесплодными песками устаревшего прошлого!»

Он широким, плавным жестом обвел зал, его взгляд, кажущийся личным для каждого зрителя благодаря алгоритмам слежения камер, скользнул по бесчисленным экранам, транслирующим его облик.

«И чтобы отпраздновать этот величайший рассвет, мы зажигаем новую звезду человеческого потенциала! Объявляется открытым «Турнир Рассвета» в Текно-Сити! Сто пятьдесят лучших из лучших! Смельчаки, чьи сердца бьются в ритме будущего! Гении, перекраивающие реальность! Атлеты, преодолевшие пределы плоти! Визионеры, видящие за горизонтом возможного!» На гигантских голографических экранах позади него замелькали лица участников – гордые, решительные, жаждущие славы, неведения или спасения. «Один победитель. Одно исполняемое желание! Любое, в рамках физических и этических законов, разумеется.» Легкая, почти шутливая оговорка, за которой скрывалась бездна корпоративного контроля. «Мечта, ставшая реальностью благодаря силе воли и технологиям «Ниппон»!»

Он сделал паузу, давая словам, как каплям кислоты, врезаться в сознание миллиардов.

«Прогресс требует не просто смелости, но и жертвенности! Будущее не строится само – оно выковывается сегодня в горниле усилий и риска! И каждый участник, каждый шаг в этом Турнире – неоценимый вклад в великое здание нашего общего завтра! Даже те, кто не достигнет сияющей вершины… их талант, их данные, их уникальный опыт будут бережно собраны и востребованы Текно-Сити!» Его голос смягчился, приобретая оттенок отеческой заботы, но в глазах, пойманных крупным планом сверхчувствительной камеры, не было ни тепла, ни сочувствия. Только холодная, алмазная уверенность. Уверенность хищника, знающего, что добыча уже поймана в сияющую ловушку, и остается лишь наблюдать за ее движениями.

На «Нулевом Уровне», огромной плазе из светящегося полированного сплава перед главной башней «Ниппон-Спираль», под арками из чистого света и хромированной стали, собрались те самые сто пятьдесят. Элита. Избранные. Заложники. Контраст между их внутренними мирами и окружающей роскошью был оглушительным. Текно-Сити обволакивал их своей совершенной, бездушной красотой: под ногами – перламутровый пол, излучающий мягкий свет и меняющий узоры под шагами; над головой – танцующие голограммы райских птиц с перьями из радужных спиралей ДНК; в воздухе – тонкий, искусственный аромат океанского бриза, генерируемый нано-диффузорами климат-систем, смешанный с запахом озона и дорогой синтетики.

Но на многих лицах, несмотря на напускную браваду или профессиональную маску безразличия, читалась тревога. Неуверенность, пробивающаяся сквозь грим уверенности. Сияние города лишь подчеркивало бледность, почти прозрачность одной из участниц – хрупкой девушки в простом, выцветшем платье цвета пустынного песка. Она казалась заблудившимся ребенком, случайно затесавшимся на съемочную площадку футуристического блокбастера среди гламурных богов, киборгов и героев. Ее большие, неестественно яркие глаза были широко распахнуты, в них читался немой, животный ужас, граничащий с отрешенностью. Ее тонкие пальцы судорожно сжимали старый, потертый медальон на груди – единственную нить, связывающую ее с прошлым. Губы беззвучно шевелились, повторяя одно имя, одну молитву: «Лука…». Маргарет Леблан. Ученая-биохимик из провинциального французского института. Ее единственный шанс – спасти брата, прикованного к экзотической, неизлечимой болезни, которую только корпоративные лаборатории «Ниппон» могли бы победить. Цена – погружение в этот сияющий, бездушный ад и участие в игре, правила которой ей были чужды.

Неподалеку, отгородившись от шума и блеска невидимой стеной отчуждения, стоял человек, чье лицо было картой разочарования и потерь. Глубокие морщины, словно трещины в высохшей глине, обрамляли глаза, в которых горела глухая, немая ярость и горечь. Роберт Мюллер. Архитектор, бывший звезда «Берлинской школы когнитивных пространств». Он не смотрел на летающие голограммы или устремленные в небо небоскребы. Его взгляд, тяжелый и подозрительный, как сканер старой модели, методично скользил по толпе, выискивая не абстрактную угрозу, а конкретное лицо. Лицо того, кто украл его жизнь. В его руке, сжатой в белую костяшку от напряжения, – старомодный кожаный чемодан с потертыми углами, выглядевший вызывающим анахронизмом в этом цифровом раю. Внутри – не одежда, а бумажные чертежи. Последние оригиналы. Все, что уцелело после той ночи, когда наемники в черном, без опознавательных знаков, вломились в его берлинскую студию, избили его, уничтожили серверы и похитили уникальные разработки интерфейсов, созданные специально для Текно-Сити. Его детище. Его слава. Его будущее. Вернуть свое. Доказать авторство. Во что бы то ни стало. Турнир – его трибуна и его ловушка.

Рядом с шумной группой бразильских паркуристов, чьи тела были переплетены усиливающими экзо-скелетами, словно непоколебимая скала в бурном море гламура, адреналина и нервной энергии, возвышался исполин. Ярослав. Могучий сибиряк. Его простая, грубая рубаха из плотного хлопка едва сдерживала бугристую мощь плеч и груди. Сквозь тонкую ткань на левой стороне груди угадывался контур массивного импланта – тусклый, тревожный огонек мерцал под кожей, а глубокий, рваный шрам уходил под ворот, напоминая о месте, куда вживляли это чужеродное железо. Его маленькие, глубоко посаженные глаза, лишенные восторга или любопытства, методично сканировали периметр площади, оценивая не красоту архитектуры, а точки входа-выхода, потенциальные укрытия, угрозы. Лицо, грубоватое, обветренное солдата или шахтера, было непроницаемо и сосредоточено. Одна цель: выжить. Добраться до финала. Заставить этот проклятый, корпоративный кусок металла в груди работать на него, а не медленно убивать его, как обещали врачи в подпольной клинике под Уралом. Турнир – его последняя надежда на дорогостоящую операцию или хотя бы на достойную плату за смерть, которая обеспечила бы его семью.

И в самом эпицентре всеобщего внимания, там, где ярче всего светили линзы репортерских дронов и зависали камеры поклонников, блистал Карлос Санчес. Он был живым воплощением праздника, гламура и нарциссизма, которого требовал этот цирк. Его костюм – взрыв неоново-розового, кислотно-зеленого и электрически-синего, из тканей, меняющих оттенок при движении; волосы уложены с хирургической точностью гелем стоимостью в месячную зарплату жителя Хакля. Он жал руки, как политик перед выборами, раздавал автографы на летающих планшетах-петициях, закидывал голову назад в слишком громком, заразительном смехе, который звучал чуть фальшиво для внимательного уха. «Да, да, amigos! Это только начало! Текно-Сити скоро будет носить мое имя на всех голо-билбордах!» – его голос, громкий, напористый, поставленный, легко перекрывал гул толпы и шипение дронов. В каждом жесте, в каждом взгляде в ближайшую камеру читалась ненасытная, всепоглощающая жажда признания, нарциссизм, излучавшийся, как тепло от печи. Он был здесь не для победы в классическом смысле, а для славы, для хайпа, для контрактов и подписчиков. И он уже чувствовал ее вкус – сладкий и призрачный, как синтетический мед. Турнир для него – гигантская сцена, а соперники – статисты в его шоу.

Акира был тенью среди теней. Он стоял в глубокой нише между двумя сияющими, как свежее лезвие, хромированными колоннами, его простой серый комбинезон сливался с матовым металлом стен. Глаза, скрытые за обычными затемненными очками с антибликовым покрытием (не роскошь, а необходимость в пустыне), были холодными, безэмоциональными сканерами, анализирующими толпу. Он видел не лица, а паттерны: страх в слишком широких зрачках Маргарет; напускную храбрость и скрываемую неуверенность бразильцев; холодный расчет в напряженной позе Мюллера; животную целеустремленность Ярослава; пустоту за блеском Санчеса. Враг? Союзник? Пешка? Препятствие? Каждый был переменной в его уравнении мести. Взгляды иногда пересекались на долю секунды – мимолетные искры непонимания, любопытства или инстинктивного предупреждения, предвестники будущих битв, предательств и невольных, временных союзов. Он избегал камер, как чумы, растворяясь в движении толпы при малейшей угрозе попасть в объектив, невидимый, но всевидящий, как сама система слежения «Ниппон».

Внезапно, как по невидимой команде, гул толпы стих, сменившись напряженным, звенящим молчанием. Над центром плазы возникла гигантская, кристально четкая голограмма Харито Кагашимы. Его безупречная улыбка озарила «Нулевой Уровень», но не согрела ни единой души; она была холодным светом прожектора на допросе.

«Участники Турнира Рассвета!» — его голос, чистый, властный, лишенный каких-либо сомнений, гулко разнесся по площади, заглушая даже далекий гул города. «Добро пожаловать в ваше будущее! Добро пожаловать… в игру!»

Тишина стала гнетущей, физически ощутимой, давящей на барабанные перепонки. Сто пятьдесят пар глаз, отражающих сияние города и холод голограммы, уставились на этот сияющий призрак, державший их жизни на кончиках своих цифровых пальцев.

«Первый раунд… начинается завтра на рассвете. Ровно в 05:47 по времени Текно-Сити.» Пауза, рассчитанная на микроскопическое усиление напряжения. «Название: «Цветной Фестиваль».» Холодные, уверенные, как у хищной птицы, глаза голограммы медленно обвели замершую толпу, будто сканируя, оценивая, метя будущие жертвы или инструменты. «Отдыхайте. Наслаждайтесь… гостеприимством Текно-Сити. И… будьте готовы.» Еще одна пауза, тяжелая, как свинец. «К славе. Или… к забвению. Ведь вы помните, что проигравшие должны отработать 5 лет. Это было прописано в договоре.»

Голограмма погасла, растворившись в миллиардах светящихся частиц. На плазе повисло напряженное, звенящее молчание, нарушаемое лишь механическим щебетанием голографических птиц и далеким, всепоглощающим гулом города-мечты, который теперь звучал как предсмертный гул гигантского механизма. Игроки начали медленно, неохотно расходиться, унося с собой клубок тревоги, призрачной надежды и леденящий, невысказанный вопрос, витающий в синтетическом воздухе: Что скрывается за этим декоративным, праздничным названием – «Фестиваль»? Какая машина запущена?

Акира бесшумно, как тень от погасшего прожектора, растворился в расходящейся толпе, сливаясь с потоком серых комбинезонов обслуживающего персонала. Его сердце под комбинезоном билось ровно и холодно, как метроном дорогого швейцарского хронометра. Игра началась по-настоящему. И ставки в ней были неизмеримо выше, чем исполнение желания или мимолетная слава. Ставкой было будущее, месть и сама душа в этом мире сияющего хаоса. Рассвет «Фестиваля» не сулил ничего хорошего.

Глава 2 «Цветной фестиваль»

Рассвет над Текно-Сити был не естественным явлением, а тщательно срежиссированным спектаклем. Гигантские рефлекторы, вмонтированные в вершины башен-кристаллов, поймали первые лучи настоящего солнца, умножили, разложили на спектр и выплеснули на город и пустыню вокруг волну искусственного сияния – ослепительно-белого, затем переходящего в золото, потом в ядовито-розовый и, наконец, в пронзительную бирюзу. Это был не свет дня, а сигнал к началу. Сигнал к «Фестивалю».

Акира стоял среди ста сорока девяти других «счастливчиков», переживших ночь ожидания, в огромном и шикарном ангаре на Нулевом Уровне. Никаких речей Кагашимы сегодня. Только голос безликой системы, льющейся из скрытых динамиков – металлический, лишенный эмоций.

«Участники Турнира Рассвета. Добро пожаловать на Цветной Фестиваль. Механика раунда проста.»

На стенах ангара вспыхнули голографические схемы, быстро сменяющие друг друга. Пестрые лабиринты из искусственных деревьев с пластиковой листвой фантастических оттенков, кустов, излучающих мягкий свет, и прозрачных барьеров, мерцающих голограммами опасных шипов или ядовитых испарений. Скрытые ниши. Два пистолета с блестящими корпусами странной формы. Пороховой заряд, похожий на капсулу с разноцветной пылью.

«Вы будете разбиты на случайные пары. Каждой паре выделен индивидуальный игровой сектор – «Сад». Цель: найти порошковый заряд. Зарядить один из двух пистолетов. Произвести холостой выстрел в небо. Система зарегистрирует уникальный цвет дыма. Первый участник пары, достигший Финишной Зоны после успешного выстрела, проходит в следующий раунд. Второй – выбывает. Правила взаимодействия между участниками не регламентированы. Удачи.»

Последнее слово прозвучало как насмешка. «Удачи». В этом месте. В этой игре.

Акира почувствовал легкий толчок в спину. Обернулся. Перед ним стоял бразилец – один из тех, кого он видел накануне, паркурщик в легком экзоскелете, обтягивающем ноги и спину. Мускулистый, гибкий, с выбритыми висками и дерзкой ухмылкой. «Эй, японец!» — бросил он, постукивая костяшками пальцев по голому предплечью. «Быстро побежим? Или будешь ползать?» Его глаза блестели азартом, в них не было страха, только спортивный задор. Опасный тип. Быстрый. Физически превосходящий.

Раздался резкий звуковой сигнал. Над каждым участником вспыхнул голографический номер сектора. Рядом – имя напарника. Пары. Случайность? Акира усомнился мгновенно. Система «Ниппон» ничего не оставляла на волю случая. Его напарник – Рикардо Силва. Бразилец широко улыбнулся, показав белые зубы. «Похоже, нам по пути, amigo!»

Двери ангара с грохотом начали открываться, обнажая входы в пестрые, сюрреалистичные лабиринты. Искусственный ветерок донес запах пластика, озона и чего-то сладковато-химического. Рикардо хлопнул Акиру по плечу с силой, рассчитанной продемонстрировать превосходство. «Не отставай!» — и он рванул вперед, как спринтер со старта, его экзоскелет мягко жужжал, усиливая толчок. Акира двинулся следом, не спеша, сканируя вход в их «Сад» – Сектор 7-Дельта. Хаос начинался сразу: крики из соседних секторов, первый приглушенный хлопок где-то близко, шипение голографической ловушки, вспыхнувшей стеной огня на мгновение перед другой парой.

Внутри «Сада» было тесно, ярко и обманчиво. Пластиковые «деревья» с листьями неоново-зеленого и кислотно-фиолетового оттенков образовывали узкие проходы. Под ногами – искусственный мох, мягкий, но скользкий. Стены лабиринта то и дело оживали: голограммы ядовитых змей бросались под ноги, паутины из света цеплялись за лицо, вызывая рефлекторный вздраг, прозрачные барьеры внезапно материализовались, заставляя резко менять направление. И везде – жужжащие камеры-дроны, размером с кулак, проскальзывающие между ветвей, их линзы холодно блестели.

Акира получил свой пистолет и тонкий планшет с картой сектора. Карта показывала общие очертания лабиринта, Финишную Зону – мерцающую точку в противоположном конце, и… ничего больше. Ни порошка, ни точных мест ловушек. Рикардо, уже осмотревший свой пистолет (тяжелый, неудобный, с индикатором заряда, показывающим «0»), выхватил у Акиры планшет. «Дай сюда! Быстрее найдем эту пыль!» Он тыкал пальцем в экран. «Смотри, тут развилка! Я направо, ты налево! Кто первый нашел – кричит!» Стратегия проста, как удар дубиной. Он даже не задумался о том, что порошок один, а пистолета два. Что один из них после находки станет ненужным. Или опасным.

Рикардо рванул в правый проход, его силуэт мгновенно растворился в буйстве искусственных красок и мелькающих голограмм. Акира остался на месте. Он поднес планшет к лицу. Не для того, чтобы изучать карту. Его пальцы скользнули по краю устройства, нащупывая почти невидимый порт. Из рукава комбинезона выскользнул микро-штекер на тонком кабеле, подключенный к браслету под тканью – урезанная, замаскированная версия его «Цикады». Штекер нашел порт. В глазах Акиры замелькали строчки бирюзового кода, накладываясь на реальность. Он видел не просто карту. Он видел систему. Радиомаячки камер-дронов. Энергетические сигнатуры активных ловушек. И… слабый, фоновый импульс. Небольшой источник энергии, не относящийся к инфраструктуре сектора. Маячок порошковой капсулы? Возможно. Сигнал шел примерно из центра лабиринта, но карта была слишком схематичной.

Хлопок! Где-то слева, за стеной пластиковых кустов, ярко-желтое облачко дыма на секунду окрасило «небо» сектора. Чей-то торжествующий крик. Первая пара определила победителя. Акира ускорился. Нужно было обойти активные ловушки. Голограмма огненной стены вспыхнула перед ним – он резко свернул в узкий проход, который на карте был обозначен как тупик. Но его взгляд, усиленный взломанным интерфейсом, видел слабое мерцание – здесь была скрытая ниша, замаскированная под стену. Он нажал на почти невидимую панель. Секция стены бесшумно съехала в сторону. Внутри, на бархатной подушке, лежала капсула с переливающимся, как перламутр, порошком.

В этот момент в проход ворвался Рикардо. Он был мокрый от пота, на его комбинезоне висели обрывки голографической паутины. Его глаза дико блестели. «Нашел! Где?!» Он увидел капсулу в руках Акиры. Ухмылка сползла с его лица, сменившись яростью и разочарованием. «Моя!» — зарычал он и бросился вперед, забыв про пистолет, висевший у него на поясе. Его кулак, усиленный экзоскелетом, со свистом рассек воздух.

Акира не стал драться. Он резко дернул капсулу на себя, одновременно послав мысленную команду через интерфейс. Карта на планшете Рикардо – и на всех дисплеях системы наблюдения за Сектором 7-Дельта – на секунду погасла, заполнившись хаотичным мельтешением пикселей. «Ослепление» длилось меньше трех секунд. Но этого хватило. Пока Рикардо замер в замешательстве, тыча в мертвый экран, Акира вскрыл капсулу, засыпал порошок в ствол своего пистолета до характерного щелчка индикатора «Заряд». Он не стал целиться в бразильца. Он выстрелил вверх.

Хлоп! Облако дыма, невероятно яркое, цвета Electric Violet, расплылось над ними, медленно оседая на пластиковую листву. Сирена над Финишной Зоной завыла призывно.

Рикардо очнулся. Его лицо исказила ярость. «Читер!» — прошипел он, наконец хватая свой пистолет, но он был бесполезен, пустой. Он бросился наперерез, пытаясь блокировать путь к финишу – узкому светящемуся кругу в тридцати метрах. Акира уже бежал. Он видел на карте кратчайший путь, минуя только что активировавшуюся ловушку – яму, замаскированную голограммой мха. Он прыгнул через безобидную на вид голограмму шипящей змеи, зная, что это просто свет, и резко свернул за угол. Рикардо, пытавшийся его догнать, не смотрел под ноги. Он провалился по пояс в липкую, быстро застывающую синтетическую смолу, имитирующую яму. Его вопль ярости и бессилия проводил Акиру до самого светящегося круга.

Акира шагнул на Финиш. Система подтвердила его победу коротким зеленым лучом. Он не оглянулся на бразильца, корчащегося в ловушке. Никакой жестокости. Только холодный расчет. И первая ступенька вверх по лезвию.

Сектор 11-Эпсилон напоминал джунгли из полимерных стволов и светящихся лиан. Ярослав тяжело дышал. Боль в груди, где мерцал проклятый имплант, была сегодня особенно острой, грызущей. Каждый вдох давался с усилием. Его напарник – исландец по имени Эйнар, высокий, жилистый, с лицом, высеченным из льда, – был уже где-то впереди. Он двигался бесшумно и быстро, как тень, явно знал толк в ориентировании на местности. Ярослав видел его цель: прозрачная колонна в центре небольшой поляны, внутри которой мерцала капсула с порошком. Путь к ней преграждала мощная голограмма – вращающиеся стальные лезвия, заполняющие весь проход. Ловушка выглядела смертельно опасной, но Ярослав знал: это лишь свет и звук. Психологическая преграда. Настоящая опасность была под ногами – участок пола перед колонной явно отличался по фактуре. Датчик давления? Капкан?

Эйнар замедлился у входа в проход с лезвиями. Он изучал пол, ища безопасный путь. Его пистолет был наготове, но бесполезен без заряда. Ярослав не стал думать. Думать было больно. Он собрал всю свою мощь в комок и рванул вперед, сбивая с ног хрупкие искусственные кусты. Не в обход ловушки. Сквозь нее. Он вбежал прямо в мерцающие голографические лезвия. Они «прошли» сквозь него, не причинив вреда, но громкий скрежет и свист заставили инстинктивно пригнуться. Эйнар вскрикнул от неожиданности. Ярослав не останавливался. Он увидел, что Эйнар стоит как раз на краю подозрительного участка пола. Ярослав, не сбавляя скорости, врезался в него плечом, как таран.

Удар был сокрушительным. Эйнар, не ожидавший атаки в спину, слетел с ног и рухнул как раз на тот самый участок пола. Панель провалилась. Неглубокая яма, заполненная липкой быстротвердеющей пеной. Эйнар увяз по грудь, отчаянно пытаясь вырваться, его крики были глухими, полными ярости и паники. Ярослав даже не взглянул на него. Он подбежал к колонне. Защитное поле? Нет. Просто прочный пластик. Он сжал кулак, игнорируя боль в груди, и со всей силы ударил по колонне. Треск. Пластик поддался не сразу, но второй удар, точный, в место соединения, сломал крепление. Колонна рухнула. Ярослав подхватил капсулу с порошком. Зарядил пистолет. Выстрелил вверх. Хлоп! Дым цвета старой меди.

Финишная Зона была близко. Ярослав побежал, тяжело дыша, чувствуя, как имплант в груди раскаляется. Где-то позади Эйнар все еще бился в пене, его ругательства сливались с общим гулом «Фестиваля». Ярослав вбежал на светящийся круг первым. Зеленый луч. Проход. Он упал на колени, хватая ртом воздух. Выжил. Еще один шаг к спасению. Цена? Неважно.

Роберт Мюллер стоял посреди Сектора 3-Гамма, напоминавшего абстрактный геометрический сад из зеркальных призм и светящихся линий. Его напарница – швейцарка Анна Келлер, хрупкая блондинка с умными, холодными глазами за очками с затемненными стеклами, – нервно перебирала свой пистолет. Они получили карту одновременно. Анна сразу рванула вперед, выбрав направление наугад. Роберт остался. Он включил планшет. Не для поиска порошка. Для анализа.

Его мозг, годами отточенный на проектировании пространств и систем, работал с картой как с чертежом. Он игнорировал пестроту «сада». Он видел структуру. Логику. Ловушки были не просто препятствиями; они были элементами управления потоком. Направляющими. Система «Ниппон» любила эффективность. Порошок должен был быть расположен не случайно, а в точке, требующей преодоления определенных трудностей, но доступной. Он отметил на виртуальной копии карты в своем планшете все известные ловушки (их сигнатуры были видны при ближайшем рассмотрении), все тупики, все открытые пространства. Он построил граф возможных путей. Исключил тупики без ловушек – там не было смысла. Исключил слишком открытые зоны – слишком рискованно для укрытия. Осталось три вероятных узла. Два из них Анна уже должна была проверить или миновать.

Его пальцы летали по экрану, строя и отбрасывая гипотезы. Где-то рядом грохнул выстрел, вспыхнуло оранжевое облако. Кто-то выбыл. Время шло. Роберт поднял голову. Он выбрал точку – небольшой тупик, зажатый между двумя активными ловушками: голограммой падающих камней и зоной с датчиками движения, вызывающими оглушающий звуковой импульс. Рискованно, но логично. Туда не полезет импульсивный дурак. Туда может не догадаться заглянуть осторожный.

Он двинулся, избегая ловушек с почти машинальной точностью. Анну он не видел. Достиг тупика. Стена из матового пластика. Ничего. Разочарование сжало сердце. Он ошибся? Но его взгляд упал на пол. Плитка под ногами отличалась едва заметным швом. Он нажал ногой на край. Плитка бесшумно опустилась, открывая нишу. Там лежала капсула с порошком.

Роберт схватил ее. Зарядил пистолет. И тут из-за угла выскочила Анна. Она была бледна, волосы выбились из аккуратного пучка. Увидев капсулу в его руках и заряженный пистолет, она замерла. Ее глаза за очками расширились. «Роберт…» — начала она, и в ее голосе зазвучали нотки паники, расчета. «Мы можем… договориться? Я знаю короткий путь к финишу! Мы можем…»

Роберт не слушал. Он поднял пистолет. Не на нее. Вверх. Хлоп! Изумрудный дым. Он видел, как надежда гаснет в ее глазах, сменяясь холодной ненавистью. Он не стал дожидаться. Развернулся и побежал к Финишной Зоне, помеченной на его карте. Он слышал ее шаги за спиной – она пыталась догнать, отчаянно, но он выбрал оптимальный маршрут, минуя последнюю ловушку – зону голографического тумана, замедляющего движение. Он шагнул на круг первым. Зеленый луч. Победа интеллекта над хаосом. И еще один шаг к его цели – найти вора. Найти правду. Анна, запыхавшаяся, подбежала к самому краю финиша, но было поздно. Ее крик ярости остался без ответа.

Сектор 9-Тета был самым ярким – взрыв неоново-розового, желтого и синего. Карлос Санчес чувствовал себя как дома. Он позировал пробегавшему мимо дрону-камере, посылая воздушный поцелуй. «Расслабьтесь, фанаты! Шоу только начинается!» Его напарница, девушка из Гонконга по имени Лин, была миниатюрной, быстрой как ящерица, с сосредоточенным лицом. Она явно не собиралась участвовать в его шоу. Как только они вошли, она метнулась вглубь лабиринта, словно тень.

Карлос не спешил. Он наслаждался моментом. Камеры любили его. Он нашел капсулу с порошком удивительно быстро – она лежала почти на виду, в нише за кустом, светившимся как неоновая вывеска. Ярко-розовый порошок. Его цвет! Он зарядил пистолет с театральным щелчком. Хлоп! Розовое облако поплыло вверх. «Видите? Удача любит смелых! И стильных!» — крикнул он дрону.

Теперь нужно было к финишу. Карлос посмотрел на карту. Путь был неблизким, извилистым. И тут он увидел Лин. Она металась в тупике неподалеку от Финишной Зоны, явно пытаясь найти обход голографической ловушки – поля мерцающих, колючих кактусов, преграждавших прямой путь. У нее ничего не вышло. Карлос улыбнулся. Широко. Белоснежно.
Когда Лин показалась из-за кустов, направляясь к обходному пути, Карлос уже стоял на краю голографических кактусов. Он не стал смотреть. Он спокойно, почти небрежно, стряхнув невидимую пыль с рукава, шагнул на Финишную Зону. Зеленый луч. Он повернулся к ближайшей камере, широко улыбаясь, и сделал победный жест. «Легко! Как всегда! Текно-Сити, готовься к королю!» Его лицо сияло самодовольством. Ни тени сожаления. Только триумф.

Сектор 5-Йота был погружен в искусственные сумерки. Черные стволы деревьев впитывали скудный свет, кроваво-красные пластиковые листья свисали мокрыми тряпками. Воздух вибрировал от низкого гудения невидимых генераторов и голограмм стонущих теней, скользивших по стенам. Маргарет Леблан прижалась спиной к шершавому, холодному пластику, пытаясь заглушить бешеный барабанный бой в груди. Пальцы впились в медальон так, что металл оставлял на коже красные отпечатки. «Лука…» — беззвучно шевелились пересохшие губы. Страх был густым, как смола, обволакивающим, парализующим. Ее напарник… Нейтан Райкер. Он дышал насилием. Высокий, грузный, с тусклыми, как запачканное стекло, глазами и грубым шрамом, пересекавшим щеку. С самого старта он смотрел на нее не как на соперницу, а как на мясо, брошенное в клетку.

Он нашел порошок с пугающей, хищной быстротой. Маргарет, прячась за поворотом, видела лишь его спину, склонившуюся над нишей. Слышала характерный щелчок заряжаемого пистолета. Потом – оглушительный хлоп! Над лабиринтом взметнулось облако дыма – густого, тяжелого, цвета запекшейся крови. Сирена над Финишной Зоной завыла призывно. Сердце Маргарет екнуло: сейчас он побежит. Сейчас это закончится. Она готова была проиграть.

Но вместо рывка к финишу, из прохода показался он сам. Нейтан стоял, расставив ноги, его пистолет болтался на поясе, забытый. Он медленно повернул голову, его взгляд, тупой и цепкий, как крюк, прочесывал полумрак. Он не искал кратчайший путь. Он искал ее.

«Кролик…» — его голос, низкий и лишенный интонаций, прокатился по узкому проходу, заставляя Маргарет вжаться в стену сильнее. «Где же ты спряталась? Финиш так близко… а ты пропустишь?» Он не спешил. Его тяжелые шаги гулко отдавались по синтетическому полу. Он насвистывал. Пронзительно, неровно, как мясник перед забоем. Иногда он останавливался, прислушиваясь к тишине, разрываемой лишь ее собственным предательски громким дыханием и далекими звуками боя из других секторов. Камера-дрон, словно привлеченная запахом страха, зависла над ней, ее линзы безжалостно увеличивали каждую слезу на грязных щеках, каждый нервный тик, немой ужас в огромных глазах. Это была не игра. Это была травля.

«Выходи-выходи, солнышко!» — его голос прозвучал совсем рядом, за стеной из черных стволов. Маргарет зажмурилась, пытаясь стать невидимой, раствориться в пластике и тенях. Шаги замедлились. Стали тише, осторожнее. Он знал. Он чувствовал ее страх, как акула кровь. Его тень – огромная, уродливо деформированная голограммами – легла на стену прямо перед ее нишей. Она втянула голову в плечи, затаив дыхание.

Он не просто заглянул в нишу. Он заполнил ее собой. Его запах – пота, пыли и чего-то резкого – ударил в ноздри. Ухмылка растянула шрам на щеке, превратив лицо в маску демона из детского кошмара. «А вот и ты!» — просипел он с довольной интонацией охотника, нашедшего дичь. Пистолет на поясе оставался нетронутым. Оружием была она сама, ее страх.

Маргарет вскрикнула – коротко, отчаянно, как загнанное животное. Она рванулась прочь, пытаясь проскочить под его раскинутой рукой. Он даже не пошевелился, лишь ловко поймал ее за тонкое запястье. Его пальцы – толстые, сильные – впились в кость с такой силой, что хрустнули суставы. Боль пронзила руку. Она завизжала.

