По лезвию бритвы

Он лежал, пригвоздив взгляд к потолку. Как раз в ту самую маленькую точку, от которой паутинками-лучами расходились трещины, нарушая белоснежную гармонию ровной, в общем-то, поверхности. Его взор был настолько сосредоточенным и пристальным, что в наступившем сумраке могло показаться, будто это старенький кинопроектор из последних сил направляет сноп света на гладь экрана.
За окном упругий ветер трепал по холкам молоденькие деревья. Они то гнулись, то снова выпрямлялись, отбрасывая внутрь помещения причудливые тени. Не такие мрачные, как бывает обычно в кромешной тьме, а скорее, смешные. При желании можно было разглядеть в возникавших и пропадавших фигурах нечто мистическое, но желания такого никто не выказывал. В театре теней в этот вечер явно не было аншлага. А потому наиболее часто являвший себя на сцене-потолке персонаж в форме укоризненно протянутой руки, грозящей кому-то указательным пальцем, не вызывал ни оваций, ни свиста.
Царившую тишину вряд ли кто осмелился бы назвать зловещей. Да и на полное отсутствие звука при наличии картинки мог бы пожаловаться только глухонемой. Всевозможные скрипы создавали негромкую, но надоедливую какофонию, в которой разве лишь острое ухо композитора могло уловить правильные нотки. Однако никто по этому поводу протестовать не собирался…

ОН

Он жил, как все. Думал, как все. Поступал, как все. Хотя и не считал себя человеком из серой массы, бесполезно коптящей небо и вечно снующей в круговороте своих мелких проблем и хлопот. Наверное, потому что, подобно многим, ждал. Ждал перемен, счастливого поворота событий, чего-то необыкновенного, явившегося, дабы в корне изменить плавное течение его реки. Кто-то предпринимает для этого усилия, ищет приключений, повторяя набивший оскомину афоризм о лежачем камне и воде. Люди такого склада характера обычно находят то, что и должны найти, – разочарование, предательство, банкротство, тюрьму… Лишь единицам злодейка Фортуна являет свой благосклонный оскал, к остальным поворачивается известным местом.
Он был не из их числа. Он был слишком умен и осторожен, чтобы рисковать тем, что имеет. Хотя, если разобраться, что у него было? Ну, крыша над головой, пара-тройка друзей, которые, если копнуть поглубже, ненавидели его столь же люто, сколь и он их. Умным, да к тому же честным, редко везет. Пока они раздумывают, правильно ли поступают, соответствует ли это нравственным принципам, дураки действуют и оказываются правы. Потому что им, дуракам, и в голову никогда не придет, что в итоге можно прийти к совершенно иному результату, чем тот, на который они нацеливались.
Лишь к тридцати с хвостиком мы обычно начинаем задумываться, зачем, собственно, явились в этот мир. Хвостик растет и растет, а однозначного ответа у этого уравнения со множеством неизвестных все не появляется. Когда человек представляет, что будет, когда чудище с косой наперевес возьмет его под руку, невольно накатывает мрачное настроение…
В какой-то степени он оставался романтиком и частенько вспоминал Роберта Рождественского: «Только самое страшное, даже страшнее, чем смерть, знать, что птицы поют на земле без нас, что деревья растут на земле без нас, что синеет река и плывут облака над нами без нас»… В то же время у того же поэта есть и другие строки: «Если б только люди жили вечно, это было бы бесчеловечно»…
Он всегда искал золотую середину, прекрасно понимая, что волки сыты и овцы целы бывают, только если волки съели пастуха. Патологически страшась конфликтов, обходил их за сто километров. И когда в отношениях знакомых сгущались грозовые тучи, стремительно покидал потенциальное поле боя. Он даже в школе никогда не дрался, хотя никто не считал его трусом. Однажды, например, поздним вечером вступился за девчонку, к которой приставали трое спортивного сложения отморозков. Впрочем, даже в этом случае дальше словесной перепалки дело не дошло. А если бы дошло, то большой вопрос, кто в этом неравном поединке вышел победителем. Природа наделила его силой и ростом. И хотя спортом он никогда серьезно не занимался и к физическому труду испытывал хроническое отвращение, одноклассники всегда завидовали рельефам его мускулатуры.
В какой-то степени от мордобоя уберег наряд милиции, проезжавший на патрульном «бобике» мимо. Как ни странно, «мусора» тогда забрали только его и девчонку. Каково же было изумление подростка, когда та, из-за кого, собственно, и влип в эту историю, заявила, будто именно он пытался ее изнасиловать, а подоспевшие знакомые ребята выступали в роли благородных спасителей.
Ночь, проведенная в отделении в компании с несколькими бомжами, запомнилась надолго и многому научила. «Не сделай добра – не получишь зла», - резюмировал несостоявшийся герой. Его, естественно, потом отпустили, но шрам на сердце так и остался, то ли как заноза, то ли как зарубка на прикладе у снайпера.
