Ни уму... ни сердцу

хх     хх    хх

-Ну пока, солнышко! – Генка ласково потрепал Олю по волосам. Она знала, что этот жест означает проявление самых нежных чувств, а потому без лишних реверансов, сверкнув счастливой улыбкой, юркнула в подъезд. Из окна пролета между первым и вторым этажами помахала рукой. Генка послал ответное приветствие. Его глаза светились. Этот блеск кого угодно свел бы с ума, наверное, потому что в нем искрилось детство, чистота, искренность. Они знали друг друга тысячу лет, хотя познакомились несколько месяцев назад…
хх хх хх

Ольга помнила момент первой встречи до мельчайших подробностей. Сидела в самом пасмурном настроении на своей долбанной почте, переваривая обидные слова начальницы и заполняя какие-то бумажки, и тут появился он. Темное помещение, как ей тогда показалось, озарилось светом. И свет этот излучал его взгляд – то ли насмешливый, то ли игривый, но какой-то манящий и располагающий. Она от удивления широко распахнула глаза и не сразу среагировала на протянутую в окошко руку.
-Гена, - ровным баритоном произнес он еще раз.
-Оля, - спохватившись, ответила она, машинально приняв пожатие.
-Ты скоро освободишься?
-Через полчаса, - девчонка окончательно смутилась.
-Это хорошо, я подожду на улице.
Тридцать минут прошли в невыносимом ожидании конца рабочего дня. Ей никогда так сильно не хотелось, чтобы время пролетело быстрее. Потом, когда задавала себе вопрос, почему вдруг так сразу прониклась симпатией к совершенно не знакомому человеку, не могла найти ответа. Как-то само собой все получилось: она внезапно поняла – это он. Он – тот, кто ей нужен, кто снился и грезился, кого ждала, искала, о ком мечтала…
-Куда пойдем? – в его тоне не было и тени сомнения в том, что Оля откажется. Да она и не собиралась этого делать! Смотрела в глаза напротив зачарованно и отрешенно, не желая поверить, что все это происходит наяву.
-Куда скажешь…
Удивительно, как их пути не пересеклись раньше в маленьком провинциальном городке, где почти каждый каждому знаком. А может, и встречались они где мельком, не обратив внимания, не остановившись в суматохе будней. Вот ведь как странно устроена жизнь. Люди находят свои вторые половины, можно сказать, волею случая. Находят, чтобы свить гнездышко уюта и тепла, стать маленьким совместным миром посреди бушующего океана других миров. И редко задумываются над тем, что все могло сложиться совсем иначе, не сведи их тот самый случай…
Они молчали и шли по знакомым улицам, как будто наполненным радостью от ощущения сопричастности к чувствам, переполнявшим два сердца, звучавшие учащенно, но в унисон. Брели, лаская друг друга взорами. Им не нужно было никаких слов. Ведь слова – пустая мишура, ненужный звук, если все выражают глаза.
Разразившийся некстати ливень привел их в чувство на окраине города, они со смехом пытались остановить такси, а потом, махнув рукой на шмыгавшие мимо машины, потопали по лужам, как две мокрые курицы. Уже начинало темнеть, когда один из водителей, сжалившись, притормозил рядом.
-Садитесь, а то утонете! Куда вам?
Генка вопросительно посмотрел на свою спутницу, а та назвала адрес. За всю дорогу они не обменялись и парой фраз, зато благодетель не умолкал ни на секунду. Он рассказывал анекдоты, сам же весело гогоча над их содержанием, что-то доказывал, приводил примеры. Бесконечно жаль, что те, кто знает, как должно действовать правительство, работают таксистами или парикмахерами. Если бы кто-нибудь прислушивался к их мудрым советам, Россия давно возглавила бы список самых процветающих государств планеты.
Им было глубоко наплевать на все глобальные проблемы современности. Они находились в другом измерении, власть в котором не имеют ни политика, ни экономика, ни даже время и пространство. Это вотчина безумцев, страна без правителей и подчиненных, где царит одно-единственное божество – Любовь.
-Завтра работаешь?
-Ага, - кивнула Оля.
-Можно я снова приду?
-А разве мы об этом не договорились? - хихикнула она и тут же залилась краской. «Вот дура, - выругала сама себя, - что он обо мне подумает? Что я сама напрашиваюсь на свидание?»
Генка прочитал ее мысли и улыбнулся своей лучезарной улыбкой:
-Ну пока, солнышко! 
Тогда он впервые потрепал ее по волосам. Мокрым от небесного душа…

хх хх хх

Оля еще немного постояла у окна. Какой он все-таки хороший, Генка! Самый лучший! Теплый комок подкатил к горлу, и слезы навернулись на глаза. Самый лучший! Таких больше нет на всем белом свете!
Ей было всего восемнадцать. После школы поехала в Москву поступать на актерский факультет, но завалилась на экзаменах. Строгие дяденьки и тетеньки поставили крест на детских мечтах стать знаменитой. Оля и сама поняла, что переоценила свои возможности. Видела, с какой легкостью с заданиями справлялись другие, намного более талантливые ребята и девушки. Но и они получали неудовлетворительные оценки. Действительность оказалась совсем не такой, какой рисовало воображение.
Вернувшись домой, устроилась на почту, чтобы пересидеть год и следующим летом подать документы в педагогический вуз. Жила с матерью в полуторке-хрущевке. Отец был водителем автобуса, но умер, когда Оле только исполнилось четыре года. Мама работала учителем в той самой школе, которую окончила дочь. Преподавала английский, но специально перевела Ольгу в другую группу, потому что искренне полагала: родители не имеют права делать поблажек собственным детям, а в процессе обучения это почти неизбежно. Девчонка свято соблюдала субординацию – в стенах школы обращалась к матери исключительно Лидия Николаевна, и только дома позволяла себе немного расслабиться – «Мамочка».
У них не было друг от друга секретов. Когда Лидия Николаевна встретила мужчину, с которым могла бы, наверное, связать судьбу, мнение дочери стало для нее определяющим. У Оли же невысокий тщедушный субъект средних лет с лысиной вместо лба вызывал устойчивое отвращение. Впрочем, этот роман продолжался не так долго, чтобы успеть набить оскомину.
-Вот, Олька, - вздохнула в один прекрасный момент Лидия Николаевна, - вырастешь, выскочишь замуж, и останусь я совсем одна…
-Мама! Как ты можешь так говорить! Роднее тебя у меня никого нет!
Сейчас ей так не казалось. Генка занимал все мысли, наполняя их новым, ранее не ведомым содержанием. Она жила им, дышала им… Лидия Николаевна сначала с подозрением и ревностью отнеслась к увлечению дочери. Парень показался ей несерьезным. Но, глядя на то, как меняется лицо Оли при одном упоминании его имени, смирилась. Ворчала для порядка, конечно: «Опять до темна по улицам шлялись! Неужели нельзя было позвонить?!» Но в душе была рада – что есть жизнь человеческая, если она не освящена чувством…

хх хх хх

Гена Коротков родился в селе. Когда окончил девять классов, перебрался в город к тете – сестре отца. Бездетная вдова искренне радовалась избавлению от одиночества. Уши племянника служили ей спасительным объектом, тем более что в подавляющем большинстве своем диалог с родственником превращался в монолог. Вере Ивановне Генкины ответы были не нужны. Она их не слушала и не слышала, упиваясь возможностью пристроить словесную лапшу хоть по какому-нибудь адресу.
Он поступил на юридический факультет местного государственного вуза, потому что еще со школьных времен больше щелкал логические задачки, как семечки, и чувствовал себя детективом. А еще он очень любил уроки физкультуры. Спортивных разрядов не добился, но и не стремился к ним. Генка, если бы спросить его в тот момент, не ответил бы, чего хочет добиться в жизни. Не было у него далеко идущих планов.
Учился на третьем курсе, когда впервые увидел Олю. Встретил, и все остальное померкло вокруг. Это небесное создание с точеной фигуркой и копной рыжих волос впорхнуло у него перед носом на почту, едва не сбив с ног. Прождал, когда девушка выйдет, всю первую пару, но так и не дождался. Из чего сделал железный вывод: она там работает.
Целую неделю караулил ее у дверей, но подойти не решался. Генка мысленно разговаривал с ней по ночам, репетировал, как попросит почтовую марку, спросит, сколько дней будет идти письмо, а потом как бы невзначай предложит познакомиться. План менялся ежесекундно, он вносил коррективы, обдумывал и взвешивал слова тщательнее, чем ювелир драгоценные украшения. А в итоге зашел и протянул руку: «Гена». Он даже не удивился, что Оля отреагировала именно так. У него не было времени удивляться. Он начисто позабыл заготовленные тексты. Он просто был счастлив. Просто счастлив, и все.
За время, что они проводили вместе, Генка ни разу не предпринял попытки поцеловать ее. Ему безумно этого хотелось! Но он боялся. Страшно боялся все испортить, разрушить, опошлить их взаимную привязанность проявлением низменной страсти. Все, что он мог себе позволить, это нежно потрепать копну Олиных волос при каждом расставании. Она, кажется, понимала. Она тоже мечтала о близости, но сделать шаг первой…