«Тише, тише, красавица,» — он потянул ее к себе, игнорируя ее отчаянные попытки вырваться, царапающие удары свободной рукой. Надежда испарилась, оставив ледяной ужас. Она поняла его намерение. Он не просто хотел выиграть. Он хотел сломать.

Он не стал толкать ее или тащить сразу к финишу. Он начал играть. С рывка дернул ее в сторону от финиша, вглубь лабиринта, к зоне, где голограммы теней были особенно густы. Маргарет отчаянно упиралась, цепляясь ногами за скользкий мох, но он был сильнее, неумолимее. Он тащил ее, как тряпичную куклу, наслаждаясь ее беспомощностью, ее тихими всхлипами. Дрон следовал за ними, его кадры были шедеврами ужаса.

И только когда она, обессиленная, почти перестала сопротивляться, он изменил курс. Он потащил ее обратно, к мерцающему вдалеке кругу финиша. «Видишь? Я же добрый,» — хрипел он. «Привел тебя к победе! Почти…» Они были в десяти метрах. Маргарет, оглушенная страхом и болью, почти поверила. Может, он просто издевается, но выбросит ее на финиш? Ее тело ослабило хватку на долю секунды.

Именно в этот момент он нанес удар. Не толчок. Короткий, страшный удар кулаком в солнечное сплетение. Воздух вырвался из ее легких со стоном, мир взорвался болью и черными искрами. Она сложилась пополам, падая, не в силах вдохнуть, сознание поплыло. Нейтан навис над ней. «Вот так лучше. Тише воды.» Он схватил ее за волосы, игнорируя ее слабый стон, и потащил по искусственному мху последние метры к светящемуся кругу. Ее тело волочилось, ноги беспомощно цеплялись за неровности пола. Боль в животе и скальпе была невыносимой.

Он бросил ее, как мешок с мусором, прямо перед самой чертой финиша. Ее лицо ударилось о холодный полимер. «Полюбуйся, кролик,» — прошипел он, стоя над ней. «Вот он, твой финиш. Так близко…» И с этими словами он медленно, театрально шагнул на светящийся круг. Зеленый луч озарил его торжествующее, жестокое лицо. Маргарет лежала ничком, сжавшись в комок от боли и унижения, ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Последняя надежда на спасение Луки рассыпалась в прах вместе с ее достоинством. Медальон сорвался с порванной цепочки и затерялся в кроваво-красном искусственном мху. Дрон опустился ниже, крупным планом показывая ее дрожащее плечо, грязную щеку, прилипший к губам искусственный мох – икону абсолютной жестокости на фоне сияющего кошмара Текно-Сити.
Многие не могли ничего сделать, запрещали правила.

Сигнал об окончании раунда прозвучал как похоронный звон. Голоса системы не было. Просто над всеми секторами зажглись красные огни. «Сады» открылись. Победители выходили на центральную плазму Нулевого Уровня. Их было семьдесят пять. Лица были разные: усталые, торжествующие, опустошенные, настороженные. Акира прислонился к колонне, наблюдая. Ярослав тяжело опирался на стену, растирая грудь. Роберт Мюллер стоял неподвижно, его взгляд метался по толпе, выискивая кого-то. Карлос Санчес позировал камерам, принимая поздравления от пары таких же поверхностных победителей.

Выбывших уводили через боковые выходы – быстро, без лишнего шума. Маргарет Леблан тоже увели. На носилках. Никто не аплодировал Нейтану, когда он вышел, тяжело переваливаясь. Он поймал на себе несколько мрачных взглядов и лишь усмехнулся в ответ, поглаживая ссадину на щеке.

Над плазой снова возникла голограмма Кагашимы. Его улыбка была все так же безупречна. «Поздравляю семьдесят пять сильнейших! Вы прошли первое испытание Цветного Фестиваля. Вы доказали свою решимость, изобретательность и волю к победе. Отдыхайте. Завтра вас ждет новый вызов. Глубже в сердце Текно-Сити. Глубже в игру. Помните: будущее строится сегодня. И каждый из вас – его архитектор.»

Голограмма погасла. Но напряжение не спало. Оно сгущалось, как смог над городом. Семьдесят пять человек. Семьдесят пять целей, страхов и амбиций. Игроки начали стихийно формировать маленькие группы – по двое-трое, инстинктивно ищущие союзников в этом сияющем аду. В углу Акира заметил, как Ярослав и Роберт невольно переглянулись – мимолетный взгляд понимания между людьми, видевшими сегодняшнюю бойню. Карлос обменивался контактами с победительницей из другой пары. Нейтан мрачно смотрел на всех, как на потенциальных жертв.

Игра усложнялась. Цена росла. А завтра будет только хуже. Акира оттолкнулся от колонны и пошел прочь, растворяясь в толпе, его разум уже анализировал сегодняшние данные, искал уязвимости, строил новые алгоритмы выживания и мести. «Цветной Фестиваль» отзвучал последними каплями синтетического дождя, смывавшего розовый, медный и кроваво-красный дым. Но запах пороха, страха и предательства висел в воздухе Текно-Сити. Рассвет следующего дня нес не свет, а новую тьму.

Глава 3 «Нейро-Гонки»

Утро после «Цветного Фестиваля» в Текно-Сити пахло озонированным триумфом и синтетическим пеплом поражений. На Нулевом Уровне, под холодным взглядом башни «Ниппон-Спираль», семеро пядей во лбу выживших кучковались, словно стая раненых хищников. Атмосфера висела тяжелая, пропитанная адреналином, болью и подозрительностью. Прошедшая бойня стерла иллюзии – здесь не было места благородству, только голая воля к победе или падению.

Нейтан Райкер, еще вчера торжествовавший над Маргарет, сейчас походил на раздраженного медведя. Его щека под шрамом дергалась, тусклые глаза сканировали толпу, выискивая кого-то слабее, на ком можно было сорвать злобу после унизительного молчания, встретившего его выход. Его взгляд зацепился за Ярослава. Сибиряк стоял чуть поодаль, прислонившись к хромированной колонне, его могучая грудь тяжело вздымалась. Он растирал место над имплантом, лицо было серым от боли и усталости, но в маленьких глазах горел тусклый, непогасший огонь выжившего.

«Эй, железный человек!» — рявкнул Нейтан, подходя слишком близко, нарушая личное пространство. Его голос, грубый и нарочито громкий, резал тишину. «Жив еще? Имплант не разорвался, пока козявку ту француженку гонял?» Он фальшиво захохотал, оглядываясь, ища поддержки. Нашлись лишь несколько нервных взглядов и быстро отвернувшиеся головы. Зрелище с Маргарет не прибавило ему популярности.

Ярослав медленно поднял голову. Его взгляд, лишенный эмоций, как у сканера, скользнул по Нейтану, будто оценивая массу и точки напряжения. Он молчал. Боль в груди была постоянным фоном, но сейчас она сгустилась в холодный комок ярости. Этот человек олицетворял все гнилое в этом сияющем аду – бессмысленную жестокость, тупую силу без цели, кроме унижения других.

«Чего, язык проглотил, сибирячок?» — Нейтан плюнул на блестящий пол рядом с сапогом Ярослава. «Или только на девчонок храбришься? Слышал, твоего парня в пену закатал? Красиво!» Он сделал шаг вперед, пытаясь толкнуть Ярослава плечом, продемонстрировать доминирование.

Ярослав не отступил. Он встретил толчок всей массой своего тела, как скала. Нейтан, не ожидавший такого сопротивления, слегка отшатнулся. В глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся яростью. «А, так ты задираться?!»

Ярослав все еще молчал. Его руки сжались в кулаки, суставы побелели. Он не хотел драться. Боль рвалась из груди, каждая лишняя нагрузка могла быть последней каплей. Но этот человек… Он стоял на пути. Пути к спасению. И он был как таракан – нужно было раздавить.

Нейтан, разъяренный молчанием и неподвижностью, рванул вперед, размахивая тяжелым кулаком – прямой удар в челюсть. Ярослав не стал уворачиваться. Он принял удар на предплечье. Боль пронзила руку, но он лишь втянул голову в плечи. Кулак Нейтана был сильным, но не быстрым. Ярослав видел каждое движение, как в замедленной съемке – годы тяжелой работы и выживания в суровых условиях научили его экономить силы и видеть слабости.

Второй удар Нейтана – в корпус, туда, где мерцал имплант. Ярослав на этот раз среагировал. Он не отпрыгнул, а резко шагнул навстречу, сокращая дистанцию. Его левая рука, как стальной крюк, перехватила запястье Нейтана, блокируя удар. Одновременно правый кулак Ярослава, короткий и страшный в своей сокрушительной мощи, врезался Нейтану под ребра. Не в живот, а точно туда, где диафрагма встречается с мягкими тканями.

Воздух с хрипом вырвался из легких Нейтана. Его лицо исказила гримаса боли и неверия. Он согнулся пополам. Ярослав не отпустил его запястье. Он использовал инерцию падения Нейтана, резко дернув его на себя и вниз. Колено Ярослава, как таран, встретило падающее лицо.

Хруст. Кровь брызнула из носа Нейтана, заливая шрам на щеке. Он рухнул на колени, захлебываясь кровью и кашлем, пытаясь вдохнуть. Ярослав стоял над ним, тяжело дыша. Боль в груди пылала адским пламенем, мир плыл перед глазами. Он сжал кулаки, готовый добить, выместить всю накопившуюся боль и ярость. Но остановился. Это было бы слишком просто. И слишком опасно. Он видел камеры. Видел охранников «Ниппон», уже двигавшихся в их сторону.

«Железо… сильнее… мяса» — хрипло выдохнул Ярослав, глядя на согнувшегося Нейтана. Его голос был низким, как скрежет камней. Он разжал кулаки, отвернулся и шагнул прочь, оставляя Нейтана истекать кровью и унижением на блестящем полу под равнодушными взглядами камер-дронов. Помощь подоспела быстро, но недоброжелательно – охранники подхватили Нейтана под руки и потащили к медпункту, его проклятья и хрипы терялись в общем гуле. Унижение было полным. Физическим. Публичным.

Акира наблюдал за разборкой из своей тени, сливаясь с матовой поверхностью стены. Ни тени эмоции на его лице за темными очками. Когда Ярослав отошел, а Нейтана унесли, Акира бесшумно двинулся в сторону медпункта. Он нашел Нейтана в небольшой боковой кабинке. Тот сидел, прислонившись к стене, с окровавленной марлевой салфеткой у носа. Глаза, полные животной злобы и боли, метались.

«Райкер» — тихо произнес Акира, остановившись в дверном проеме. Его голос был холодным, лишенным интонаций, как голос системы.

Нейтан вздрогнул, вскинул голову. Увидев Акиру, он зарычал: «Ты чего?! Пришел посмеяться, японец?»

«Смеяться?» — Акира чуть склонил голову. «Над тобой? Это было бы слишком затратно по времени. И слишком… банально.» Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду. «Я наблюдал твою «победу» вчера. И сегодняшнее… представление. Любопытная стратегия. Тратить силы на беззащитных, чтобы потом пасть от одного удара того, кто сильнее. Очень эффективно. Для самоуничтожения.»

Нейтан вскочил, сжимая кулаки, но боль в носу и ребрах заставила его согнуться. «Заткнись! Ты не знаешь, кто я…»

«Я знаю кто ты,» — перебил его Акира, не повышая голоса. Его слова резали точнее скальпеля. «Ты – статистика. Операционные издержки. Расходный материал, который система «Ниппон» вот-вот спишет. Вчера ты был полезен – создал шоу, показал жестокость игры. Сегодня ты стал помехой. Ты продемонстрировал слабость. Не физическую – слабость ума. Непредсказуемость. А система не любит непредсказуемости. Особенно тупой.» Он посмотрел прямо на Нейтана сквозь темные стекла. «Твое место в этом Турнире – в мусорном контейнере на Нулевом Уровне. И система скоро это поймет. Если не поняла уже.»

Прежде чем Нейтан нашел слова для ответа, пропитанные ненавистью и бессилием, Акира уже повернулся и растворился в коридоре. Унижение было завершено. Не кулаком, а холодным, безжалостным анализом, обнажившим его никчемность перед лицом машины, которой он служил инстинктом. Нейтан остался один, с окровавленным носом, сломанной гордыней и ледяным страхом, посеянным словами японца.

Жеребьевка команд прошла под мертвенным голосом системы. Пятнадцать летающих вагончиков, похожих на угловатые, обтекаемые капсулы из матового черного композита, парили на антигравитационных платформах над плазой Нулевого Уровня. Их соединяли толстые балки голубоватой энергии – энергобалки, создававшие единое силовое поле для команды. В центре каждого вагончика пульсировало сферическое голубое энергоядро – ключ к финишу.

Когда голографические имена вспыхнули над головами семидесяти пяти участников, объединяя их в пятерки, Акира ощутил ледяную волну предчувствия. Судьба или алгоритм «Ниппон»? Рядом с ним оказались: Ярослав, его дыхание все еще прерывисто от боли и недавней драки; Роберт Мюллер, его взгляд немедленно начал сканировать вагончик, как архитектурный проект; Карлос Санчес, уже позирующий камерам и кричащий что-то фанатам; и пятый – молчаливый азиат с острым взглядом и руками, привыкшими к работе с техникой, представившийся просто: Ли.

«Команда 7-Гелиос,» — безлико объявила система. «Занимайте вагончик. У вас три минуты на распределение ролей и синхронизацию.»

Внутри вагончика было тесно. Пять кресел, расположенных полукругом вокруг пультов управления и пульсирующего энергоядра. Голубоватый свет лизал напряженные лица.

«Отлично!» — воскликнул Карлос, бросаясь к центральному креслу с самой сложной панелью управления. «Я – пилот! Это мое амплуа, друзья! Скорость, стиль, победа! Вы увидите шоу!»

Роберт Мюллер шагнул вперед, его лицо было каменным. «Санчес, пилоту нужна не поза, а точный расчет траектории, знание физики полета и способность предвидеть изменения среды. Я беру пилота.» Его голос не допускал возражений.

Карлос замер, его улыбка стала пластиковой. «Что? Ты? Бухгалтер? Мы же застрянем в первой же трубе!»

«Я проектировал системы управления для сложнейших когнитивных пространств,» — холодно парировал Роберт. «Пилот – это ответственность, а не селфи.»

Прежде чем Карлос взорвался, вмешался Акира. Его голос прозвучал тихо, но все мгновенно замолчали. «Мюллер прав. Расчет важнее позы. Он – пилот.» Акира указал на кресло слева от пилота. «Я беру навигацию и связь. И системы сканирования маршрута.» В его глазах мелькнул бирюзовый отсвет. Они все поняли – он будет не просто смотреть на карту, он будет ее взламывать.

Ярослав тяжело опустился в кресло справа. «Стабилизация. И защита.» Его голос был хриплым, но твердым. Он показал на панель с джойстиками и сенсорами, отвечавшую за баланс вагончика и, при необходимости, за его «таранные» качества. Его мощь и выносливость были здесь к месту.

Ли молча кивнул и занял место у задней консоли, отвечающей за состояние вагончика, энергобалки и, главное, за силовые щиты. Его пальцы сразу заскользили по сенсорам, запуская диагностику.

Карлос оглядел всех, его лицо пылало от возмущения. «И что же мне делать?! Сидеть и смотреть?»

«Щиты, Карлос,» — сказал Акира, указывая на консоль рядом с Ли. «Ваша задача – активировать щиты по команде. Вовремя. Без задержек. От этого зависит, долетим ли мы вообще.» В его тоне не было насмешки, только холодная констатация факта.

Карлос хотел что-то возразить, но резкий звуковой сигнал системы прервал его. «Старт через десять секунд. Готовность команд.»

Карлос плюхнулся на указанное место, его лицо выражало крайнюю степень недовольства. «Щиты…» — пробормотал он с презрением. «Как будто я не могу…»

«Пять… Четыре… Три…» — отсчитывала система.

Роберт схватил штурвалы, его взгляд стал острым, сосредоточенным. Акира натянул легкий нейро-шлем, подключенный к консоли – его глаза закатились, погружаясь в поток данных маршрута. Ярослав сжал джойстики стабилизаторов, его плечи напряглись. Ли замер у своей панели. Карлос неохотно положил руку на сенсор щитов.

«Два… Один… Старт!»

Пятнадцать вагончиков рванули вперед одновременно, как стая черных стрекоз, вырвавшись с Нулевого Уровня в пронизанное светом и ветром пространство между небоскребами Текно-Сити. Вид был захватывающим и устрашающим: зеркальные исполины уходили ввысь и вниз, между ними зияли пропасти строек, вились недостроенные эстакады, пылали энергетические магистрали. Скорость нарастала стремительно.

«Турбулентный поток по курсу!» — предупредил Акира, его голос звучал отстраненно, мозг был наполовину в сети. «Сектор Дельта-7. Слева. От реакторного колодца Строительного Блока 12.»

Вагончик дернуло, как щепку в водовороте. Его бросило вправо, к острым как бритва выступам недостроенной платформы. Ярослав зарычал, вцепившись в джойстики. Его мышцы вздулись буграми, сухожилия натянулись как струны. Он парировал крен, стабилизаторы взвыли на пределе. Вагончик выровнялся, проскочив в сантиметрах от смерти. Ярослав вытер пот со лба, его лицо было серым, боль в груди колола иглами.

«Спасибо, Ярослав,» — коротко бросил Роберт, его пальцы летали по сенсорам, корректируя курс. «Акира, следующий участок?»

«Узкий коридор. Эпсилон-4. Подвижные энергетические барьеры. Паттерн…» — Акира замолчал на секунду, его пальцы дергались в воздухе, управляя невидимым интерфейсом. «…взломан. Паттерн барьеров: три-пауза-два-пауза-четыре. Передаю на твой дисплей, Роберт.»

Траектория сложного зигзага вспыхнула на экране пилота. Роберт мгновенно оценил. «Принял. Готов. Ярослав, держи жестко. Карлос, будь готов к щитам на выходе из коридора – возможен шквал обломков.»

Они влетели в узкий каньон между двумя башнями. Стены по бокам ожили – голубые энергетические барьеры материализовались и исчезали с бешеной скоростью, перекрывая путь. Роберт вел вагончик с хирургической точностью, вписываясь в узкие окна между барьерами согласно паттерну Акиры. Вагончик лихорадочно вибрировал, стабилизаторы Ярослава работали на износ. Они проскочили последний барьер…

Роберт Мюллер резко скорректировал курс, уводя их вагончик от очередного выброса плазмы. Его взгляд скользнул по тактическому голо-дисплею, где пульсировали метки других команд. Одна из них, помеченная агрессивным красным и номером "13-Хаос", резко выделялась своей хаотичной, опасной траекторией. За штурвалом там сидел Нейтан Райкер.

«Команда 13, сектор Зета-9,» — голос Акиры прозвучал в общем канале, холодный и четкий, как всегда. Но в нем была едва уловимая нить чего-то еще. Предвкушения? «Пытаются срезать угол через нестабильную зону гравитационных аномалий. Рискуют.»

Роберт мысленно мгновенно вызвал трехмерную схему сектора Зета-9. Нестабильная гравитация, выступы недоделанных ферм, турбулентные потоки от работающих ниже термальных буров. Идеальная ловушка для неосторожных. Идеальное место для… коррекции.

«Акира!» — Роберт не отрывал глаз от курса, но его голос приобрел жесткую, режущую интонацию. «Статус нашего энергетического "хвоста"? Балка стабильна?»

Внутри нейро-шлема Акиры замелькали бирюзовые строки кода, накладываясь на реальность турбулентного пространства. Он видел не просто вагончики – он видел их энергетические подписи, колебания силовых полей, слабые места в системах защиты.
«Балка в норме. Стабильность – 98%. Силовой след… выраженный. Почти физический в этих потоках.» Ответ был лаконичен, но Роберт понял все.

«Карлос, щиты на корму! Фокус 70%!» — скомандовал Роберт, его пальцы уже начали выводить вагончик на новый курс. Не самый быстрый. Не самый прямой. Ведущий их… прямо в кильватер команде 13.

Карлос мгновенно выполнил приказ. Голубоватое силовое поле сгустилось вокруг кормы их вагончика, создавая плотный, почти осязаемый энергетический "хвост".

«Ярослав, готовься к резкому маневру. Стабилизация на пределе. По моей команде – резкий крен влево, затем обратно. Имитируем попадание в турбулентный карман.» Голос Роберта был ледяным, лишенным эмоций, как голос машины, выполняющей расчет.

Ярослав хрипло хмыкнул в ответ, его мощные руки сжали джойстики стабилизаторов. Боль в груди была фоном, который он научился игнорировать. «Понял.»

Команда 7-Гелиос рванула вперед, догоняя вагончик Нейтана. Тот, увлеченный рискованным маневром через зону аномалий, не заметил угрозы сзади и слева. Его вагончик болтало на стыках гравитационных полей, он едва удерживал курс.

«Сейчас» — прошептал Роберт, больше для себя. Он резко дернул штурвал.

Их вагончик, словно подхваченный невидимой волной, совершил резкий, неестественный рывок влево. Сгущенный энергетический "хвост", усиленный щитами Карлоса, взметнулся следом, как гигантская бич-волна в энергетическом океане. Он не был оружием в прямом смысле, но в плотной, турбулентной среде Зета-9 его воздействие было катастрофическим.

Энергетический шлейф команды 7 ударил точно в корпус и левый стабилизатор вагончика Нейтана в момент, когда тот и без того балансировал на грани срыва.

Эффект был мгновенным и разрушительным. Вагончик команды 13 резко клюнул носом, сорвавшись с курса. Системы стабилизации, и так работавшие на пределе, не выдержали двойного удара – аномалии и энергетического толчка. Раздался дикий скрежет металла. Они врезались боком в огромную, незакрепленную ферму, висевшую над пропастью. Удар был страшным.

«Прямое попадание в конструкцию! Стабилизация потеряна!» — голос одного из членов команды Нейтана, полный паники, ворвался в общий эфир на секунду, прежде чем связь оборвалась.

На внешних камерах и на дисплее Акиры было видно, как вагончик 13-Хаос, с вырванным куском корпуса и искрящими системами, беспомощно закрутился, срываясь вниз, в зону сильнейших гравитационных возмущений и строительного мусора. Энергобалка, связывавшая пятерых, трещала и искрила, но держала, не давая им разлететься немедленно. Однако контроль был потерян полностью. Они падали, как подбитая птица, отчаянно пытаясь зацепиться за что-то, но лишь сносимые вниз все более мощными потоками.

Система безопасности сработала с запозданием из-за помех в зоне аномалий. Голубые поля схватили падающих участников одного за другим, но лишь после того, как их вагончик превратился в груду бесполезного металла, а они сами получили серьезные травмы от ударов и перегрузок. Номер "13-Хаос" погас на общем табло. Выбыли. Последними. Даже не добравшись до финиша.

В кабине команды 7-Гелиос воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только гудением двигателей и шипением систем. Карлос смотрел на экран, показывающий место падения, его лицо было бледным, натянутая улыбка исчезла. Даже он понял масштаб содеянного. Ярослав тяжело дышал, его взгляд был устремлен вперед, но в глубине маленьких глаз читалось понимание – они только что перешли черту.

Роберт Мюллер плавно вывел их вагончик из опасной зоны, его профиль был резок и непроницаем. Ни тени сожаления. Только холодное удовлетворение от выполненного расчета. Месть за Берлин. За украденную жизнь. За архитектора, которого превратили в ничто.

Акира снял шлем на мгновение, его темные глаза встретились со взглядом Роберта в зеркале заднего вида. Ни слова не было сказано. Никакой бравады. Только короткий, почти незаметный кивок. Расчет оправдался. Система «Ниппон» списала еще один расходный материал. И они остались в игре. Цена была высока, но для них – приемлема.

«Курс на следующий ориентир,» — произнес Акира, снова надевая шлем, его голос вернулся к обычной ледяной монотонности, но в нем теперь вибрировала скрытая сталь. «Опасность миновала.» Он сделал паузу, глядя на исчезающую внизу метку падения команды Нейтана. «Пока что.»

Они рванули вперед, оставляя за спиной энергетический шторм и разбитые амбиции команды 13. И Нейтан Райкер, выбывший в позоре и боли, стал первой осознанной жертвой их холодной мести. Но гонка продолжалась.

«Дроны-помехи! Справа, сверху!» — крикнул Ли, первым заметив рой маленьких, юрких машин, вывалившихся из вентиляционной шахты. Они неслись на перехват, испуская импульсы, грозящие сбить навигацию или перегрузить щиты.

«Щиты, Карлос! Полная мощность, сейчас!» — скомандовал Роберт.

Карлос, отвлекшийся на поиск выгодного ракурса для камеры дрона, летевшего рядом, дернулся. Его палец дрогнул на сенсоре. Щиты – голубоватое мерцающее поле вокруг вагончика – активировались с досадным запозданием в долю секунды.

Два импульса дронов ударили по корпусу до полного развертывания щитов. Вагончик тряхнуло, как в лихорадке, треснул композит на левом крыле. Сирена тревоги взвыла на панели Ли.

«Идиот!» — рявкнул Роберт, отчаянно выравнивая курс. «Я же сказал сейчас!»

Карлос побледнел. «Я… Я не видел их сразу! Они появились внезапно!»

«Следующий залп нас разорвет!» — предупредил Акира, его голос оставался ледяным, но в нем прозвучала сталь. «Ли, перебрось энергию с балки на щиты! Ярослав, уйди вниз на два уровня! Роберт, курс 270, между опорами!»

Команда сработала как отлаженный, хоть и скрипящий механизм. Ли перенаправил потоки энергии. Ярослав резко уронил вагончик вниз. Роберт вписался в узкий проход между массивными опорами эстакады. Дроны, не ожидавшие такого маневра, пронеслись мимо, их импульсы ударили в пустоту. Щиты, получив подпитку, наконец вспыхнули в полную силу, отразив последние выстрелы.

«Черт…» — прошептал Карлос, вытирая потный лоб. Его бравада испарилась, сменившись испугом и стыдом. Он больше не отвлекался.

Маршрут петлял через кипящий котел Текно-Сити. Они уворачивались от выбросов плазмы энергомагистралей, продирались сквозь облака промышленного смога, едва не задевали кран-гиганты, застывшие на стройках будущих башен. Энергоядро в центре пульсировало ровным голубым светом, напоминая о цели. Команда работала молча, только краткими командами. Даже Карлос сосредоточенно следил за индикаторами щитов. Трение оставалось, но его заглушила необходимость выжить. Ярослав стонал от боли, но его руки, управлявшие стабилизаторами, не дрожали. Роберт вел машину с безупречной точностью. Акира, погруженный в сети, находил обходные пути и предупреждал об опасностях за мили. Ли молча латал системы после каждого столкновения с турбулентностью или обломками.

Финиш был уже виден – гигантская арка из чистого света на вершине Центрального Шпиля. До нее оставался последний опасный участок – узкий туннель сквозь зону активного строительства. Над ними нависали хлипкие конструкции, поддерживающие сегмент новой эстакады.

«Входим в туннель Альфа,» — сообщил Акира. «Сканирование показывает нестабильность конструкций выше. Рекомендую максимальную скорость и…»

Он не договорил. Громоподобный грохот потряс вагончик. Где-то высоко над ними лопнула несущая балка. Каскад стальных ферм, бетонных плит и искрящих кабелей обрушился прямо перед входом в туннель и на него!

«ВПЕРЕД!» — заорал Роберт, швырнув вагончик вперед на полной тяге.

Они влетели в туннель под градом обломков. Щиты Карлоса взвыли, отражая мелкие фрагменты, но огромная плита рухнула перед самым носом вагончика, перекрывая путь. Роберт отчаянно рванул штурвал на себя. Вагончик взмыл вверх, едва не задев потолок туннеля, и пронесся над плитой. Но ударная волна и град мелких обломков сделали свое дело.

Резкий, неестественный визг разорвал воздух внутри кабины. На панели Ли вспыхнули красные предупреждения. «Удар по кормовой энергобалке!» — крикнул техник, его пальцы летали по сенсорам. «Повреждение критическое! Генератор тяги заднего контура отключен! Тяга падает на 40%! Мы не выйдем из туннеля с этой скоростью!»

Вагончик начал терять высоту и скорость, тяжело оседая. За ними рушился туннель, перекрывая путь назад. Впереди – выход и финишная арка, казавшаяся теперь недостижимо далекой. На дисплее Акиры мигали номера других команд, стремительно уходящих вперед.

«Перезапуск!» — скомандовал Роберт, отчаянно пытаясь выжать из машина последние проценты мощности. «Ли, перезапусти генератор!»

«Нельзя изнутри!» — голос Ли впервые дрогнул. «Блокировка безопасности! Нужен внешний сброс! Ручной перезапуск на корпусе!»

Мгновение тишины, нарушаемое только треском разрушения позади и воем падающей тяги. Все понимали. Выйти наружу в этом аду падающих конструкций – верная смерть или гарантированное выбывание. Но без перезапуска они упадут здесь и сейчас.

Ли отстегнул ремни. Его лицо было спокойным, решительным. «Я знаю, где блок. Быстро.»

«Ли, нет!» — крикнул Карлос. «Это же…»

«Единственный шанс команды,» — перебил его техник. Он уже скинул верхнюю часть комбинезона, обнажив тонкую, жилистую фигуру в термобелье. «Откройте шлюз на три секунды. Роберт, держи максимально ровно. Акира, дай мне точку выхода. Ярослав, прикрой щитом, если сможешь.» Он схватил компактный инструмент и подбежал к аварийному шлюзу в корме.

Акира кивнул, его взгляд был лишен сомнений. «Координаты переданы. Три секунды. По моей команде. Готовься…»

Роберт стиснул зубы, выравнивая вагончик в центре сужающегося туннеля. Ярослав перевел часть энергии стабилизаторов на локальный щит в кормовой зоне. Карлос замер.

«Теперь!»

Аварийный шлюз щелкнул и со свистом открылся. В кабину ворвался рев разрушения, ветер и пыль. Ли, как тень, выскользнул наружу. Шлюз захлопнулся.

На внешних камерах они увидели, как техник, цепляясь одной рукой за поручень, другой отчаянно работает инструментом у поврежденного узла на корпусе, прямо над гудящей энергобалкой. Обломки сыпались вокруг, ударяясь о локальный щит, который держал Ярослав. Щит трещал, его свечение меркло под ударами.

«Давай, Ли!» — прошептал Ярослав, стискивая джойстики, чувствуя, как боль в груди сливается с нагрузкой.

Внезапно яркая вспышка! Кусок фермы пробил слабеющий щит и ударил Ли по спине. Техника сбило с ног. Он повис на одной руке, ноги болтались над пропастью туннеля. Но его вторая рука закончила движение. Зеленый индикатор замигал на панели Ли внутри кабины.