Учился неплохо. Отличником никогда не был, да и не стремился к этому. Возможно, потому что к отличникам в классе относились, как к выскочкам, предателям, отрывающимся от коллектива. Их презирали, порой били, хотя и исправно списывали контрольные работы. У него никто не списывал. Зачем рисковать, если есть проверенные варианты? Такое положение вещей вполне устраивало всех, но последний звонок он встретил с большим воодушевлением и перешагнул осточертевший порог с тем, чтобы больше не вернуться. В принципе, его никогда и не тянуло в родные коридоры. Изредка встречая учителей, здоровался, конечно, однако особо теплых чувств и радостных воспоминаний эти соприкосновения с прошлым почему-то не пробуждали.
Говорят, как назовешь корабль, так он и поплывет. К его судьбе это оказалось применимым на все сто. Фамилия Козлов просто не могла не породить клички, которой он страшно стыдился, но от которой никуда не мог деться. В душе клял отца, наградившего его клеймом на всю жизнь. Тот, бедолага, наверное, ежеминутно переворачивался в гробу. Потомственный рабочий ушел из жизни, когда сын учился в пятом классе. Глупо погиб, попав под колеса трамвая, будучи вдрызг пьяным. Впрочем, это было его обычное состояние…

СМЕНА ДЕКОРАЦИЙ

Не раз он представлял, как женится и возьмет фамилию супруги, избавившись таким образом от позорного «погоняла».  Это страстное желание и стало определяющим при выборе пассии. Светка Королева была страшна, как черт, ее родители перебивались с копейки на копейку, но зато у нее было то, о чем он мечтал с младых ногтей.
Когда весть об их свадьбе со скоростью слуха разнеслась по знакомым, у тех от удивления отвисла челюсть. Они не могли взять в толк, из каких соображений симпатичный и благополучный в общем-то парень решил сочетаться законным браком со стервозной каракатицей Светкой. Сытый голодного не разумеет. А он витал в облаках от счастья, получив через несколько дней новенький паспорт, на первой странице коего каллиграфическим почерком было выведено: Королев Герман Иванович. Рано обрадовался. Для друзей и знакомых он как был Козлом, так им и остался.
Развестись оказалось значительно труднее, чем жениться. Достаточно долго он собирался с духом, а потом попросту уехал в соседний город, чтобы избежать разборок с супружницей – надо сказать, далеко не ангелом, а заодно со всей ее родней, на деле претворявшей в жизнь пословицу о яблоке и яблоне. Выстроенная Германом буферная зона намного облегчила акт расставания, однако полностью оградить себя от нападок и даже угроз ему не удалось. Отсиживавшийся в окопах, но вернувшийся на похороны матери, он то и дело подвергался обструкции со стороны представителей антагонистического лагеря. Светка закатывала концерты на людях, обещая отравить бывшего мужа, а заодно всех баб, к которым он приблизится в обозримом будущем.
Тесть с тещей тоже не оставались в стороне и даже написали письмо в одну из местных газет. В оном экс-родственники так слезливо живописали трагическую судьбу своей дочери, что редакция, дружно всплакнув, опубликовала родительский меморандум практически без сокращений. Единственное, чего так и не поняли читатели, как несчастная девушка так долго терпела рядом с собой мерзавца и почему она не рада тому, что он, наконец-то, оставил ее в покое.
Словом, эпопея, длившаяся несколько месяцев, изрядно потрепала нервы, оставив в наследство кучу врагов и недоброжелателей. Но все это меркло на фоне явной победы – он был свободен и носил фамилию Королев. А еще окончательно перебрался в другой город, где мало кого знал, но самое главное – мало кто знал его. Подрабатывал и дворником, и грузчиком, и даже проводником. Последнее было выгодно сразу с нескольких позиций. Железнодорожный промысел приносил неплохой доход, да к тому же избавлял от необходимости платить за квартиру. В рейсах его домом было купе, в короткие часы передышек – общага. Пусть с минимумом удобств, зато какой-никакой ночлег.
Следующим знаменательным фактом биографии Германа стало поступление в вуз. По большому счету ему было абсолютно все равно, куда подавать документы, лишь бы получить законное право не служить в армии. В глубине души он больше склонялся к юриспруденции, так как пристрастился читать детективы, мнил себя сыщиком и зачастую «находил преступников» задолго до того, как это удавалось сделать следователям – незадачливым, но обреченным на успех, поскольку нет, наверное, на свете ни одного детективного романа без развязки. Герман понимал, что с его аттестатом и полным отсутствием блата на юридический лучше не соваться – конкурс там был похлеще, чем кастинги на «Фабрику звезд». Не меньше абитуриентов собрал и экономический. О, времена! О, нравы! Одни стремились стать профессиональными жуликами, другие шли учиться их ловить, чтобы потом «доить».
