Miss Epic Fail

Это она сама себе такое прозвище придумала. В разговоре с подругой - поведала ей о своих подвигах двадцатипятилетней давности. И еще по учительской привычке подумала - почему fail, а не failure? И мысль тут же: надо Джона спросить. Да что ж это такое. Меня отпустит когда-нибудь или нет?

Собственно, эпизодов-то было два, ну три. Зато каких! Бриллианты, одним словом. Не каждый может таким похвастаться. Так что это даже не прозвище - титул, можно сказать.

Короче. Эпизод первый случился через три месяца после того, как её накрыло. А накрыло жестоко, впервые в жизни. То, что ей казалось любовью, - невнятное шевеление внутри при виде мрачного лопоухого одноклассника - и в сравнение не шло с этим шквалом. Как будто огромная волна затопила мирный приморский городок. С той разницей, что вода после цунами должна схлынуть, а её городок так и остался затопленным, как некая Атлантида. Или ещё это напоминало день, когда случилось солнечное затмение, и она, вопреки предостережениям, всё взглядывала на исчезающий яркий диск. Потом несколько дней, куда ни посмотри, виделись белые пятна. Так и тогда - куда бы она ни смотрела, что бы ни делала, перед глазами стояло его лицо. Как там он шутил? She fell in love and under the table. Вот-вот.

В общем, дело было так. Она разузнала, что на работу и с работы Джон ходит через парк. И как-то в конце ноября после уроков дождалась в раздевалке, когда он спустится. Он сдал охраннику ключ от кабинета, расписался в журнале - и тут она колобком подкатывается с заранее заготовленной фразой "А можно составить Вам компанию?"  - "Ну конечно," ответил ничего не подозревающий Джон. Знал бы он, на что подписывается.

Она даже не помнила толком, о чём они разговаривали по дороге. Голова шла кругом от неправдоподобия происходящего - они! вместе! идут! Когда дошли до перекрёстка, Джон легонько хлопнул её по плечу - "Ну, будь здоров!" - и пошёл себе дальше к остановке троллейбуса. Она свернула в сторону метро, потом остановилась и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за горизонтом - в буквальном смысле, потому что дорога шла под горку. Рот непроизвольно разъезжался к ушам. Хорошо, слюни не текли.

Когда эйфория прошла, выяснилось, что невинная прогулка оказалась дозой какого-то мощного наркотика, вызвавшего мгновенное привыкание. Требовалась новая доза, и немедленно. А как её достать? Нельзя же было таскаться с ним каждый раз и допустить, чтоб он обо всём догадался. Тогда всё, конец.

И вот через неделю её измученный ломкой мозг выдал гениальную идею: а почему бы не пойти за ним, на некотором расстоянии? Конечно, это не то же, что идти рядом, но всё-таки. Ещё на него поглядеть хоть немножко.

Задумано - сделано. А что, всё равно здорово, думала она, шагая по парку буквально в нескольких метрах позади Джона. О эта старая дублёнка! О сумка через плечо! О походка немного враскачку, большими шагами! О манера размахивать рукой при ходьбе! Вокруг почти никого не было, с неба лился странный розовый свет, и казалось, что это всё прекрасный, немного страшноватый сон, и пусть бы он длился вечно.

Тем временем прекрасный сон подходил к концу: они приближались к месту, где она бы прекратила тайное преследование и свернула к метро. Еще пара десятков метров - и он не узнает, что кто-то шёл за ним этим тихим холодным вечером. И тут сон без предупреждения превратился в кошмар - Джон внезапно оглянулся. Мир перед глазами пошёл трещинами. В глупейшей попытке спасти положение она повернулась спиной - вдруг не узнает? Но было поздно. Она услышала, как он присвистнул от удивления и позвал её по имени. Она подошла, чувствуя себя, как нашкодившая собака. И как же это так получается, что они каждый раз ходят одной дорогой, спросил он слегка насмешливо. Она что-то промямлила в ответ. Хотя вопрос был по сути риторический.