«Генератор перезапущен! Тяга восстанавливается!» — крикнул Акира.

Но Ли уже не мог забраться обратно. Его пальцы разжались. Они увидели, как его тело, маленькое и беззащитное, падает вниз, в клубы пыли и мусора рушащегося туннеля. За миг до того, как его скрыла пелена, над ним вспыхнуло голубое поле системы безопасности. Осталось надеяться, что команда справится без него.

Роберт рванул штурвалы вперед. Восстановившаяся тяга толкнула вагончик вперед. Они вырвались из туннеля Альфа в открытое пространство перед финишной аркой как раз в тот момент, когда последние конструкции обрушились, навсегда запечатав проход. Энергоядро в центре целое.

Но время было потеряно. Они видели, как последние вагончики впереди них вставляют свои голубые сферы в приемники на финишной арке. Их вагончик, израненный, задымленный, с пробитым крылом, промчался сквозь арку последним. Роберт направил его к свободному приемнику. Манипуляторы схватили энергоядро и втянули его в гнездо. Над аркой вспыхнул их номер: «Команда 7-Гелиос – 10 место».

Не в выбывающей тройке.

Вагончик мягко приземлился на площадке финиша. Сирена отбоя пронзила воздух. Красные огни зажглись над секторами, где еще боролись три последние команды – они выбывали, даже не закончив гонку.

Акира снял шлем. Его лицо было бледным, но спокойным. Роберт откинулся в кресле, вытирая пот со лба, его руки дрожали от напряжения. Ярослав тяжело дышал, растирая грудь, боль была невыносимой, но он выжил. Еще один шаг. Карлос молча смотрел на экран с результатами, где их номер светился в самом низу таблицы прошедших. Его лицо искажала гримаса ярости и унижения. Десятое место! Это был позор! Его лицо горело.

Он вскочил с кресла, готовый взорваться упреками, обвинить всех в медлительности, в том, что Ли подвел… Но его взгляд упал на пустое кресло техника. На израненный корпус вагончика. На бледные, усталые лица остальных. Ярость в его глазах не погасла, но сменилась чем-то другим – осознанием, что они все еще здесь, вопреки всему. Благодаря жертве того, кого он едва замечал.

Карлос сделал глубокий вдох, выпрямился и с усилием растянул губы в широкой, белоснежной улыбке, обращенной к ближайшей камере дрона. Он хлопнул Ярослава по плечу (сибиряк лишь мрачно хмыкнул), потом Роберта (архитектор отстранился), потом сделал жест в сторону Акиры.

«;Campeones!» — крикнул он, и в его голосе звучала натянутая бравада, но и тень чего-то нового – признания, что он не справился бы один. «Мы – бойцы! Четырнадцатое? Ерунда! Это только начало шоу! Следующий раунд – наш! Текно-Сити, ты услышишь наше имя!»

Его крик прозвучал фальшиво на фоне гудящих двигателей других команд и далекого гула города. Но он прозвучал. Команда 7-Гелиос выжила. Вдруг в толпе появился Ли, он показал большой палец и растворился. Шестьдесят участников остались в игре. А завтра будет только сложнее. Игра входила в новую фазу, где союзники, навязанные случайностью, могли стать единственным шансом против сияющего хаоса Текно-Сити. Или новой ловушкой.

Глава 4 «Лабиринт обмана»

Тишина после грохота Нейро-Гонок была оглушающей. На Нулевом Уровне, под всевидящим оком «Ниппон-Спираль», шестьдесят уцелевших участников стояли, словно призраки в сияющем аду. Девяносто мест опустели – их заняли выбывшие, ставшие тестерами для Текно-Сити; лишь немногие лежали в медблоках, а имена Нейтана Райкера и его команды просто исчезли из списков. Воздух висел тяжелый, пропитанный запахом озона, перегоревшей изоляции и взаимной ненавистью. Каждая минута передышки была не отдыхом, а затягиванием пружины, готовой лопнуть под грузом напряжения и недоверия.

Акира стоял чуть в стороне, его серый комбинезон сливался с матовой сталью колонны. Темные очки скрывали бег бирюзовых строчек кода во внутреннем интерфейсе. Он сканировал окружающих: Ярослав тяжело опирался на стену, растирая грудь над имплантом, его лицо было землистым от боли; Роберт Мюллер стоял неподвижно, его взгляд метался по толпе, выискивая кого-то с методичностью охотничьего дрона; Карлос Санчес пытался позировать камерам, но его улыбка была натянутой, а глаза бегали, выдавая остаточный испуг после гонки и унижения десятого места. Где-то в толпе промелькнуло знакомое лицо – Ли, техник, с перевязанным плечом и счастливым, "живым" лицом. Он поймал взгляд Акиры и коротко кивнул, подтверждая свое выживание после падения в туннеле Альфа. "Теперь я знаю, что Ли жив, относительно в порядке и пока сохраняет лояльность. Это устраняет значительную долю неизвестности и связанных с ней рисков, которые были до этого момента. Теперь я могу более точно рассчитывать свои дальнейшие шаги, учитывая его присутствие и состояние", холодно отметил Акира. Ли был полезен. Шестьдесят участников остались в игре. А завтра будет только сложнее.

Голограмма Харито Кагашимы возникла без предупреждения, заполнив пространство над плазой. Его безупречная улыбка была холоднее зеркального золота башен, сияние – ослепительнее искусственного солнца Текно-Сити.

«Шестьдесят сильнейших!» – его голос, усиленный до совершенства, резал тишину, как лезвие по стеклу. «Вы пережили скорость, хаос и предательство стихий. Вы доказали, что ваши тела могут выдержать перегрузки, а рефлексы – обмануть смерть на вираже. Но истинная сила скрыта не в мышцах или реакциях дрона. Она – здесь.» Он медленно поднес палец к своему виску. «В способности разума сохранять ясность, когда реальность становится… эластичной. Когда границы между истиной и иллюзией стираются. Когда вы смотрите в бесконечность – и бесконечность смотрит на вас тысячами ваших собственных глаз. Добро пожаловать в Зеркальный Собор. Лабиринт вашего собственного восприятия. Испытание на прочность вашего сознания.»

Участников мягко, но неумолимо подтолкнули вперед невидимые силовые поля. Акира шагнул в ослепительную белизну входного портала – и мир перевернулся, растворился, переплавился.

Он стоял в бесконечности. Пол, стены, потолок – все было идеальными, бесшовными отражающими поверхностями, сливавшимися в единую, искажающую перспективу пустоту. Его собственное отражение множилось до бесконечности во всех направлениях, создавая легионы двойников, застывших в одинаковой позе неведения. Тысячи, миллионы Акир в серых комбинезонах и темных очках смотрели на него, создавая жутковатый хор беззвучных вопросов. Воздух сотрясался от тихого, повсеместного гула – резонанса собственных шагов, отраженных миллиардами поверхностей, сливавшихся в монотонный, давящий гул, похожий на дыхание гигантского механизма. Давление времени ощущалось физически, как сжимающаяся петля на горле. В этом царстве чистого света не было теней, не было ориентиров, только бесконечное эхо самого себя.

«Испытание индивидуальное,» – прозвучал безликий голос системы, исходящий отовсюду и ниоткуда одновременно, вторил гулу отражений. «Каждый участник находится в уникальной копии лабиринта Зеркального Собора. Ваша цель – найти единственную голографическую метку, назначенную системой. Активируйте ее – она откроет ваш персональный энергетический мост к выходу. Время ограничено. Последние двадцать, не успевшие активировать метку… выбывают. Удачи.» Последнее слово прозвучало как скрежет металла.

Акира не стал метаться, поддаваясь первому порыву паники, который наверняка охватил многих. Он прикрыл глаза на мгновение, отсекая визуальный шум бесконечных, угнетающих отражений. Его пальцы нащупали браслет под рукавом. Микро-импульс – и его «Цикада-7», скрытая в шлеме, активировала нейро-интерфейс. Мир за очками преобразился. Бесконечные отражения померкли, стали полупрозрачным, призрачным фоном. На первый план выступили энергетические потоки – тонкие, голубые, пульсирующие линии, питавшие зеркала и голограммы. Он видел каркас иллюзии, ее скрытую инфраструктуру, нервную систему этого искусственного кошмара. Где-то среди этого энергетического хаоса должен был быть сгусток, аномалия – сигнатура его метки. Он начал двигаться не глядя на отражения, а следуя за тончайшими искривлениями в энергопотоке, за микроколебаниями, невидимыми глазу. Шаги его двойников эхом отдавались в бесконечных коридорах света, создавая ощущение, будто движется целая армия теней.

"Видел метку птицы? Голубой зимородок?" – тихий, искаженный шифрованием голос прошелестел в скрытом ком-канале, организованном Акирой. Это был Роберт. Его голос звучал сухо, сосредоточенно, но в нем угадывалось напряжение.

"Отрицательно," – ответил Акира, его пальцы едва заметно двигались в воздухе, управляя виртуальной клавиатурой интерфейса. "Сектор 4-Дельта чист. Осторожно, тупик слева от вашей текущей позиции. Энергосигнатура ловушки – голограмма движущейся платформы над пропастью. Нестабильна."

"Принял. Перемещаюсь в сектор Гамма-2. Система любит симметрию." Голос Роберта оборвался. Он явно строил свою собственную, ментальную карту этого хаоса.

Роберт Мюллер стоял в центре своего зеркального ада, планшет в руках был скорее привычным талисманом, чем полезным инструментом в этом визуальном безумии. Его мозг, отточенный годами проектирования сложнейших когнитивных пространств, отвергал хаос на уровне инстинкта. Он игнорировал собственные бесчисленные, искаженные перспективой отражения, словно назойливых мух. Его взгляд фокусировался на голографических проекциях, накладывавшихся на зеркала: абстрактные геометрические фигуры, вращающиеся фракталы, внезапные вспышки ослебительного цвета, имитирующие бесконечные коридоры или зияющие пропасти. Он искал не метку, а закономерности. Ритм изменений. Стабильные зоны, точки покоя в этом вихре иллюзий, где система могла «спрятать» метку, не рискуя ее немедленным обнаружением из-за визуального шума. Он построил в уме трехмерную карту, отмечая координаты, где проекции повторялись с минимальными отклонениями, где возникали «слепые» зоны на доли секунды – возможные места укрытия объекта. Его метод поиска был безжалостен и точен. Он методично проверял сектор за сектором, двигаясь с расчетливой, почти механической точностью, избегая голографических ловушек-иллюзий, которые система подсовывала под ноги – внезапные ямы, стенки огня, рябь пола, – существующие лишь для обмана зрения и вызова паники. Минуты текли, отмеряемые учащением пульса. Где-то вдалеке, сквозь искажения пространства, мелькнул яркий всплеск света – чья-то метка активирована. Первый мост открыт. Роберт не дрогнул. Его расчеты указывали на зону в квадрате Гамма-7. Там, в точке пересечения трех стабильных проекционных линий, должна была находиться его метка – небольшой, сложный геометрический кристалл из сгущенного света.

Он достиг указанной точки. Отражающие поверхности сливались в единую мерцающую пустоту. На них проецировался мерцающий узор из пересекающихся синих линий, образующих сложную решетку. Все согласно его ментальной модели. Логично. Безупречно. Но метки не было. Только бесконечность, отражающая его собственное разочарованное лицо. Пустота. Роберт замер. Раздражение, острое, как укол иглы, кольнуло под ложечкой. Он перепроверил данные на планшете, сверил с ментальной картой. Все сходилось. Точка максимальной стабильности проекции. Идеальное место. Но кристалла не было.

Тревога, холодная и липкая, поползла по позвоночнику, смешиваясь с зарождающейся яростью. Он вновь осмотрел зону, сканируя каждый сантиметр отражающей поверхности, каждый изгиб голограммы. Ничего. Его безупречная модель дала сбой? Немыслимо. Его мозг отказывался верить в случайность. Система «Ниппон» не оставляла места для случайности. Значит… вмешательство? Мысль пронзила аналитический барьер, как лезвие. Саботаж. Кто-то другой. Здесь. Сейчас. Холодный прилив ярости смешался с тревогой. Его пальцы сжали планшет так, что защитное стекло затрещало. Кто? Зачем? Он заставил себя дышать. Паника – враг. Его взгляд, заостренный годами поиска мельчайших несоответствий на чертежах, начал сканировать не пространство, а сам характер проекции в этой зоне. И он уловил его – едва заметный сбой. Микроискажение в пересечении двух синих линий, крошечная рябь, флуктуация яркости, не совпадающая с общим ритмом голограммы. Как царапина на идеальной поверхности. Его взгляд упал вниз, на участок пола под этим искажением. Там, почти сливаясь с отражением синих линий и собственным бесконечным отражением, под тончайшим, искусно нанесенным слоем голографической «пыли» – невидимой глазу помехи, – мерцала едва различимая грань. Его кристалл. Скрытый. Замаскированный. Саботаж.

Потеря времени была ощутимой, как пощечина. Он видел в периферийном отражении, как где-то далеко открылся еще один мост – сияющий луч, уходящий вверх. Кто-то уходил. Он быстро, почти яростно, активировал кристалл. Энергетический мост – узкая, дрожащая полоска голубого света – материализовался перед ним. Он вел наверх, к спасению. Роберт шагнул на него, не оглядываясь. Его лицо было каменной маской, но в глазах, пойманных на миг в ближайшем зеркале, бушевала буря. Холодная, сконцентрированная ярость. Он запомнит этот саботаж. Он вычислит виновного. И цена за эту задержку, за этот удар по его гордыне и расчету, будет взыскана сполна. Он был архитектором. Он строил ловушки. Теперь ему предстояло построить месть.

Ярослав брел по бесконечному коридору собственных отражений, чувствуя, как мир вокруг плывет и кружится. Боль в груди, где гнездился проклятый имплант, была тупым, постоянным гнетом, но хуже была другое – абсолютная дезориентация. Зеркала множили его усталое, осунувшееся лицо, его мощную, но скованную болью фигуру до бесконечности, превращая в жалкую толпу потерянных великанов. Голографические проекции сбивали с толку, играли на нервах: вот впереди казался проход – он шел к нему, и иллюзорная стена смыкалась, отражая его же разочарование; вот под ногами возникала зияющая пропасть, наполненная мерцающими звездами – он инстинктивно отшатывался, сердце бешено колотясь, хотя разум шептал, что это обман; вот из зеркала на него бросалась тень огромного медведя – он замахивался, и кулак встречал холодное, неразрушимое стекло, отдавая болью в костяшках и сотрясая бесконечные отражения, которые начинали смеяться над ним.

"Ярослав. Твой сектор. Видишь что-то похожее на... тигра? Оранжево-черное? Голова?" – голос Акиры в скрытом канале был глотком ясности в этом вихре безумия, спасательным канатом.

Ярослав хрипло выдохнул, озираясь. Миллионы его отражений делали то же самое, создавая жуткую синхронность. «Нет… Только огонь… и вода. И медведи.» Его голос звучал глухо, потерянно, эхом отражаясь в его же ушах. Он чувствовал себя загнанным зверем в хрустальной ловушке.

"Двигайся вперед. Десять шагов. Потом на два отражения влево. Осторожно, пол там… проекция ненадежна. Ощущай вес." Голос Акиры был спокоен, как инструкция навигатора.

Ярослав послушно шагнул, стараясь не смотреть на бесконечность по сторонам, фокусируясь на ощущении тяжести в ногах. «Ненадежный» оказалось мягко сказано. После восьмого шага голограмма ровного, прочного пола под его левой ногой просто исчезла, обнажив мерцающую, зияющую бездну. Он едва удержал равновесие, отпрыгнув назад с хриплым вскриком. Сердце бешено колотилось, боль в груди обострилась, как нож. Внезапно, в отражении слева, в одном из тысяч «коридоров», мелькнуло пятно оранжевого и черного. Он рванулся туда, сквозь иллюзорную стену, которая расступилась с легким шипением – и увидел ее. Голографическую метку – голову сибирского тигра, свирепого и царственного, парящую в воздухе на уровне его глаз. Его дух. Его тотем из далекой, настоящей тайги. Он тронул ее дрожащей рукой – изображение ожило, тигр рыкнул беззвучно, демонстрируя клыки, и перед Ярославом вспыхнул его мост. Сирена предупреждения об отбое уже завывала где-то в бесконечной дали, угрожающе нарастая, когда он шагнул на спасительный луч. Он был одним из последних, кто успел. Бесконечность зеркал схлопнулась за его спиной, оставив только слабость в ногах и горький привкус страха. Он выжил. Ради них. Ради семьи. Но сил оставалось все меньше.

Карлос Санчес с самого начала чувствовал, как почва уходит из-под ног в буквальном и переносном смысле. Его мир строился на контроле, на позе, на умении подать себя камере, заставить толпу восхищаться. Здесь, в этом царстве бесконечных искажений, он был никем. Миллионы его отражений кривились, плакали, злобно смеялись, принимали жалкие, нелепые позы. Он видел себя со всех сторон – лишенным героического ореола, жалким, растерянным человеком в слишком ярком комбинезоне. Его лицо в отражениях было искажено гримасой страха, пота, отчаяния – всего того, что он так тщательно скрывал за улыбкой.

Его собственную метку – стилизованную театральную маску с улыбкой Джокера и слезой Арлекина – он заметил почти сразу, висящей в воздухе в боковом «коридоре», освещенной мягким золотистым светом. Она была яркой, заметной. Его маска. Его амплуа. Он уже потянулся к ней, но в тот самый момент его внимание привлекло чужое везение: где-то в отражениях, в другом "коридоре" зеркального лабиринта, он увидел (или ему показалось?), как Роберт Мюллер – этот холодный, надменный "бухгалтер" – стоял перед едва различимым голографическим кристаллом. Он видел его сосредоточенное, уверенное лицо в момент, когда тот еще не активировал метку, но явно уже ее нашел и на своем планшете и в реальности. Увидел это самое ненавистное выражение уверенности (или самодовольства).

Белая ярость, зависть и обида за свое унизительное десятое место в гонке, за то, что его поставили на "щиты", за эту вечную невозмутимость Мюллера, захлестнули Карлоса, затмив разум. Везунчик! Наверняка читер! Ему все легко, а я... И он нашел свою метку первым?! Нет, так не пойдет!

Импульсивно, движимый чистой злобой, Карлос забыл о своей маске. Его рука судорожно полезла в скрытый карман на бедре комбинезона. Его пальцы нащупали маленький, холодный предмет – миниатюрный эмиттер, генерирующий сфокусированный пучок голографической "пыли", той самой невидимой помехи, которую система использовала для маскировки меток от слишком внимательных глаз. Он навел эмиттер сквозь иллюзорную стену, в направлении отражения Роберта и его кристалла. Невидимая струя "пыли", словно призрачный туман, устремилась сквозь пространство лабиринта, управляемая его дрожащей рукой.

В отражении иллюзорного коридора он уловил, как тончайший слой голограмм-помех окутал кристалл Роберта, сливаясь с фоном зеркал и проекций, делая его практически невидимым. Лишь слабое, едва уловимое мерцание могло теперь выдать его присутствие. Пусть и этот побегает, как дурак, потратит время, запаникует… подобно мне, – пронеслось в голове Карлоса со злобной усмешкой. Удовольствие от этого мелкого, но едкого акта мести было мгновенным и сладким.

Только после этого он повернулся к своей маске, все еще висящей рядом. Он ударил ладонью по маске. Она активировалась, заиграла красками, Джокер захохотал беззвучно, Арлекин заплакал, и мост – узкий, дрожащий – возник перед ним. Он вскочил на него. Мост понес его вверх, к выходу. Он стоял на нем, весь дрожа, его яркий комбинезон был мокр от пота, гримаса на лице была уже не игрой, а истинным, искаженным отражением унижения, страха и едва сдерживаемой, бессильной ярости. Карлос видел лица тех, кто вышел раньше, спокойных или торжествующих. Особенно лицо Мюллера. Холодное, расчетливое, но с едва заметной тенью раздражения вокруг глаз – знак того, что саботаж сработал? Эта мысль одновременно льстила и пугала. Она жгла сильнее всего.

Выход из Зеркального Собора был не площадкой, а узким, парящим энергетическим мостиком, ведущим на высокую, освещенную холодным светом платформу, висящую в пространстве между башнями Текно-Сити. Карлос выбрался. Его ноги подкашивались, он тяжело оперся о прозрачные перила мостика, стараясь отдышаться, привести в порядок растрепанные волосы, стереть с лица следы паники. Но внутри все клокотало. Где-то в толпе промелькнуло знакомое лицо – Ли, техник.

Акира стоял чуть в стороне, его лицо за очками было непроницаемой маской, пальцы едва заметно двигались в воздухе. Ярослав сидел на корточках у края платформы, растирая грудь, его дыхание было хриплым, прерывистым, лицо серым от боли. И Роберт Мюллер. Он стоял неподалеку, изучая карту сектора на планшете, его профиль был резок, сосредоточен и… спокоен. Слишком спокоен. Безупречно спокоен. Этот вид, это вечное ощущение превосходства, эта легкость, с которой тот все преодолевал, подливали масла в огонь ненависти, копившейся в Карлосе – от гонки, от унижения в Соборе, от самого своего существования.

Акира все знал. Его взгляд, сканирующий платформу через взломанный интерфейс планшета, зафиксировал быстрый, неестественный жест Карлоса и мгновенное изменение энергетической сигнатуры кристалла Роберта. Данные о маскировке – координаты, тип помехи, источник излучения – мелькнули в его поле зрения бирюзовыми строчками кода. Он знал. Знакомый холодок расчета пробежал по позвоночнику. Сообщить Роберту? Раскрыть саботаж прямо сейчас? Это мгновенно взорвет и без того хрупкое, основанное на взаимной выгоде и необходимости перемирие в их группе. Карлос, с его шаткой психикой и гипертрофированным эго, взбеленится и станет абсолютно непредсказуемой угрозой. Роберт, с его тлеющей яростью за саботаж в Соборе (Акира не сомневался, что архитектор уже заподозрил неладное), потребует немедленной расправы или уйдет в одиночку. Ярослав, чья физическая выносливость и без того была на пределе, не выдержит раскола и дополнительного стресса. Группа развалится.

Акире нужна была эта группа – их разнообразные навыки, их физическая сила как щит от прямых угроз, их внутренние конфликты и амбиции как идеальное прикрытие для его собственных, куда более опасных действий. Они отвлекали внимание системы «Ниппон», ее наблюдателей и охранников. Они были его живым камуфляжем, человеческим щитом. Дружба? Альтруизм? Этого не существовало в Текно-Сити, городе, построенном на костях и лжи. Была временная конвергенция интересов. Ради сохранения этого шаткого союза, ради общей (пока что) цели выжить и пройти дальше, ради его главной миссии – добраться до Кагашимы, до самого сердца корпоративного зла, – Акира промолчал. Он лишь чуть дольше обычного задержал взгляд на точке на полу, где теперь лежала замаскированная метка Роберта, а потом перевел глаза на самого архитектора, все еще сосредоточенно изучающего карту, ничего не подозревающего о новой, мелкой, но едкой угрозе за спиной. Ни тени эмоции на лице Акиры за темными очками. Только холодный, безжалостный расчет: саботаж Карлоса был мелким, допустимым злом в их общей игре на выживание. Цепочка домино была запущена – зависть, месть, недоверие. Он видел, куда она ведет – к взрыву. Но пока этот взрыв можно было контролировать и направлять в нужное русло, пока он служил его высшей цели, он не ставил преград. Он лишь фиксировал координаты потенциального взрыва.

Над платформой зажглись голограммы номеров сорока прошедших. Карлос, увидев свой номер, прошипел себе под нос, но вслух не сказал ничего, лишь снова принял позу раздраженного профессионала, которому просто «не повезло». Но его бравада была надломлена, как хрупкое стекло. Зеркала Собора показали ему его истинное лицо – испуганное, злое, неконтролируемое. И это знание, это отражение жгло его изнутри сильнее любого позорного места в рейтинге.

Роберт оторвался от планшета, его взгляд скользнул по группе. Он видел изможденность Ярослава, скрытую, бурлящую ярость Карлоса, ледяную, отстраненную фигуру Акиры. Его собственный взгляд был подобен полированному обсидиану – холодному, твердому и готовому отразить любой удар. Он ничего не сказал о потерянном времени в Соборе, о том, что едва не выбыл из-за замаскированной метки. Но этот инцидент, этот саботаж (а он не сомневался ни на секунду, что это был целенаправленный саботаж), был записан в его памяти кровавыми буквами. Он вычислит виновного. Он соберет улики. Он построит ловушку. И тогда… месть будет точной, как расчет траектории, и неотвратимой, как гравитация. Его пальцы непроизвольно сжались.

Голограмма Кагашимы возникла вновь, его фигура парила над платформой, улыбка все так же безупречна. «Отдыхайте. Наслаждайтесь видами Текно-Сити с этой высоты. Завтра…» Он сделал театральную паузу, его взгляд, увеличенный голограммой, скользнул по каждому лицу, будто фиксируя их состояние. «Завтра вас ждет новое испытание. Готовьтесь. Будущее строится сегодня. И каждый ваш выбор – его кирпич.»

Голограмма погасла, растворившись в сиянии города. Но напряжение не спало. Оно висело в воздухе, густое и едкое, как смог над промзонами Текно-Сити, смешиваясь с запахом озона и холодом высокогорий. Сорок человек. Сорок историй боли, страха, амбиций и тайн, переплетенных в смертельном танце на краю сияющей пропасти. Карлос устремил на Роберта немой, пылающий взгляд ненависти. Роберт встретил его взгляд ледяной, безмятежной пустотой, за которой клокотала сдерживаемая ярость хищника. Акира наблюдал за ними обоими; его разум, словно мощный процессор, уже моделировал развитие конфликта, прогнозировал пути его эскалации и просчитывал варианты использования в своих целях. Ярослав с трудом поднялся, опираясь на колонну, просто дышал, борясь с адской болью в груди и думая о семье где-то далеко, за раскаленными песками пустыни, за стенами этого сияющего кошмара.

Зеркальный Собор остался позади, но его отражения – страх собственной слабости, гнев от унижения, тень предательства – навсегда запечатлелись в душах тех, кто вышел из него живым. Игра входила в новую, еще более опасную и непредсказуемую фазу, где временные союзники, навязанные жеребьевкой и необходимостью, могли в любой момент, по малейшему поводу, превратиться в самых смертоносных врагов. В Текно-Сити, городе, построенном на костях, долгах и отточенной до блеска лжи, это звучало как самый страшный и циничный приговор.

Глава 5 «Вверх по иллюзиям»

Рассвет над Текно-Сити был не светом надежды, а холодным стальным бликом на лезвии нового испытания. После безумия Нейро-Гонок и кошмара Зеркального Собора сорок участников стояли перед новой, явно садистской конструкцией, вздымавшейся у подножия башни «Ниппон-Спираль» – Голографическим Скалодромом.

Сто пятьдесят метров. Не просто стена. Это был монолит из отполированного до зеркального блеска композитного сплава, пронизанный бесчисленными выступами, карнизами, расщелинами, уступами, манящими спасительными островками. Но красота была столь же обманчива, как улыбка Кагашимы, проецируемая сегодня не над ними, а на гигантских экранах по периметру. Большинство этих заманчивых зацепок оказались фантомами. Голографические иллюзии, сотканные из чистого света и жестокого обмана. Стоило на них опереться – конечность проваливалась в пустоту, изображение меркло с тихим, насмешливым шипением, оставляя лишь гладкую, беспощадную поверхность и нарастающий ужас свободного падения. Реальные точки опоры, редкие, неочевидные, порой едва отличимые от фальшивок для невооруженного глаза, были коварно разбросаны по этому визуальному минному полю. На высоте в сорок, семьдесят, сто метров виднелись узкие физические платформы – островки спасения для отдыха, где можно было перевести дух, почувствовать под ногами твердый металл, а не зыбкую надежду. Но каждая секунда на них была подарком судьбы и украденным у подъема временем.

Физическое истощение после предыдущих раундов было очевидно: у многих тряслись руки, лица осунулись, в глазах читалась глубокая усталость. Ярослав стоял, опираясь на колонну, его мощная грудь тяжело вздымалась. Имплант под кожей пульсировал тупой, навязчивой болью, напоминая о своем присутствии и хрупкости его положения. Роберт Мюллер, напротив, выглядел собранным. Его взгляд методично скользил по стене, анализируя не хаос зацепок, а закономерности. Он искал артефакты системы – микроискажения на границе иллюзий, едва уловимую разницу в текстуре света, повторяющиеся паттерны в расположении настоящих уступов. Его мозг, архитектора пространств, отвергал хаос, пытаясь выстроить ментальную карту безопасности. Карлос Санчес нервно переминался с ноги на ногу, его обычный лоск потускнел. Десятое место в гонке, унизительная роль «щитоносца», а теперь это – физический ад, где его гламур был бесполезен. Он бросал взгляды на других, оценивая, кого можно обойти, где срезать путь. Акира стоял чуть в стороне, его темные очки были направлены на стену. Пальцы его правой руки едва заметно двигались вдоль шва комбинезона, будто нащупывая невидимые клавиши. Внутри легкого нейро-шлема, замаскированного под обычную шапку от солнца, уже мелькали бирюзовые строчки кода. «Цикада» сканировала энергетические подписи, выискивая устойчивые источники излучения, характерные для физических структур, и мигающие, нестабильные потоки голограмм. Он видел каркас лжи.

Безликий голос системы, знакомый до зубного скрежета, раздался по платформе:
«Участники Турнира Рассвета. Добро пожаловать на Голографический Скалодром. Цель: вершина. Правила: Срыв – выбывание. Последние восемь, добравшихся до вершины, если никто не упал, выбывают. Если же были падения, то выбывают все сорвавшиеся плюс столько последних добравшихся, чтобы общее число выбывших составило восемь. Старт по звуковому сигналу. Удачи.»

Иллюзии вспыхнули ярче, заманчивее, настоящие зацепки на мгновение слились с фоном, усложняя задачу. Резкий, пронзительный сигнал – старт!

Сорок фигур рванулись к стене. Первые секунды – хаос толкотни, попыток занять выгодную позицию, оттолкнуть соседа. Кто-то сразу полез вверх, кто-то, как Роберт, замер у основания, завершая ментальную карту первого сектора. Ярослав, игнорируя боль, мощными толчками ног и цепкими захватами начал подъем, полагаясь на грубую силу и инстинкт. Рискованный и изматывающий метод.

Акира не спешил. Его взгляд, усиленный интерфейсом, видел сеть: голубые стабильные точки – реальный камень, красные мерцающие зоны – иллюзия. Он выбрал не самый прямой, но самый безопасный путь вверх, минуя скопления фальшивых выступов. Каждое движение было расчетом, каждая зацепка проверялась цифровым зрением. Он поднимался медленно, но неуклонно, как алгоритм, выполняющий код.