Поразмыслив немного как Королев, он поступил как Козел – отдал документы на филологический. Во-первых, здесь желающих поступить оказалось всего лишь в полтора раза больше, чем вакантных мест. А во-вторых, он обратил внимание, что в списках потенциальных филологов значились только девушки. Путем нехитрых умозаключений Герман пришел к напрашивавшемуся выводу: достаточно будет сдать экзамены на тройки, чтобы мудрый профессорско-преподавательский состав предпочел единственного представителя сильного пола полу слабому, пусть и набравшему чуть-чуть больше баллов.
Тонкий тактический расчет полностью себя оправдал. Как он планировал, так и получилось. Правда, на первых порах он чувствовал себя немного не в своей тарелке от обилия женской красоты вокруг, а также от того, что заниматься пришлось русским языком и литературой – предметами, которые еще со школьной скамьи причислил к наиболее ненавистным. Отчасти из-за Марии Гавриловны – вздорной сухопарой старухи, заставлявшей учить наизусть стихи и настаивавшей, чтобы ее ученики непременно объясняли, почему то или иное слово пишется так, а не иначе. Герман никак не мог понять, для чего знать правила и их порядковые номера, если он не допускает ошибок.
На адаптацию, естественно, ушло какое-то время. Но постепенно он освоился и даже перестал буйно краснеть, когда сокурсницы, не обращая на него внимания, обсуждали интимные подробности своих любовных похождений или без тени стеснения примеряли нижнее белье, принесенное кем-то на продажу. Удивительное дело, чем более раскрепощённо он себя чувствовал, тем большее внимание чувствовал со стороны бабской компании. Чем наглее себя вел, тем больший интерес вызывал.
Женщины подспудно тянутся к пороку. Трудно объяснить природу этого явления. Возможно, виной всему неистребимая тяга прекрасного пола к романтике. А «мама, я полюбила вора» - как раз из этой оперы. Каким-то образом в группе узнали, что Герман был женат, и эта новость словно стала выстрелом из стартового пистолета. На разведенного объявили негласную охоту, тем более что легенда однозначно гласила: жена ушла, потому как он наркоман и бандит. «Погоняло» Козел получил за беспощадность и упёртость на разборках, а переехал и на филфак поступил, чтобы спрятаться от ментов. «Чего ж вам боле – свет решил, что он умен и очень мил»…

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ

Его стали все чаще приглашать на вечеринки, которые начинались обычно с благопристойного пития, продолжались благопристойным стриптизом на столе, а заканчивались не менее благопристойным пробуждением в чьей-нибудь постели. По ходу пьесы он обрастал новыми знакомствами. В основном это были бой-френды его однокурсниц на крутых тачках, увешанные цепями такой толщины, что впору было бы сажать на них цепных псов.
«Золотые мальчики», осведомленные о прошлом Германа благодаря своим красавицам, чувствовали в Козле родственную душу, поэтому, находясь в перманентном состоянии изрядного подпития, откровенно посвящали его в тонкости нехитрого ремесла, именуемого рэкетом. Иногда даже просили дать совет. Тот, потихоньку входивший в образ, со знанием дела выстраивал доводы, чем неизменно вызывал восхищение у собеседников. «Все-таки Козел – голова», - удовлетворенно цокали языками новоявленные джентльмены удачи, когда приходили к выводу, что тот в очередной раз оказался прав.
Особенно же им нравились покладистость и основательность немногословного Германа в вопросах «разграничения отношений по половому признаку». За сей витиеватой формулировкой скрывалось следующее. Если, допустим, к нему подходил один из кавалеров и – вот она, высшая форма уважения в этих кругах – просил разрешения (!) переспать с кем-то из его однокурсниц, типа, знаю, ты сам с ней тусуешься в последнее время, Козел спокойно пожимал плечами: «Бог в помощь. Не будем же мы из-за бабы войну начинать!» Бывало, впрочем, коса находила на камень. Это когда на одну и ту же юбку претендовали двое, а то и трое самцов. В качестве «разводящего» в таких случаях неизменно выступал Герман, за которым все прочнее стала закрепляться новая кличка – Король. Как ни странно, бритоголовые братки смиренно прислушивались к его мнению, почему-то считая, что в этих делах Козел – непререкаемый авторитет. Сколько ненужной крови не пролилось благодаря дипломатическому дару Германа, и не измерить.
Нельзя сказать, что все и всегда складывалось гладко. Обиженные оставались. Однажды кряжистый Колян со шрамом через все лицо, обделенный при очередном «разделе имущества», выступил с самой настоящей предъявой: «Ты, Козел, базара нет, по уму все распедалил, но учти, я это запомнил! И я это тебе припомню!» Бунт на корабле погасили свои же, но Герман почувствовал, что Колян схоронил увесистый камень за пазухой и не упустит случая при первой же возможности пустить его в ход.
Сразу не заладились у него отношения и с двухметровым красавцем-брюнетом по кличке Пес. В прошлом мент, Пес явно претендовал на роль вожака в волчьей стае, и ему абсолютно не нравилась популярность пришлого. Он не скрывал своей ревности по этому поводу и нутром чувствовал в лице Козла опасного конкурента в борьбе за лидерство. Герман несколько раз предпринимал попытки поговорить с недругом тет-а-тет. Мол, не суетись, я здесь временно, отсижусь в кустах и уеду. Пес ничего не отвечал, только сопел недовольно, показывая, что не очень-то верит в эти байки. Напряженность и натянутость тяготили Германа, он ведь не привык к открытым конфликтам. Но сделать ничего не мог, а потому решил дождаться момента и каким-нибудь способом расположить верзилу к себе.