хх хх хх

Эти пятеро не боялись никого и никогда. В городе они прослыли отчаянными хулиганами и бандитами, лишенными жалости и совести. Возможно, в детстве им сделали операцию по удалению жизненно важных для нормального человека чувств, но паспорта они получали, когда послужной список их неблаговидных деяний, задайся какой-нибудь исследователь целью переложить его на бумагу, по объему был бы сопоставим с полным собранием сочинений Владимира Ильича.
Сейчас они стояли, словно нашкодившие школьники, низко склонив головы. Никто не осмелился поднять взгляда, чтобы встретиться с буравящими насквозь глазами шестого. Босс же не жалел смачных выражений, витиеватых формулировок, пикировавших на грешную землю с семиэтажной высоты великого и могучего русского мата. Вены у него на горле вздулись так, что галстук, стоивший, наверное, штуку баксов, стал похож на удавку. Он резким движением ослабил узел и тем самым в значительной мере облегчил себе продолжение воспитательного процесса.
Если бы кто-то в этот момент оказался на пустыре и понаблюдал за происходящим, был бы несказанно удивлен тем, что пятеро здоровенных бугаев, аки агнецы, выслушивают тираду невысокого роста, но весьма презентабельно одетого молодого человека. На вид ему можно было дать тридцать, не больше. Авторитетом, судя по всему, коротышка пользовался колоссальным. Когда он немного выпустил пары, перешел с визгливого фальцета на нормальный тембр и подчеркнуто литературный стиль изложения.
-Крокодил, я тебя предупреждаю официально. Чтоб это было в первый и последний раз. Ты меня понял?
Один из представителей челяди покорно кивнул головой.
-А тебе, Сизый, даю двадцать четыре часа. Найди этого типа! Не найдешь – извини. Я ясно излагаю?
Сизый молчал и сопел, сжимая кулаки. Весь его облик словно говорил: «Я убью этого гада, босс, не сомневайся!»
-Рыжий, Муха, Блат, на вас менты и доктора. Раз в гостиницах его нет, значит, снял квартиру. Переверните город вверх дном, но он не должен уйти!
Раздав поручения, высокое начальство впорхнуло на сиденье своего «мерина» и отправилось восвояси. Квинтет исполнителей без лишних раздумий бросился исполнять поручение.
Если кто решил, что человек, которого надлежало изловить этой пятерке, владел секретом государственной важности или, как минимум, был резидентом вражеской разведки, поспешим внести ясность. На самом деле некий тип, скорее всего, приехавший в командировку, «опрокинул» местное казино на десять тысяч баксов. То ли ему действительно так везло, то ли он был первостатейным шулером, но Сизый, дежуривший в ту ночь, это дело прошляпил, Крокодил, в обязанности которого входил «возврат украденного», настолько увлекся девчонками, что потерял голову и пребывал в полной отключке от их очарования, помноженного на две «дорожки» кокаина. Остальные трое, по старинной российской традиции, сидели и квасили в кабаке. В подведомственных им заведениях подобное ЧП произошло впервые за несколько лет, а потому ничего удивительного, что «залетному» удалось застать врасплох братву и беспрепятственно нарисовать ноги.
В лицо его запомнил только Сизый, да и то потому, что интеллигентного вида лох наступил ему на ногу, а потом сто раз подходил извиняться, отвлекая от азартного спора с местным спортивным комментатором по поводу перспектив российского футбола. Сизый сразу определил в незнакомце залетного. Одет тот был по-столичному, да и говор, повадки выдавали в нем неместного.
Тревогу забили, только когда кассирша – вредная старуха бальзаковского возраста, поскольку, наверное, училась с Бальзаком в одном классе, - сумела-таки оторвать «груженого под завязку» Сизого от диспута с четвертой властью. Тот, в свою очередь, попытался достучаться до Крокодила. Однако, обнаружив тело коллеги по работе, братва обнаружила отсутствие в нем души. Она в это время прогуливалась по ночному небосклону, по-детски радуясь, если удавалось, будто мяч, отправить в полет очередную звезду. В ее отсутствие тело Крокодила оказалось совершенно непригодным для использования по назначению…

хх хх хх

Александр Александрович Бородин занимал пост заместителя главы городской администрации. По документам он должен был курировать культуру, спорт и социальную сферу. Реально же Бородин являл из себя связующее звено между местной мафией и властью. Через него проходили бесконечные денежные потоки, этакие долларовые реки, несущие свои мутные зеленые воды снизу вверх. Ясное дело, он постарался сделать так, чтобы некоторые ручейки орошали и его скромную пашню. Несколько лет Санька, как называл его мэр, усваивал науку арифметических действий, учился отнимать и делить, с тем чтобы потом на своем отдельно взятом участке фронта складывать и умножать.
Сан Саныч прекрасно понимал, что остается на этом хлебном месте благодаря рвению и безукоризненному исполнению возложенных на него обязанностей. «Глупец тот, кто умирает от жажды, сидя возле реки. Но еще больший глупец тот, кто в своей алчности пытается выпить всю реку», - говорили древние. А у них стоило бы кое-что перенять.
Родителей своих он не помнил. Воспитывался в детском доме, куда попал еще в младенчестве. Фамилию Бородин получил за страсть к всякого рода химическим опытам и прирожденный слух, позволивший к шести годам освоить игру на балалайке, гитаре и даже пианино. Санька не знал нот, но, обладая удивительной зрительной памятью, запоминал, какие клавиши надо нажимать, чтобы родилась мелодия.
Творческое начало, по какому-то странному стечению обстоятельств, соседствовало в нем с садизмом. Он получал истинное наслаждение, глядя на то, как под его ножом визжит и извивается изловленная во дворе детдома лягушка. Слезы сверстников воспринимал с блаженной улыбкой. А еще завидовал страшной черной завистью всем и каждому. Детям, у которых были родители, прохожим и даже птицам, потому что те были свободны.
Когда Бородину исполнилось пятнадцать, он изнасиловал и убил семилетнюю девочку, игравшую в песочнице в соседнем дворе. Подросток заманил бедное дитя за гаражи, где сначала оглушил жертву, потом привел в исполнение свой замысел и хладнокровно задушил. Вернувшись, спокойно уселся за пианино и часа два наигрывал фуги Баха и полонез Огинского. Следователям тогда не удалось доказать его причастность к преступлению, хотя кто-то из соседей видел, как он вел девчонку в сторону гаражей.
И все-таки Бородин вскоре оказался за решеткой. Пырнул железным прутом беременную женщину. Просто так, ни с того, ни с сего. На суде сказал, что это получилось случайно. Повезло, что женщина осталась жива. На «малолетке» освоил множество разных премудростей, и уже через пару месяцев, несмотря на первую ходку, числился в авторитетах зоны. Возглавлял карательную бригаду, занимавшуюся претворением в жизнь решений верховного совета.
Оказавшись на свободе, первым делом выкрал сына мэра города. Без зазрения совести явился к градоначальнику с требованием устроить его на работу. Тот изумился:
-Стоит мне пошевелить пальцем, и тебя сотрут с лица земли, гнус!
-Пошевелите, - спокойно парировал незваный гость. – И сразу заказывайте небольших размеров гробик. Вы же не считаете меня идиотом? Мои люди ждут, чем закончится наш разговор по душам…
-Чего ты хочешь? Денег?
-И денег тоже. Но сначала должность вашего заместителя с неограниченными полномочиями по сбору налогов.
-У меня есть человек, кто этим занимается…
-Уже нет. Место вакантно.
Мэр нажал на кнопку пульта.
-Соедините меня с Труновым… Василий Федорович, что у нас там по сводкам?
-Краснова убили сегодня ночью, Николай Николаевич. Нашли с перерезанным горлом в собственном подъезде. Следов нет, никто ничего не видел…
-Вот видите, я же говорил, место вакантно, - усмехнулся Бородин. – Да вы не переживайте, верой и правдой служить буду…
-А если я соглашусь, а потом…
-А потом вам придется всю семью отправлять куда подальше, тратиться на переезд, охрану… К чему такие хлопоты?
-Да ты негодяй!.. С такими приятно иметь дело, - подытожил разговор мэр.
Николая Николаевича раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он очень хотел расквитаться с подонком. Но с другой – что-то в этом нахальном молодом человеке притягивало его. Сколько он повидал на своем веку, дай бог каждому. Но с таким цинизмом сталкивался впервые. Мэр признался самому себе, что хам вызывает у него не отвращение, а ужас. Тихий, таившийся где-то в глубинах подсознания. Ему не хотелось неприятностей. А потому он принял соломоново решение. Заключил с агрессором мировую, строго наказав своим людям приглядывать за нарушителем спокойствия.
Месяца три он настороженно следил за тем, как и что делает Санька, и только потом, уяснив, что опасность от него больше не исходит, приблизил к себе. Николай Николаевич всегда широко улыбался в лицо заму, но стоило тому отвернуться, лицо градоначальника искажала гримаса ненависти. Если бы только знать, кто стоит за Бородиным… Сорняк надо вырывать с корнем, иначе он снова прорастет, даст еще более причудливые и уродливые побеги. Но мэру все никак не удавалось вычислить агентуру неприятного ему во всех отношениях типа, несмотря на то что к делу были подключены верные люди из органов. А в то, что Санька действует один, не верилось…