Карлос, подгоняемый страхом быть последним и жгучим стыдом за свое недавнее фиаско, ринулся вверх по казалось бы очевидному пути – серии широких, удобных выступов, ведущих диагонально влево. «Быстрее! Выше!» – шептал он себе, игнорируя осторожность. Его пальцы вцепились в массивный выступ, нога нашла опору… и провалилась сквозь голограмму! Он вскрикнул от неожиданности и ужаса, повиснув на одной руке. Сердце бешено колотилось, адреналин ударил в голову. Он отчаянно замахал ногой, нащупывая реальную опору, пока его пальцы начинали неметь. Рядом пролез другой участник, даже не взглянув. Карлос нашел крошечный выступ носком ботинка, втянулся, прижался к холодной стене, дрожа всем телом. Его бравада треснула, обнажив первобытный страх. Он посмотрел вниз – платформа старта казалась уже опасно маленькой. А вверх – море обманчивых огней.

Роберт двигался с точностью шахматного гроссмейстера. Его метод исключения работал. Он видел, как иллюзия чуть «плывет» при резком изменении угла обзора, как ее край менее четкий. Он избегал слишком идеальных, слишком симметричных выступов – система «Ниппон» любила эстетику даже в обмане. Его путь был зигзагообразным, не самым быстрым, но уверенным. Лишь один раз его подвела логика: выступ, казавшийся безупречно реальным по всем признакам, оказался фантомом высшего качества. Нога провалилась. Роберт успел перенести вес и вцепиться другой рукой в настоящий камень с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Холодный пот выступил на лбу. Ошибка. Непростительная роскошь.

Ярослав карабкался, напоминая медведя, загнанного на дерево. Его мощные руки и ноги находили опору чаще инстинктивно, чем зрительно. Но иллюзии были коварны. Он провалился раз, другой… Каждый раз его тело дергалось в судороге удержания, мышцы кричали от напряжения, имплант в груди отвечал жгучей волной боли, от которой темнело в глазах. Он хрипел, как кузнечные мехи, но продолжал лезть. Он был живым щитом, о который разбивались иллюзии, но и тормозом для группы. Он видел, как более легкие, техничные участники обходят его, используя его мощь как щит от возможных срывов рядом.

Первые жертвы появились почти сразу, но теперь, на высоте, падения обретали леденящий душу масштаб. Молодой парень, пытавшийся сделать динамичный прыжок между двумя далекими уступами, промахнулся. Его рука скользнула по голограмме, тело сорвалось. Он летел вниз, вначале ошеломленно молча, затем издал короткий, обрывающийся вопль – и голубое поле системы безопасности схватило его в двадцати метрах от земли. Его имя погасло на общем табло. Выбыл.

Выше, на уровне пятидесяти метров, девушка в изношенном комбинезоне, с сосредоточенным лицом (Акира мельком отметил ее в Зеркальном Соборе – она шла методично, как робот), нашла платформу для отдыха. Она прижалась к стене, дрожа, пытаясь перевести дух. Ее рука, ища дополнительную опору, не глядя, уперлась в выступ рядом… в голограмму. Потеряв точку опоры, она не удержала равновесия. Ее падение было почти бесшумным – лишь легкий стон отчаяния сорвался с губ, прежде чем энергополе поймало ее. Еще одно имя погасло.

Каждое падение больно било по нервам оставшихся. Крики, хрипы, тихий плач, доносящийся снизу от пойманных, но выбывших – все это создавало жуткую симфонию поражения. Некоторые замирали, прижимаясь к стене, парализованные страхом. Другие лезли яростнее, отчаяннее, совершая еще более рискованные движения, что часто приводило к новым срывам.

Акира достиг первой физической платформы – на шестидесяти метрах. Небольшой, около метра в ширину, выступ из настоящего металла. Он ступил на него, почувствовав редкую, почти забытую устойчивость под ногами. Перевел дух. Сканирование показало, что следующий участок особенно насыщен голограммами – настоящие зацепки были спрятаны как иголки в стоге света. Он видел Роберта чуть ниже себя и левее. Архитектор тоже нашел реальный уступ и внимательно изучал стену выше, поправляя очки. Его лицо было сосредоточенным, но без паники. Метод работал. Ярослав карабкался где-то справа, его путь оставлял за собой след, подобный после шторма – погасшие голограммы и размазанный пот на реальном камне. Он напоминал изможденного титана, но продолжал двигаться вверх. Карлос… Акира нашел его взглядом. Испанец застрял. Он пытался вернуться на свой старый маршрут, но путь был сложен, а страх сковывал движения. Он метался, как загнанная мышь на вертикальной плоскости, его яркий комбинезон выделялся пятном паники на фоне стены.

Время неумолимо текло. Солнце, настоящее, не срежиссированное, поднялось выше, нагревая полированную поверхность скалодрома. Она становилась скользкой от пота, падающего сверху. Усталость накапливалась, превращая каждое движение в пытку. Мышцы горели, пальцы немели, дыхание было хриплым и частым. Высота давила психологически – город раскинулся внизу игрушечным, ослепительно-холодным макетом, а ветер, усиливающийся с высотой, пытался сорвать, обдуть последние силы.

На высоте девяносто метров иллюзии обрели новую степень изощренности. Появились целые участки стены, которые под определенным углом выглядели как надежная сеть расщелин, но при приближении рассыпались в мерцающую пыль. Акира замедлился еще больше. Его интерфейс перегружался, пытаясь отфильтровать нарастающий визуальный шум. Одна ошибка здесь – и падение почти гарантировано. Он видел, как участник чуть выше него, поверив в массивный карниз, сделал шаг… и исчез вниз с тихим, обреченным вздохом.

Роберт оказался перед дилеммой. Его ментальная карта дала сбой на сложном участке с наложенными проекциями. Два пути: один – влево, через зону, где его логика подсказывала наличие реальных зацепок, но с риском; другой – вправо, длиннее, но, казалось, стабильнее. Он выбрал логику. И ошибся. Первый же выступ влево оказался фантомом. Он провалился, но его реакция и тренированное тело позволили ему ухватиться за крошечный реальный выступ ниже. Он повис на одной руке, ноги болтались в пустоте. Сердце бешено колотилось. Время. Он терял драгоценное время! С трудом, стиснув зубы, он подтянулся, нашел опору для ноги. Его рука дрожала от напряжения. Он посмотрел вверх. Вершина казалась столь близкой, но путь к ней – бесконечным.

Ярослав достиг предела своих сил. Имплант в груди горел огнем, боль распространялась в шею, в левую руку. Каждый вдох давался с трудом. Перед ним был гладкий, почти вертикальный участок, усеянный мелкими, подозрительными выступами. Он знал, что большинство – фальшивка. Его силы были на исходе. Инстинкт кричал остановиться, но остановка – смерть в этом испытании. Он заметил реальный выступ чуть выше и левее. Добраться до него можно было лишь прыжком. Риск. Но иного пути не было. Собрав последние силы, оттолкнувшись от крошечной реальной опоры под ногой, он сделал рывок. Его пальцы намертво вцепились в камень. Тело с грохотом ударилось о стену. Боль пронзила грудь, белая вспышка на миг ослепила его. Он повис, не в силах пошевелиться, только хрипло дыша, чувствуя, как влага пота и, возможно, крови, растекается под комбинезоном на груди. Он был всего в метре от платформы для отдыха. Один метр над пропастью.

Карлос, преодолев парализующий страх, нашел обходной путь. Он лез медленно, осторожно, каждый раз по сто раз проверяя зацепку, прежде чем перенести вес. Его лицо было серым от страха и унижения. Он видел, как другие поднимаются выше. Видел Акиру, спокойно и методично преодолевающего сложный участок. Видел Роберта, выбравшегося из опасного положения. Видел Ярослава, повисшего как тряпка, но все же держащегося. Злоба, холодная и липкая, подкатила к горлу. Почему им везет? Почему он, звезда, должен ползти, как червь? Он ненавидел эту стену. Ненавидел испытание. Ненавидел их всех.

На высоте ста двадцати метров оставалось чуть более двадцати участников. Вершина была близко. Но именно здесь система «Ниппон» включила финальный уровень жестокости. Иллюзии перестали быть статичными. Они начали двигаться. Мерцать. Исчезать и появляться в другом месте с задержкой. Настоящие зацепки могли «плыть» или временно гаснуть, сливаясь с обманом. Это превратило подъем в настоящий ад. Участники замирали, не решаясь сделать шаг. Падения участились. Отчаянные крики разрывали воздух чаще.

Акира, чей интерфейс работал на пределе, фильтруя динамический обман, нашел последний сложный участок перед финальным рывком на вершину. Три варианта. Один – прямой, но через зону активных мигающих голограмм. Другой – длиннее, но стабильнее. Третий… рискованный, почти вертикальный, но, согласно сканированию, с цепочкой реальных, хотя и мелких зацепок. Он выбрал риск. Время поджимало. Он не мог оказаться среди последних восьми.

Роберт, выжатый до предела, но не сломленный, увидел свою возможность. Он разгадал паттерн мерцания на одном участке. Был момент, полсекунды, когда все иллюзии в квадрате гаснут одновременно, обнажая реальный рельеф. Нужно было успеть запомнить и сделать рывок. Он приготовился, сосредоточив весь интеллект на этом мгновении. Внутренний секундомер отсчитывал доли.

Ярослав дополз до платформы для отдыха, всего в метре от вершины. Он вполз на нее, словно раненый зверь в логово, и рухнул навзничь. Глаза закатились. Боль была всепоглощающей. Он лежал, глотая воздух ртом, чувствуя, как имплант в груди гудит, вибрирует, угрожая взорваться. Мысль о семье, о детях где-то далеко за раскаленными песками, была единственной нитью, державшей его в сознании. Надо встать. Надо лезть дальше. Но тело не слушалось. Вершина была так близко… и бесконечно далека.

Карлос, преодолев последний сложный уступ, увидел перед собой финальный участок. Почти гладкая стена, но с цепочкой мелких выступов, ведущих прямо вверх. И над ними – вершина. Финиш. Спасение. Но цепочка выглядела… ненадежной. Некоторые выступы мерцали слабее других. Он окинул взглядом соседей. Акира лез по рискованному пути слева. Роберт замер, готовясь к какому-то своему маневру. Ярослава не было видно – выбыл, наверное. Слава богу. Карлосу показалось, что эта прямая цепочка – его шанс. Его путь к реваншу. Он должен рискнуть. Он начал подъем.

Вершина. Плоская платформа, обнесенная невысоким барьером. Первые участники уже падали на нее, рыча от усталости и облегчения, некоторые в порыве целовали холодный металл. Их имена и номера загорались зеленым на табло. Десять… двенадцать… пятнадцать…

Акира сделал последний рывок, его пальцы нашли выступ на самом краю платформы. Он подтянулся, перевалился через барьер и рухнул на твердый пол платформы. Глубокий вдох. Не первым, но и далеко не последним. Его номер вспыхнул на табло: 17-й.

Роберт использовал свой шанс. Иллюзии погасли. Он увидел путь – три реальных уступа, как ступени. Он рванулся вверх с неожиданной ловкостью, почти не глядя, доверяя своей мгновенной памяти. Его рука схватилась за край платформы. Он вскарабкался. 19-й. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба, но в глазах горело удовлетворение от точного расчета.

Ярослав услышал звук сирены – предупреждение, что вершины достигли уже двадцать участников. Времени оставалось в обрез! Боль отступила перед адреналином отчаяния. Он поднялся с платформы для отдыха. Перед ним – последний участок. Несколько выступов. Он не видел, где реальность. Он мог полагаться лишь на грубую силу и удачу. Рывок. Провал! Нога качнулась в пустоте сквозь голограмму. Он повис на одной руке, судорожно вцепившись в реальный выступ. Боль в груди ударила молотом. Он зарычал, подтянулся, нога нащупала опору. Еще рывок. Его рука впилась в барьер вершины. Он перевалился через него, как мешок, и замер, не в силах пошевелиться. 24-й. Он был жив. Он прошел испытание.

Карлос полез по своей цепочке. Первый выступ – реальный. Второй… рука провалилась! Он едва удержался, вскрикнув. Третий выступ – реальный. Четвертый… снова иллюзия! Он болтался, как маятник, скованный страхом. Он услышал, как где-то рядом кто-то вскрикнул и сорвался. Мельком увидел, как номер 25-го зажегся на вершине.** Времени почти не осталось! Сверху, с вершины, доносились ликующие крики тех, кто уже был в безопасности. Он увидел лицо Акиры, бесстрастно смотрящего вниз; Роберта, поправляющего очки; Ярослава, лежащего пластом. Их взгляды были устремлены на него. Ждали его падения? Наслаждались его унижением? Белая ярость смешалась со страхом. Он рванулся к следующему выступу – реальному! Еще один отчаянный рывок… и его пальцы впились в край вершины! Он подтянулся, из последних сил перекатился через барьер, скатившись на платформу рядом с ногами Ярослава. 26-й. Он лежал, задыхаясь, тело тряслось от перенапряжения и адреналина. Унижение жгло сильнее солнца. Он избежал вылета по итогам падения, но оказался в конце списка финишировавших.

Платформа заполнялась: 27-й… 28-й… На стене еще карабкались несколько участников. Один, почти у самого верха, сорвался с криком. Его поймало поле. Выбыл. Двое других отчаянно лезли к самой кромке.

29-й! Молодой человек в рваном комбинезоне вкатился на платформу.

30-й! Девушка, вся в ссадинах, доползла на четвереньках.

Громкий, непрерывный гудок! На табло замерли цифры: 40 стартовавших, 32 на вершине. Восемь выбывших: сорвавшиеся и последние из добравшихся.

На узкой платформе для отдыха, всего в метре от вершины, застыли четверо участников. Они стояли, прижавшись к стене, руки все еще вцепившись в выступы, ноги ощущая твердый металл под собой. Они были в безопасности от падения, но не достигли вершины до сигнала. Их лица были искажены неописуемым отчаянием, смешанным с недоумением. Они были так близко! Один метр! Несколько секунд! Они смотрели вверх на победителей, стоящих на вершине, и вниз – где голубые поля удерживали выбывших при падении. Их собственные номера на табло погасли. Тишина. Потом один из них, мужчина с седеющими висками, опустился на колени и глухо зарыдал, бьясь головой о металл платформы. Двое других просто стояли, опустив головы, их плечи безвольно опущены. Четвертая, девушка, смотрела прямо на Кагашиму, чей образ улыбался с гигантского экрана. В ее глазах не было слез. Только пустота и леденящая ненависть.

Красные огни зажглись над секторами скалодрома, отмечая зоны, где были пойманы выбывшие.

Карлос поднялся. Ноги дрожали, но он выпрямился во весь рост. Он подошел к краю платформы, туда, где его могли видеть камеры дронов, круживших внизу. Он поднял руку, растянул губы в своей знаменитой, ослепительно-белой улыбке, приняв позу победителя.
«;Incre;ble! ;Qu; emoci;n!» — крикнул он вниз, в пустоту, зная, что его услышат только камеры. «Почти упал пару раз, но Санчес не сдается! Двадцать шестой? Ха! Следующее – первое! Текно-Сити, ты еще узнаешь мое имя!»

Он повернулся. Его улыбка, обращенная теперь к Акире, Роберту, лежащему Ярославу, больше походила на оскал. В глазах, призванных излучать триумф, пылал холодный, неутолимый огонь ненависти и зависти. Они прошли. Они были впереди. Эти расчетливые, везучие ублюдки были живым укором его позору. Он улыбался, но внутри клокотала буря, готовая уничтожить все на своем пути. Игра продолжалась, но хрупкий союз трещал по швам, и следующее испытание грозило стать проверкой не только на прочность, но и на предательство. Игроки смотрели вниз на сияющий кошмар Текно-Сити, но взгляд некоторых был обращен внутрь – в пропасть собственной озлобленности. Тестеров становилось всё больше, между тем игроков — всё меньше.

Глава 6 «Война Чёрной и Белой короны»

Закат над Текно-Сити был не угасанием дня, а апокалиптическим перезапуском вселенной, залитой в расплавленном золоте, пурпуре и багрове. Настоящее солнце, не срежиссированное, агонизировало за зубчатым горизонтом, швыряя в небо фонтаны кровавого света. Эти волны адского пламени отражались, дробились, множились в бесчисленных зеркальных гранях небоскребов, превращая город в чудовищный, пульсирующий кристалл, погруженный в океан расплавленной меди и запекшейся крови. Воздух густел до консистенции сиропа – смесь озона, предвкушения и гула.

А в то время над бездной, где лучи индиго и адского багрянца сплетались в завораживающий танец, возвышалась не просто арена, а гигантский, многогранный алый бриллиант. Он парил в воздухе, словно сердце мира, пульсирующее кровавым светом, который отражался от миллиардов невидимых зрителей, чьи алчущие взгляды, словно энергетические щупальца, тянулись к эпицентру этого сияния.

На вершине этого самоцвета, как корона на голове могучего монарха, располагалась Центральная Арена «Диамант». И в ее самом сердце, на головокружительной высоте пятидесяти метров над реальным полом, разворачивалось главное действо – гигантская голографическая шахматная доска.

Эта доска – шестидесятичетырехклеточный монолит сияющего обмана, сотканный из чистого света и бесчеловечного расчета. Тридцать две клетки – ослепительно-белые, как кость, выбеленная солнцем пустыни, мерцали мягким, но настойчивым светом. Тридцать две другие – угольно-черные, как бездна между мирами, пульсировали ледяным, инопланетным сиянием. Они не просто черные и белые; они – как отражение самой сути существования, контраст между жизнью и небытием.

Каждая клетка – это остров-призрак, парящий в безвоздушном пространстве, связанный с соседями лишь эфемерными, дрожащими, как нервы перед казнью, линиями разметки. Они словно нити судьбы, связывающие игроков в этом смертельном танце.

Под этой голографической конструкцией зияла пропасть, подсвеченная снизу прожекторами, чьи лучи индиго и адского багрянца били вверх, создавая гнетущее ощущение погружения в самое нутро этого сияющего Левиафана. Эти цвета не просто освещали, они формировали атмосферу – тревожную, гипнотизирующую, почти сюрреалистичную.

Это была не просто игра. Это кровавый ритуал. Жертвоприношение разума и плоти на алтаре рейтингов и сияющего прогресса, разворачивающееся на гигантском, алом бриллианте, чье сердце – голографическая шахматная доска, пульсирующая светом и смертью.

Тридцать два оставшихся гладиатора стояли на своих стартовых позициях у края реальной платформы, опоясывающей сияющую бездну. Их утилитарные серые комбинезоны сменились облегающими, словно вторая кожа, доспехами из легчайшего композитного сплава. На груди и спине каждого горел яркий, недвусмысленный символ: пешка, конь, слон, ладья, ферзь, король. Белые или Черные. Они перестали быть людьми. Они стали аватарами стратегии, живыми шестернями в грандиозной машине зрелища, плотью, обреченной на цифровую бойню.

Безликий голос системы, знакомый до зубной боли, разрезал багровый воздух:

«Команда «Белые». Король – Элиас Вентра.» Худощавый мужчина с преждевременно седеющими висками и глазами, полными первобытного, животного ужаса, вздрогнул, как от удара током. На его груди вспыхнула тяжелая, усыпанная «бриллиантами» корона. «Ферзь – Акира.» Тот лишь чуть склонил голову, его темные очки отражали хаос света. Проекция на его груди – изящная, смертоносная корона, переплетенная с острым скипетром и мечом – замерла. «Слоны – Роберт Мюллер, Соня Рейес.» Роберт поправил очки, его взгляд уже сканировал доску, как чертеж будущей победы. Соня, стройная женщина с глазами хищной птицы, лишь сжала кулаки. Их проекции – стройные, заостренные обелиски. «Кони – Карлос Санчес, Микаэль Лундгрен.» Карлос нервно подбородком указал на свою грудь, где замер стилизованный скакун в прыжке. Микаэль, молодой скандинав с лицом викинга, кивнул, сосредоточенный. «Ладьи – Ярослав, Лина Чен.» Ярослав ощутил вибрацию доски сквозь подошвы тяжелых сапог. Его проекция – неприступная, квадратная башня – казалась продолжением его мощного тела. Лина, миниатюрная азиатка с хваткой удава, лишь прищурилась. «Пешки – восемь других выживших.» Их лица слились в бледную маску страха, проекции на груди – простые, безликие щиты.

«Команда «Черные». Король – Виктор Красс.» Массивный мужчина с квадратной челюстью быка, готового к бою, выпрямился, его проекция-корона вспыхнула кровавым рубином. «Ферзь – Жасмин Вейл.» Женщина с лицом, выточенным изо льда хищницы, ее холодные глаза сканировали противников. Проекция – острая, шипастая корона, похожая на морозный цветок смерти. Остальные – такие же изможденные, закаленные в предыдущих раундах хищники, с проекциями коней, готовых к скачку через трупы, слонов с тяжелыми «бивнями», ладей-крепостей и пешек-пушечного мяса.

Карлос Санчес, Белый Конь, нервно постукивал каблуком по краю платформы. Его проекция скакуна казалась кричаще яркой, почти карикатурной на фоне всеобщей мрачной решимости. «Конь!» – прошипел он, но в голосе была не ярость триумфатора, а горечь оскорбленного нарцисса. «Не ферзь, не король… Прыгающая пешка в пайетках!» Его взгляд, словно раскаленная игла, скользнул по Акире – Ферзю, стоящему в центре будущего поля, неподвижному и недосягаемому, как вершина ледяной горы, окутанной бурей. По Роберту – Слону, уже мысленно прочерчивающему диагонали смерти на своем планшете-тактикуме, его профиль острый, как скальпель. По Ярославу – Ладье, чья мощная фигура в белых доспехах с проекцией неприступной башни казалась вырубленной из мрамора монументом силе. Карлос почувствовал себя дешевой мишурой, бутафорским украшением на их фоне. Его место – в ослепительном свете прожекторов, в центре всеобщего обожания, а не на периферии, где его акробатические прыжки могли остаться незамеченными в кровавой круговерти. Ярость, знакомая, липкая и холодная, закипала в его груди, поднимаясь комом к горлу.

Ярослав ощущал не вибрацию, а гул. Гул самой доски, гул энергии, питающей сияющие клетки, гул города-монстра вокруг. И сквозь этот вселенский рокот – навязчивый, глухой ритм боли в груди, где гнездился проклятый имплант. Тупая, вечная боль пульсировала в такт мерцанию клеток под ним. Его роль Ладьи – прямой, неуклонной, сокрушающей силы – была единственной, которую он понимал и принимал. Никаких зигзагов, хитростей, тонких маневров. Только вперед. Через врага. Сметая все на своем пути, как ледокол ломает хрупкий лед. Он сжал кулаки до хруста в суставах, чувствуя, как металл импланта отзывается глухим, резонирующим гулом на энергетическую песню Арены. Выдержу. Ради них. Образ жены, чьи глаза были полны надежды и страха, детей, чьи смехи затерялись где-то за раскаленными песками пустыни, за стенами этого сияющего ада, вспыхнул перед ним ярче любых голограмм. Это был его щит. Его якорь в этом безумии.

Роберт Мюллер, Белый Слон, откалибровал очки с хирургической точностью. Его взгляд скользил не по фигурам противника, а по самой ткани иллюзии, по энергетическим артериям, питавшим голограммы, по стыкам силовых полей. Он видел слабые швы, точки потенциального сбоя, линии наименьшего сопротивления, невидимые простому глазу. Его стратегия была архитектурой разрушения, возводимой на фундаменте холодной логики. И где-то в глубине, под этим ледяным панцирем расчетов, тлел уголек старой, неизбывной ярости – за саботаж в Зеркальном Соборе, за украденные чертежи, за карьеру, превращенную в прах, за всю свою сломанную жизнь. Сегодня он возьмет плату. Диагональ за диагональю. Камень за камнем. Он возведет монумент своей мести из обломков вражеской стратегии.

Акира, Ферзь, был абсолютной нулевой точкой в этом вихре света и эмоций. Его темные очки были черными дырами, поглощающими багровый закат и ослепительное сияние доски. Внутри легкого нейро-шлема, слившегося с капюшоном костюма, бушевал неистовый, бирюзовый шторм кода. Он не просто видел доску. Он видел ее цифровой скелет, сплетенный из миллиардов строк алгоритмов. Он видел сердцебиение ИИ-помощников Королей – осторожное, пульсирующее тревогой у Белых, агрессивное, как натянутая тетива, у Черных. Он видел шифрованные каналы связи, мерцающие, как светлячки в цифровой ночи. Его «Цикада», хищный цифровой паразит, уже вплетала в эту сложнейшую систему невидимые нити своего влияния, создавая скрытые тропы, закладывая логические мины-ловушки. Он был мозгом, королевой на этой кровавой доске, и его истинные ходы начались задолго до первого хода, объявленного системой. Он играл партию в партии, и ставкой было не выживание в Турнире, а уничтожение самого Левиафана по имени «Ниппон».

Голограмма Харито Кагашимы, раздувшаяся до титанических размеров, возникла над самым центром доски, затмив багровое небо. Его белоснежный костюм сиял неестественным, ледяным светом, контрастируя с кровавым хаосом заката. Улыбка была выточена из алмаза – безупречная, ослепительная и абсолютно лишенная тепла.

«Участники Турнира Рассвета!» – его голос, усиленный до грохота космического колокола, сотряс саму платформу, заглушив на мгновение гул Текно-Сити. «Вы пережили бешеный ритм Нейро-Гонок! Познали глубины собственного разума в Зеркальном Соборе! Покорили высоту отчаяния на Голографическом Скалодроме! Сегодня… вы – легенды! Витки великой игры, где ставка – не просто победа, а бессмертие в сияющих анналах грядущего! Добро пожаловать в «Войну Корон»! Где стратегия – ваш алмазный меч, воля – ваш адамантовый щит, а Текно-Сити – ваш вечный, всевидящий арбитр! Пусть начнется… величайшая партия, которую когда-либо видела вселенная!»

Рев виртуальных и реальных трибун слился в оглушительный, животный гул, сотрясающий воздух. Закат достиг пика кровавой интенсивности, окрасив небо в цвет открытой раны. Гигантские голографические часы над доской замерли на зловещем 00:00, а затем, с резким, пронзительным бип!, запустили неумолимый отсчет.

Ход первый. Белые.

Король Элиас Вентра, бледный как погребальный саван, поднял дрожащую, как в лихорадке, руку. На его посту – небольшом островке энергии за доской – вспыхнули, замигали голографические подсказки, генерируемые осторожным ИИ-советником. Палец, липкий от пота, коснулся виртуальной кнопки. На краю платформы одна из Белых Пешек – юноша с лицом, искаженным предсмертной гримасой, – вскрикнул, когда платформа под его ногами ожила с мягким шипением антигравитации. Она плавно, неотвратимо понесла его вперед, сквозь иллюзорную бездну, на две клетки вперед, на Е4. Его проекция – простой щит – замерла на новой позиции, мерцая в багровом свете, как маячок обреченности. Трибуны взревели в экстазе – первая кровь, первая жертва брошена в пасть арены.

Ход первый. Черные.

Король Виктор Красс, не глядя на подсказки, хрипло рявкнул команду. Его Черная Пешка – мускулистая женщина с боевым шрамом через бровь – лишь усмехнулась. Ее платформа рванула вперед с яростным рыком энергии, встав на Е5, нос к носу с Белой Пешкой. Первое противостояние. Доска ожила, напряглась, как зверь перед прыжком. Пространство между фигурами загустело от ненависти и ожидания удара.

Акира ощущал этот поток данных – холодный, цифровой ливень. ИИ «Белых» пульсировал тревожной осторожностью, ИИ «Черных» излучал агрессию, как перегретый реактор. Через невидимую щель в нейросети, тончайшую трещину в системе, он послал Роберту координаты и микроимпульс, несущий один символ: C4-F7. Конь под прицелом.

Роберт, получив сигнал, едва заметно сжал губы. Когда пришел его ход, он проигнорировал мигающие подсказки ИИ. Его платформа-слон, изящная, заостренная смерть, плавно скользнула по диагонали на C4. Проекция – обелиск чистого света – замерла, нацелившись в пока еще пустоту, но создавая незримую, дамоклову угрозу Черному Коню на F6. Ход был элегантен, точен, как выстрел снайпера, и абсолютно бесчеловечен в своей расчетливости. Виктор Красс нахмурился, его квадратная челюсть напряглась.

Игра раскручивалась, как маховик гильотины. Пешки двигались, сталкиваясь в центре доски в немом, жестоком танце. Черные, ведомые яростным ИИ и решительным Крассом, наращивали давление, как черная туча. Их Ферзь, Жасмин Вейл, холодная и опасная, как лезвие бритвы в темноте, заняла сильную позицию на D5. Ее голографический символ – шипастая, ледяная корона – резала пространство, излучая ауру неоспоримой власти. Черный Конь совершил дерзкий прыжок, вонзившись в позиции Белых, его проекция скакуна замерла в угрожающей позе прямо над Белой Пешкой на F3. Платформа под «атакованной» Пешкой – молодой женщиной с коротко остриженными волосами – погасла с глухим вжжж, оставив лишь крошечный островок безопасности размером с могильную плиту. Девушка застыла, как статуя, ее лицо исказилось немым криком ужаса, пока невидимые силовые манипуляторы не увели ее с края доски, как отработанный материал. Первая «жертва» пала. Гул трибун взметнулся в небо, дикий, жаждущий. Карлос видел, как рои камер-дронов устремились к месту «боя», их линзы холодно блестели. Не меня. Снова не меня. Мысль жгла, как раскаленный штык.

Ход десятый. Черные.

Агрессия достигла апогея. Черный Слон, массивный мужчина с лицом, высеченным из гранита, по властной команде Красса двинулся по длинной диагонали, как таран. Его платформа скользнула с угрожающим гулом, встав на C5. Теперь он нацелился прямо на Белого Короля, замершего в своем «убежище» на G1. «Шах!» – прогремел металлический голос системы, пронзительный, как сирена воздушной тревоги. Энергетические контуры вокруг поста Короля Элиаса вспыхнули алым пожаром, осветив его мертвенно-бледное, искаженное паникой лицо. Он вскрикнул, отшатнувшись, чуть не сорвавшись с крошечного островка. Волна паники, холодной и липкой, прокатилась по Белым. ИИ-советник замигал, как сумасшедший, предлагая робкие, отступательные ходы – бегство в угол, капитуляцию позиции.