Для остальных же он оставался «путевым пацаном при понятиях». Ему охотно одалживали деньги, потому что знали – вернет. Да к тому же в срок. Пару раз даже ему перепало по несколько сот баксов – ни в каких операциях не участвовал, просто так получалось, что присутствовал при дележке. Но, видимо, это были те случаи, когда братва праздновала успех, и с барского плеча отстегивала немного зелени на сторону. Просто так, от избытка чувств. Им и в голову не могло прийти, в какой степени они его облагодетельствовали. Считали, что живет в студенческой общаге так, ради прикола, поближе к своим телкам. А одевается, не как братва, чтобы не светиться, - в розыске…

ГОЛОВОЛОМКА

Раннее утро началось с истошного стука в дверь. Как стук может быть истошным? Очень просто. Он сопровождался воплями рыжего Пашки, тупоголового крепыша с совершенно бесцветными ресницами, что придавало его и без того не обезображенному интеллектом лицу совершенно идиотское выражение. Особенно когда Пашка чему-нибудь искренне удивлялся. А удивлялся он довольно часто. Создавалось впечатление, что этот паренек ежесекундно открывал для себя нечто новое в окружающем его пространстве. Скорее всего, он обладал удивительной способностью напрочь забывать все, что слышал или видел. Такого рода склероз сделал его объектом постоянных насмешек, но Пашка не обижался. Он ведь не понимал, что над ним прикалываются. В «коллективе» рыжик считался кем-то вроде посыльного, мальчика на побегушках. Но, надо отдать ему должное, Пашка к каждому «заданию командования» относился, как к самому важному в жизни.
-Козел, открой! Открой, Козел! – верещал он за дверью.
Герман с трудом разомкнул веки, но не сразу сообразил, что происходит. Бросив взгляд на циферблат будильника, сориентировался сначала во времени, а уж только потом в пространстве.
-Открыто! – выдохнул он весь воздух из легких.
Пашка всем телом навалился на дверь, так что тщедушное создание из дерева и фанеры приобрело форму паруса, наполненного порывом ветра.
-На себя! – прорычал Герман. Он так и не понял еще, за каким чертом кого-то принесло в такую рань. Мозги проворачивались со скрипом, мысли скрежетали друг о друга, отдавая вибрацией почему-то в нос. Он чихнул, а когда поднял голову, уперся взглядом в обнаженные глаза Пашки. Тот стоял бледный и трясущийся.
-Козел, одевайся, тебя Семеныч к себе требует!
-Чего это вдруг? – удивился Герман. Семеныч был главой мафии, точнее одного из ее филиалов на территории, строго ограниченной условиями бандитской конвенции. Он никогда не видел этого человека, но много слышал о нем от братков. Бывший партийный работник отличался крутостью нрава, и встреча с ним не сулила ничего хорошего.
-Не знаю, - пролепетал Пашка. – Сказали доставить тебя в три секунды. Я и приехал…
По дороге Герман пытался понять, чем таким он мог насолить самому Семенычу, зачем его в пожарном порядке везут пред светлые очи этого типа. «Хотели бы грохнуть, шлепнули бы прямо в общаге», - успокаивал он себя, но на душе легче не становилось. Тревожные предчувствия усиливались по мере приближения к скромному трехэтажному особнячку, окруженному забором из красного кирпича. Пашка притормозил возле массивных ворот и посигналил. Тяжеленная створка медленно и с грохотом открыла путь внутрь. Их явно ждали.
Оказавшись в хоромах, он долго не мог сосредоточить взгляд на чем-то одном. Вокруг царила такая роскошь, что глаза разбегались. Мраморные лестницы, потолки со свисающими с них ангелочками, мебель, будто бы сделанная вручную специально воскрешенными для этого мастерами из прошлых веков… Сразу вспомнился анекдот, когда у нового русского спросили, как он себе представляет большую квартиру. Тот ответил: «Ну, комната. А в углу аквариум… с бегемотами». Здесь таких аквариумов уместилось бы несколько штук.
Да что там бегемоты, в зале у Семеныча спокойно можно было бы проводить соревнования по большому теннису или мини-футболу. Герман подумал, что не удивится, если обнаружит среди всего этого великолепия телевизор из чистого золота. В памяти всплыла еще одна байка: «Братан, а как его смотрят?» «Братан, его не смотрят, его показывают!» Он невольно улыбнулся своим мыслям и не сразу обратил внимание на стремительно вбежавшего карлика в сопровождении двух дюжих молодцов с квадратными челюстями. Удивительно, как маленькие мужчины любят все большое, даже громадное. Жену выбирают, чтобы была на голову выше, машину покупают тоже явно не соответствующую собственным габаритам. Вот только широтой души коротышки отличаются далеко не всегда. Этот, похоже, не был исключением из правил.