хх хх хх

Аристарх Поплавский действительно не был местным жителем. Приехал из Москвы прочитать несколько лекций по физике по приглашению городского вуза. Командировка длиною в пять недель показалась ему каторгой, когда он устроился в предоставленной ему съемной квартире и огляделся. Чем занять себя убежденному холостяку в этой дыре? Никаких развлечений. Разве что пара-тройка казино, кинотеатр, давно превратившийся в дискотеку, которую молодежь использовала в качестве места для разборок и последующих мордобоев, да парк, больше напоминавший отхожее место.
Студенты и студентки в упор не замечали его. Относились, как к части гардероба, мебели. Знали, что Поплавский не будет принимать у них зачеты и экзамены, а следовательно, интереса он никакого для них не представлял. 
Аристарху недавно исполнилось тридцать пять. На танцульки ходить поздно, а посему, посвятив несколько вечеров чтению детективных и слезливых романов, решил послоняться по городу и случайно забрел в казино. Он не считал себя азартным человеком, но в средствах относительно стеснен не был, а временем располагал достаточным. Точнее, его оказалось столько, что хотелось выть волком. «В казино, возможно, собираются не только бандиты, - размышлял он, - но и вполне интеллигентные люди. Как знать, может, удастся встретить там человека, с которым будет приятно пообщаться».
Он ошибся в своих предположениях. В стенах разукрашенного невероятно безвкусными картинами зала сидела такая шваль и быдло, что московскому гостю стало не по себе. Сосредоточившись на игре, Аристарх вывел для себя некую закономерность в выпадении чисел и стал делать ставки, исходя из сложившейся в мозгу системы. Ему везло. Сто долларов, поставленные на кон в начале, в считанные минуты превратились в тысячу, потом в две. Хотел уйти, но, взглянув на часы, передумал. Как только представил, как будет слоняться из угла в угол в своей убогой комнатушке, по спине пробежал неприятный холодок брезгливости.
Словом, столичный преподаватель поставил себе цель: досидеть до полуночи. Когда задача была решена, у него появилась другая перспектива – довести счет до десяти тысяч долларов. «Странно, - думал он, - как люди умудряются не выигрывать в казино! Ведь это так легко и просто!»
На следующее утро, проведя положенные две пары, завалился спать. Очнулся, когда на часах было уже четыре. В казино идти рано, но самое время немного перекусить. Он переоделся в спортивный костюм и тапочки и отправился в ресторан напротив. Здесь официантка, похожая на сонную, но весьма откормленную муху, явно не торопившаяся никуда и никогда в жизни, битый час не могла донести до него несколько тарелок. Изнывая от безделья, он смотрел в окно. И вдруг увидел рыжеволосую девчушку. От нее как будто исходили лучи тепла и света. Назвать незнакомку красавицей Аристарх не решился бы, но обаятельнее существа он не встречал – факт.
Ноги вынесли его на улицу. Он шел за девушкой, не зная, как завязать разговор. Сам не понимая, зачем это делает, зашел вслед за объектом преследования в темное помещение и только здесь сообразил, что попал на почту. Рыжеволосое создание нырнуло под стойку и вскоре нарисовало свое личико в окошке. «Совсем еще ребенок, - пронеслось у Аристарха в голове. – Она мне в дочери годится».
-Дайте, пожалуйста, бланк для телеграммы.
-Возьмите на столе, там и ручка есть, - услышал он звонкий голосок, в котором услышал нотки смеха.
-Знаете, вы очень похожи на солнышко, - неожиданно выпалил Поплавский.
-Меня часто так называют, - искренне улыбнулась девушка.
-Правда? А как на самом деле вас зовут?
-Оля.
-Оленька, в котором часу вы заканчиваете работать?
-В шесть.
-Ничего, если я подойду к этому времени?
-Ничего. А зачем?
-Вы бы показали мне город, я ведь приезжий. Неделю, как прибыл из Москвы, но до сих пор не видел здешних достопримечательностей.
-Я была в Москве, поступала на актерский, но… Мне Москва очень понравилась. Даже не знаю, что вам показать. По сравнению со столицей у нас нет таких мест, на которые стоило бы обратить внимание.
-Это ничего, уж какие есть…
Аристарх вернулся в ресторан, поглотил принесенные яства, не имевшие никаких вкусовых достоинств, и взглянул на часы. Без четверти шесть. Слабо отдавая себе отчет по поводу происходящего, отправился снова к почте. Оля выпорхнула наружу ровно в назначенное время.
-У вас в роду не было немцев? – удивился он.
-Немцев? Нет, а почему вы спросили?
-Ну, вы с такой немецкой точностью появились…
-А! – девушка залилась смехом. – Вот вы о чем! Просто ненавижу эту работу и стараюсь сбежать как можно раньше.
-Это плохо, если работа не в радость. Зачем же вам тогда себя мучить?
-Стаж нужен. Хочу в университет поступить. Не получится на дневное – устроюсь на заочное.
-По какой специальности?
-Пока не решила. Думаю, стану учителем, как мама.
-А ведь я тоже своего рода учитель. Физику преподаю, правда, не в школе, а в вузе.
Олю мучили угрызения совести. Если Генка узнает, что она гуляет с незнакомым мужчиной, обидится. Так уже было, когда она согласилась пойти на вечеринку с бывшими одноклассниками. Один из них – Руслан, влюбленный в нее чуть ли не с детства, перебрав пива, попытался приставать, но получил решительный отпор. История каким-то образом дошла до Генки, и тот устроил ей сцену ревности. Нет, он не ругался, не кричал, не укорял ее и не обвинял в неверности. Но ему было больно. Оля поняла это, потому что сияние Генкиных глаз стало другим. Из них струилась грусть. Она почувствовала себя виноватой, предателем, словно действительно позволила себе что-то неподобающее.
Вот и сейчас Оля не знала, почему не отвергла приезжего. Он не вызывал у нее симпатии, но ей почему-то захотелось пообщаться с этим человеком – чужаком, пришедшим из другого мира. Генка сегодня не придет, он пишет курсовую, значит, в лучшем случае позвонит ближе к девяти вечера… «Ну и что тут такого, – махнула рукой Оля. – Подумаешь!»
Аристарх тем временем рассказывал ей о звездах и планетах, о законах гравитации и полетах в космос, о том, как ему посчастливилось принимать участие в одном проекте, связанном с исследованиями в области земного притяжения. Ему хотелось произвести на девушку впечатление, и он проявлял чудеса красноречия, что с ним случалось довольно редко. Однажды они даже остановились, и Поплавский стал чертить палочкой на земле какие-то формулы, с жаром доказывая свою правоту и заблуждение своих неведомых оппонентов.
Они сидели на лавочке, и тут он поймал на себе взгляд. Она не слушала и не слышала его. Только смотрела. Боже, какая красивая! Аристарх неловко наклонился, повинуясь внутреннему инстинкту, и через мгновение их уста слились в единое целое. Оля закрыла глаза. Ее колотил озноб, как бывало в минуты самого отчаянного волнения. Она ни о чем не думала, лишь наслаждалась этим прикосновением к запретному. Душа парила где-то далеко, в теплом и светлом пространстве, переполняясь глупым чувством, описать которое не взялся бы, наверное, ни один классик художественной словесности. Сердце, словно метроном, отсчитывавший такты быстрой мелодии, билось часто-часто, и звук его ударов заглушил все на свете. Все на свете…