Именно в этот момент Акира (Ферзь) привел в действие скрытую логическую мину, заложенную в ИИ «Белых». На экране Короля Элиаса, среди стандартных, дрожащих подсказок, одна засияла ярче, настойчивее, соблазнительнее: Ферзь на D5. Ход был дерзким, почти самоубийственным – Ферзь выдвигался под прямой удар Черной Ладьи, замершей на D8, как каменный идол. Но он снимал шах и контратаковал, вклиниваясь в строй Черных, как кинжал.

Элиас, дрожа всем телом, увидел шанс. Шанс на спасение, на действие, на мгновение, когда он не был беспомощной марионеткой. Его палец, липкий от холодного пота, дрожа, тыкнул в этот яркий вариант. Платформа Акиры ожила с тихим, мощным гудением. Он понесся через доску не как фигура, а как бирюзовая комета – по диагонали и вертикали, его путь отмечался шлейфом светящихся частиц, прошивающих багровую мглу, как игла прошивает ткань. Он встал на D5. Атака на Короля была снята. Алые контуры погасли, оставив лишь тлеющий след на сияющем поле. Но теперь над ним самим нависла тень Черной Ладьи на D8. Гигантская голографическая башня, проецируемая над платформой противника, словно наклонилась, готовая раздавить.

Роберт (Слон) увидел открывшуюся брешь, лазейку в броне противника, спроектированную Акирой. Его платформа скользнула по своей диагонали на E6 с плавностью ртути. Теперь он атаковал Черную Ладью на D8. Угроза Акире была нейтрализована в зародыше. Черным пришлось отступать или жертвовать. Акира и Роберт обменялись мгновенным взглядом через сияющее, заряженное смертью поле – короткий, безэмоциональный кивок, понятный только им двоим. Их связь, построенная на ледяном расчете, взломанных алгоритмах и немой ненависти к системе, работала с часовой точностью. Карлос, наблюдавший за этим немым диалогом сквозь пляшущие тени голограмм, почувствовал, как зависть – острая, едкая – сжимает его горло, словно удавка. Они играют в своей лиге, на уровне богов. А я… прыгающая фигурка в цирке уродов. Ярость закипала в нем, смешиваясь с горечью унижения.

Ход пятнадцатый. Белые.

Настал его звездный час, как он думал. ИИ, подправленное невидимой рукой Акиры, предложило ход Коню. Карлос увидел ее – Черную Пешку, занесшуюся далеко вперед, на G4. Изолированную. Легкую добычу. Лакомый кусочек славы. Его платформа рванула вперед с характерным, мощным прыжком, описывая «Г»-образную дугу над сияющими клетками. Он приземлился на клетке F3, его проекция коня встала в угрожающую, театральную позу, «копыто» занесено над беззащитной Пешкой. «Бери! Бери!» – мысленно вопил он Королю, ощущая уже тепло прожекторов камер, слетающихся к нему, как мухи на мед. Да! Наконец-то!

Но Элиас Вентра, Король-тряпка, заколебался. ИИ показывало другие варианты – укрепление центра, защиту. Акира видел ловушку – Черный Ферзь Жасмин Вейл была на E7, ее позиция позволяла нанести молниеносный ответный удар. Он послал Королю предупреждающий импульс, холодный и четкий: Риск. Ферзь Ч. на E7. Отход. Немедленно. Но Элиас, ослепленный видом легкой добычи, возможностью наконец что-то сделать, дрогнувшей, предательской рукой выбрал взятие. Его палец коснулся виртуальной кнопки.

Платформа Карлоса дернулась – резкий, недвусмысленный сигнал к атаке. Сердце его екнуло от предвкушения. Он сделал шаг вперед, к клетке G4, где замерла Черная Пешка. Платформа под ногами «врага» погасла с тихим пшшш, словно лопнувший пузырь. Черная Пешка, мужчина с обезьяньей ловкостью и лицом, выражавшим лишь досаду профессионала, замер на крошечном островке безопасности. Он был взят. Трибуны взревели в восторге. Карлос замер в заранее отрепетированной позе победителя, его проекция коня гордо вскинула «голову», бирюзовые искры сыпались с «копыт». Он оглянулся, ища восторга команды, обожания камер… И вместо триумфа увидел нарастающую катастрофу, холодный ужас в глазах Элиаса, презрительную усмешку Жасмин Вейл.

Как и предвидел Акира, Жасмин Вейл (Черный Ферзь) среагировала мгновенно, с хищной грацией. Ее платформа помчалась вперед по смертоносной диагонали и встала на клетку G4, которую только что покинула ее Пешка. Теперь она атаковала Карлоса, стоящего на F3. Его клетка замерцала алым адским светом – он был под прямым, неотвратимым ударом фигуры высочайшего ранга. Шах и мат в одном флаконе. Гибель была неизбежна, как восход солнца над пустыней.

«Нет! Это… ошибка!» – вырвалось у Карлоса, его голос сорвался на визг. Он метнулся взглядом к Королю Элиасу. Тот растерянно смотрел на экран, где ИИ лихорадочно предлагало варианты спасения, все более призрачные и безнадежные. К Роберту? Слон был далеко, его диагонали не достигали зоны бедствия. К Акире? Ферзь был блокирован другими фигурами. К Ярославу? Ладья стояла на краю доски, как далекий маяк, до которого не доплыть.

Никто не мог его спасти. Он был принесен в жертву на алтарь чужой стратегии, чужих амбиций. Разменная пешка в игре сильных.

Команда на «взятие» пришла от Виктора Красса, его голос прогремел, как удар грома: «Бери!» Платформа под ногами Карлоса погасла. Он вскрикнул, не крик, а стон загнанного зверя, инстинктивно вжавшись в центр внезапно ставшего крошечным, холодным островка безопасности. Его проекция коня – гордый скакун – рассыпалась в мириады сияющих осколков, как разбитое зеркало. Багровый свет, густой, как кровь, залил его, окрасив доспехи в цвет позора. Сверху, с поста Короля, Элиас Вентра пробормотал что-то невнятное, похожее на жалкое «Прости…». Роберт отвернулся, его лицо было каменной маской безразличия. Акира остался бесстрастен, как статуя. Ярослав лишь тяжело, по-медвежьи вздохнул, его имплант ответил глухим, сочувствующим гулом.

Но хуже падения, хуже позора, хуже боли был звук. Свист. Гулкий, пронзительный, унизительный свист трибун, раздавшийся с виртуальных арен по всему миру и долетевший сюда, на «Диамант», как плевок в лицо. Свист, адресованный ему, Карлосу Санчесу. Прыгающему Коню, попавшемуся как последний наивный дурак. Его лицо пылало под маской доспехов, горело от стыда и невыносимой ярости. Камеры дронов, еще секунду назад ловившие его «триумфальный» прыжок, теперь с безжалостным любопытством крупным планом показывали его унижение: растерянность, пот, стекающий по вискам, гримасу бессильного, детского гнева. Он был не героем, а посмешищем. Живой карикатурой. Его увели с доски по узкому, дрожащему энергетическому мостику, под нескончаемый, режущий душу свист. Он шел, не видя ничего перед собой, кроме багрового зарева и лиц команды, которые, как ему казалось, светились холодным презрением и облегчением от его ухода. Его место заняла всепоглощающая тень и ледяная, клокочущая ярость.

Потеря Карлоса ослабила Белых, но не сломила. Ярослав (Ладья) вступил в игру с мощью неотвратимой силы природы. Когда пришел его ход, он не просто двигался – он надвигался, как ледник. Его платформа скользила по горизонтали или вертикали с неумолимой, грозной прямотой. Если на пути вставала Черная фигура, он не колебался ни секунды. Команда Короля – и он шел брать. В момент «взятия» происходило нечто пугающее. Когда платформа под «врагом» гасла, а сам игрок замирал на островке поражения, имплант в груди Ярослава издавал глухой, резонирующий удар-гул, синхронизируясь с мощным энергетическим импульсом системы. Боль пронзала его, белая и жгучая, но он ощущал и странную, зловещую устойчивость, словно его ноги намертво срастались с платформой, с самой энергетической структурой поля. Он был не просто фигурой. Он стал воплощением неуклонной силы, неостановимой Ладьей, сметающей все на пути, частью самой машины уничтожения. Черные начали его бояться физически. Его мощь была ощутима на дрожащей от напряжения доске, в каждом его движении чувствовалась роковая неизбежность.

Роберт (Слон) работал в тишине мастера, его диагонали были путями бесшумной смерти. Он снял того самого Черного Слона, который поставил первый шах, элегантным, почти незаметным движением, заманив его в ловушку позиции. Потом поставил вилку – элегантную, как шахматная задача – угрозу одновременно Черной Ладье на А8 и Коню на F6, вынудив противника с тяжелым вздохом пожертвовать Коня. Его расчеты были безупречны, движения платформы – выверены до нанометра. Он был архитектором разгрома, а его фигура – лишь идеально отточенный резец в его руках.

Акира (Ферзь) был вездесущ, как бог войны на этом поле. Он контролировал центр доски, связывая фигуры Белых в смертоносный узел, прикрывал дрожащего Короля, как щитом, атаковал фланги Черных с хищной скоростью. Его платформа двигалась с пугающей плавностью и точностью, оставляя за собой сеть бирюзовых светящихся следов – видимый знак его цифрового вторжения, его власти над системой. Он видел алгоритмы ИИ «Черных», предугадывал их ходы на пять шагов вперед, подсовывая Королю Элиасу нужные решения в виде «подсказок», а Роберту – координаты для смертоносных диагональных ударов. Он играл не только за Белых, но и против системы «Ниппон», против самого Кагашимы, против абсурда руководства. Каждый его ход был уколом отравленной иглы в тело корпоративного Левиафана.

Черные сопротивлялись с отчаянием обреченных. Их Ферзь, Жасмин Вейл, была блестяща, ее ходы – остры, как шипы, и непредсказуемы, как удар скорпиона. Она сняла Белую Ладью (Лина Чен), пожертвовала собственным Конем для отчаянного прорыва. Виктор Красс орал команды, его квадратное лицо побагровело от напряжения и ярости, жилы на шее надулись, как канаты. Но их ИИ, взломанное, предсказуемое для цифрового демона в лице Акиры, вело их, как слепых котят, в последнюю ловушку. Центр доски был железной хваткой Белых. Черный Король был загнан в угол, как зверь, припертый к краю пропасти.

Финал. Ход тридцать восьмой. Белые.

Багровый закат перешел в глубокие, фиолетово-черные сумерки. Арена погрузилась в искусственный мрак, подсвеченный лишь неоновым блудом трибун и ослепительным, холодным сиянием самой доски – последнего островка света в наступающей тьме. Над ней висела гнетущая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением платформ и далеким, всепоглощающим гулом города-монстра. Числа на таймере неумолимо отсчитывали последние секунды партии и, возможно, их жизней.

Акира стоял на E5, неподвижный страж. Роберт – на F6, его диагональ нацелена в самое сердце Черных. Ярослав – на H1, грозная башня на краю, готовая к последнему броску. Черный Король – на G8, прижатый к самому краю доски своими же фигурами, ставшими его могильным саваном. Король Элиас Вентра, ведомый финальным, неоспоримым импульсом от Акиры, поднял руку. Его голос, усиленный системой, прозвучал надтреснуто, но громко, разрезая тишину:

«Ферзь… на G7.»

Платформа Акиры рванула вперед не с гулом, а с шелестом лезвия, рассекающего воздух. Он понесся по диагонали, его бирюзовый шлейф слился с ослепительным сиянием клетки G7 в единую вспышку молнии. Он встал на нее. Его проекция Ферзя – корона, меч и скипетр в одном – развернулась с леденящей душу медлительностью, нацелившись прямо на Черного Короля на G8. Между ними не было ни одной живой фигуры. Ни одной клетки спасения. Только пустота и неминуемая гибель.

«Мат.»

Синтезированный голос системы прозвучал как удар бронзового колокола по гробовой плите. Энергетические контуры вокруг поста Черного Короля Виктора Красса вспыхнули алым пожаром, затем ярко-белым, ослепительным светом абсолютного поражения. Голограмма короны над его головой рассыпалась в мириады алмазных слез. Сам Красс издал хриплый, звериный стон, сжав кулаки так, что побелели костяшки, его бычья ярость сменилась немым, абсолютным шоком поражения.

Над всей доской, затмив сумеречное небо, вспыхнул гигантский герб «Белых» – сияющая корона из чистого, холодного света. Трибуны взорвались ревом, переходящим в безумие. Миллиарды экранов по всему миру запестрели победными титрами, лицом Кагашимы с его алмазной улыбкой. Музыка, торжественная, громовая, заполнила Арену, смешиваясь с ревом толпы.

На платформе для выбывших, в глубокой тени, Карлос Санчес вскочил на ноги, как ужаленный. Его лицо, еще минуту назад искаженное ненавистью и стыдом, теперь сияло натянутым, истерическим триумфом. Он прыгал, как марионетка на нитках, размахивал руками, тыкал пальцем в побежденных Черных, в сияющий герб Белых. «;S;! ;Ganamos! ;Campeones! ;Viva!» – орал он, захлебываясь, не обращая внимания на то, что его самого «убили» как дурака почти час назад. Его вклад был нулевым, позорным, но команда победила! Он все еще в игре! Его репутация… Ну, зрители забудут. Они должны забыть! Он снова звезда!

Но он ошибался. Камеры дронов, прочесывающие триумфаторов, лишь мельком, с безразличием скользнули по нему. Основной свет, основное внимание было на Акире – Ферзе, стоящем в самом центре победного поля, холодном и непоколебимом, как скала в бушующем море света и рева. На Роберте – Слоне, снимающем очки и с едва заметной, но глубокой тенью удовлетворения глядящем на рухнувшую «крепость» противника. На Ярославе – Ладье, который стоял на своем посту, как изваяние усталого титана, растирая грудь над имплантом, его лицо выражало не триумф, а глубочайшее изнеможение и облегчение от того, что этот ад закончен. И на Короле Элиасе, который плакал, прижимая руки к лицу, – слезами выжившего, слезами человека, который не сломался до конца.

Когда выбывших Черных уводили – шестнадцать теней с потухшими проекциями на груди, их лица были масками отчаяния, немого вопля, пустоты или бессильной ярости, – Карлос попытался влиться в строй победителей, идущих к сияющим лифтам, уносящим вверх, в недра Текно-Сити. Роберт Мюллер, проходя мимо, даже не повернул головы, его профиль был резок и отстранен. Ярослав лишь тяжело, с трудом переведя дыхание, взглянул на него – взглядом, в котором читалось усталое презрение. Акира прошел, как сквозь пустое место, его темные очки были обращены вперед, в будущее игры. Лишь Король Элиас кивнул ему растерянно, виновато и поспешно отвернулся, как от чего-то постыдного.

Унижение обрушилось на Карлоса с новой, сокрушительной силой, холодной и липкой, как кровь на металле. Он был среди победителей, но был чужим. Позорным пятном на их сияющем триумфе. Живым напоминанием их собственной слабости и его ничтожества. Свист трибун все еще стоял у него в ушах, смешиваясь с ревом толпы, превращаясь в оглушительный, непрекращающийся шум в его черепе. Его яркий костюм Коня, теперь казавшийся пошлым, жалким и нелепым, был мокр от пота и пыли поражения. Он стоял один в сгущающихся сумерках, наблюдая, как его «союзники» скрываются в сияющих капсулах лифтов, уносящих их вверх, к новым испытаниям в сердце сияющего кошмара. Он остался. Физически. Но цена была его репутацией, его иллюзией величия, его местом в этом безумном спектакле. И в его глазах, отражающих последние багровые отсветы угасшего заката и холодный, бездушный блеск победных огней Арены, горел уже не гнев, не зависть, а нечто куда более страшное – ледяная, бесконечная, беспощадная ненависть. К ним. К системе. К Кагашиме. К самому себе. К этому проклятому городу, отнявшему у него все. Война Корон закончилась. Но его личная война, война за признание, за месть, за место под солнцем Текно-Сити, только началась. И следующая жертва в этой войне уже была выбрана.

Глава 7 «Комнаты страха»

После оглушительного рева трибун «Диаманта», после сияния победных корон и багрового зарева «Войны Корон», наступила немота. Глубокая, давящая, неестественная. Четыре квартета, шестнадцать выживших гладиаторов Текно-Сити, стояли в абсолютно белом, стерильном предбаннике. Ни окон, ни украшений, только гладкие стены, впитывающие свет, и четыре одинаковые, массивные двери из матового черного сплава без ручек. Воздух пах озоном и… страхом. Тихим, холодным, предсмертным.

Акира, Роберт, Ярослав и Карлос стояли вместе. Жребий «Ниппон», или ее извращенное чувство юмора, вновь свела их. Ярослав тяжело дышал, его рука бессознательно сжимала грудь над имплантом, лицо было землистым, влажным от предчувствующего пота. Роберт Мюллер стоял прямо, но его пальцы нервно перебирали шов комбинезона, взгляд сканировал черные двери, ища невидимые камеры, слабые места. Карлос Санчес, в его ярком костюме, теперь казавшемся жалким и неуместным в этой пугающей стерильности, пытался сохранить браваду, но его глаза бегали, а губы были плотно сжаты. Акира был неподвижен, его темные очки скрывали бег бирюзовых строк кода во внутреннем интерфейсе. Он сканировал помещение, ощущая странную, гнетущую вибрацию в стенах – не энергетическую, а звуковую, подавленную, но постоянную.

Безликий голос системы раздался неожиданно, без предупреждения, лишенный источника, будто исходящий из самого воздуха:

«Участники Турнира Рассвета. Добро пожаловать в финальные этапы отбора. Вы вошли в шестнадцать сильнейших. Теперь ваша воля, ваши нервы, ваша способность контролировать инстинкты будут подвергнуты предельной проверке.»

Пауза. Тяжелая, как свинец.

«Перед вами – Комнаты Страха. Четыре идентичных модуля. Каждая команда из четырех человек войдет в свою. Механика испытания проста: пережить комнату. Выдержать. Выйти целыми.»

Еще одна пауза, рассчитанная на то, чтобы в сознании каждого успели расцвести самые чудовищные образы.

«Время один час. Критерий прохождения… будет объявлен после. Займите позиции у дверей.»

Двери из черного сплава бесшумно отъехали в стороны, обнажая абсолютную тьму. Не просто темноту. Абсолютный мрак, густой, как смола, осязаемый, как вата в горле. Он, казалось, вытекал из дверных проемов, обволакивая их холодом.

Акира первым шагнул в черный прямоугольник своей двери. Его поглотило мгновенно, беззвучно. Роберт, стиснув зубы, последовал за ним. Ярослав, кряхнув от усилия воли, шагнул в черноту, увлекая за собой запах пота и металла импланта. Карлос замер на пороге, его дыхание участилось. Он оглянулся – на него смотрели безликие белые стены предбанника и холодные объективы камер. Не было выбора. Он втянул голову в плечи и прыгнул в темноту.

Дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным звуком. Звук не просто прекратился. Он исчез. Его вырвали, выключили, как лампочку. Наступила абсолютная тишина. Не та тишина, где слышно собственное дыхание или биение сердца. Это была пустота. Вакуум для звука. Тишина, давящая на барабанные перепонки, заставляющая их ловить несуществующие шорохи внутри черепа. Они стояли, не видя друг друга, не слыша даже собственных шагов на, казалось бы, твердом полу. Только свое дыхание – у Ярослава хриплое, прерывистое; у Роберта – короткое, контролируемое; у Карлоса – частое, поверхностное; у Акиры – почти неслышное. И стук собственных сердец – гулкий, предательски громкий в этой немой пустоте.

Свет не включился. Вместо него запах. Резкий, знакомый до тошноты – запах ржавого железа, старой крови, пота и чего-то гнилостного. Одновременно их кожу обдало холодным, влажным сквозняком, словно из подземелья. И тишину разорвал звук. Не крик. Скрип. Медленный, мучительный скрип массивных петель. Где-то очень близко.

Ярослав невольно дернулся назад, наткнувшись на холодную, шершавую каменную стену. Его рука нащупала что-то холодное, металлическое, покрытое слизью – цепь. В ту же секунду рядом с его лицом, в сантиметре, материализовалась голограмма – ржавый крюк, с которого свисала капля темной, почти черной жидкости. Она упала ему на ботинок с тихим, нереальным плюхом.

Карлос ахнул – короткий, резкий звук, гулко отдавшийся в его собственной голове. Его нога наступила на что-то круглое, твердое. Голограмма черепа, полузасыпанного соломой, вспыхнула у его ног на миг и исчезла, оставив лишь тактильное ощущение кости под синтетической тканью ботинка.

Роберт замер. Его пальцы наткнулись на холодную, гладкую поверхность. Голограмма – стальной стол с ремнями – возникла перед ним, а рядом, из темноты, медленно выплыло лицо. Лицо палача. Не карнавальная маска, а гиперреалистичное лицо мужчины с тусклыми, безжизненными глазами и тонкой, жестокой улыбкой. Оно было так близко, что Роберт почувствовал на своей коже мнимое дыхание – холодное, пахнущее металлом и тлением. Инстинкт заставил его отпрянуть. Его пятка гулко стукнула о пол. Звук, как выстрел в гробовой тишине.

Акира стоял неподвижно. Его нейро-интерфейс фиксировал не голограммы, а работу системы: локализованные ультразвуковые импульсы, вызывавшие ощущения холода и мурашек; направленные потоки воздуха; микровибрации пола, имитирующие шаги. И еще кое-что. Тончайшие, почти неуловимые колебания в самой структуре комнаты – высокочастотный гул, фокусирующийся в определенных зонах. Шумомеры. Сверхчувствительные. Их было много. Они сканировали все.

Внезапно свет вспыхнул. Яркий, резкий, но не освещающий, а слепящий. На долю секунды они увидели кошмар: каменные стены, заляпанные бурыми пятнами; железные крюки, цепи, дыбу; стол с окровавленными ремнями; фигуру палача, застывшую с ножом в руке. И множество теней, шевелящихся в углах. Потом свет погас, оставив послеобразы, пляшущие в черноте.

Карлос не выдержал. Короткий, сдавленный стон вырвался у него, когда голограмма огромного паука, волосатого и блестящего, спустилась с потолка прямо перед его лицом, коснувшись его лба холодными лапками-голограммами. Он отшатнулся, споткнулся о невидимое препятствие (голограмму чьей-то отрубленной конечности?) и упал на колени. Его локоть грохнул о твердый пол. Звук был чудовищно громким в тишине.

Тьма сменилась не светом, а ощущением. Холод. Пронизывающий, клинический холод. Запах антисептика, резкий и химический, ворвался в ноздри, вытесняя запах крови. Зашипели невидимые распылители, окутывая их ледяной влагой. И зазвучали звуки. Металлический лязг инструментов. Резкий, визгливый звук, похожий на бормашину. Монотонное, навязчивое пи-пи-пи монитора, замирающее на одной ноте.

Роберт замер, как громом поражённый. Это был его кошмар. Берлин. Ночной налет. Боль. Белые стены. Звук пилы… Его дыхание перехватило. Сердце застучало, как молот. Он почувствовал, как его запястья и лодыжки сковывают холодные металлические манжеты (тактильные голограммы + направленные магнитные поля). Стол под ним был жестким, ледяным. Голограмма лица хирурга в маске и с безликими очками склонилась над ним. В руке – блестящий скальпель. Холодное лезвие коснулось его груди. Не больно, но невыносимо реально. Роберт стиснул зубы так, что заболела челюсть. Он судорожно задергал руками, пытаясь освободиться от невидимых пут. Его запястья ударились о металлические поручни стола. Тук-тук-тук! Звук был отчетливым, как стук в дверь смерти.

Ярослав ощутил жгучую боль в груди – его имплант отозвался на стресс резким спазмом. Он застонал – низко, как раненый зверь, но тут же подавил звук, впившись зубами в губу. Кровь, теплая и соленая, выступила на губах. Где-то рядом раздался хриплый шёпот: «Не двигайся… не двигайся…» – его собственный голос, искаженный и записанный, шел откуда-то сверху, нашептывая кошмары. Голограмма огромной иглы медленно приближалась к его глазу.

Карлос лежал на холодном полу, прижавшись спиной к чему-то твердому. Он чувствовал, как по его руке ползет что-то холодное, скользкое, сегментированное. Сороконожка. Гиперреалистичная голограмма, но тактильный костюм передавал каждое движение лапок. Он задержал дыхание, тело охватила дрожь. Сороконожка доползла до шеи. Он не выдержал. Задыхался. Захлёбывался. Его ноги судорожно забились по полу.

Акира стоял в центре хаоса, его разум был островком ледяной ясности. Его нейро-интерфейс горел бирюзовым пожаром. Он не видел пауков, скальпелей или маньяков. Он видел сеть. Сеть датчиков. Пьезоэлектрические сенсоры в полу, реагирующие на малейшую вибрацию шагов, падений, ударов. Микрофоны с шумоподавлением, настроенные на человеческий голосовой диапазон, но особенно – на крики. Активные сонары, сканирующие комнату ультразвуком, но фиксирующие и обратное рассеяние звуковых волн. И этот постоянный, высокочастотный гул – фоновый шум системы, по которому, как по камертону, калибровались датчики звука. Все они были направлены не на измерение страха, а на измерение шума. Звуковых волн. Децибел.

Критерий прохождения… будет объявлен после. Ложь. Критерий был здесь и сейчас. Прямо в механике комнаты. Победит не самый стойкий. Победит самый тихий.

Мысль пронзила его, как молния. Это было гениально и садистски. «Ниппон» не хотела героев. Она хотела немых, контролируемых рабов. Она ломала не тела, а инстинкты. Инстинкт кричать от ужаса. Инстинкт биться в панике.

Он не мог говорить. Любой звук был предательством. Любой шёпот – шагом к выбыванию. Но он должен был предупредить. Его интерфейс был их единственным шансом.

Акира сконцентрировался. Он послал не звук, а серию микроимпульсов через нейросеть их тактильных костюмов – невероятно слабых, на грани восприятия, похожих на мурашки или нервный тик. Но он вложил в них информацию. Простой, кристально ясный код, понятный тем, кто его знал, или интуитивно ощутимый как приказ: Т-И-Ш-И-Н-А. Затем образ: схематичное ухо с перечеркнутым звуковым сигналом. И цифры: ДЕЦИБЕЛЫ. КРИТЕРИЙ.

Ярослав, стиснувший зубы до крови, ощутил странный холодок по спине и резкую, беззвучную мысль в сознании: «Тишина. Критерий – звук.» Его глаза широко раскрылись в темноте. Безумие? Но это был Акира. Тот, кто вел их сквозь код. Инстинкт кричать от боли в груди и ужаса перед иглой был силен, но сильнее был инстинкт выжить. Тишина. Он вжал кулаки в бёдра, впился зубами в уже разбитую губу, глубже. Боль была реальной. Она помогала молчать.

Роберт, боровшийся с паникой на операционном столе, почувствовал резкий холод в запястьях и четкий образ перечеркнутого звука. Его аналитический ум схватил это мгновенно. Звук! Крики! Удары! Все, что они делали… все их реакции… их губили! Не скальпель был оружием. Оружием была их собственная паника. Тишина. Он резко перестал дёргаться. Сглотнул ком в горле. С силой прижал лицо к рукаву комбинезона, готовый заглушить в ткани любой невольный звук. Его тело напряглось до дрожи, но стало неподвижным.

Карлос, задыхавшийся от воображаемой сороконожки на шее, ощутил мурашки и внезапную, леденящую ясность: Тишина. Децибелы. Его охватила новая волна ужаса. Не от голограммы. От осознания. Весь его стон, его падение, его топот ногами – все это записывалось! Все это вело их к провалу! Паника сменилась отчаянной решимостью. Он судорожно засунул кулак в рот, закусив его до боли, до хруста костяшек. Слёзы текли по его лицу, но звука не было. Только подавленные, хлюпающие всхлипы в его собственной груди.

Тьма сгустилась. Запах сменился – теперь это был запах сырой земли, гниющих листьев и… медной крови. Зазвучали звуки ночного леса: уханье совы, далекий вой, шелест листвы под чьими-то осторожными шагами. Шаги приближались. Тяжелые, неспешные. Слышно было, как хрустит под ногами хворост. Где-то рядом. Очень близко. Дыхание. Хриплое, сопящее. Пахло перегаром и потом.

Ярослав почувствовал, как по его шее скользнуло что-то холодное и острое – лезвие ножа. Голограмма. Но тактильный импульс был леденящим. Он замер, превратившись в статую. Его имплант горел огнем, но он лишь глубже впился зубами в губу. Кровь текла теплой струйкой по подбородку. Беззвучно.

Роберт услышал шёпот прямо у уха: «Я вижу тебя…» Голос был скрипучим, безумным. Он почувствовал горячее дыхание на своей щеке. Он не дрогнул. Лицо оставалось прижатым к рукаву. Только веки судорожно сомкнулись.

Карлос ощутил, как чья-то сильная, волосатая рука схватила его за плечо из темноты. Тактильный импульс был шокирующе реальным. Он чуть не вскрикнул в кулак, засунутый в рот. Его тело дернулось в судороге, но он удержался на месте, пригвожденный страхом перед звуком больше, чем перед маньяком. По его спине полз холодный пот.

Акира не просто молчал. Он действовал. Его интерфейс был на пределе. Он находил источники самых страшных голограмм для каждого – того паука для Карлоса, ту иглу для Ярослава, того хирурга для Роберта – и посылал сверхслабые помехи в их тактильные костюмы, едва приглушая остроту ощущений, создавая иллюзию, что угроза чуть дальше, чуть менее реальна. Он не мог убрать страх, но мог сделать его чуть более терпимым для тишины. Он стал невидимым щитом, поглощающим пики паники, чтобы его товарищи не сорвались в крик.

Холод стал пронизывающим до костей. Запах сырости и тления усилился. Под ногами заскрипел гравий, которого не было секунду назад. Где-то завыл ветер, но не вокруг них, а внутри их черепов. Прямо перед лицом Акиры вспыхнула голограмма – надгробие. На нем светящимися, гниющими буквами проступило имя: Акира. Рядом возникли другие: Роберт. Ярослав. Карлос. Дата смерти: сегодняшнее число.

Из земли перед Ярославом медленно начала вылезать рука. Костлявая, облепленная глиной. Она потянулась к его ноге. Он зажмурился, сглотнув ком ярости и ужаса. Его нога не дрогнула. Он стоял, как скала, кровь с губ капала на комбинезон беззвучными каплями.

Роберт увидел могилу своей жены. Реальную фотографию, вставленную в голографическое надгробие. Ее улыбка. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он падал в открытую могилу. Тактильный костюм передал толчок падения, удар о дно, сырость земли. Он вжался лицом в рукав глубже. Его тело тряслось, но звука не было. Только короткий, подавленный стон, похороненный в ткани.