-Я к тебе обращаюсь! - вывел Германа из оцепенения пронзительный визг.
-А? – повернулся он в поисках источника звука. Метрах в пяти стояло существо в багровом махровом халате до пят, напоминавшем королевскую мантию. Брови, как у Брежнева, глазки маленькие и злые, источавшие искры, нос большой, а рот перекошен.
-Я с тобой разговариваю, - уже спокойнее повторил Семеныч. – Сядь, есть разговор.
Герман что-то попытался промычать в ответ, но язык не слушался его, а слова застряли в горле противным холодным и безвкусным комком. Но Семеныч не обратил на оторопь гостя ни малейшего внимания. Чувствовалось, что у этого человека недюжинное самообладание. Через секунду его лицо расплылось в улыбке. Увы, в ней не было искреннего радушия, потому что глаза-буравчики являли собой образчик противоположности.
-Значит так, - чеканя каждое слово, начал маленький Бонапарт, - времени зря тратить не будем. Сразу к делу. Сегодня ночью на квартире у одной из твоих однокурсниц убили двух моих людей. Ее тоже. Этим делом уже занимаются менты, но к ним мы обращаться не станем. У покойничков, упокой Господь их душу, была одна вещь, которая принадлежит мне. Она лежала в кейсе. Кейс пропал. Я должен знать, кто за этим стоит. Мне сказали, что ты смышленый парень, к тому же хорошо осведомлен о личной жизни девушек, которые с тобой учатся. Твоя задача не в том, чтобы найти кейс или вернуть его. Этим займутся другие. Я хочу, чтобы ты разузнал как можно больше и вывел нас на исполнителей и заказчиков. Все ясно? Тогда дальнейшие инструкции получишь у Василия Петровича…
С этими словами Семеныч стремительно удалился семенящей походкой. Он довольно потешно смотрелся на фоне своих охранников. Ну вылитый «Писающий мальчик» под живым забором.
Герман не успел даже толком задуматься, почему, собственно, он должен заниматься всем этим. Наверное, потому что гостеприимный хозяин излагал суть тоном, не допускающим возражений, говорил о его «назначении на должность сыщика», как о факте свершившемся. Мог ли он что-либо возразить? Наверное, нет. Да и времени на несогласие у него попросту не было. Семеныч поставил задачу в считанные секунды и ретировался, не дав Герману опомниться. И тот остался с роем мыслей в голове, причем вся эта масса разрозненных мух никак не хотела собираться в стаю.
Тем временем нарисовался Василий Петрович. Пожилой мужчина с обликом рафинированного интеллигента и замашками аристократа. В такой ранний час он уже был гладко выбрит и одет в строгий костюм под цвет галстука. А может, галстук выбирался под цвет костюма? Да шут его знает, не это главное. Главное – то, что поверенный Семеныча передал ему пакет со словами: «Это задаток на текущие расходы. Если вам, молодой человек, удастся решить проблему, получите ровно в десять раз больше». Он не говорил, а изрекал. Слова его текли плавной рекой, в конце пути логически приходя к интонационной точке. Именно к точке, а не к какому-нибудь другому знаку препинания. Почему-то Герману сразу вспомнился преподаватель по орфоэпии, повторявший, как попугай: «Звуки речи должны произноситься последовательно!» «Господи, да при чем тут это!» - разозлился на себя новоявленный детектив, до конца не осознавший еще, чего от него хотят и почему именно от него.
Василий Петрович выплеснул из себя еще несколько напутственных фраз, после чего одарил Германа сотовым телефоном.
-Связь будете держать лично со мной. О каждом своем шаге докладывайте немедленно. Для нас это очень важно. О кредите не беспокойтесь. Мы положили на счет столько денег, что хватит на месяц беспрерывных разговоров. Машину мы вам не даем, чтобы не привлекать внимания. И еще, вы же понимаете, молодой человек, не в ваших интересах распространяться по поводу визита сюда и полученных здесь инструкциях. Если возникнут какие-то проблемы или вопросы, решим их в рабочем порядке. Павел проводит вас.
«Какой Павел?» – вспыхнула в мозгу еще одна совершенно глупая и ненужная мысль. Только сейчас Герман заметил, что рыжеволосый Пашка все это время стоял рядом ни жив ни мертв, так же, как он сам, не проронив ни слова. Вид у него был то ли удивленный, то ли испуганный. Скорее, второе. И еще потому, что, выполнив задание «привезти студента», он просто не знал, что делать дальше. Вот и хлопал глазами, затаив дыхание. Теперь же, получив руководство к действию, принялся выполнять приказ так рьяно, что со стороны могло показаться, будто он выталкивает из дома непрошеного визитера.
Только попав в «мир иной», то есть оказавшись вне пределов сказочного благолепия, Герман начал осознавать, что произошло. И тут он задал сам себе вопрос, который должен был бы задать сразу: «Кого из его однокурсниц убили?» Ему стало стыдно и горько.