хх хх хх

Время, отпущенное шефом на поиски заезжего лоха, стремительно истекало. Сизый готов был все вокруг разнести от злости и уж всерьез подумывал о том, чтобы собрать манатки и податься куда подальше. Босс шутить не любит. Если сказал, что через двадцать четыре часа наступит миг расплаты, значит, так оно и будет. Свои же отправят к праотцам и не поморщатся. Братва уже перерыла все точки, где мог скрываться дерзкий грабитель. Результат нулевой. Возможно, этот тип уже отчалил, тем более если был на колесах. Но что-то подсказывало Сизому: этот лох и понятия не имеет, как сидеть за рулем. Ночью уехать не мог, а с утра все вокзалы контролировались. Неужели прозевали?
Он набрал знакомый номер.
-Генка, привет!
-Привет, Слава! – послышалось в ответ. – Где пропадаешь?
-Неприятности у меня. Нужна твоя помощь.
Через десять минут они сидели у Генки на кухне, пуская клубы дыма в открытую форточку. Сизый наскоро изложил суть происшедшего.
-Короче говоря, если не найду его, мне кранты…
-Чем тебе помочь?
-Ты же у нас самый башковитый в классе был. Пораскинь, что можно сделать?
-Говоришь, не местный? А как ты это определил?
-Одет он был не по-нашему. Разговаривал как-то странно, извинялся через каждое слово…
-В очках был?
-Нет.
-Значит, не шулер. Я читал, что иногда шулеры надевают специальные очки, чтобы видеть чужие карты.
-Да он же на рулетке играл!
-Выходит, ему везло по-черному, так?
-Выходит, так. Он же не сразу куш снял. Сидел там часов пять.
-Похоже, на самом деле на дурочку выиграл. Часто такое у вас?
-Да никогда не было! Ну, бывало, кто-то штуку баксов поднимал максимум.
-В общем, версию с профессионалом отметаем, – констатировал Генка. – Тогда остается несколько вариантов. Он приехал в гости – раз. В командировку – два. Если к родственникам, то почему полночи просидел в казино, а не дома в кругу родных?
-Не знаю.
-Вот и я не знаю. Не логично, как-то. Значит, версию «гость» тоже исключаем. Остается – приехал в командировку. Командировочные обычно живут в гостиницах, но, как ты говоришь, там его нет…
-Нет.
-А в общагах?
-Тоже проверяли…
-Странно. – Генка обхватил голову руками. – Слушай, недавно к нам в универ препод приезжал из Москвы – к госам готовить. Так для него квартиру снимали на Лермонтова. Я почему знаю, меня декан к нему посылал за какой-то бумажкой…
-Адрес помнишь?
-Адрес нет, но, наверное, найду… Только, это… Славка, ты уверен, что это правильно? Человек выиграл, ему повезло…
-Может, и неправильно. Но если я его не прищучу, завтра тебе придется плакать на моих похоронах. Генка, братан, ты за охотника или за медведя?

хх хх хх

Бородин был зол. Не в деньгах дело. Что для него какие-то десять штук зеленью? Его распирало от чувства досады: какой-то гастролер, приехавший невесть откуда и неизвестно зачем, оставил с носом всю братву, которую, между прочим, он сам тщательно подбирал и за которую готов был поручиться. Такого у него еще не было. Но, если тип не найдется, придется принимать меры к своим быкам. Он не мог оставить это безнаказанным. Простишь – прецедент. Братва почувствует слабину и может выйти из-под контроля. Нет ничего страшнее, чем неповиновение подчиненных.
-Ты чего весь на нервах? – спросила Галина, в чьем кресле он восседал, думая нелегкую думу.
-Не обращай внимания, неприятности, – резко бросил Бородин в ответ.
Галина была секретаршей мэра и любовницей Саньки. Вернее, одной из любовниц, потому что постоянство не входило в перечень качеств его натуры. Женщина чрезвычайно хитрая и умная, она сразу поняла, откуда ветер дует, стоило новому человеку появиться в аппарате, и сразу же наладила с новеньким контакт. Некоторые дела они стряпали вместе, не посвящая в детали шефа. Бабенка проявила профессиональную хватку, но в то же время обеспечила себя необходимым количеством компромата. Даже если бы «партнер по бизнесу» вздумал ее убить, вряд ли потом ему самому удалось бы избежать пожизненного срока. Вот почему Гала иногда позволяла себе то, на что не могли осмелиться другие. Не на людях, разумеется. Когда они оставались один на один.
-Узнаю этот взгляд! – усмехнулась она. – Тебе отказала какая-нибудь девка?
-Отстань!
-Ага! Значит, не угадала. Дай-ка подумаю. Столь отвратительное душевное самочувствие нашего героя не может быть следствием несостоявшегося романа, поскольку сердце, бьющееся в груди этого уникального образчика, переполняет только одно чувство – любовь к власти и… Слушай, Санька, тебя кинули на бабки?
-Потрясающая проницательность!
-Да этого же не может быть, – расхохоталась Гала. – Покажите мне Остапа Бендера, которому удалось тебя накрутить!
-Я сам очень хотел бы его увидеть, – прошипел Бородин.
Секретарша не прекращала смеяться. Ей показалось весьма забавным, что ее любовника кто-то сумел обмануть.
-Да прекрати ржать! – заорал он.
-А ты на меня не кричи, – внезапно перешла на шепот Гала. – Не надо, сам ведь знаешь… Ее зеленые глаза налились цветом свинца, отчего Саньке стало неловко и неуютно. Он всегда побаивался этой женщины, которая видела его насквозь, угадывала мысли и ничего не боялась. Даже смерти. Железный человек!
-Знаю…
-Ну а раз так, – снова расцвела в улыбке Галина, – зачем нервничать? Билл Гейтс отсудил у тебя акции нефтяных компаний Кувейта? Путин привлекает по делу Ходорковского? О какой сумме идет речь?
-Десять штук один унес из казино, а мои его упустили…
-Ты в своем уме? Из-за такой мелочи ты смеешь портить мне настроение?
-Да ты не…
-Это ты не понимаешь, болван! Это же здорово. Уберешь парочку своих отморозков, зато другим наука будет. Люди специально такие вещи устраивают, чтобы дисциплину укрепить, а тут повод сам в руки тебе идет. Разве поддержание порядка и послушания не стоит несчастных десяти тысяч?
У Бородина перехватило дыхание. Почему эта мысль не пришла в голову ему? Почему он не рассмотрел очевидных выгод в том, что случилось?
-Успокоился, дурачок? Тогда поцелуй тетю и займись делом, молодой кобель!