Карлос увидел себя. Себя, лежащего в гробу. Его яркий костюм был порван и запачкан, лицо – бледное, с синяками. Над ним склонились тени – Акира, Роберт, Ярослав. Безликие, безразличные. Он хотел закричать: «Я здесь! Я живой!» Но кулак во рту был как кляп. Он лишь замотал головой, слёзы текли ручьями по щекам, падая на пол беззвучно.

Минуты растягивались в часы. Тишина стала их миром, их тюрьмой, их оружием. Каждый звук – бульканье крови во рту Ярослава, подавленный хрип Роберта, хлюпанье носа Карлоса, даже их собственное бешеное сердцебиение – казался им оглушительным предательством. Они стояли, сидели, лежали в абсолютной темноте, сражаясь не с голограммами, а с самими собой, со своими базовыми инстинктами. Стоицизм Ярослава, железная воля Роберта, отчаянное самосохранение Карлоса – все было подчинено одной заповеди: Молчи. Акира, невидимый дирижер этой немой симфонии выживания, поддерживал хрупкий баланс, гася пики паники, пока его собственный разум горел от напряжения.

Когда свет включился, это было как взрыв. Резкий, белый, безжалостный свет залил комнату. Она была пуста. Совершенно пуста. Гладкие серые стены, гладкий серый пол. Ни следов пыток, ни операционных столов, ни могил. Только они. Четверо.

Ярослав стоял на коленях, опираясь на кулаки. Его губы были разбиты в кровь, маска комбинезона ниже рта была пропитана темно-красным. Он тяжело, хрипло дышал, но молчал. Глаза были закрыты.

Роберт медленно отнял лицо от рукава. На ткани осталось мокрое пятно – смесь пота, слюны и, возможно, слёз. Его лицо было серым, осунувшимся, но взгляд был ясен, хотя и невероятно устал. Он выпрямился с усилием, игнорируя дрожь в ногах.

Карлос лежал на боку, свернувшись калачиком. Его кулак был вынут изо рта. На костяшках остались глубокие отпечатки зубов, кожа была содрана. По щекам текли грязные дорожки от слёз. Он смотрел в одну точку на полу, глаза были пустыми, потухшими. Его тело время от времени вздрагивало в остаточных судорогах.

Акира стоял в центре. Темные очки скрывали его глаза, но по лицу стекали струйки пота. Он был бледен. Его руки слегка дрожали. Он сделал шаг назад, опираясь на стену, чувствуя колоссальную усталость от постоянного напряжения интерфейса.

Дверь открылась бесшумно. В проеме стоял охранник «Ниппон» в черном. Его лицо было бесстрастным.

«Выходите.»

Они выползли, вышли, выволокли себя из Комнаты Страха в стерильный предбанник. Другие команды выходили из своих дверей. Картина была ужасающей. Люди рыдали, их трясло, они бились в истерике или сидели, обхватив голову руками, бессвязно бормоча. Один участник бился головой о стену, издавая нечленораздельные звуки. Другого выносили на носилках, он был без сознания, лицо залито слёзами и соплями. В воздухе висел гул сдавленных рыданий, криков, стонов. Запах страха был осязаем.

Безликий голос системы оглушил этот хаос:

«Результаты финального этапа отбора. Критерий прохождения: минимальный суммарный уровень звука, произведённый командой внутри Комнаты Страха.»

В воздухе возникли голографические цифры рядом с обозначениями команд:

Команда 1 (Синие): 89.7 дБ – КРАСНЫЙ КРЕСТ (ВЫБЫВАЮТ)
Команда 2 (Зеленые): 92.3 дБ – КРАСНЫЙ КРЕСТ (ВЫБЫВАЮТ)
Команда 3 (Желтые): 101.1 дБ – КРАСНЫЙ КРЕСТ (ВЫБЫВАЮТ)
Команда 4 (Белые – Акира, Роберт, Ярослав, Карлос): 41.5 дБ – ЗЕЛЕНАЯ ГАЛОЧКА (ПРОХОДЯТ)

Тишина воцарилась среди выбывших. Их крики замерли на полуслове. Они смотрели на цифру 41.5, потом на изможденную, молчаливую четверку в серых комбинезонах, одного – с окровавленным лицом, другого – с пятном на рукаве, третьего – с пустым взглядом и окровавленным кулаком, четвертого – бледного и усталого. Непонимание сменилось шоком, а затем – дикой, бессильной яростью. Их крики, их борьба, их истерика – все это было их гибелью. А эти… эти просто молчали? И выжили?

Карлос поднял голову. Его пустой взгляд упал на цифру 41.5, потом на Акиру. Усталость и шок медленно отступали, уступая место новому чувству. Не благодарности. Недоверие. Глубокая, едкая зависть. Акира знал. Он знал критерий. У него был его чертов интерфейс. Он их вытащил. Не их сила, не их храбрость. Его технология. Его тишина. Его контроль. Карлос не чувствовал себя спасенным. Он чувствовал себя использованным. Униженным. Окончательно превращенным в немую пешку в чужой игре. Его окровавленный кулак сжался снова. В глазах, еще не высохших от слёз страха, вспыхнул новый огонь. Ярости. Направленной на единственного человека, который, как ему казалось, всегда оставался на шаг впереди, всегда контролировал ситуацию. На Акиру.

Роберт посмотрел на Акиру. Его каменное лицо смягчилось на долю секунды. Кивок. Короткий, едва заметный. Доверие, добытое в кромешном аду немоты. Он понял, кто их настоящий ферзь.

Ярослав сплюнул кровь на пол. Он посмотрел на Акиру, потом на зеленую галочку. Глубокий, хриплый выдох. Он выжил. Ради них. Этого было достаточно. Пока достаточно.

Акира встретил взгляд Карлоса. Он увидел там не благодарность, а бурю. Конфликт был неизбежен. Но сейчас они были вчетвером. В полуфинале. Один шаг отделял их от Кагасимы. Цена этого шага – их рассудок, их нервы, их последние остатки человечности – была запредельной. Но игра продолжалась. И самым страшным оружием в ней оказалась не сила, не скорость, не стратегия, а простая, нечеловеческая тишина.

После оглушительного рева трибун «Диаманта», после сияния победных корон и багрового зарева «Войны Корон», наступила немота. Глубокая, давящая, неестественная. Четыре квартета, шестнадцать выживших гладиаторов Текно-Сити, стояли в абсолютно белом, стерильном предбаннике. Ни окон, ни украшений, только гладкие стены, впитывающие свет, и четыре одинаковые, массивные двери из матового черного сплава без ручек. Воздух пах озоном и… страхом. Тихим, холодным, предсмертным.

Акира, Роберт, Ярослав и Карлос стояли вместе. Жребий «Ниппон», или ее извращенное чувство юмора, вновь свела их. Ярослав тяжело дышал, его рука бессознательно сжимала грудь над имплантом, лицо было землистым, влажным от предчувствующего пота. Роберт Мюллер стоял прямо, но его пальцы нервно перебирали шов комбинезона, взгляд сканировал черные двери, ища невидимые камеры, слабые места. Карлос Санчес, в его ярком костюме, теперь казавшемся жалким и неуместным в этой пугающей стерильности, пытался сохранить браваду, но его глаза бегали, а губы были плотно сжаты. Акира был неподвижен, его темные очки скрывали бег бирюзовых строк кода во внутреннем интерфейсе. Он сканировал помещение, ощущая странную, гнетущую вибрацию в стенах – не энергетическую, а звуковую, подавленную, но постоянную.

Безликий голос системы раздался неожиданно, без предупреждения, лишенный источника, будто исходящий из самого воздуха:

«Участники Турнира Рассвета. Добро пожаловать в финальные этапы отбора. Вы вошли в шестнадцать сильнейших. Теперь ваша воля, ваши нервы, ваша способность контролировать инстинкты будут подвергнуты предельной проверке.»

Пауза. Тяжелая, как свинец.

«Перед вами – Комнаты Страха. Четыре идентичных модуля. Каждая команда из четырех человек войдет в свою. Механика испытания проста: пережить комнату. Выдержать. Выйти целыми.»

Еще одна пауза, рассчитанная на то, чтобы в сознании каждого успели расцвести самые чудовищные образы.

«Время один час. Критерий прохождения… будет объявлен после. Займите позиции у дверей.»

Двери из черного сплава бесшумно отъехали в стороны, обнажая абсолютную тьму. Не просто темноту. Абсолютный мрак, густой, как смола, осязаемый, как вата в горле. Он, казалось, вытекал из дверных проемов, обволакивая их холодом.

Акира первым шагнул в черный прямоугольник своей двери. Его поглотило мгновенно, беззвучно. Роберт, стиснув зубы, последовал за ним. Ярослав, кряхнув от усилия воли, шагнул в черноту, увлекая за собой запах пота и металла импланта. Карлос замер на пороге, его дыхание участилось. Он оглянулся – на него смотрели безликие белые стены предбанника и холодные объективы камер. Не было выбора. Он втянул голову в плечи и прыгнул в темноту.

Дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным звуком. Звук не просто прекратился. Он исчез. Его вырвали, выключили, как лампочку. Наступила абсолютная тишина. Не та тишина, где слышно собственное дыхание или биение сердца. Это была пустота. Вакуум для звука. Тишина, давящая на барабанные перепонки, заставляющая их ловить несуществующие шорохи внутри черепа. Они стояли, не видя друг друга, не слыша даже собственных шагов на, казалось бы, твердом полу. Только свое дыхание – у Ярослава хриплое, прерывистое; у Роберта – короткое, контролируемое; у Карлоса – частое, поверхностное; у Акиры – почти неслышное. И стук собственных сердец – гулкий, предательски громкий в этой немой пустоте.

Свет не включился. Вместо него запах. Резкий, знакомый до тошноты – запах ржавого железа, старой крови, пота и чего-то гнилостного. Одновременно их кожу обдало холодным, влажным сквозняком, словно из подземелья. И тишину разорвал звук. Не крик. Скрип. Медленный, мучительный скрип массивных петель. Где-то очень близко.

Ярослав невольно дернулся назад, наткнувшись на холодную, шершавую каменную стену. Его рука нащупала что-то холодное, металлическое, покрытое слизью – цепь. В ту же секунду рядом с его лицом, в сантиметре, материализовалась голограмма – ржавый крюк, с которого свисала капля темной, почти черной жидкости. Она упала ему на ботинок с тихим, нереальным плюхом.

Карлос ахнул – короткий, резкий звук, гулко отдавшийся в его собственной голове. Его нога наступила на что-то круглое, твердое. Голограмма черепа, полузасыпанного соломой, вспыхнула у его ног на миг и исчезла, оставив лишь тактильное ощущение кости под синтетической тканью ботинка.

Роберт замер. Его пальцы наткнулись на холодную, гладкую поверхность. Голограмма – стальной стол с ремнями – возникла перед ним, а рядом, из темноты, медленно выплыло лицо. Лицо палача. Не карнавальная маска, а гиперреалистичное лицо мужчины с тусклыми, безжизненными глазами и тонкой, жестокой улыбкой. Оно было так близко, что Роберт почувствовал на своей коже мнимое дыхание – холодное, пахнущее металлом и тлением. Инстинкт заставил его отпрянуть. Его пятка гулко стукнула о пол. Звук, как выстрел в гробовой тишине.

Акира стоял неподвижно. Его нейро-интерфейс фиксировал не голограммы, а работу системы: локализованные ультразвуковые импульсы, вызывавшие ощущения холода и мурашек; направленные потоки воздуха; микровибрации пола, имитирующие шаги. И еще кое-что. Тончайшие, почти неуловимые колебания в самой структуре комнаты – высокочастотный гул, фокусирующийся в определенных зонах. Шумомеры. Сверхчувствительные. Их было много. Они сканировали все.

Внезапно свет вспыхнул. Яркий, резкий, но не освещающий, а слепящий. На долю секунды они увидели кошмар: каменные стены, заляпанные бурыми пятнами; железные крюки, цепи, дыбу; стол с окровавленными ремнями; фигуру палача, застывшую с ножом в руке. И множество теней, шевелящихся в углах. Потом свет погас, оставив послеобразы, пляшущие в черноте.

Карлос не выдержал. Короткий, сдавленный стон вырвался у него, когда голограмма огромного паука, волосатого и блестящего, спустилась с потолка прямо перед его лицом, коснувшись его лба холодными лапками-голограммами. Он отшатнулся, споткнулся о невидимое препятствие (голограмму чьей-то отрубленной конечности?) и упал на колени. Его локоть грохнул о твердый пол. Звук был чудовищно громким в тишине.

Тьма сменилась не светом, а ощущением. Холод. Пронизывающий, клинический холод. Запах антисептика, резкий и химический, ворвался в ноздри, вытесняя запах крови. Зашипели невидимые распылители, окутывая их ледяной влагой. И зазвучали звуки. Металлический лязг инструментов. Резкий, визгливый звук, похожий на бормашину. Монотонное, навязчивое пи-пи-пи монитора, замирающее на одной ноте.

Роберт замер, как громом поражённый. Это был его кошмар. Берлин. Ночной налет. Боль. Белые стены. Звук пилы… Его дыхание перехватило. Сердце застучало, как молот. Он почувствовал, как его запястья и лодыжки сковывают холодные металлические манжеты (тактильные голограммы + направленные магнитные поля). Стол под ним был жестким, ледяным. Голограмма лица хирурга в маске и с безликими очками склонилась над ним. В руке – блестящий скальпель. Холодное лезвие коснулось его груди. Не больно, но невыносимо реально. Роберт стиснул зубы так, что заболела челюсть. Он судорожно задергал руками, пытаясь освободиться от невидимых пут. Его запястья ударились о металлические поручни стола. Тук-тук-тук! Звук был отчетливым, как стук в дверь смерти.

Ярослав ощутил жгучую боль в груди – его имплант отозвался на стресс резким спазмом. Он застонал – низко, как раненый зверь, но тут же подавил звук, впившись зубами в губу. Кровь, теплая и соленая, выступила на губах. Где-то рядом раздался хриплый шёпот: «Не двигайся… не двигайся…» – его собственный голос, искаженный и записанный, шел откуда-то сверху, нашептывая кошмары. Голограмма огромной иглы медленно приближалась к его глазу.

Карлос лежал на холодном полу, прижавшись спиной к чему-то твердому. Он чувствовал, как по его руке ползет что-то холодное, скользкое, сегментированное. Сороконожка. Гиперреалистичная голограмма, но тактильный костюм передавал каждое движение лапок. Он задержал дыхание, тело охватила дрожь. Сороконожка доползла до шеи. Он не выдержал. Задыхался. Захлёбывался. Его ноги судорожно забились по полу.

Акира стоял в центре хаоса, его разум был островком ледяной ясности. Его нейро-интерфейс горел бирюзовым пожаром. Он не видел пауков, скальпелей или маньяков. Он видел сеть. Сеть датчиков. Пьезоэлектрические сенсоры в полу, реагирующие на малейшую вибрацию шагов, падений, ударов. Микрофоны с шумоподавлением, настроенные на человеческий голосовой диапазон, но особенно – на крики. Активные сонары, сканирующие комнату ультразвуком, но фиксирующие и обратное рассеяние звуковых волн. И этот постоянный, высокочастотный гул – фоновый шум системы, по которому, как по камертону, калибровались датчики звука. Все они были направлены не на измерение страха, а на измерение шума. Звуковых волн. Децибел.

Критерий прохождения… будет объявлен после. Ложь. Критерий был здесь и сейчас. Прямо в механике комнаты. Победит не самый стойкий. Победит самый тихий.

Мысль пронзила его, как молния. Это было гениально и садистски. «Ниппон» не хотела героев. Она хотела немых, контролируемых рабов. Она ломала не тела, а инстинкты. Инстинкт кричать от ужаса. Инстинкт биться в панике.

Он не мог говорить. Любой звук был предательством. Любой шёпот – шагом к выбыванию. Но он должен был предупредить. Его интерфейс был их единственным шансом.

Акира сконцентрировался. Он послал не звук, а серию микроимпульсов через нейросеть их тактильных костюмов – невероятно слабых, на грани восприятия, похожих на мурашки или нервный тик. Но он вложил в них информацию. Простой, кристально ясный код, понятный тем, кто его знал, или интуитивно ощутимый как приказ: Т-И-Ш-И-Н-А. Затем образ: схематичное ухо с перечеркнутым звуковым сигналом. И цифры: ДЕЦИБЕЛЫ. КРИТЕРИЙ.

Ярослав, стиснувший зубы до крови, ощутил странный холодок по спине и резкую, беззвучную мысль в сознании: «Тишина. Критерий – звук.» Его глаза широко раскрылись в темноте. Безумие? Но это был Акира. Тот, кто вел их сквозь код. Инстинкт кричать от боли в груди и ужаса перед иглой был силен, но сильнее был инстинкт выжить. Тишина. Он вжал кулаки в бёдра, впился зубами в уже разбитую губу, глубже. Боль была реальной. Она помогала молчать.

Роберт, боровшийся с паникой на операционном столе, почувствовал резкий холод в запястьях и четкий образ перечеркнутого звука. Его аналитический ум схватил это мгновенно. Звук! Крики! Удары! Все, что они делали… все их реакции… их губили! Не скальпель был оружием. Оружием была их собственная паника. Тишина. Он резко перестал дёргаться. Сглотнул ком в горле. С силой прижал лицо к рукаву комбинезона, готовый заглушить в ткани любой невольный звук. Его тело напряглось до дрожи, но стало неподвижным.

Карлос, задыхавшийся от воображаемой сороконожки на шее, ощутил мурашки и внезапную, леденящую ясность: Тишина. Децибелы. Его охватила новая волна ужаса. Не от голограммы. От осознания. Весь его стон, его падение, его топот ногами – все это записывалось! Все это вело их к провалу! Паника сменилась отчаянной решимостью. Он судорожно засунул кулак в рот, закусив его до боли, до хруста костяшек. Слёзы текли по его лицу, но звука не было. Только подавленные, хлюпающие всхлипы в его собственной груди.

Тьма сгустилась. Запах сменился – теперь это был запах сырой земли, гниющих листьев и… медной крови. Зазвучали звуки ночного леса: уханье совы, далекий вой, шелест листвы под чьими-то осторожными шагами. Шаги приближались. Тяжелые, неспешные. Слышно было, как хрустит под ногами хворост. Где-то рядом. Очень близко. Дыхание. Хриплое, сопящее. Пахло перегаром и потом.

Ярослав почувствовал, как по его шее скользнуло что-то холодное и острое – лезвие ножа. Голограмма. Но тактильный импульс был леденящим. Он замер, превратившись в статую. Его имплант горел огнем, но он лишь глубже впился зубами в губу. Кровь текла теплой струйкой по подбородку. Беззвучно.

Роберт услышал шёпот прямо у уха: «Я вижу тебя…» Голос был скрипучим, безумным. Он почувствовал горячее дыхание на своей щеке. Он не дрогнул. Лицо оставалось прижатым к рукаву. Только веки судорожно сомкнулись.

Карлос ощутил, как чья-то сильная, волосатая рука схватила его за плечо из темноты. Тактильный импульс был шокирующе реальным. Он чуть не вскрикнул в кулак, засунутый в рот. Его тело дернулось в судороге, но он удержался на месте, пригвожденный страхом перед звуком больше, чем перед маньяком. По его спине полз холодный пот.

Акира не просто молчал. Он действовал. Его интерфейс был на пределе. Он находил источники самых страшных голограмм для каждого – того паука для Карлоса, ту иглу для Ярослава, того хирурга для Роберта – и посылал сверхслабые помехи в их тактильные костюмы, едва приглушая остроту ощущений, создавая иллюзию, что угроза чуть дальше, чуть менее реальна. Он не мог убрать страх, но мог сделать его чуть более терпимым для тишины. Он стал невидимым щитом, поглощающим пики паники, чтобы его товарищи не сорвались в крик.

Холод стал пронизывающим до костей. Запах сырости и тления усилился. Под ногами заскрипел гравий, которого не было секунду назад. Где-то завыл ветер, но не вокруг них, а внутри их черепов. Прямо перед лицом Акиры вспыхнула голограмма – надгробие. На нем светящимися, гниющими буквами проступило имя: Акира. Рядом возникли другие: Роберт. Ярослав. Карлос. Дата смерти: сегодняшнее число.

Из земли перед Ярославом медленно начала вылезать рука. Костлявая, облепленная глиной. Она потянулась к его ноге. Он зажмурился, сглотнув ком ярости и ужаса. Его нога не дрогнула. Он стоял, как скала, кровь с губ капала на комбинезон беззвучными каплями.

Роберт увидел могилу своей жены. Реальную фотографию, вставленную в голографическое надгробие. Ее улыбка. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он падал в открытую могилу. Тактильный костюм передал толчок падения, удар о дно, сырость земли. Он вжался лицом в рукав глубже. Его тело тряслось, но звука не было. Только короткий, подавленный стон, похороненный в ткани.

Карлос увидел себя. Себя, лежащего в гробу. Его яркий костюм был порван и запачкан, лицо – бледное, с синяками. Над ним склонились тени – Акира, Роберт, Ярослав. Безликие, безразличные. Он хотел закричать: «Я здесь! Я живой!» Но кулак во рту был как кляп. Он лишь замотал головой, слёзы текли ручьями по щекам, падая на пол беззвучно.

Минуты растягивались в часы. Тишина стала их миром, их тюрьмой, их оружием. Каждый звук – бульканье крови во рту Ярослава, подавленный хрип Роберта, хлюпанье носа Карлоса, даже их собственное бешеное сердцебиение – казался им оглушительным предательством. Они стояли, сидели, лежали в абсолютной темноте, сражаясь не с голограммами, а с самими собой, со своими базовыми инстинктами. Стоицизм Ярослава, железная воля Роберта, отчаянное самосохранение Карлоса – все было подчинено одной заповеди: Молчи. Акира, невидимый дирижер этой немой симфонии выживания, поддерживал хрупкий баланс, гася пики паники, пока его собственный разум горел от напряжения.

Когда свет включился, это было как взрыв. Резкий, белый, безжалостный свет залил комнату. Она была пуста. Совершенно пуста. Гладкие серые стены, гладкий серый пол. Ни следов пыток, ни операционных столов, ни могил. Только они. Четверо.

Ярослав стоял на коленях, опираясь на кулаки. Его губы были разбиты в кровь, маска комбинезона ниже рта была пропитана темно-красным. Он тяжело, хрипло дышал, но молчал. Глаза были закрыты.

Роберт медленно отнял лицо от рукава. На ткани осталось мокрое пятно – смесь пота, слюны и, возможно, слёз. Его лицо было серым, осунувшимся, но взгляд был ясен, хотя и невероятно устал. Он выпрямился с усилием, игнорируя дрожь в ногах.

Карлос лежал на боку, свернувшись калачиком. Его кулак был вынут изо рта. На костяшках остались глубокие отпечатки зубов, кожа была содрана. По щекам текли грязные дорожки от слёз. Он смотрел в одну точку на полу, глаза были пустыми, потухшими. Его тело время от времени вздрагивало в остаточных судорогах.

Акира стоял в центре. Темные очки скрывали его глаза, но по лицу стекали струйки пота. Он был бледен. Его руки слегка дрожали. Он сделал шаг назад, опираясь на стену, чувствуя колоссальную усталость от постоянного напряжения интерфейса.

Дверь открылась бесшумно. В проеме стоял охранник «Ниппон» в черном. Его лицо было бесстрастным.

«Выходите.»

Они выползли, вышли, выволокли себя из Комнаты Страха в стерильный предбанник. Другие команды выходили из своих дверей. Картина была ужасающей. Люди рыдали, их трясло, они бились в истерике или сидели, обхватив голову руками, бессвязно бормоча. Один участник бился головой о стену, издавая нечленораздельные звуки. Другого выносили на носилках, он был без сознания, лицо залито слёзами и соплями. В воздухе висел гул сдавленных рыданий, криков, стонов. Запах страха был осязаем.

Безликий голос системы оглушил этот хаос:

«Результаты финального этапа отбора. Критерий прохождения: минимальный суммарный уровень звука, произведённый командой внутри Комнаты Страха.»

В воздухе возникли голографические цифры рядом с обозначениями команд:

Команда 1 (Синие): 89.7 дБ – КРАСНЫЙ КРЕСТ (ВЫБЫВАЮТ)
Команда 2 (Зеленые): 92.3 дБ – КРАСНЫЙ КРЕСТ (ВЫБЫВАЮТ)
Команда 3 (Желтые): 101.1 дБ – КРАСНЫЙ КРЕСТ (ВЫБЫВАЮТ)
Команда 4 (Белые – Акира, Роберт, Ярослав, Карлос): 41.5 дБ – ЗЕЛЕНАЯ ГАЛОЧКА (ПРОХОДЯТ)

Тишина воцарилась среди выбывших. Их крики замерли на полуслове. Они смотрели на цифру 41.5, потом на изможденную, молчаливую четверку в серых комбинезонах, одного – с окровавленным лицом, другого – с пятном на рукаве, третьего – с пустым взглядом и окровавленным кулаком, четвертого – бледного и усталого. Непонимание сменилось шоком, а затем – дикой, бессильной яростью. Их крики, их борьба, их истерика – все это было их гибелью. А эти… эти просто молчали? И выжили?

Карлос поднял голову. Его пустой взгляд упал на цифру 41.5, потом на Акиру. Усталость и шок медленно отступали, уступая место новому чувству. Не благодарности. Недоверие. Глубокая, едкая зависть. Акира знал. Он знал критерий. У него был его чертов интерфейс. Он их вытащил. Не их сила, не их храбрость. Его технология. Его тишина. Его контроль. Карлос не чувствовал себя спасенным. Он чувствовал себя использованным. Униженным. Окончательно превращенным в немую пешку в чужой игре. Его окровавленный кулак сжался снова. В глазах, еще не высохших от слёз страха, вспыхнул новый огонь. Ярости. Направленной на единственного человека, который, как ему казалось, всегда оставался на шаг впереди, всегда контролировал ситуацию. На Акиру.

Роберт посмотрел на Акиру. Его каменное лицо смягчилось на долю секунды. Кивок. Короткий, едва заметный. Доверие, добытое в кромешном аду немоты. Он понял, кто их настоящий король.

Ярослав сплюнул кровь на пол. Он посмотрел на Акиру, потом на зеленую галочку. Глубокий, хриплый выдох. Он выжил. Ради них. Этого было достаточно. Пока достаточно.

Акира встретил взгляд Карлоса. Он увидел там не благодарность, а бурю. Конфликт был неизбежен. Но сейчас они были вчетвером. Но игра продолжалась. И самым страшным оружием в ней оказалась не сила, не скорость, не стратегия, а простая, нечеловеческая тишина.

Глава 8 «Крепость из кодов»

Тишина в новом помещении была не просто отсутствием звука. Она была вакуумом, высасывающим дыхание, материей, давящей на виски, сгущавшейся между четырьмя черными капсулами. Эти саркофаги из матового композита казались надгробиями в преддверии цифрового ада. Воздух гудел от напряжения, как натянутая струна перед разрывом, насыщенный запахом озона, антисептика и невысказанного страха, смешавшимся в едкий коктейль. Гул систем жизнеобеспечения, вентиляции и готовящихся нейроинтерфейсов создавал низкий, непрерывный фон, на котором отпечатывалось каждое движение, каждый вдох.

Карлос Санчес нервно провел языком по пересохшим, потрескавшимся губам. Он поймал объектив ближайшего дрона-камеры, пытаясь впихнуть в свою улыбку хоть каплю былой бравады, ту, что сводила с ума фанаток и заставляла спонсоров подписывать контракты. «Фанаты, это наш момент!» – прошептал он, но звук умер, не долетев до стен капсулы, поглощенный гудением и собственной паникой. Внутри клокотало. Десятое место в заезде. Двадцать шестое в виртуальном скалолазании. Позор. Унижение. Особенно от Акиры. И этот вечный, ледяной взгляд Мюллера, этого архитектора, который всегда был выше, умнее, спокойнее, будто смотрел на мир через прицел лазерного нивелира. Как он ненавидел его спокойствие! Как ненавидел его уверенность, будто мир – это чертеж, который можно рассчитать до последнего винтика! Карлос чувствовал, как ярость, старая, застарелая, как ржавчина на душе, поднимается из глубины, смешиваясь с леденящим страхом провала. Последние четверо. Двое вылетят. Он не будет в их числе. Не может. Его пальцы судорожно сжали ручки кресла капсулы, пластик затрещал под давлением. Взгляд метнулся к капсуле Роберта – тот уже надевал шлем, лицо каменное, сосредоточенное, без единой лишней эмоции. Как отлаженная машина. Ненавистная, безупречная машина.

Акира скользнул в ложемент своей капсулы с бесшумностью тени. Его движения были экономичны до автоматизма, лишены малейшей суеты. Темные очки, непроницаемые для внешнего мира, скрывали бирюзовые сполохи кода, уже бегущего по внутреннему интерфейсу «Цикады-7», спрятанной в корпусе турнирного шлема. Цифровая крепость была его стихией, роднее реального воздуха. Он ощущал холод композита под спиной, гул систем жизнеобеспечения ангара, слабый запах пластика и озона, но его разум уже был там. В «Цитадели Омега». Его пальцы коснулись шлема, ощущая знакомые стыковочные разъемы. Он не видел врага в Мюллере. Но видел угрозу его методичной, математической точности. В игре на выживание, где ошибка означала нейронный шок или цифровую смерть, точность – была всем.

Роберт Мюллер ощущал холодную, почти живую поверхность нейрошлема под кончиками пальцев. «Цитадель Омега». Архитектура. Структура. Логика. Его мозг, отточенный годами проектирования когнитивных пространств и систем безопасности, инстинктивно отвергал хаос, ища порядок в визуальном безумии. Он видел не абстрактную угрозу, а систему: код как фундамент, защитные протоколы как стены, ловушки как инженерные решения. Его метод был безжалостен и точен, как алгоритм. Месть за погром его лаборатории в Берлине, за украденные чертежи, за саботаж в «Зеркальном Соборе» – она требовала пройти этот рубеж, войти в финал, где он сможет выследить вора. Его взгляд на долю секунды встретился с диким, напряженным взором Карлоса. В глазах испанца он прочитал знакомую смесь страха, злобы и зависти. Отбросы эмоций. Шум, мешающий концентрации. Он отвернулся, погружаясь в предстартовую тишину, строя в уме трехмерную, постоянно обновляемую карту предстоящей битвы. Его пальцы сжались. Он вернет свое. Найдет вора. Докажет всем. Любой ценой.