-Пашка, - потупив взор, выдавил он из себя, - где все это произошло?
-На Комсомольской, в девятом номере, - заученно отчеканил тот.
Тревога на сердце сменилась тоской. Конечно, он так и знал! На Комсомольской, 9 снимала квартиру Лена Семененко – одна из самых красивых девчонок курса. Деревенская баба, к тому же, насколько он помнил, без отца и матери, приехала учиться в город… Квартиру ей снял один из братков по кличке Фома. Значит, убили Фому. А кто второй? Не похоже на Ленку, чтобы она устраивала оргии или занималась сексом на троих. Ясно, браток запудрил ей мозги, обещал жениться, клялся в любви до гроба… «Да, - горько усмехнулся про себя Герман, - как получилось: пацан сказал – пацан сделал». Пока он выстраивал извилины в шеренги и колонны, Пашка повернул на улицу, где находилось общежитие, и затормозил.
-Послушай, - выбираясь из салона, спросил он, - с ней был Фома?
-Ага, - послушно отозвался Пашка. Понял бестия - раз такие люди, как Семеныч и Василий Петрович дали Козлу поручение, значит, он просто не имеет права не оказывать содействия «следствию».
-А с ним кто?
-Арбуз. Ну, помнишь, маленький, толстый, лысина еще у него сзади. Всегда в полосатом ходил…
Герман попытался припомнить, о ком идет речь. Арбуза он знал плохо. Тот явно выделялся среди всего этого окружения, по саунам с братвой не ходил. В общаге тоже не появлялся. Может, потому что женат. А может, не интересно ему было в такой компании, как Пашка, Колян, Пес и иже с ними. «Нет, - прикинул Козел, - если Фома был с Арбузом, секс на троих можно исключить точно»… Сам он несколько раз общался с толстым типом. Тот был чрезвычайно любезен с ним, всегда спрашивал о здоровье, успехах в учебе, при прощании пожимал руку, произнося с чувством: «Желаю вам всего самого наилучшего!»
-И как их?
-Бритвой, - не моргнув глазом отозвался Пашка.
-Что, всех троих?
-Ясный хобот. Менты говорят, что их сначала то ли траванули, то ли оглушили, а уже потом – чик по горлу.
В каждом сведении Пашки сквозила внутренняя гордость. Его распирало от чувства собственной значимости, поэтому «давал показания», демонстративно обнажая осведомленность. «Эх, Ленка! Ленка! - горестно покачал головой Герман. - Кто ж мог предположить, что тебя ждет такой конец? Хотя… Все под Богом ходим. Если бы меня полчаса назад порешили, никто и не удивился бы. И искать тоже никто не стал бы».
-Какая у тебя мобила?
Пашка продиктовал номер. Занеся его в память презентованного сотового, Герман спросил:
-Если понадобишься, подъедешь?
-Базара нет, - тоном подчиненного произнес рыжик, трогая с места тачку.
Оказавшись в своей конуре, Герман открыл пакет. В нем было две тысячи зеленью и еще десять тысяч рублей. То есть, если он справится, у него будет двадцать штук баксов и еще сто штук деревянных. А если нет… Об этом и думать не хотелось. Эта публика церемониться не станет. Куда более важных людей убирали, если те становились поперек дороги. Не было и восьми, поэтому он решил немного вздремнуть, а потом отправиться на осмотр «места преступления». Но, как ни силился, сомкнуть глаз не смог…

СДЕЛАЛ ТОТ, КОМУ ЭТО ВЫГОДНО…
НО КОМУ ЭТО ВЫГОДНО?

Попытаться сбежать? Найдут. Кто сказал, что за ним не следят? Да и куда бежать? Где укрыться? Денег, которые он получил, хватит ненадолго. А что потом? С другой стороны, чем он рискует? Наверняка братки ведут «расследование» и по своей линии. Может, они найдут преступников раньше, чем он. Тогда надобность в его «услугах» отпадет…
Герман думал и курил. Курил и думал. Результатом этих мучительных размышлений стало небольшое изменение в намеченных изначально планах. Он отправился в институт, чтобы, якобы, там услышать страшную новость. Сыграл роль плохо, но этого никто не заметил. Все были заняты смакованием подробностей происшедшего, демонстрацией потрясения и пролитием слез. Естественно, ни о каких занятиях не было и речи. Тем более что в деканате объявили: сейчас придут следователи, будут допрашивать однокурсников. Появился, впрочем, только один - молоденький стажер, старавшийся придать себе вид человека, уставшего разгребать трупы, но с горевшими от восторга глазами.
В аудиторию заходили, как на экзамен – по одному и в привычной очередности, сложившейся за несколько семестров из суммы студенческих примет. Королев в этом неписаном списке всегда был тринадцатым. Ему, как представителю сильного пола, досталась «чертова дюжина», поскольку девчонки категорически от нее отказывались.  Сегодня ему пришлось сменить порядковый номер, так как девятой «на экзамен» должна была зайти Лена Семененко…
-Вы, насколько я знаю, единственный мужчина в группе? - протянув руку для приветствия, спросил следователь. Затем той же рукой указал на стул. Вместо ответа Герман пожал плечами.