хх хх хх

Два темных джипа притормозили возле подъезда, прямо напротив целующейся парочки. Карательная бригада, в спешном порядке созванная Сизым, прибыла к пункту назначения, указанному Генкой.
-Здесь? – осведомился сидевший на заднем сиденье Крокодил.
-Похоже, – неуверенно отозвался поводырь. – Подождите секунду, я сориентируюсь на месте.
Генка выскользнул из громадной машины, направился к входу и остолбенел. Воркующие голубки разомкнули объятия, и он увидел Олю. Та смотрела сквозь него широко распахнутыми глазами, озаренными блаженством. Ее рука по инерции продолжала гладить волосы спутника… У Генки все оборвалось внутри – здесь смешалось все: изумление, растерянность, обида, ярость, тоска… Эта круговерть чувств лишила его дара речи, способности передвигаться и мыслить. Он стоял в двух шагах от той, кто еще несколько секунд назад был смыслом его жизни. Стоял и хлопал ресницами, не зная, что делать, как себя вести…
Их взгляды встретились, как встречаются волны направленных взрывов. Оля едва не потеряла сознание, лишь заботливые мужские руки уберегли ее от падения.
-Оленька! – запричитал незнакомец. – Оля! Что с вами?
Генка опустил голову… Где-то далеко-далеко в необозримом пространстве океана плыл корабль. Он шел уверенной походкой по бирюзовой глади, сверкающей всеми цветами радуги, разбрасывающей миллионы солнечных зайчиков. Те вырвались на свободу и в необузданной радости старались попасться на глаза всему миру. Все пространство наполнилось искрящимся восторгом, венцом которого был Корабль. Белый. Ослепительно белый. Он выглядел настолько манящим, что им невозможно было не любоваться. Генка бросился в воду, отчаянно махал руками и ногами, но не мог приблизиться ни на йоту. Силы покинули его. Он в последний раз взглянул на удаляющийся призрак, гордо следующий по смеющейся поверхности, зажмурился и пошел ко дну…
А потому не видел, как из джипа вылетела братва, как она начала избивать человека, целовавшегося с Олей. С уже не его Олей…

хх хх хх

Бородин и Галина лежали и курили, пуская кольца дыма в потолок. Аморфные окружности растворялись раньше, чем планировали организаторы шоу. Они пытались создать олимпийскую символику, торопясь втянуть в легкие побольше стройматериала и забавляясь по поводу неудачных попыток быть включенными в знаменитую Книгу рекордов Гиннеса. Марш Мендельсона прервал идиллию. Санька нехотя взял трубку.
-Понял. Сейчас подъеду. – С этими словами он вскочил и начал быстро одеваться. – Извините, Галина Ивановна, срочные производственные дела не позволяют завершить наш весьма поучительный диалог…
-Нашли?
-Ага.
-Не убивай! Хоть раз кого-то пожалей! Может, мужику раз в жизни так подфартило. Он же не виноват, что твои дуболомы не объяснили ему правила игры.
-А вот это уже как получится, Галина Ивановна! – в дверях он обернулся. – А если честно, то я уже ничего исправить не могу…

хх хх хх

Что такое любовь? В каких единицах измеряется это чувство? В килограммах? В кубометрах? В каратах? Что нужно, чтобы отличить истинную духовную ценность от подделки из сусального золота, которая со временем превращается в ободранный раздражающий предмет? Сколько бы человечество ни билось над ответами на эти вопросы, единого мерила не найдет никогда. Нет совершенно одинаковых людей. Нет и не может быть, иначе мир был бы скучен и предсказуем. У каждого своя дорога, свои ориентиры, свои представления о счастье…
Генка, например, всегда был уверен, что любовь – это поступки, а не слова. Подавляющее большинство не способно на самопожертвование ради призрачных перспектив. Это их дело. Они живут жизнью, сотканной из стереотипов, зиждущихся на прочном фундаменте обывательского: главное – спокойствие, мир, согласие. Не выбиваться из графика, быть как все… Возможно, в этом и состоит смысл нашего пребывания на грешной земле. Возможно, наши души, пришедшие из третьего измерения, изредка проходят здесь испытательный срок, чтобы потом, в зависимости от оценки за выполненное задание, вернуться туда, где каждому воздается по заслугам. Смерть – итог. Но каков он? Кто входит в состав жюри, определяющего количество баллов за исполнение произвольной программы?
Бабочке отпущен всего лишь день на променад по лужайкам. Глупо было бы сидеть где-нибудь в укромном уголке, растрачивая драгоценное время на безумную скорбь по поводу скорой кончины. Человеку дается сравнительно больший срок, но есть ли смысл самолично опутывать себя кандалами условностей в патологическом стремлении слиться с основной массой? Еще смешнее подчинять своей воле волю человека, к которому неравнодушен.  Душу не посадить на цепь. И не ее в этом вина…
Генка отер слезы с лица: «Оля, спасибо за то, что ты была в моей жизни!» И тут же исправился: «Спасибо, за то, что ты есть!» Он улыбнулся: «Главное, чтобы тебе было хорошо»…
-Ты не сердишься? – раздался вдруг тихий голос. Он исходил откуда-то из глубин его подсознания. Генка узнал бы этот голос из миллионов…
-Нет.
-Почему?
-Потому что я люблю тебя.
-Ты мне никогда об этом не говорил.
-Разве? Мне казалось, ты знаешь.
-Неужели тебе ни капельки не больно?
-Больно. Очень больно. Но я люблю тебя, солнышко… Люблю тебя, а не себя. Это сильнее меня, сильнее всего на свете. Как бы я хотел, чтобы твои глаза искрились радостью, чтобы ты жила, наслаждаясь каждым днем… Чтобы небо плакало дождями для тебя, птицы пели для тебя… А я… Я буду рядом. Всегда… Значит, я не дал тебе того, что ты хотела. Значит, я вел себя неправильно. Значит, я не тот человек, который тебе нужен… Не может быть чувства, основанного на благодарности за то, что кто-то любит тебя. Это обижает и унижает… Ты все время ощущаешь себя неполноценным, отвергнутым просителем с протянутой рукой. Такая связь не бывает прочной. В какой-то момент тонкая нить рвется, а завязанные на ней узлы – цепь, на которую тебя посадили… Только свободный человек по-настоящему счастлив… Я видел твои глаза, в которых горел восторг, но читал в них: «Неужели он действительно так сильно меня любит?» Этого мало. Если нет ответа, нет ничего… Я ждал, что ты разберешься в себе. Старался не торопить время, хотя и умирал от нетерпения… Страшнее всего не усомниться в том, кого любишь, а в себе. В своих чувствах. Ты усомнилась в том, что я тот, с кем бы ты хотела встречать рассветы и провожать закаты, растить детей и трепетать от радости при каждой встрече? Значит, я дал тебе такой повод… В жизни есть моменты, когда решать приходится самому. Никто не даст за тебя ответа, что правильно, а что нет. Только ты определяешь… Только твое сердце… Знай, что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя, всегда буду ждать… Всегда… Сейчас твой ход. Ты можешь его сделать, если захочешь. Мои исчерпаны. И скажи я сейчас еще хоть одно слово, просто перестану быть мужчиной. Перестану уважать себя, превращусь в тряпку, умоляющую о взаимности… Разве об этом можно просить? Слова – как детские кубики. Из них можно построить замки и дома, но это будут всего лишь игрушечные дома и замки… Но я отдал бы полжизни, жизнь за одно твое короткое «да»…
Генка говорил не останавливаясь, хотя не проронил ни звука. Он брел по дороге «с душой, как с девочкой больной, в руках, пустевших постепенно», с закрытыми глазами. Слезы очищали, но легче не становилось. Мутное горькое чувство проторило себе дорогу наружу, выбиваясь ключами из сердца… Сердца, превратившегося в сплошную саднящую рану…