Ярослав тяжело, с глухим стуком опустился в капсулу. Мягкий ложемент прогнулся под его мощной фигурой. Острая боль в груди, где гнездился дешевый, отказывающий кибернетический имплант, была привычной, но сейчас она отдавалась глухим гулом в висках, смешиваясь с гудением капсул, создавая пульсирующий фон дискомфорта. Цифры. Коды. Виртуальность. Чужая, враждебная земля. Его мир был миром стали, пота, реального удара кулаком по лицу, запаха изумрудной шахты и криков в ней. Здесь он чувствовал себя слепым котенком. Глухим. Беспомощным. Он видел, как Акира и Мюллер надевают шлемы с холодной, отточенной уверенностью асов, для которых это вторая натура. Видел нервную суету Карлоса, его попытки улыбаться камерам. Его собственные руки, привыкшие ломать сталь, крутить гайки размером с кулак, беспомощно лежали на ручках кресла. Он сжал кулаки до побеления костяшек. Для них. Для жены, оставшейся в полуразрушенном поселке. Для детей, мечтающих выбраться из Сибири. Он должен выжить в этом турнире. Должен заработать на нормальный имплант и билет домой. Для этого нужно пройти в финал. Он готов драться. Даже в этом проклятом электронном кошмаре. Он натянул шлем. Тяжелый. Чужой. Неудобный. Мир погрузился в темноту, нарушаемую лишь слабым, болезненным для глаз свечением индикаторов на внутренней стороне визора. Тишина внутри шлема стала абсолютной. Давящей. Как перед штормом.

С радостью представляю вам правила испытания «Цитадель Омега».

Механический, лишенный интонации голос системы разнесся по ангару и одновременно возник в наушниках шлемов каждого участника:

Внимание, участники. Активация сценария "Цитадель Омега" через десять секунд.
Цель: Достичь и деактивировать Центральный Код (ЦК), расположенный в ядре структуры.
Условия прохождения в финал:
1. В финал турнира проходят два участника, первыми достигшие ЦК и успешно инициировавшие протокол деактивации;
2. При невозможности деактивации ЦК: проходят участники, достигшие наивысшего уровня защиты к моменту завершения испытания;
3. Любое прямое или косвенное физическое воздействие одного участника на другого в реальном пространстве до, во время или непосредственно после погружения является основанием для немедленной дисквалификации агрессора;
4. Система автоматически отслеживает уровень проникновения (Уровень 1-5), скорость продвижения и стабильность нейроинтерфейса (КПК - Коэффициент Психофизиологической Коррекции). Критическое падение КПК ниже 80% активирует протокол экстренного выхода (ПЭВ) для предотвращения необратимых повреждений;
6. Физическое покидание капсулы во время активного погружения без активации ПЭВ системой или персоналом приравнивается к снятию с испытания;
Погружение начинается. Удачи.

Погружение.

Мир растворился в белом шуме статики, а затем собрался заново из миллионов искр данных. Акира стоял посреди бесконечности, сотканной из пылающих золотом и багрянцем линий кода. Они струились, как реки расплавленного металла, пересекались, образуя арки невероятной сложности и цифровые бастионы, растворялись в вихрях шифровальных ключей. «Цитадель Омега» дышала низкочастотным гулом – песней гигантского процессора, вибрирующей в самой основе этого мира. Под ногами не было земли, лишь мерцающая сетка координат, уходящая вниз, в бездонную пропасть неструктурированных данных. Где-то в этом сияющем, опасном хаосе пульсировал Центральный Код. Его цель. Его добыча.

Акира не стал двигаться сразу. Он чувствовал систему всем существом через «Цикаду-7». ИИ сливался с потоками, сканируя, анализируя, выискивая малейшие слабости в блестящей броне защиты. Он видел не просто красоту визуализации – видел алгоритмы патрулирования невидимых ИИ-охранников, ощущаемых как легкий зуд в нейроинтерфейсе. Видел ловушки – участки кода, замаскированные под безобидные порталы или сокровища данных, но готовые выжечь сознание обратным импульсом. Его путь был не вперед, а вглубь, в обход. Через бреши в протоколах аутентификации, через «слепые зоны» системы наблюдения, которые он знал, как старые шрамы на коде. Он шагнул в сторону от основного, самого яркого потока данных. Золотые реки замелькали, обтекая его цифровой аватар, как вода камень. Он стал тенью в сияющем соборе цифрового разума. Рыба в своей воде.

Роберт Мюллер материализовался на краю гигантской, медленно вращающейся платформы из синих кристаллов сжатых данных. Перед ним расстилался фантасмагорический пейзаж «Цитадели»: леса шифровальных столбов, уходящих в бесконечную высь; мосты из сжатого света, перекинутые через пропасти нерасшифрованных пакетов информации; башни, сложенные из мерцающих голограмм охранных протоколов, меняющих форму. Хаос? Нет. Архитектура. Безупречная в своей сложности, но подчиняющаяся фундаментальным законам информатики и логики. Его взгляд, холодный и аналитичный, как луч сканера, скользил по структурам, игнорируя ослепительную визуализацию. Он искал не сам код, а слабость системы. Точку напряжения. Место, где нагрузка на защитные алгоритмы была максимальной, где могла образоваться лазейка под давлением. Его виртуальный планшет уже строил схемы, накладывая слои логики на безумие окружающего пространства. Он видел паттерны в движении ИИ-охранников – невидимых глазу, но оставляющих рябь в потоке данных, как камень в воде. Видел цикличность активации ловушек, их энергетические импульсы. Он двигался не быстро, но неуклонно, как вода, точащая камень. Каждый шаг – проверка гипотезы. Каждое решение – взвешенный риск. Месть требовала не скорости, а абсолютной, безошибочной точности. Он прошел первый уровень защиты, растворившись в тени гигантского кристалла данных, как призрак в зеркальном лабиринте. Его нейроинтерфейс фиксировал показатели: Уровень: 2. Стабильность (КПК): 98%. Скорость прогресса: средняя. Его главный конкурент – Акира. Его показатели были выше. Акира (Кенджи Танака): Уровень: 3. КПК: 99%. Скорость: высокая. Роберт стиснул виртуальные зубы. Он нагонит. Он должен.

Ярослав очнулся посреди цифрового ада. Вокруг него бушевали потоки алого кода, как кровавые реки в шторм. Грохот был оглушительным – скрежет виртуальной стали, вой алгоритмов, гул, сотрясавший его виртуальные кости. Он стоял на зыбкой, вибрирующей платформе, окруженный со всех стороны. ИХ было трое. ИИ-охранники. Не люди. Не машины в привычном смысле. Сгустки чистой, запрограммированной агрессии, вылепленные из статического электричества и движущихся теней. Один напоминал гепарда, сплетенного из колючей проволоки, другой – паука с бритвенно-острыми лезвиями вместо ног. Их «глаза» – мерцающие точки холодного, бездушного света – были устремлены только на него.

Паника, холодная и липкая, сжала горло. Цифры. Коды. Чужая, непонятная война. Но инстинкт выживания, выкованный в реальных драках и борьбе за существование, был сильнее слепого страха. Он не стал думать. Думать было больно и бесполезно. Он рванул вперед, навстречу проволочному гепарду, игнорируя боль в груди, отдававшуюся в виске. Его виртуальный кулак, вложенный всей мощью реальной ярости и отчаяния, врезался в мерцающую голову твари. Раздался визг разрываемых данных, вспышка искр, как от болгарки. Гепард рассыпался в цифровую пыль. Боль! Резкая, жгучая, как удар током! Обратный импульс прошелся по нейроинтерфейсу, как ножом по оголенным нервам. Он зарычал, больше от ярости, чем от боли, отшатнувшись. Паук-лезвие прыгнул ему на спину с немыслимой скоростью. Лезвия впились в виртуальную плоть – боль была очень реальной, отозвавшись спазмом в настоящей спине. Ярослав с ревом сбросил тварь, раздавил ее виртуальным каблуком ботинка с хрустом ломающегося стекла. Третий охранник ударил его сбоку сгустком энергии. Мир померк, заплыл серой пеленой. Он рухнул на колени, чувствуя, как имплант в реальной груди отвечает жгучей, рвущей изнутри волной боли. Сквозь туман в глазах он видел свой прогресс на виртуальном дисплее: Уровень: 2 из 5. КПК: 83% (Колебания). Застрял. Глубокая, первобытная ненависть к этому миру, к своей беспомощности в нем, к постоянной, грызущей боли, закипала в нем, как лава. Он поднялся, шатаясь, опираясь на виртуальные колонки. Должен. Идти. Дальше. Ради них.

Карлос Санчес метался в цифровом кошмаре. Его личный ад представлял собой лабиринт из зеленых стен бегущего кода, которые сжимались и раздвигались, образуя бесконечные, абсолютно идентичные коридоры. Голоса шептали со всех сторон – обрывки его же хвастливых интервью, смех фанатов, превращающийся в издевательский хохот, шипение ненависти от анонимных хейтеров. «Десятое место... Щитоносец... Двадцать шестой... Вылетишь как всегда...» Он бежал, задыхаясь, но коридоры повторялись, закольцовывались. Ловушки срабатывали постоянно: пол неожиданно проваливался в цифровую бездну, заполненную шипящими потоками мусорных данных; стены сжимались, грозя раздавить; ослепляющие вспышки выжигали сетчатку виртуальных глаз. Он кричал, отскакивал, чувствуя, как реальный пот заливает глаза под шлемом, как сердце колотится, словно пытаясь вырваться из груди. Паника, липкая и всепоглощающая, душила его, сводя мысли к одному – бежать, вырваться.

Он вызвал общий рейтинг. Цифры вспыхнули перед глазами, яркие и безжалостные:
1. Акира (Кенджи Танака, КТ-11): Уровень 4. Скорость: Высокая. КПК: 99%.
2. Роберт Мюллер (RM-05): Уровень 3. Скорость: Средняя. КПК: 97%.
3. Ярослав (YD-04): Уровень 2. Скорость: Низкая. КПК: 83%
4. Карлос Санчес (KS-07): Уровень 1. Скорость: Низкая. КПК: 79%

Четвертый. Последний. Снова. Унижение ударило по самолюбию, как пощечина. Акира ушел далеко вперед, в недосягаемость. Не догнать. Ярослав барахтался на втором уровне, его КПК прыгал – его можно было обогнать, если найти выход из лабиринта. А вот Мюллер... Этот холодный, расчетливый ублюдок. Он был вторым. Уверенно. Спокойно. Прогрессировал методично. Он выбьет его, Карлоса, из последней двойки! Он не даст ему пройти! Старая ярость, та самая, что копилась с унизительного места в гонке, со скалодрома, со всех этих взглядов презрения и снисходительности, вскипела белой пеной безумия, затопив последние островки разума. Страх проиграть слился с ненавистью к Роберту в единый, разрушительный порыв.

Предательство.

Идея возникла не как расчет, а как животный вопль отчаяния, как последний козырь в рукаве. Вирус. В его скромном цифровом арсенале был один – троян, украденный когда-то у хакера-любителя на подпольной сходке, «игрушка», которую он прихватил «на всякий случай», даже не думая всерьез о применении. Примитивный, но коварный. Его сила была в маскировке под полезный модуль – «Оптимизатор алгоритмов взлома v.2.1». Он вспомнил лазейку в системе внутренней связи турнира – примитивный бэкдор для экстренных сообщений техников, оставленный по недосмотру. Его пальцы, дрожащие от адреналина, злобы и пота, летали по виртуальной клавиатуре, вызывая нужные утилиты. Он не думал о последствиях. Думал только о том, чтобы остановить Мюллера. Унизить его. Выбить из игры. Пусть этот холодный немец знает, каково это – быть в грязи, быть последним!

Сообщение всплыло в поле зрения Роберта, ярким, навязчивым окном, нарушив его концентрацию на анализе энергетического узла третьего уровня:
ВНУТРЕННЯЯ СВЯЗЬ ТУРНИРА
От: Карлос Санчес (Идентификатор KS-07)
Роберт! Лови! Нашел баг в системе, реально помогает пробить защиту! Оптимизатор алгоритмов v.2.1. Встраивай в основной контур! Срочно! Акира уже близко!
[Вложение: Optimizer_AlgHack_v2.1.mod]

Роберт Мюллер на миг замер. Его рациональный ум, отточенный годами, мгновенно взвесил риски. Карлос? Ненадежный. Эмоциональный. Истерик. Но… система турнира считалась практически монолитной. Обмануть ее передачей вредоносного кода через примитивный бэкдор связи? Маловероятно. Возможно, испанец действительно наткнулся на уязвимость в визуализации защиты или управлении ловушками. Его собственный прогресс замедлился на сложном узле. Акира уходил вперед с пугающей скоростью. Время было критично. Риск? Приемлемый. Он принял файл. Запустил «Оптимизатор». Модуль встроился в его нейроинтерфейс без видимых проблем.

Трагедия развернулась не как взрыв, а как цепная реакция обрушения. Вирус не атаковал сразу. Он встроился глубоко. Как червь в яблоко. На долю секунды показатели Роберта даже улучшились – хитрость маскировки сработала. Он почувствовал ложный прилив уверенности, ускорил движение к ядру защиты третьего уровня, обходя несколько мелких ловушек по новому, якобы оптимизированному пути. И в самый критический момент, когда его виртуальная сущность коснулась сложнейшего шифровального узла, ключевого для прохода на четвертый уровень, вирус активировался.

Это не было похоже на удар. Это было похоже на то, как вся цифровая вселенная взрывается у тебя в голове синхронно с реальным мозгом.

В виртуальности «Цитадели»: Кристаллические башни вокруг Роберта взорвались ослепительной белизной не света, а чистого, неструктурированного хаоса данных. Потоки кода превратились в шипящие змеи молний, впиваясь в его цифровое тело, разрывая его на частицы. Гул системы превратился в оглушительный, бессмысленный вопль триллионов сирен сбоя.

В реальности: Тело Роберта в капсуле дёрнулось в невообразимом спазме, выгнувшись дугой, как на виселице. Из-под края шлема хлынула струйка алой крови из носа, заливая подбородок и белый комбинезон, выданный для испытания. Глаза закатились, открыв белки, застывшие в немом ужасе. Глухой, нечеловеческий стон, больше похожий на предсмертный хрип, вырвался из его перекошенного рта. Показатели на внешнем мониторе его капсулы погасли, сменившись тревожным, яростно мигающим красным текстом: нейроинтерфейс: Критический сбой! Обратный импульс! Активация программы экстренного восстановления! Остановка системы!

Медицинские дроны среагировали мгновенно, подлетев к капсуле RM-05. С шипящим звуком пневматики отключился нейрошлем. Щелчок расстегивающихся фиксаторов раздался громко в внезапно наступившей напряженной тишине. Холодные металлические манипуляторы осторожно извлекли безжизненно обвисшее тело Роберта из капсулы. Лицо было мертвенно-бледным, рот приоткрыт в беззвучном крике, кровь на губах и подбородке – яркое, жуткое пятно на фоне серого композита. Главный медик-дрон констатировал механическим, бесстрастным голосом, разносящимся по ангару:
Участник RM-05: Роберт Мюллер. Диагноз: Искусственная кома, вызванная тяжелым повреждением нейронных связей. Нейроинтерфейс необратимо поврежден. Выбывает из испытания.

Ярость Ярослава вспыхнула как порох. Он только что едва увернулся от энергетического кнута ИИ-охранника, боль в груди пылала огнем. Он увидел ослепительную вспышку красного на общем рейтинге, висящем в углу его виртуального зрения. Увидел метку «Выбыл» у имени Мюллера. Увидел сквозь прозрачный купол своей капсулы, как тело архитектора вываливают из капсулы дроны, как тряпку. И увидел Карлоса. Испанца, который только что что-то передавал Мюллеру через систему связи. Который теперь сидел в своей капсуле, видимо дрожа, но с диким, безумным огоньком в глазах, видимым даже через затемненный визор шлема. Триумф? Облегчение от устранения сильного соперника?

Осознание ударило с силой кувалды. Подлость. Гнусная, трусливая подлость. Убийство конкурента ударом в спину.

"АХ ТЫ ПОДЛЕЦ!!!"

Рев Ярослава потряс помещение. Не виртуальный. Реальный. Грубый, хриплый, полный такой первобытной, неконтролируемой ярости, что даже медики-дроны, тащившие тело Мюллера, замерли на миг. Он сорвал с себя шлем, швырнул его с такой чудовищной силой, что черный композит треснул о металлический пол с грохотом разбивающегося камня. Тяжелые фиксаторы капсулы ломались, как спички, под напором его могучей фигуры. Он вывалился из саркофага, как разъяренный медведь из ловушки, лицо искажено гримасой абсолютного гнева и боли. Его глаза, маленькие и горящие, как раскаленные угли, прикованы только к Карлосу, запертому в его капсуле.

Карлос в ужасе отдернулся в своем ложементе, инстинктивно подняв руки, как щит. "Нет! Это не я! Система глючит! Он сам принял!.." – лепетал он, но его голос был заглушен ревом сибиряка и предупреждающими сиренами дронов безопасности.

Два шага – огромных, тяжелых – и Ярослав над капсулой KS-07. Мощная рука, привыкшая гнуть арматуру, впивается в яркий комбинезон испанца, нащупывая стык между шлемом и воротником. Он с дикой силой потянул Карлоса из ложемента наружу. Тот упал на холодный, сияющий пол комнаты с глухим стуком, вскрикивая от боли при ударе и от животного страха. Ярослав навис над ним, кулак, размером с голову Карлоса был занесен для сокрушительного удара в лицо. "ТВАРЬ! ЗА ЧТО?! ЗА ЧТО ТЫ ЕГО УБИЛ?!"

Но дроны безопасности, зависшие наготове, не дремлют. Резкий свист разряда. Два ярких сгустка тазерной энергии впились в спину Ярослава. Его тело дёрнулось, как на пружинах, выгибаясь в неестественной судороге. Мышцы сводит невыносимой болью. Ярость в глазах гаснет, сменяясь шоком, непониманием и физической агонией. Он тяжело рушится на пол рядом с Карлосом, который съежился в жалкий комок, зажимая голову руками, всхлипывая от страха и унижения. Мощные манипуляторы дронов безопасности хватают обессилевшего гиганта, без церемоний волокут прочь от места происшествия. Его прогресс на общем экране гаснет. Участник под номером YD-04: Ярослав. Дисквалифицирован за нарушение статьи 7.1 Регламента, касающейся физической агрессии. Выбывает.

Финал Испытания разворачивался на фоне хаоса. В виртуальности «Цитадели Омега» Акира стоял перед пульсирующим, почти живым ядром Центрального Кода. Золотой шар чистой энергии, опутанный последними, самыми сложными и изощренными шифрами, похожими на светящиеся цепи. Он видел яркую вспышку системной тревоги – сигнал о внештатной ситуации в реале. Видел, как гаснут показатели Мюллера, отмеченные как «критический сбой»., потом как статус Ярослава меняется на «дисквал». Видел, как статус Карлоса скачкообразно меняется с «опасно» на «задача выполнена». Карлос, дрожащий и жалкий в реале, в виртуальности просто существовал на первом уровне, не двигаясь, его аватар замер. Система, сбитая с толку его бездействием, отсутствием прогресса, но и отсутствием сбоя, и принудительным отключением Ярослава, автоматически поставила его на второе место среди... оставшихся двоих.

Акира не дрогнул. Ни на миллиметр. Ни на наносекунду. Шок от подлого предательства Карлоса, от падения Роберта, от яростного, но обреченного протеста Ярослава – все это было лишь входящими данными. Шумом на периферии его сознания. Его цель была здесь. Пульсирующий шар. Его пальцы (виртуальные и реальные) завершали последнюю, филигранную последовательность взлома. Алгоритмы «Цикады-7» слились с защитным кодом Цитадели, обезвредили последнюю, смертоносную ловушку, нашли и применили цифровой ключ.

ДЕАКТИВАЦИЯ.

Золотой шар погас, как угасшая звезда. «Цитадель Омега» замерла в абсолютной неподвижности. Потоки кода остановились, застыв в причудливых формах. Наступила тишина, более гнетущая и зловещая, чем грохот битвы. Голос системы прозвучал одновременно в виртуальности и в наступившей мертвой тишине ангара:
Центральный Код деактивирован. Испытание завершено.
Победитель: Кенджи Танака (КТ-11).
В финал турнира "КиберАрена" проходят:
1. Кенджи Танака (КТ-11)
2. Карлос Санчес (KS-07)

Акира снял шлем в реальности. Его лицо было бесстрастной маской из холодного мрамора. Ни тени триумфа. Ни капли жалости или осуждения. Его темные очки были обращены сначала туда, где дроны только что утащили бьющегося в конвульсиях Ярослава. Потом – к капсуле, где сидел, потирая ушибленное плечо и не поднимая глаз, Карлос Санчес. Испанец почувствовал этот взгляд, как физический укол. Он встретил его. В его глазах не было радости от неожиданного попадания в финал. Был только животный страх, всепоглощающий стыд и... внезапное, жгучее, леденящее понимание. Понимание того, что Акира знает. Что видел передачу файла. Что понял все. Карлос быстро, как побитая собака, отвел взгляд, его тело сжалось еще больше, пытаясь стать невидимым.

Акира медленно, с мертвенной плавностью, поднялся из своей капсулы. Тишина ангара теперь была полной, звенящей. Только монотонный гул систем да прерывистое, всхлипывающее дыхание Карлоса нарушали ее. Он прошел мимо темного пятна крови Роберта на сияющем полу. Мимо пустой, разбитой капсулы Ярослава, от которой валялись осколки композита. Его шаги были абсолютно беззвучны. Холод в его глазах, скрытых очками, был глубже космического вакуума. Глубже любой ненависти. Это была абсолютная, безмолвная констатация факта. Карлос Санчес перешел черту. И теперь он был не просто слабым соперником. Он был мишенью. В финале не будет места жалости или спортивной злости. Только холодный расчет. И неотвратимая расплата.

Глава 9 «Финал под сакурами»

Рассвет над Текно-Сити на этот раз был не спектаклем, а предсмертной агонией. Грязно-розовые полосы неба сливались с клубящимся над пустыней смогом, окрашивая город в тона старой раны. На Нулевом Уровне, под мертвенным взглядом «Ниппон-Спираль», вместо ста пятидесяти игроков стояли двое. Последние. Акира – холодная, незыблемая скала в сером турнирном комбинезоне. Карлос Санчес – потрепанный павлин, чьи неоновые цвета комбинезона казались кощунством в этой финальной тишине. Его лицо было серым, под глазами – синеватые мешки, но в глазах, лихорадочно бегающих по камерам дронов, еще теплился огонек безумной надежды на триумфальное шоу. Ярослав стоял чуть поодаль под конвоем дронов безопасности. Его маленькие глаза, горящие как угли, были прикованы к Карлосу. Он был свидетелем. Палачом в душе.

Безликий голос системы разнесся по плазе, эхом отражаясь от зеркальных стен:
«Финальное испытание Турнира Рассвета. Название: Лес Хрустальных Сакур. Правила: Дуэль. Один победитель. Кенджи Танака против Карлоса Санчеса. Цель: Нейтрализовать противника трижды лазерным выстрелом из выданного оружия. Последний активный участник объявляется Чемпионом Турнира Текно-Сити. Приготовьтесь!»

Ярослав ощутил, как его собственный имплант отозвался на напряжение жгучей болью. Он видел, как Карлос намеренно спровоцировал катастрофу Роберта, как своим подлым ударом выбил его, Ярослава, из игры. Теперь этот клоун мог выиграть все. Кровь закипела в жилах. Его кулаки сжались. Дроны безопасности немедленно сдвинулись ближе, их сенсоры загорелись тревожным желтым. Ярослав медленно выдохнул, заставив себя расслабить руки. Он будет смотреть. До конца.

Дуэлянты вышли в уникальную арену. Акира ступил на узкую тропинку, вдавленную в мягкий, серебристый мох настоящего леса «хрустальных сакур.» Воздух был прохладным, влажным, наполненным едва уловимым, сладковато-горьковатым ароматом, напоминающим миндаль. И вокруг… Лес. Реальный. Физический. Чудо инженерии и нано-биологии «Ниппон», выращенный десятилетиями в секретных лабораториях под куполом Нулевого Уровня.

Он был не из дерева и листьев, а из хрупкого кошмара и сияющей красоты. Тысячи, десятки тысяч деревьев, выросших из генетически модифицированных кристаллических структур. Стволы – сплетенные стержни из прозрачного кварца, мерцающего внутренним светом: холодным голубым, нежным розовым, глубоким фиолетовым. Кроны – не листья, а миллиарды хрустальных чешуек, лепестков, игл, выращенных с ювелирной точностью. Они переливались всеми цветами радуги, отражая и преломляя тусклый свет искусственного солнца, висящего где-то высоко-высоко за плотной пеленой перламутрового тумана, нагнетаемого системой. Это были «сакуры» – хрупкие, невероятные, смертельно опасные скульптуры природы и техники. Малейшее неосторожное движение, громкий звук, падение капли конденсата с купола – и они могли рассыпаться звонким дождем осколков, острых как бритва. Свет в лесу был призрачным, зыбким. Туман клубился, цеплялся за кристаллические ветви, создавая мерцающие миражи. Где-то вдалеке слышался едва уловимый звон – реальный звук ветра, создаваемого вентиляторами арены, трогающего тончайшие стеклянные нити, вплетенные в структуры. Красота, от которой замирало сердце. Красота, в которой было так легко умереть.

В руке Акиры появилось оружие – его вручил автоматический манипулятор при выходе из капсулы. Не пистолет, а сложный излучатель с эргономичной рукоятью и тонким стволом. Лазертаг высшего уровня, использующий сфокусированный луч невидимого спектра, который активировал мишенные сенсоры на комбинезоне противника. Одно попадание – временный парализующий импульс, посылаемый через сенсоры в нервную систему (безопасный, но крайне болезненный и обездвиживающий на несколько секунд). Три попадания – поражение, отключение сенсоров и сигнал системе. На запястье – браслет-индикатор: три зеленых сегмента – его «жизни», отображающие состояние сенсорной сети комбинезона. Где-то здесь, в этом сияющем лабиринте хрупкости и обмана, был Карлос. С таким же оружием. С такой же жаждой победы, но подпитанной истерикой и ненавистью.

Акира не стал двигаться сразу. Он прислушался. Не только ушами. Его «Цикада-7» сканировала пространство через очки, накладывая данные на реальность. Эфир гудел от помех – активных голографических проекторов, расставленных по лесу, создающих искажающие реальность наложения. Участки леса мерцали, расплывались, создавая ложные тропы или скрывая настоящие опасности. Где-то впереди он почувствовал слабый энергетический след – ловушка? Капкан? Система предупредила о них перед входом: энергетические силки (маскированные излучатели, вызывающие кратковременный мышечный спазм); поля замедления (генераторы направленного гравитационного импульса, буквально прижимающие к земле); «аптечки» – светящиеся сферы на столбах, восстанавливающие один сегмент на браслете при касании. Все это было реальным, физическим. И смертельно опасным в сочетании с хрупкостью «сакур».

Тишину разорвал резкий, шипящий звук сфокусированной энергии. Луч ярко-красного света (визуальный маркер для зрителей и участников) прочертил воздух в метре от Акиры, разбив в пыль десятки хрустальных «лепестков» с ближайшей Сакуры. Реальный звон рассыпавшихся осколков, похожий на падение хрустальной люстры, прокатился по лесу, ледяной и чистый. Осколки брызнули, задев комбинезон Акиры – напоминание и о физической опасности.

«Япончик! Видишь меня?!» – голос Карлоса, искаженный эхом и помехами системы оповещения, донесся справа, из-за завесы тумана и переливающихся стволов. «Я здесь! Давай, покажи свою крутость! Или будешь прятаться, как крыса?!»

Агрессия. Неумелая. Отчаянная. Карлос хотел быстрой, зрелищной победы. Он хотел выманить, спровоцировать. Акира не ответил. Он стал призраком. Один шаг влево – за толстый, переливающийся синим и фиолетовым ствол настоящего кристаллического дерева. Другой – в густые заросли хрустальных папоротников, искрящихся изумрудным светом под искусственным солнцем. Его комбинезон, серый и матовый, сливался с тенями и полупрозрачными структурами леса. Он двигался бесшумно, используя каждый уступ, каждую складку местности, каждое укрытие из прочных кристаллических корней. Его нейроинтерфейс работал как надо, фильтруя голографические помехи через очки, накладывая на реальный вид слой собственного анализа: тепловые следы, акустические аномалии, векторы возможного движения противника.

Он увидел Карлоса первым. Испанец стоял на небольшой поляне, окруженной гигантскими, розовыми «сакурами». Он нервно крутил головой, ствол его лазера дрожал, выписывая в воздухе красные пунктиры визуальных маркеров. Его поза, его быстрые, резкие движения кричали о напряжении и неопытности в реальной охоте, в реальном опасном окружении. Акира мог выстрелить сейчас. Шанс был высок. Но риск – тоже. Карлос мог успеть ответить по рефлексу, или выстрел мог вызвать лавину хрупких кристаллов с ближайших ветвей, осыпав их обоих острыми осколками. Нужно было заманить. Уничтожить методично, используя среду против него.

«Цикада» активировала модуль иллюзий – не голограммы в воздухе, а тончайшее проецирование изображения прямо на сетчатку Карлоса через его собственные, вероятно, менее защищенные сенсоры системы дополненной реальности турнира. Напротив Карлоса, метрах в десяти, за мерцающей завесой настоящего тумана, в его восприятии возникло… его собственное искаженное видение Акиры. Не точное. Искаженное. Акира, стоящий спиной, будто изучающий что-то на земле. Проекция была почти безупречной для его сбитого с толку мозга, лишь чуть размытой на краях, но в условиях реального тумана, реального мерцания света в кристаллах и его собственного адреналина – вполне убедительной.

«Ага!» – выдохнул Карлос, его лицо исказила торжествующая гримаса. Он забыл про осторожность, про хрупкость леса, рванув вперед, к призрачной цели. Его ботинок грубо вмял серебристый мох, с хрустом раздавив несколько мелких кристаллических ростков. Он не видел слабого голубоватого свечения под ногами – маскирующую сеть датчиков настоящего поля замедления.

Акира наблюдал через очки, видя реальное положение Карлоса и наложенные данные. Хладнокровно. Расчетливо.

Карлос сделал еще один шаг. И замер. Буквально. Его тело накренилось вперед в нелепой позе, застыв в пространстве. Генератор поля замедления сработал. Сила тяжести в локальной зоне резко возросла. Время для него не замедлилось физически, но каждое движение стало невероятно трудным, мучительным, как в тягучем кошмаре. Каждый мускул, каждый вздох требовал героических усилий. Его глаза широко распахнулись от ужаса и ярости, смешанных с физической паникой. Он пытался крикнуть, но звук выходил протяжным, низким стоном, сдавленным нереальной тяжестью.