Что касается второго эпизода, он во много раз превзошёл первый по степени катастрофичности и, что хуже, нелепости. Прискорбный и позорный случай годовой давности был как бы забыт. Оба участника события сделали вид, что ничего особенного не произошло. Жизнь шла своим чередом, она постепенно наглела и всё чаще напрашивалась к нему в попутчицы, а он не возражал. И ей иногда казалось, что её общество ему даже приятно. Например, после каникул, за время которых она чуть не подохла от тоски, они пошли по парку и увидели на кусте снегирей. "Снегирей видят только хорошие люди, - вдруг сказал Джон. - Это я только из-за тебя увидел". "Как раз наоборот," - отозвалась она, надеясь не улететь от восторга в зимнее небо, как воздушный шарик.

Через неделю ей приснился неприятный сон: два ряда стульев, они с Джоном сидят друг напротив друга, и у неё в руках - его фотография. Фотография эта, не без труда добытая у школьного фотографа, хранилась у неё в сумке. Джон был снят вполоборота, и выражение лица удивлённое - фотограф явно окликнул его, прежде чем сделать снимок. Она с этим снимком не расставалась, везде таскала с собой. Рассматривала его часами. А чем ещё утешаться, если с нового учебного года Джон стал приходить только раз в неделю? Фактически выходило сто минут - спаренный урок плюс ещё несколько минут, если удавалось отловить его на перемене. Она всё же старалась не злоупотреблять его ангельским терпением. Было страшно представить, насколько его, возможно, эта ситуация раздражает. Оставалось уповать на его доброту. Что Джон добрый, ей было доподлинно известно.

День был отличный, солнечный, с предчувствием весны. Неприятный сон вскоре забылся, вытесненный встречей с реальным Джоном. После уроков ей удалось пойти с ним по парку, они довольно непринуждённо разговаривали, в троллейбусе даже сидели рядом. В окно светило солнце, и было видно, что глаза у Джона не полностью карие, а ещё и немножко зелёные. Умом она понимала, что он обычный человек ничем не примечательной внешности,  но он казался ей таким красивым, что аж смотреть было больно. Его профиль она  могла нарисовать с закрытыми глазами: сначала высокий лоб, линия носа, глаз, полускрытый дужкой очков, потом усы, рот с опущенным уголком, борода, ухо, волосы и забавно торчащий вихор на макушке. И морщинки в углу глаза подрисовать.

В общем, всё складывалось неплохо, день можно было назвать удачным. Если бы не одно "но". Заходя в метро, она не успела заранее достать билет,  и у самых турникетов полезла за ним в сумку. Ну и надо ли говорить, что в спешке она вместе с проездным достала фотографию. И если б просто достала. Будто в страшном сне, фотография выпала у неё из рук и приземлилась на пол прямо перед Джоном, во всей красе. Она поскорей подняла её - вдруг он не заметил? Ага, как же. Выражение его лица, когда они шли по платформе, было абсолютно непередаваемым. Дойдя до перехода на свою линию, он улыбнулся и сказал, "Ну давай, живи хорошо и счастливо". Она совершенно не представляла, что делать дальше. Ясно было одно: сон сбылся.

На следующий день ей надо было идти на районную олимпиаду по английскому. Их рассадили по одному, дали листочки с какими-то фигурами и начали диктовать: In the circle on the left write the name of your first love... In the triangle in the upper right-hand corner write the name of your English teacher...(* В кружке слева напишите, как зовут вашу первую любовь... В треугольнике в верхнем углу справа напишите, как зовут вашего учителя английского...) Дальше был тест на лексику и грамматику, потом устная часть. И оказалось, что беседа с экзаменатором основывалась на том опроснике с фигурами. И надо же было экзаменаторше прицепиться к первой любви. Она как будто задалась целью не проверить знание языка, а выяснить все подробности личной жизни испытуемого. Еле-еле отвечая "Нет, он не мой одноклассник... Нет, мы не встречаемся...", она вспоминала выражение лица Джона и одновременно умоляла экзаменаторшу про себя: тупица, ну посмотри ты на листок повнимательней. Совпадение имён в кружке слева и в треугольнике справа тебе ни о чём не говорит?