-Что можете сообщить по факту происшедшего? Когда видели жертву преступления в последний раз?
-Вчера, на занятиях.
-А вечером?
-Вечером я сидел в другой компании.
-Но вы ведь в курсе, что произошло?
-Девчонки рассказали.
-Скажите, не заметили ничего необычного в поведении однокурсницы в последнее время?
-Вроде бы, нет.
-Хорошо, может, обратили внимание, с кем она встречалась? Кто встречал ее, кто провожал? С кем дружила?
-С ним и дружила… Имени не знаю, кличку только – Фома.
-То есть Фомин Николай Алексеевич. А чем он занимался?
-Я его пару раз всего видел. И оба раза с Ленкой.
-У нее были враги? На ваш взгляд, кто мог это сделать?
Герман снова пожал плечами. Он и вправду не знал. Но должен был выяснить. А раз так, то ему нужен был этот парень. Точнее, не сам, а сведения, которыми тот располагал… Стажер, все это время что-то усердно записывавший, развернул к нему бланк.
-Прочитайте и подпишите. Здесь сказано, что вы ничего не можете сообщить следствию по факту преступления.
Герман машинально поставил автограф и привстал.
-Товарищ следователь, - скорчил он просительную гримасу, - мне Ленка как сестра была. Я понимаю, конечно, вы не имеете права, но все-таки… Что там произошло? Одни говорят – зарезали, другие – отравили… Вроде бы их вообще там трое было…
Стажера явно заинтриговали его слова. Пытливо взглянув на своего визави, жестом пригласил снова сесть.
-Вы сказали, что она была вам как сестра. Что вы имеете в виду?
-Ну… Мы оба иногородние. Как-то сразу сблизились. Ленка училась хорошо, я у нее все конспекты списывал. К экзаменам вместе готовились. Даже стенгазеты выпускали. Она стихи писала…
Пока он пытался найти синонимические эквиваленты к слову «сестра» и врал, как сивый мерин, начинающий сыскарь глядел на него не отрываясь. Герман как будто читал его мысли: «А вдруг девчонку и ее кавалера убили на почве ревности? Вдруг этот Герман Иванович Королев и есть тот самый человек, который в приступе ярости отправил на тот свет соперника, подружку, а заодно и свидетеля?» Пока он проводил сеанс телепатии, стажер начал говорить.
-Семененко Елену Ивановну, снимавшую квартиру по адресу Комсомольская, 9, а также находившихся у нее Фомина Николая Алексеевича и Арбузова Виталия Герасимовича убили в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое октября. По заключению экспертизы, смерть наступила около половины двенадцатого, то есть в 23.30. Орудием преступления явилась опасная бритва. Предполагаемый убийца или убийцы проникли в помещение беспрепятственно, поскольку никаких следов взлома не обнаружено. Возможно, они были знакомы с кем-то из жертв, поэтому их и впустили внутрь. Возможно, гости пришли к Семененко все вместе. Соседи никого не видели, но слышали крики, ругань и даже, вроде бы, один выстрел. Однако ни стреляной гильзы, ни следа от пули найдено не было. По компактному расположению трупов в комнате можно сделать вывод: все трое в момент убийства сидели за столом и сопротивления не оказали. Из квартиры, согласно предварительным данным, ничего не похищено. Отпечатков пальцев посторонних людей тоже не обнаружено. Так что версия ограбления отпадает, как, сами понимаете, и версия самоубийства. Вот, в принципе, и все, Герман Иванович. А теперь хорошенько подумайте, не хотели бы вы мне сообщить что-то еще по этому делу?
Герман, до того превратившийся в слух, встрепенулся. Значит, менты действительно ничего не знают о кейсе. Следовательно, будут тянуть за другие ниточки. Любовница Фомы или Арбуза – раз, любовник Ленки – два. Кто еще? К числу последних спокойно можно отнести и его. Какая глупость была сболтнуть «о сестре». Но, что сделано, то сделано. Слово не воробей. Он представил себе Ленку – вечно рот до ушей, простушка и хохотушка – и слезы навернулись на глаза. Кулаки непроизвольно сжались.
-Найдите его! Обязательно найдите, - выдавил из себя Герман. – Клянусь, я прикончил бы эту тварь своими руками!
-То есть вам нечего больше добавить? - не скрывая разочарования, произнес стажер скорее не вопросительно, а утвердительно.
-Пока нет. Но я обязательно поспрашиваю у девчонок. Может, то, что они не рассказали вам, расскажут мне?
-Вполне возможно. Вот моя визитка. Если что-то узнаете или вспомните, звоните в любое время…
Едва он оказался за дверью, однокурсницы облепили его со всех сторон. «Ну как? Почему так долго? Он сильно страшный?» - заверещал табор.