Акира вышел из тени реального кристаллического выступа. Спокойно. Его лазерный излучатель был поднят. Он прицелился не торопясь, выбирая безопасную зону – в центр спины Карлоса, подальше от хрупких деревьев, где мишенные сенсоры комбинезона гарантированно сработают.

Ярко-красный луч-маркер ударил точно в цель. Одновременно невидимый парализующий импульс пронзил нервы Карлоса. Он дернулся в судороге, все еще скованный полем замедления. Системный сигнал прозвучал в наушниках обоих, холодно и безлико: «Попадание. Карлос Санчес: Осталось две жизни.»

Поле замедления отключилось. Карлос с грохотом рухнул на колени, отброшенный инерцией своего движения и импульсом выстрела, сокрушая под собой настоящие хрустальные папоротники. Реальный звон разбивающегося хрусталя смешался с его диким, бессильным воплем ярости и боли от паралича. Он вскочил, лицо перекошено ненавистью, игнорируя царапины от осколков на руках, и начал палить наугад, куда только мог достать стволом. Красные лучи-маркеры пронзали туман, разбивали ветви «сакур», создавая хаос ослепительных вспышек и ледяного звона реально падающих и разбивающихся кристаллов. Он кричал, ругался на испанском и ломаном английском, его голос срывался на визг. «;D;nde est;s perra?! Покажись! Трус!»

Акиры уже не было там. Он отступил вглубь леса, используя хаос, созданный Карлосом, как прикрытие. Его интерфейс отслеживал траектории выстрелов-маркеров, предсказывая возможные пути ярости по карте арены. Он видел на дисплее очков, как Карлос, обезумев от гнева, унижения и адреналина, начал метаться, пытаясь угадать, где прячется его противник, сокрушая хрупкую красоту вокруг себя. Акира выбрал позицию. Не за стволом. Не в зарослях. Над. Он нашел массивную, причудливо изогнутую ветвь голубой «сакуры», достаточно толстую и прочную, чтобы выдержать его вес. С помощью направленных импульсов от «Цикады» он заглушил на мгновение локальные датчики движения арены, замаскировав свой подъем. Теперь он лежал плашмя на холодном, гладком кристалле настоящей ветви, в десяти метрах над землей, его серый комбинезон сливался с переливами света и тенями. Снизу его было не видно невооруженным глазом, а помехи скрывали его от сканеров.

"Да! Акира! Я слышал, как они... как он... (кивнул в сторону невидимого Ярослава) ...звал тебя. Акира. Но система... система зовет тебя Кенджи. Кенджи Танака. Что за... что за дерьмо? Кто ты на самом деле, японец? Беглец? Шпион? Подделка?!"

Акира ответил резко и его голос развеялся по всему лесу. "Имя в системе – ключ. Дверь в их крепость. Акира – тень, которая пройдет через эту дверь. Тень, которую ты помог освободить, Санчес. Своей подлостью. Своей жадностью.... Ты спрашиваешь, кто я? Я – последнее, что ты увидишь в этом лесу. И первое, что увидит «Ниппон», когда их стены рухнут."

Карлос, тяжело дыша, прошел прямо под ним. Он замер, прислушиваясь к голосу, но не знал откуда он раздался, к другим звукам – звону осколков под ногами, гулу вентиляторов, своему собственному прерывистому дыханию. Его спина была открыта. Идеальная мишень.

Второй красный луч-маркер ударил Карлосу между лопаток. Одновременно второй парализующий импульс сработал. Он согнулся вперед с хриплым выдохом, едва не упав, мышцы спины сковала волна боли.

«Попадание. Карлос Санчес: Осталась одна жизнь. Предупреждение: Критический уровень.»

Карлос замер. Весь его гнев, вся бравада, казалось, вытекли из него вместе с этим выстрелом, оставив только леденящий страх и осознание реальной близости поражения. Он стоял, сгорбившись, дрожа всем телом, чувствуя жгучую боль в спине от двух попаданий. Его индикатор на запястье горел тревожным красным: одна жизнь. Он огляделся по сторонам с животным страхом. Реальный туман сгущался, нагнетаемый системой. Лес внезапно показался ему бесконечным, враждебным лабиринтом хрупких лезвий, где за каждым мерцающим стволом прятался невидимый убийца. Он услышал реальный шорох справа – просто упала хрустальная чешуйка с ветки. Вздрогнул, чуть не выстрелив в пустоту. Задыхался. Пот заливал глаза, смешиваясь с холодной влагой тумана. Он больше не хотел славы. Он хотел только одного – выжить. Спастись от этого холодного, расчетливого кошмара по имени Акира. Он пополз, не разбирая пути, в глубь леса, подальше от того места, где его нашли. Его яркий комбинезон, такой эффектный на арене, здесь был кричащей мишенью на фоне серебристого мха и переливов кристаллов. Он пытался прижаться к настоящим стволам, слиться с тенями, но его дрожь, его прерывистое дыхание, стук сердца – все это казалось ему невероятно громким в звенящей тишине арены, нарушаемой лишь гулом систем и редким звоном падающих осколков.

Акира слез с ветки, мягко приземлившись на упругий мох. Его сенсоры отслеживали паническое бегство Карлоса по карте арены. Испанец двигался хаотично, петлял, но общее направление было ясно – к центру небольшой поляны, окруженной особенно высокими, розовыми «сакурами», чьи стволы были монолитами почти чистого кварца. Акира пошел параллельно, не спеша, невидимый тенью среди реальных кристаллических образований. Он видел страх Карлоса. Понимал его. Но понимание не рождало жалости. Только холодную необходимость завершить начатое. Роберт Мюллер, лежащий в коме из-за подлого вируса, вшитого Карлосом в его систему жизнеобеспечения, требовал расплаты. Ярослав, с сломанными ребрами и выбитыми зубами после подлого удара Карлоса в предыдущем бою, наблюдал сейчас. Система «Ниппон», символ всего, что он ненавидел, машина, погубившая его прошлое и державшая в рабстве, должна была получить своего чемпиона. Им должен был стать он, Акира, но не послушный винтик, а как месть, как клин, вбитый в самое сердце корпорации. Чтобы нанести удар изнутри.

Он вышел на опушку поляны. Карлос был там. Прижавшись спиной к гигантскому, почти прозрачному стволу центральной Сакуры, чьи кроны переливались всеми оттенками розового и перламутра, создавая над ним сияющий, но зловещий балдахин. Он сидел на корточках, обхватив колени руками, лазертаг валялся рядом на серебристом мху, похожий на брошенную игрушку. Его тело сотрясали беззвучные рыдания, каждое судорожное движение заставляло хрустальные чешуйки на ближайших ветвях тихо позванивать. Он был сломан. Надломлен. Но не побежден окончательно – в глубине, под слоем страха и отчаяния, тлел уголек ярости. Когда он поднял голову, и его взгляд, мутный от слез и пота, наткнулся на фигуру Акиры, стоявшего на другом конце поляны, этот уголек вспыхнул. Не надеждой, а последней, отчаянной злобой загнанного зверя, которому нечего терять.

Акира остановился. Он не поднимал оружия. Не делал угрожающих жестов. Просто стоял. Смотрел сквозь двадцать метров призрачного пространства, залитого розоватым сиянием кристаллов и подёрнутого стелющимся у земли туманом. Его поза была открытой, почти беззащитной. Но в этой неподвижности была ледяная, абсолютная уверенность. Он не собирался подходить. Он заставит Карлоса сделать последний шаг. Самый роковой.

«Цикада-7» активировала финальную иллюзию – не голограмму, а сложную проекцию прямо в поле зрения Карлоса, используя его же турнирные сенсоры. Не рядом. Не в стороне. Прямо перед ним. В метре от него, на фоне розового кристального ствола «сакуры», возникло изображение самого Акиры. Нечеткое, мерцающее, как мираж в жару. Но отчетливое. Акира, стоящий к нему спиной, будто изучающий что-то на своем браслете. Полная беззащитность. Презрение. Вызов. Проекция была синхронизирована с реальным положением Акиры, стоящего далеко, создавая неразрешимый для паникующего мозга парадокс.

Карлос замер. Его мозг, затуманенный адреналином, страхом, болью от попаданий и ненавистью, отказался анализировать нестыковки. Почему Акира здесь? Почему спиной? Это не имело значения. Перед ним был его кошмар. Его унизитель. Человек, отнявший у него победу, славу, достоинство. Человек, который знал о его подлости с Робертом, о его трусости с Ярославом. Знал и судил. Ярость, черная, слепая, всепоглощающая, захлестнула его. Все рациональное исчезло. Остался только животный порыв уничтожить этот образ, стереть его, заставить исчезнуть! Выстрелить! Сейчас!

«Уйди! Оставь меня в покое!» – завопил он, и в этом крике не было слов, только чистый, неконтролируемый вопль ненависти и ужаса. Он вскинул лазер, даже не прицеливаясь по-настоящему, инстинктивно направляя ствол на ненавистный образ, и нажал на спуск.

Ярко-красный луч-маркер помчался к мерцающей проекции. И прошел сквозь нее, не встретив сопротивления, ударив в реальный, гигантский, идеально гладкий и слегка вогнутый ствол розовой кристаллической Сакуры прямо за местом проекции.

Раздался не звон, а короткий, высокий визг – звук сфокусированной энергии лазертага, ударившей в сверхплотную, оптически чистейшую кварцевую поверхность. И луч… отразился. Физически. Ярко-красная молния-маркер, изменившая траекторию под смертоносным углом отражения, помчалась обратно – прямо в грудь самого Карлоса Санчеса. Он не видел этого в своем ослеплении яростью, видя только ненавистный образ.

Удар был точен. Сенсоры на груди Карлоса зарегистрировали попадание. Третий парализующий импульс ударил по его нервной системе, сгибая его пополам. Системный сигнал прозвучал громко и окончательно, разносясь по всей арене Леса Хрустальных Сакур: «Попадание. Карлос Санчес: Жизней не осталось. Поражение. Кенджи Танака – победитель дуэли. Победитель Турнира Рассвета Текно-Сити.»

Карлос замер. Он не упал сразу. Простоял секунду, две, глядя вниз на место на груди, куда попал отраженный его же собственный выстрел, ощущая жгучую волну паралича. Потом медленно, как подкошенный, опустился на колени. Его лазер выпал из ослабевшей руки на мох. Он не плакал. Не кричал. Просто сидел, сгорбившись, уставившись в серебристый мох, его плечи бессильно опустились. Весь его яркий, фальшивый мир славы и позерства рухнул в одно мгновение, разбившись, как хрустальный лепесток Сакуры под его же ногой. Он проиграл. Унизительно. Окончательно. И главное – он проиграл сам себе. Своей ненависти. Своей слепоте. Своей подлости. Его собственная ярость стала его гибелью.

На поляну бесшумно спустились медицинские дроны с красными крестами. Их реальные манипуляторы аккуратно, без лишних слов, подхватили Карлоса под руки. Паралич уже отступал, но он не сопротивлялся, позволил себя поднять. Его голова была низко опущена. Последнее, что он увидел перед тем, как дроны повели его прочь, и туман и кристаллы поглотили его фигуру, – это реальная фигура Акиры, все так же стоящего на другом конце поляны. Непоколебимую. Победившую. И взгляд Ярослава, наблюдающего через смотровое окно на краю арены – взгляд, полный мрачного, безрадостного удовлетворения. Возмездие свершилось. Не руками палача, но его волей.

Акира медленно опустил свой излучатель. Он подошел к той розовой «сакуре», чья реальная физическая грань стала орудием финального акта. Положил ладонь на прохладный, гладкий кристалл. Он чувствовал легкую вибрацию – возможно, отзвук удара лазера, или внутренние процессы структуры, или просто его собственный пульс. Лес хрустальных сакур сиял вокруг него во всей своей сюрреалистичной, хрупкой, реальной красоте. Искусственный туман клубился, переливы света играли на бесчисленных гранях настоящих кристаллов. Была тишина. Звенящая, хрустальная тишина победителя, нарушаемая лишь далеким гулом систем арены.

Над лесом, пробивая туман купола, зажегся гигантский голографический знак, видимый, наверное, из любой точки Текно-Сити: «Победитель турнира: Кенджи Танака».

Игра закончилась. Он выиграл. Но настоящая битва, битва с «Ниппон», с Кагашимой, с системой, превратившей этот город в золотую клетку, только начиналась. И ставки в ней были неизмеримо выше, чем титул чемпиона. Он повернулся и пошел к выходу из леса, его шаги были беззвучны на серебристом мху. За его спиной хрустальные Сакуры продолжали мерцать, как слепые стражи сияющего, жестокого будущего, которое он поклялся сломать. Чемпион вошел в свой титул. Холодный. Расчетливый. Неотвратимый. Готовый использовать этот титул как оружие против породившей его машины.

Глава 10 «Исполнение желаний»

Воздух на Спиральном Шпиле был иным. Не густой смесью пота, страха и синтетического дыма арен или коридоров Нулевого Уровня, а стерильным, охлажденным потоком, несущим лишь слабый аромат дорогих благовоний и озонованного металла. Зал приемов «Ниппон-Спираль», затерянный где-то в стратосфере стекла и стали, дышал роскошью, столь же искусственной, сколь и подавляющей. Панорамные окна, гигантские слепые глаза, открывали вид на Текно-Сити внизу – сияющую рану на теле пустыни, переплетение неоновых артерий и угрюмых теней строек. Золото заката, настоящее, не срежиссированное рефлекторами, заливало зал теплым светом, который лишь подчеркивал его внутренний холод.

Акира стоял на приподнятой платформе, островок серой аскезы в море нарочитой роскоши. Полированный черный композит пола отражал струящиеся голографические панно на стенах – абстракции будущего, лишенные души. В мягких креслах из переливающейся искусственной кожи застыли немногочисленные зрители: члены Совета Директоров «Ниппон» и избранные медиа-магнаты, их лица – маски вежливого интереса, за которой сквозила скука или расчет. Камеры-дроны, изящные и бесшумные хищники, парили в воздухе, их линзы безжалостно фиксировали каждую неподвижную черту его лица за темными очками. Ни тени триумфа. Только ожидание. Готовность.

Двери растворились бесшумно. В зал вошел Харито Кагашима. Безупречный костюм цвета глубокого индиго, казавшийся черным и синим одновременно. Его улыбка была эталоном, выверенным до микрона – теплая, одобряющая, безупречная. Но вблизи в ней читалась нечеловеческая точность, отточенность маски. Он шел легко, заполняя пространство своим присутствием, отодвигая даже гигантский вид на город.

«Кенджи Танака,» — голос, бархатистый и идеально модулированный, прокатился по залу. Он остановился перед Акирой, окидывая его взглядом, где смешались одобрение и холодная оценка. «Или, как предпочитаете вы – Акира. Позвольте нам первым поздравить вас.» Широкий жест включил Совет и камеры. «Победитель Первого Турнира Рассвета Текно-Сити. Звание, вписанное в анналы истории будущего, которое мы строим здесь.»

Акира слегка склонил голову. Минимально. Без слов. Незыблемость скалы.

Кагашима не смутился. Улыбка чуть расширилась, обнажая больше стальной уверенности, чем тепла. «Весь мир затаил дыхание, наблюдая ваш путь. Решимость. Изобретательность. Безупречную логику, сломившую все преграды. И сейчас…» Пауза для камер. «…настал момент истины. Правила Турнира незыблемы. Победитель получает право на одно желание. Любое, осуществимое силами и ресурсами корпорации «Ниппон». Весь Текно-Сити… весь мир ждет. Каково же ваше желание, чемпион?»

Тишина стала звенящей. Гул вентиляции приглушился. Члены Совета замерли, напряженные маски на лицах. Они представляли орбитальные поместья, новые отрасли, власть. Ярослав за барьером не сводил глаз с Акиры. Он знал – не для себя. Но что? Разрушение? Освобождение калек вроде него?

Акира поднял голову. Голос низкий, ровный, лишенный эмоций, но несущий стальную волю, способную перерезать горло тишине. Звучал громко и четко.

«Мое желание…» Едва заметная пауза, проверка льда. «…полный, ничем не ограниченный, административный доступ уровня «Омега» к центральному управляющему ядру «Ниппон». Ко всем системам, базам данных, протоколам безопасности, логистическим сетям, энергосистемам, коммуникациям… ко всей инфраструктуре города. И ко всем архивам «Ниппон», связанным с управлением.»

Он позволил словам впитаться, как яду. Видимая рябь пошла по лицам Совета. Пожилой мужчина с гранитным лицом вскинул руку, чтобы возразить, но опустил ее под ледяным взглядом Кагашимы.

«…На срок двадцать четыре часа,» — завершил Акира. «Начиная с данного момента.»

Тишина взорвалась тревожным гудом перешептываний по скрытым каналам, шипением фокусирующихся камер. **Полушепот**: «Безумие!», «Диверсия!», «Он сожрет все!». Даже маска Кагашимы дрогнула. Бледность скользнула под загаром. Глаза на мгновение стали черными безднами страха и ярости. Игры кончились. Тень оказалась клинком.

Он сглотнул, выпрямился. Власть вернулась, холодная и железная. «Полный доступ… к ядру…» — слова произносились медленно, взвешенно. «…на двадцать четыре часа.» Поворот к Совету. Взгляд – приказ. «Господа. Правила Турнира Рассвета священны. Они – фундамент доверия. Отказать – разрушить его. Признать систему лживой.»

Поворот к Акире. Улыбка вернулась – сталь и лед. «Ваше желание… экстремально. Оно требует беспрецедентного доверия. Но… правила есть правила.» Резкий кивок. «Доступ предоставлен. Начиная… сейчас.»

Поднял руку. Из пола перед Акирой поднялся тонкий черный стержень, увенчанный сферой чистого света. Физический терминал ядра. Одновременно в визоре его очков вспыхнули бирюзовые строки подтверждения доступа такой глубины, что он ощутил вибрацию системы под виртуальными «пальцами». Поток данных, Ниагара информации – схемы сетей, коды, архивы, финансы, биометрия миллионов, чертежи небоскребов и шахт – обрушился на него. Весь город. Вся корпорация. У ног. На сутки.

Члены Совета замерли. Страх сменился немым ужасом. Ждали самоуничтожения. Отключения жизнеобеспечения. Диктатуры.

Акира не разрушал. Его пальцы, реальные и виртуальные, замерли над потоками. Он искал правду. Свою. Города. Кагашимы. «Цикада-7», слившаяся с системой глубже ее создателей, работала на износ. Взламывала «сейфы», отслеживала денежные потоки в офшорные тупики. Находила.

На гигантских голоэкранах, транслирующих изображение на весь город, мирные пейзажи сменились. Поток документов, цифр, переговоров, видео. Штамп: «Совершенно Секретно. Омега».

Колоссальные суммы, украденные из бюджета развития, осевшие на счетах Совета и Кагашимы. Суммы, способные спасти тысячи на Нулевом Уровне, дать нормальные импланты, построить больницы вместо медпунктов для «тестеров».

Поставка некачественных материалов в глубинные шахты. Смерти. Прибыль в карманах Совета.

Тайное совещание. Кагашима, спокоен: «Турнир – развлечение. Новые тестеры для опасных зон. Их долги – наши прибыли.»

Тишина взорвалась гулом шока. Члены Совета вскочили, маски паники, гнева, страха на лицах. Крики: «Подделка!», «Диверсия!», «Остановите его!»

Кагашима стоял неподвижно. Лицо – маска. Но глаза, устремленные на Акиру, горели холодным адом ненависти и… понимания. Конец.

Акира не смотрел на него. Виртуальный жест. Приказ.

Двери распахнулись. Вошли не медики. Охранники «Ниппон» в черной броне, лица скрыты. Направились не к Акире. К креслам Совета.

«Члены Совета Директоров корпорации «Ниппон», — голос системы, но это был голос Акиры, усиленный ядром, звучал из очков, из терминала, из стен. «Вы обвиняетесь в коррупции, хищениях в особо крупных размерах, преднамеренном создании условий, приведших к гибели людей, сокрытии преступлений, злоупотреблении властью. На основании доказательств – немедленный арест. Сопротивление бесполезно.»

Хаос. Крики, попытки бежать, оправдания. Охранники – быстрые, безжалостные машины – хватали бывших хозяев, надевали энергетические браслеты-наручники. Кагашима не сопротивлялся. Когда к нему подошли двое, он бросил последний взгляд на Акиру – взгляд-обещание вечной мести – и позволил надеть браслет. Увели последним. Осанка прямая. Падение императора.

Когда двери закрылись, в зале – гробовая тишина. Камеры замерли на фигуре Акиры у терминала и опустевших креслах. Весь город замер.

Акира подошел к терминалу. Его голос снова зазвучал, обращаясь к Текно-Сити:

«Турнир Рассвета завершен. Его правила исполнены. Его истинная цель – выявить правду. Правду о коррупции, убившей дух этого города. Правду о его основателях.»

Пауза. Взгляд поверх камер, в сияющую панораму.

«В знак нового начала для Ниппон и Текно-Сити…» — голос обрел ледяную твердость. «…объявляю: Все проигравшие участники Турнира Рассвета освобождаются от обязательств «тестеров опасных зон» и связанных долгов перед корпорацией.»

Ропот изумления в зале. Ярослав за барьером замер, глаза широко распахнулись. Освобождение?

«Им будет выплачена компенсация за участие и страдания,» — продолжал Акира. «Каждому предложено честное рабочее место в Текно-Сити, с достойной оплатой и гарантиями – если пожелают остаться и строить город заново. Прозрачно. Честно.»

Взгляд скользнул к носилкам Роберта, потом к Ярославу. «Это касается всех.»

Луч света резал стерильную белизну палаты Центра Нейрорегенерации «Ниппон». Не палаты – храма технологий, доступного прежде лишь избранным. Роберт лежал, все так же подключенный, но мониторы показывали иные графики. Волны мозговой активности, прежде ровные и низкие, теперь вспыхивали хаотичными пиками. Пальцы дернулись. Веки затрепетали. Открылись глаза. Сначала – пустые, затянутые пеленой небытия. Потом – фокус. Узнавание боли. Трубок. Потолка. Потом – осознание места. Он увидел Акиру, стоявшего у кровати. Молчаливого, как всегда. Увидел врачей в белых халатах нового образца, без логотипов Совета. Увидел город за огромным окном – тот же, но иной. Губы шевельнулись. Хрип, едва отличный от шума аппаратуры: «Кагашима?»
Акира склонил голову: «Пал. Данные обнародованы. Архитектура власти пересматривается.» Он протянул тонкий, знакомый кристалл данных. «Ваши чертежи». Все. Изъято при арестах.» Рука Роберта дрожала, когда он их взял. Острый, аналитический взгляд вернулся. Он видел не только линии чертежей, но и встроенные метаданные – время последнего доступа, следы взлома… и лицо. Младший техник. Подкуплен конкурент. Уже найден. Месть свершилась без его участия. Пустота?
«Город нуждается в перестройке,» — голос Акиры был ровным. «Не только физической. Новой архитектуре. Честной. Открытой.» Пауза. «Предлагаю возглавить Архитектурное Бюро нового Текно-Сити.» Роберт долго смотрел на кристалл, на город за стеклом, на непроницаемое лицо Акиры. Боль, физическая и глубинная, еще жила в нем. Но была и ясность. Цель. Он кивнул. Один раз. Тяжело.
«Постройте его, господин Мюллер» — сказал Акира, и в ровном тоне прозвучала нота, почти похожая на уважение. «Как должно быть.»

Ярослав стоял в кабинете новой администрации. Просторном, но лишенном показной роскоши. Аскетичном, как комната солдата. Бионический модуль в его груди работал бесшумно, без прежней грызущей боли. Сила вернулась в мышцы, но не покой – в душу. Он смотрел на Акиру через стол. «Что теперь?» — голос хриплый. «Свобода? Возвращение?»
Акира покачал головой. «Свобода – выбор. Компенсация позволит уехать. Помочь семье. Жить спокойно. В Сибири.»
Ярослав молчал. Лица жены, детей вставали перед глазами. Но всплывали и другие лица. Сломленные. Как он был сломлен. «А здесь?»
«Здесь нужны люди, знающие цену силе,» — ответил Акира. «Не для подавления. Для защиты. Для строительства настоящего. Служба безопасности нового города. Или… инженерные бригады для экстремальных объектов. Там, где нужны крепкие руки и выдержка. Выбор – ваш.»
Ярослав посмотрел в окно. На стройплощадках внизу уже копошились люди. Бывшие «проигравшие». Он выпрямился во весь свой могучий рост. «Остаюсь. Только привезу семью сюда. Кто-то должен смотреть, чтоб новые хозяева… не уподобились старым.»

Эйфория ударила по Карлосу, как дешевый энергетик – резко, обжигающе, ненадолго. Весть об амнистии ворвалась в его временную камеру – серый ящик с жесткой койкой и тусклой лампой. Карлос вскочил. «Да! Я знал! Я – звезда! Даже так…» Он уже видел себя на свободе. Деньги. Пусть не миллионы, но достаточно. Найти спонсора. Вернуться на экраны. Горечь поражения от Акиры начала таять под напором старой, знакомой бравады. Он поправил воображаемый воротник, осколки былого позерства вспыхнули в потухших глазах.
Дверь камеры открылась. Но вошли не с весточкой о свободе и деньгах. Вошли двое охранников в утилитарной, лишенной былого лоска форме новой администрации. И Акира. Его темные очки были непроницаемы. «Карлос Санчес,» — голос Акиры был холоден, как металл пола. «Амнистия для проигравших турнир действительна.» Карлос расплылся в улыбке, готовый засыпать их благодарностями и планами возвращения.
«Однако,» — слово прозвучало как удар гильотины. «Существует одно исключение. Вы совершили не игровой проступок. Вы совершили уголовное преступление: преднамеренную кибератаку, повлекшую тяжкий вред здоровью Роберта Мюллера и приведшую к его длительной искусственной коме. Это доказано данными системы турнира и экспертизой ядра Текно-Сити.»
Улыбка Карлоса замерла, сползла, обнажив гримасу абсолютного непонимания, переходящего в панику. «Что? Нет! Это… это глюк! Он сам принял! Я не хотел…»
«Ваше наказание,» — Акира перебил его, не повышая тона, — «отработка полного, не сокращенного срока по контракту «тестера». Пять лет.»
«Пять лет?!» — визгливый крик сорвался с губ Карлоса. «В трущобах? С этими…»
«Учитывая тяжесть вины и потребности города в ресурсах,» — Акира продолжал, будто не слыша, — «вы будете направлены в глубинные шахты по добыче кристаллического кремния для энергоядер Текно-Сити. Без послаблений и привилегий.» Он повернулся к охранникам. «То же касается Нейтана Райкера. Привлекается дополнительно по статье «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью» Маргарет Леблан во время «Цветного Фестиваля». Данные подтверждены.»
Охранники шагнули к Карлосу. Тот отпрянул, ударившись спиной о стену. «Нет! Не смейте! Я – чемпион! Я звезда! Вы не можете! Это несправедливо!» Его крики были полны истерики, старой, привычной мании величия, смешанной с животным ужасом. «Акира! Трус! Подлец! Я тебя…!»
Сильные руки охранников схватили его под мышки. Без церемоний. Без внимания к его воплям. Поволокли к двери. Карлос вырывался, плевался, но его ноги беспомошно скользили по полированному полу. В дверном проеме он на мгновение встретился взглядом с Ярославом, стоявшим теперь без барьера. В маленьких глазах сибиряка не было радости. Было мрачное, каменное удовлетворение. Возмездие.
«Нет!» — последний отчаянный вопль Карлоса заглушился тяжелым шипением закрывающейся двери. Его увозили. Вниз. Глубже, чем Нулевой Уровень.
 Прямиком в Глубинные Шахты. Спустя неделю тусклый свет фонарей выхватывал из вечного полумрака бесконечные грани скалы, покрытые слоем едкой пыли. Воздух гудел от скрежета буров и грохота вагонеток, пропитан запахом породы, пота и машинного масла. Карлос, в грубой, промасленной робе, без единого намека на цвет, с трудом волок тачку, нагруженную кусками серого камня. Его руки, привыкшие к микрофону или сенсорному экрану, были покрыты ссадинами и черными царапинами. Лицо, под слоем грязи и усталости, было серым и опустошенным. Рядом, согнувшись под тяжестью отбойного молотка, работал Нейтан. Его массивная фигура казалась придавленной. Шрам на щеке выделялся грязной полосой. Глаза, тусклые и злые, бросали ненавидящие взгляды на автоматические погрузчики, на надзирающих дронов, на Карлоса. Никаких зрителей. Никаких аплодисментов. Только скрежет камня, гул машин и вечная пыль. Их новый турнир. На выживание. В чреве города, которое кормило его свет и проклинало их тьму.

Акира стоял у панорамного окна в своем новом кабинете – не на самой вершине Спирали, но достаточно высоко. Город Текно-Сити раскинулся внизу, все так же сияя миллионами огней, прорезаемый неоновыми реками. Но что-то изменилось. На периферии, там, где раньше царили уныние и грязь трущоб, теперь копошились краны, закладывая фундаменты новых, более человечных кварталов. Стройплощадки светились огнями работы даже ночью. Внизу, на плазе Нулевого Уровня, не было толп отчаявшихся «тестеров». Там шла какая-то стихийная ярмарка, слышались обрывки музыки, смех – хрупкий, но живой.

Он чувствовал вес титула. Чемпион Турнира Рассвета. Фактический владелец Ниппон. Архитектор новой, хрупкой надежды. Он смотрел на город, этот гигантский механизм, в который он вживил вирус правды. Механизм, который теперь должен был перестроить сам себя. Роберт Мюллер где-то там, в своем бюро, чертил линии честного будущего. Ярослав – вероятно, проверял безопасность на одной из новых строек или вел бригаду в пока еще опасные зоны реконструкции. Их пути разошлись, но их жизни теперь навсегда были вплетены в ткань этого места.

Он положил ладонь на холодное стекло. Где-то внизу, в недрах, глубже, чем могло достичь зрение, копошились Карлос и Нейтан. Часть старой цены. Часть фундамента, который нельзя вырвать, не обрушив все. Их страдания питали свет над головой. Как питали его собственные.

Он не чувствовал триумфа. Только тяжелую ответственность. И знание. Знание того, что тьма под городом, в его шахтах и в душах его прошлых хозяев, была неотъемлемой частью его сияния. Что будущее, которое он помогал строить, все еще балансировало на лезвии ножа. Что тень, которой он был, теперь отбрасывалась самым большим зданием в городе.

Акира отвернулся от окна. На столе ждали отчеты, решения, вызовы нового дня. Игра только начиналась. Настоящая игра. Он сделал шаг от стекла, его фигура, прямая и незыблемая, растворилась в полумраке кабинета. За его спиной город сиял, слепой и требовательный, ожидая следующего хода своего нового, самого неожиданного чемпиона.