На олимпиаде она заняла третье место.

Но а третий эпизод произошёл вообще не по её вине. Да и эпизодом его назвать сложно. После того, как они оба снова сделали вид, что ничего не было, она даже начала находить в этом положении дел некоторые плюсы. Не надо было тщательно скрывать свои чувства и трястись, как бы Джон чего не заподозрил. Раз он решил, что пусть всё идёт как идёт, она тем более не возражала. Они как будто заключили молчаливое соглашение:  она его любит, а он не против. В этом было некое равновесие, и делать резкие движения, рискуя его нарушить, не хотелось.

Так что за третий случай ей даже и особенно неловко не было. В тот день во время урока Джон неожиданно подсел к ней и стал проверять её тетрадь. В тетради всё было образцово-показательно: домашнее чтение, газетные статьи, упражнения, только таким мелким почерком, что он обещал в следующий раз принести лупу. А потом он вдруг пролистнул тетрадь в конец. Ну а там на последней странице красовалось пять его портретов с разных ракурсов, нарисованных ею на уроках. Внутри всё сжалось. Но, преодолев смущение, она набралась наглости и спросила, нравятся ли ему рисунки. Пробормотав что-то невнятное, Джон закрыл тетрадь, поднялся и сел за свой стол.

Когда она рассказала подруге про эти случаи, та вдруг написала: Почему люди так боятся признаться в своих чувствах? Как будто это что-то стыдное. А ведь и правда, подумала она. Вот было бы здорово, если б каждый мог сказать кому-то, что любит его. Встречаетесь вы утром, а ты ему: здравствуй, любовь моя! Или: До свидания! Я буду очень скучать! А что бы Джон ответил, если б она решилась ему во всём признаться? Иногда ей даже казалось, что он хочет услышать от неё признание. А может, если кажется, то не кажется? Но, как бы там ни было, всё это осталось в области сослагательного наклонения:  условные предложения третьего типа.

Верней, не совсем. В тот вечер она позвонила в надежде разузнать у родных про его состояние - было уже понятно, что счёт идёт на недели. На звонок ответила сиделка. Она бодрым голосом сообщила, что делает ему массаж и может дать поговорить. Через несколько секунд послышалась какая-то возня, потом его голос: "Приподнимите меня... Да не так, ну..." Затем сиделка всё-таки приложила ему телефон к уху, и они смогли поговорить. Ну как поговорить. Разговор этот был, наверно, одним из самых жутких в её жизни. В числе прочего он сказал, что некому его переправить в мир иной. После этого повисла пауза. Что сказать, что сказать, стучало в голове. Но, как ни странно,  нужные слова пришли без подсказки. Неожиданно для самой себя она сказала, просто и как будто привычно: я Вас люблю очень. " Ну хорошо, что хоть кто-то обо мне думает," - вздохнул он.

Когда они попрощались, она пошла в комнату и присела рядом с дочкой. Дочке было девять дней, и она ещё не проснулась после прогулки. Дожидаясь, когда малышку нужно будет переодеть и покормить, она сидела в полутёмной комнате и думала. Мысли были какие-то неповоротливые, как замороженные. Я ему сказала. Но это уже всё равно. Ему сейчас не до разговоров о любви, да и вообще ни до чего. Удачный момент выбрала, как обычно. Да и стоило ли? Он ведь и так знает? Или не так? Может, эти слова как раз и были единственно правильными? Неужели она наконец сделала всё как надо?

На этом она отвлеклась: малышка заворочалась и приготовилась плакать. Она взяла дочку на руки и стала кормить, напевая под нос песню, которую часто слушала в школе, когда было особенно плохо:

My mind's distracted and defused,
My thoughts are many miles away
They lie with you when you're asleep
Kiss you when you start your day