хх хх хх

-Мы не хотели, – просипел Муха. – Так получилось…
-Так получилось! – передразнил Бородин. – Избавьтесь от тела и еще раз обыщите здесь все!
Вычислить квартиру, где нашел временное пристанище московский ученый, не составило труда. В доме все знали, какая именно квартира сдается, где периодически появляются новые жильцы. Соседи, хотя и не спали, боялись высунуть нос на лестничную площадку. Многие даже видели, как бравые ребята забили до смерти тщедушного интеллигента прямо возле подъезда. Картина напоминала кадры из фильмов ужасов или жестокого боевика. Пятеро бандитов, расталкивая друг друга локтями, чуть ли не дрались друг с другом за право нанести жертве очередной удар. Били ногами, били с остервенением, беспощадно и долго. Слишком долго, чтобы нормальный человек остался в живых.
-Что шефу скажем? – оторопело спросил Крокодил, глядя на бесформенную массу, в которой не осталось, наверное, ни одной целой косточки.
-Ничего, просто бабло вернем, хмыкнул Рыжий, принимаясь шарить по карманам столичного гостя.
Денег там не оказалось. Точнее, не оказалось тех десяти тысяч долларов, которые они искали. Однако это обстоятельство нисколько не смутило бригаду. Ясно, значит, покойничек припрятал их на хате. Дверь открыли без напряжения. Хлипкое изделие из дерева и фанеры безропотно впустило непрошеных визитеров внутрь.
Тщательный шмон результатов не дал. Баксов нигде не было. Бородин устроил им крутую головомойку, назвал тупоголовыми кретинами. Впрочем, это был самый печатный эпитет из тех, коими не склонный к высокопарному слогу начальник наградил своих нерадивых подчиненных. Смысл сказанного сводился к следующему: где бабки? Как их найти, если тот, кто знает, где они, уже ничего сказать не может? Рыжий и Муха загрузили труп в багажник и отправились на городскую свалку, дабы там произвести «захоронение». В комнате после их отъезда воцарилась тишина. Вдруг Сизого озарило:
-Девчонка!
-Что? – не понял Бородин.
-Он был с девчонкой, когда мы его под молотки запустили!
-И где она?
-Убежала, наверное… Но я ее узнал. Это Генкина девчонка, я их даже подвозил как-то к ней домой.
-Поехали!

хх хх хх

Когда раздался звонок, Лидия Николаевна вскочила с места. Никогда еще дочь не приходила так поздно. Если и задерживалась, обычно предупреждала, мол, не волнуйся, буду тогда-то. Легко сказать: не нервничай! Мало ли что может случиться…
-Где тебя черти носят? – с этими словами мать открыла дверь и осеклась.
На пороге стоял молодой человек в строгом костюме и галстуке. Лицо его показалось учительнице знакомым, но она никак не могла вспомнить, где видела эту нахальную физиономию.
-Извините за поздний визит, – учтиво начал гость. – Насколько я понял из вашей реплики, дочь еще не вернулась?
-Что с Олей?! – воскликнула Лидия Николаевна, тревожные предчувствия обуяли ее.
-Ничего, – поспешил успокоить Бородин, – с ней наверняка все в порядке. Просто я тоже не ожидал, что не застану Ольгу дома. Мне она нужна была по…
-По работе?
-В некотором смысле.
-С утра как ушла на работу (она у нас на почте работает), так до сих пор ее нет! Я уже извелась вся… А вы точно знаете, что с ней все нормально?
-Так я ее тоже с вечера не видел. Знаете ли, перевод отправлял, а, оказалось, ошибся адресом. Сумма большая, я перед самым закрытием бланк заполнял, вот и напортачил. Может, думаю, деньги не успели уйти, а то потом ищи-свищи…
-Если перед самым закрытием, скорее всего, не ушли… Господи, да где же она?!
-Не волнуйтесь, пожалуйста! Придет, обязательно придет! Еще раз прошу извинить за беспокойство. Я лучше утром на почту зайду к открытию…

хх хх хх

Оля ничего не видела и не слышала. Она бежала, бежала, бежала, не чувствуя ног. Бежала от позора и стыда, бежала от самой себя, от собственной совести, жгущей и хлеставшей по щекам. Сердце выпрыгивало из груди. «Мама! Мама! Что я наделала?!» – рвался из груди крик. Оля думала только об одном: добраться до дома и зарыться с головой в подушку…
-Куда торопишься, красотка? – перекрыла дорогу дородная фигура.
Девушка и пикнуть не успела. Рот зажала чья-то мощная ладонь, а в следующее мгновение ее ноги оторвались от земли. Оля сообразила, что ее запихивают в машину, попыталась вырваться, но силы были не равны. Скоро вся компания оказалась в квартире, где еще совсем недавно отбывал срок командировочный Поплавский. Пленницу усадили на стул, а два дюжих охранника расположились по разные стороны, положив руки ей на плечи.
-Ну, здравствуй, Оля! – усмехнулся Бородин.
-Что вам нужно?!
-Деньги.
-Какие деньги?!
-Которые хмырь, с которым ты лазила, отдал тебе.
-Он мне ничего не давал… Я буду кричать, отпустите!
-Кричи! Кричи, сколько твоей душе угодно будет… Ты разрешишь осмотреть твою сумочку?
Бородин картинно вывалил содержимое сумочки на диван. Увесистого пакета баксов, который он ожидал увидеть, среди кучи мелочи не оказалось. Санька разочарованно крякнул и скорчил кислую мину.
-Ну, Оленька, ты меня расстраиваешь! Где деньги?
-Нет у меня денег, отпустите! – заверещала девушка, которой снова позволила говорить оторвавшаяся от ее лица рука Сизого. – Помогите!..
На этом порция дозволенных звуков оборвалась, и в наступившей тишине голос Саньки прозвучал особенно зловеще:
-Слушай внимательно. Мы знаем, что этот московский лох отдал тебе баксы, чтобы ты их спрятала. Есть два варианта: либо ты отдаешь их добровольно, либо… – как бы в подтверждение своих слов Бородин отвесил ей увесистую оплеуху и продолжил. – Ты ведь на почте работаешь?
-Да…
-Он сегодня отсылал куда-нибудь перевод?
-Нет…
Оле приходилось отвечать однозначно, потому что рука Сизого работала, как клапан, строго дозируя информацию.
-Ты говоришь правду?
-Да…
-Ведь мы можем это легко проверить. Отсылал?
-Нет…
-Тогда, дорогая, остается только одно. Ты спрятала деньги по дороге домой. Да?
-Нет…
-Врешь, сука! – лицо Бородина побагровело от злости. – Бабки не могли испариться! Кроме тебя, он никого здесь не знал! Говори, куда спрятала!
-Не знаю я ничего! – разрыдалась девушка. – Он мне ничего не давал. Спросите у него!
-Он уже на том свете, дура!
Оля собиралась сказать, что произошла ошибка, хотела объяснить, что познакомилась с Аристархом случайно, но, услышав такое, только выдохнула:
-Что?..
С разных сторон на нее посыпались удары. В голове загудело, все поплыло, руки и ноги не хотели подчиняться, лишь короткие вспышки-молнии успевали фиксировать обрывки фраз, звуков, запахов… Она не почувствовала, как оказалась на диване, пропахшем лекарствами и мочой, как затрещали по швам платье и белье…
-Затрахайте ее до смерти… Ноги держите… – сотрясали глубины подсознания исступленные возгласы Бородина и дружный гогот его дружков. Обмякшее тело извивалась под сыпавшимся градом тумаков рефлекторно, не в состоянии наладить связь с мозгом…
Лил дождь. Нет, не дождь, это поток грязи обрушился с небес на землю. Оля пыталась спрятаться от зловонной жижи, закрывая лицо руками. Но та была повсюду, она будто прожигала кожу, заполняя и переполняя все ее существо. Казалось, не осталось ни одной клетки в организме, не пораженной смрадом гнили. Душа захлебывалась и стонала, разрываясь на части от безысходности и ужаса. Она рвала жилы в безуспешных попытках высвободить из трясины хоть какую-то часть. Отчаяние и боль, отчаяние и боль, отчаяние и боль. Весь мир, все вокруг – одно только отчаяние. Одна только боль. Глухая и резкая, нестерпимая, бессмысленная… Грязь… Мрак… Горе, одетое в черные цвета…
Вдруг откуда-то сверху протянулась рука. Это был луч – ослепительно-яркий и теплый. Оля ухватилась за него и воспарила. Стало удивительно легко и спокойно, светло и тихо. Она взглянула вниз, где бушевали мерзостные селевые потоки, и улыбнулась. Они были уже не властны над ней. Они выли от досады и злобы, но то была бессильная злоба, уже не способная причинить ей вреда…

хх хх хх

В самый разгар глумления раздался марш Мендельсона. Бородин взял трубку и посмотрел на экран. На нем высветился номер казино.
-Что там у вас еще?
-Сан Саныч, бабки нашлись! – пропищал из аппарата восторженный голос.
-Где?
-Это старая карга их заныкала, – затараторил Блат. – Залетный не брал.
-Как не брал?
-Этот интеллигент хренов сказал, что просто хотел отвиснуть и что «не может позволить себе взять то, что ему не принадлежит». Наша стерва бабки припрятала, а когда тип нарисовал ноги, подняла шум. Мы на нее наперли – она, ясное дело, в отказуху, но потом, когда чуть пощекотали ее дочурку, призналась! Так что баксы на банке, Сан Саныч!
-Хорошо!
-С каргой что делать?
Бородин оглянулся через плечо. На диване Сизый с Крокодилом с удовольствием продолжали приводить приговор в исполнение, подбадривая друг друга дикими возгласами. Не ломать же бычью кайф…
-Сейчас подъеду, решим, – бросил он в трубку и направился к выходу. У дверей столкнулся с Рыжим и Мухой.
-Все нормально?
-Так точно, шеф! После непродолжительной гражданской панихиды тело было предано земле, – оскалил беззубую пасть Рыжий.
-Хорошо, – похлопал его по плечу заместитель мэра. – Присоединяйтесь к пацанам, у них там веселье…
Санька врубил музон в машине на полную катушку и, поддавливая в такт педаль акселератора, в рваном ритме направился к месту назначения. По его лицу расплылось блаженство. Ночь, тишина, лишь мигающие огоньки витрин… Внезапно сноп фар выхватил на дороге фигуру парня. Тот был явно нетрезв, брел нетвердой походкой прямо по центру проезжей части. Бородин слишком рьяно разогнал свой агрегат и не успел среагировать. Раздался визг тормозов, оборвавшийся со звуком глухого удара. Выругавшись, незадачливый водитель выключил магнитофон и вылез наружу. Бездыханное тело пешехода перелетело через машину и распласталось на асфальте. Бородин носком ботинка перевернул его на спину. В том, что парень мертв, не было никаких сомнений. В свете фонаря Санька различил распахнутые голубые глаза, в которых застыло удивление. Обойдя машину, обнаружил внушительную вмятину на капоте.
-Вот, тварь! – разозлился он. Двух недель не прошло с тех пор, как он приобрел этот «мерин». Точнее, забрал у одного из клиентов за долги. Настроение испортилось. Он нервно закурил и снова сел за руль. Мотор взревел, но Бородин никак не мог тронуться с места. Словно какая-то неведомая сила сковала все его члены. По спине пробежал неприятный холодок, а челюсть отвисла от изумления. На капоте сидела Оля. В ее приветливой улыбке было что-то мистическое. Она гладила лобовое стекло и строила ему кокетливые гримасы.
-Не ожидал меня увидеть, дорогой? А у меня для тебя сюрприз!
Бородин ощутил, что на капот карабкается кто-то еще. Это была маленькая девочка. Он узнал ее! Та самая…
-Ты не рад, милый? Почему? Ведь ты был моим первым мужчиной!
-И моим! – хихикнула девчонка.
Санька с воплем ужаса до упора вдавил педаль в пол и рванул с места в карьер, но видения не исчезали. Они барабанили в стекло и просили пустить внутрь, какие бы виражи он ни выписывал, стараясь сбросить их с капота… Машину занесло на повороте, она пошла юзом и со всего маху врезалась в деревья…

хх хх хх

-Николай Николаевич, – отчитывался потный главврач перед мэром и окружившей того свитой. – Нужна срочная операция в Москве. У нас нет необходимого оборудования, да и специалисты, прямо скажем…
-Знаем мы ваших костоправов, – оборвал глава города. – Кто-нибудь может мне объяснить, как это произошло?
-Потерпевший совершил наезд на пешехода, – отрапортовал вытянувшийся в струнку молодой лейтенант, – после чего хотел скрыться с места ДТП, продолжил движение и не справился с управлением…
-Что значит не справился с управлением? – взревел мэр. – Он что пьян был?!
-Никак нет! Экспертиза показала отсутствие алкоголя в крови у обоих участников дорожно-транспортного происшествия.
-Трунов! – обратился Николай Николаевич к начальнику милиции. – Отряди самых опытных сыскарей. Мне нужно знать, было это покушение или нет!
-Так точно!
-Теперь вы, эскулапы! Мой самолет в вашем распоряжении – везите и оперируйте, но чтоб поставили мне Саньку на ноги! Насколько это опасно вообще?
-Николай Николаевич, – снова вступил в разговор главврач, – понимаете…
-Да не юли ты! Говори, как есть…
-Можно сказать, шансов очень мало, – перешел на шепот доктор. – Дело в том, что у Александра Александровича обширный инфаркт. Нужна пересадка…
-Пересадка сердца?
-Да, без этого не обойтись…
-То есть вы хотите сказать, что Бородин умирает не от травм, а от разрыва сердца?
-На его теле нет ни царапины, – пожал плечами главврач, - возможно, сильно испугался, когда сбил парня…
-Санька испугался? – хмыкнул мэр. – Никогда в это не поверю… Донорское сердце есть?
-Да-да! Конечно. Это сердце того парня, которого он… Ну, в общем, оно работоспособно и по группе крови подходит. Но дорога каждая секунда!
-Так чего же вы стоите?! Немедленно действуйте!

хх хх хх

Мокрый асфальт с разбросавшимися по нему лужами, напоминавшими кляксы, лоснился и переливался в свете тусклых фонарей. В сумрачном воздухе еще пахло дождем, хотя он прекратился час назад. Исчезли зонты, поток машин, шуршащих в разных направлениях, сократился и успокоился. Пульс улицы, еще недавно учащенный, вошел в нормальный ритм. Лишь изредка размеренную кардиограмму нарушали всплески торопящихся куда-то людей. Но они не в состоянии были уже повлиять на общую картину умиротворенности. Город готовился ко сну, подмигивая амбразурами окон, за каждым из которых скрывалась своя жизнь…
Бородин открыл глаза. Ненавистный потолок, освещенный трещавшими от напряжения лампами, обрушился белизной. Он ненавидел этот потолок с тех пор, как пришел в себя после операции. Единственный собеседник, круглосуточно наблюдавший за ним, оставался подчеркнуто равнодушным ко всем его думам и молчал, даже когда лежачий пациент обращался к нему с вопросами. Вопросов накопилось множество, но самый главный…
Бородин не мог понять, что с ним произошло. То есть ему рассказали об аварии, о сложной, но успешно прошедшей операции, о сроке реабилитации… Но он не чувствовал себя самим собой. Вроде бы его руки, ноги… Его лицо в зеркале. Но что-то было не так. Совсем не так.  Он метался в бреду, и ему являлись до боли знакомые картины, которых он не помнил. Все это было с ним – он ощущал, но не осознавал. Или наоборот – осознавал, но не ощущал. Проведать его приходили люди, которых он знал и не знал. Посетители улыбались, желали скорейшего выздоровления, а он никак не мог отделаться от ощущения брезгливости при общении с ними. Ему были в тягость визиты. Ему тяжело было выдавливать из себя слова, будто в горле образовался ком. Ему не хотелось жить… Ему было стыдно, что он остался жив!
В памяти то и дело всплывали фрагменты его и не его жизни. И он не мог определить, где явь, а где фантазия. Он казался себе то жалким и никчемным существом, то чудовищем, Франкенштейном, порождением сил зла, которые и сами пожалели о неудачно проведенном эксперименте. Чаще всего в его видениях возникали глаза какого-то парня… Голубые, как небо в ясную погоду. Глаза, в которых застыл штиль удивления. А посреди штиля, где-то там вдалеке – белоснежный корабль, почти достигший линии горизонта, но именно там бросивший якорь… Ему хотелось броситься вплавь за кораблем, но почему-то он был уверен, что там, на судне, не хотят его видеть, что к нему там испытывают неприязнь и отвращение. Но это не отталкивало, а наоборот еще сильнее привлекало… Достичь цели, чтобы упасть на колени и расплакаться…
 Каждый день врачи следили за изменениями в его организме, делали какие-то пометки в блокнотах, изрекая термины, в смысл которых он не очень-то стремился вникать. Доктора констатировали: сердце работает нормально, аномальных явлений нет. Но он не слышал своего сердца… Он не чувствовал его биения… Даже когда клал руку на грудь…

хх хх хх

Его сознание являло жуткие картины параллельной реальности. То мерзкие слизняки сползались со всех сторон, покрывая его трясущиеся от ужаса руки и ноги, то призраки устраивали представления с завываниями и хохотом, то бегемот с клыками усаживался ему на грудь, максимально затрудняя дыхание, то светящиеся гнилушки начинали барабанить по крышке черепа. Во сне это все было? Наяву? А иногда он покидал свое бренное тело, прижимался к потолку и оттуда наблюдал за тем, что происходило с ним и не с ним… 
Прозвучал сигнал к началу странного селекторного совещания, и все уставились в мониторы. С приходом новичка коллектив пребывал в состоянии постоянного напряжения. Тот был инородным телом в отлаженном механизме. К бунтовщикам не причислишь, но варяг обособился, ни с кем не общается, смотрит косо…
-Думаю, ни для кого не секрет, о чем разговор? – рявкнул Мозг. – Мы понимаем, конечно, господин Сердце, что вы попали к нам по распределению, но раз уж оказались с нами в одной лодке, извольте вести себя подобающим образом!
-Я бы не стал делать скоропалительных выводов, – начал известный миротворец Желудок. – Возможно, Сердцу нужно время, чтобы адаптироваться в новых условиях…
-Да хватит любезничать! – оборвал Печень. – У меня желчь бьет через край, когда сталкиваюсь с этим нахалом! Ему плевать на нас, хотя все мы делаем общее дело.
-Печень прав, – подхватил тему Правая Почка, – те, кто занимает ключевые посты, не имеют права работать спустя рукава.
-Коллеги! – вновь взял слово Мозг. – Хотелось бы услышать мнение господина Сердце. Что он скажет нам в свое оправдание?
В эфире воцарилось молчание. Присутствующие навострили уши. Многие ведь никогда не слышали голоса Сердца.
-Вы сказали «в оправдание»? – раздался, наконец, мягкий баритон. – А почему вы решили, что я буду перед вами оправдываться? Вам, господин Мозг, никогда не приходило в голову, что это вы живете неправильно?
-Мы живем так, как считаем нужным! – взревел Мозг. – И вам придется подчиняться общим правилам. В противном случае мы вас заставим это делать! 
-Вы серьезно? – усмехнулся Сердце. – Интересно, каким образом?
-Нахал! – заверещал кто-то из собравшихся у экранов. Этот возглас подхватили другие, и эфир наполнился гвалтом.
-Тихо! – скомандовал Мозг. – Насколько я понял, господин Сердце объявляет нам войну! Не так ли?
-Войну? Вам? – бунтарь засмеялся. – Да нет, господа хорошие! Я пришел, чтобы закрыть вашу лавочку. Закрыть раз и навсегда!
-Что? – изумился Мозг.
-Не знаю, заметили ли окружающие, но за все то время, что нам довелось общаться, вы еще ни разу не посмотрели мне в глаза. Боитесь?
-Никто не смеет обвинять меня в трусости! Никто! – с апломбом выкрикнул Мозг, но взгляда в монитор так и не поднял.
-Тогда почему вы и сейчас на меня не смотрите?
Коллектив затаил дыхание. Мозг ежился и морщился, нервно постукивая пальцами по поверхности письменного стола.
-Ну что же вы, босс?! – раздался, наконец, негодующий возглас. Он словно послужил сигналом для всех остальных. – Вы что-то скрываете от нас, босс?
Мозг нерешительно взглянул в монитор. С глади экрана, раздирая все нутро, на него надвинулись огромные голубые глаза, наполненные снисходительной насмешкой. Будто кто-то невидимый ухватил его костлявой рукой за горло, парализовав движения. Ему хотелось бежать, укрыться от этого карающего взора, но он не мог пошевелиться…

хх хх хх

Погода испортилась. Колючий ветер, налетевший в сопровождении бесформенных туч, покрыл поверхность неузнаваемо изменившего цвет моря серой зябкой рябью. Волны, доселе спавшие в глубине, одна за другой выныривали наружу и с ревом устремлялись в сторону берега, обрушиваясь на него все яростнее и яростнее.
Он стоял и зачарованно смотрел на разгул стихии не в силах двинуться с места. Мелкие камни расцарапали в кровь ноги, но что была эта боль по сравнению с неописуемым ощущением неотвратимости. Оно усиливалось с каждой секундой. С приближением грозного белого корабля, на полном ходу устремившегося навстречу…
Жуткий холод сковал все его члены, и холод этот исходил изнутри, из глубин его растрескавшейся души. Он смотрел на стоявшего на палубе парня. В черно-белом враждебном мире единственным, что имело цвет, были глаза этого человека. Голубые и пронзительные, они источали свет и лед. Лед был везде, во всем. Весь мир обратился в лед. Он не слышал, а различал в вое моря и ветра, в шлепанье брызг, в визге чаек лишь одно слово-приговор: «Виновен!»

хх хх хх

-Виталий Семенович! – запыхавшаяся медсестра ворвалась в кабинет заведующего отделением. – Там пациент из шестнадцатой палаты…
Не дожидаясь, пока девушка договорит, врач рванулся в коридор. Вокруг кровати Бородина уже собрались белые халаты. Все суетились, бросали отдельные реплики, но вскоре броуновское движение, со стороны напоминавшее танец шамана вокруг костра, утратило интенсивность…
-Как это произошло? – спросил завотделения, обессилено плюхнувшись на стул.
-Сердце остановилось, – констатировал дежурный врач.
-То есть как остановилось? Оно же работало прекрасно…
-Сам не пойму… Не было никаких побочных симптомов. Даже намеков на сбои…
-Странно, – протянул Виталий Семенович, – очень странно.
-Ой! – запричитала вдруг медсестра. – Ой, посмотрите!
Все разом уставились на пациента, лежавшего с широко распахнутыми глазами.
-В чем дело, Вера?
-Глаза! Глаза, Виталий Семенович! Они у него раньше были карие…

хх хх хх

Утренняя улица дышала красками занимающегося дня. Растрепанные прохожие спешили по только им известным делам в только им известные места. Стая воробьев, рассевшаяся на карнизе одного из ветхих зданий, зорко следила за толпой снующих туда-сюда людей в надежде поживиться чем-нибудь съедобным. Пока тщетно.
Ленка торопилась, как и все остальные. Мало радости выслушивать нотации начальницы, пригрозившей увольнением за опоздания. Ну уж нет, она только начала работать после окончания школы, даже первую зарплату еще не получила. Пока ей все здесь нравилось, разумеется, за исключением нудных наставлений и замечаний. Ленка вприпрыжку добежала до входной двери и тенью скользнула внутрь.
-Здрасьте, Наталья Степановна!
-Опять опаздываешь, – недовольно прозвучало в ответ.
-Без пяти! – надула губки конопатая девчонка.
-А должна приходить за десять минут до начала рабочего дня! Это почта, а не шарашкина контора! У нас все должно быть точно!
Ленка не стала дослушивать, нырнула под стойку и несколькими ловкими движениями навела порядок на столе. Попросту смахнула в урну все ненужное и сдула пыль. Подняв взгляд, увидела протянутую в окошко руку. Сквозь решетку на нее глядел симпатичный молодой человек в светлой бейсболке.
-Саша, – улыбнувшись кончиками губ, – выдавил из себя ранний посетитель.
-Не поняла…
-Меня зовут Саша. А вас?
-Меня Лена.
-А что вы делаете сегодня вечером?
-Я занята.
-А завтра?
-И завтра, и послезавтра… Так что извините…