-Все нормально, - криво улыбнулся Герман. – На все вопросы ответил правильно.
Кое-как избавившись от назойливых и шумных девчонок, спустился на первый этаж и позвонил Василию Петровичу. В мельчайших подробностях передал суть разговора со следователем, а в ответ услышал:
-Все это нам уже известно, молодой человек. Продолжайте работать…
Хорошенькое дело: продолжайте работать! А как? Мало того, что он не имеет доступа к следствию, так еще это самое следствие почти наверняка будет считать его одним из главных подозреваемых. Сам виноват, кто тянул его за язык?! С другой стороны, как он еще мог получить хоть какую-то информацию о том, что произошло? «Думай, Козел, думай», - теребил он себя, оказавшись в родных апартаментах. Благо, сожитель – студент исторического факультета, чрезвычайно суетливый и шебуртной парень – в очередной раз отправился в загул. У него такое случалось частенько: как пойдет куролесить, так по несколько дней не появляется. Точнее, ночей. Днем он иногда все же заявлялся, чтобы переодеть рубашку и носки. На сей раз «блудный сын» избавил Германа от своего присутствия уже на двое суток. Значит, можно рассчитывать еще, как минимум, на трое. В это драгоценное время желательно было бы уложиться. Явится Генка – сосредоточиться точно не даст. Такой уж у него характер – весь мир должен крутиться вокруг его «Я», восхищаться им, превозносить и прочее.
Справедливости ради надо сказать, что учился сосед по комнате на круглые пятерки. Разбуди ночью – без запинки скажет, в каком году какое событие произошло, да еще и примерами начнет сыпать. Башка у него варит – факт. Когда только он успевает столько всего разного запомнить, если от одного вида стройных ножек у него сносит башню? Сие тайна, покрытая мраком. Сам Генка, впрочем, не сомневался, что он гений. Счастливый человек! Уверенность, переходящая в самоуверенность, в наше время – великий плюс. Пусть иногда это даже граничит с нахальством и наглостью. Наглость, как говорится, - второе счастье. Если первого нет, приходится довольствоваться тем, что бог послал.
Герман распечатал третью за сегодняшний день пачку сигарет. «А что, деньги есть – имею право, - подумал он. – Пусть кто-нибудь скажет, что курение не подпадает под статью «текущие расходы». Внезапно в памяти всплыли лица Семеныча и Василия Петровича. Интересно, что же такое находилось в кейсе, раз эти монстры так переполошились? Наверняка, у них и в милиции, и в прокуратуре есть свои люди. Но ведь не хотят предавать огласке пропажу. Наркотики? Вряд ли. Оружие – тоже маловероятно. Как бы там ни было, но следствие, не зная об истинных мотивах, пойдет по ложному следу. В том числе будут «просчитывать» и его. Может, стоило взять да рассказать все этому самодовольному стажеру? А вдруг и он на них работает?
Главное, что не давало покоя Герману, почему все трое дали перерезать себе горло и, похоже, не успели понять, что произошло? Как такое могло получиться? Пашка говорил, что их, якобы, сначала оглушили. Бред. Поди оглуши такого, как Фома, потом еще и Арбуза… Может, убийц было несколько? Тогда где отпечатки – пусть не пальцев – хотя бы ног. Не могла же целая шайка разбойников прийти с моющим пылесосом и в перчатках. О каком выстреле речь, если нет ни пули, ни гильзы? Что-то здесь не складывается. Но в то же время, с чего он взял, будто юный следователь выложил ему всю правду?
Одно он знал точно: те, кто отправил на тот свет Ленку, шли за кейсом. Значит, знали о его существовании. Значит, внутри находилось что-то очень дорогое или важное, раз заказчики и исполнители не остановились ни перед чем. Если же предположить, будто незваные гости сначала загипнотизировали своих жертв, то зачем потом было методично пускать в ход бритву? Главное – кейс – было уже в их руках.
Последние умозаключения он делал, подходя к дому по улице Комсомольской. Герман и сам толком не знал, что он будет здесь искать и кого расспрашивать. Шел инстинктивно, как преступник, который, согласно сложившемуся в умах и сердцах рядовых граждан стереотипу, всегда возвращается на место преступления. В квартиру он, конечно же, не попал – она была опечатана, зато у дверей подъезда встретил смешную старушонку с не менее смешным существом на поводке. Кривоногое жалкое животное по возрасту, казалось, мало уступало бабульке. Одетое в специально сшитый парадно-выходной костюмчик, оно являло собой уменьшенную копию старушки. Он давно обратил внимание, как порой собаки похожи на своих хозяев. Если холеный пузатый мужик выводит на прогулку, скажем, бульдога, то пес такой же – холеный, упитанный и довольный жизнью.
Собачонка при виде Германа начала тявкать. Но не агрессивно, а так – приличия ради. Старушка же, поправив роговые очки, взглянула на незнакомца с нескрываемым интересом. Парень явно не был похож ни на бандита, ни на милиционера, которые в последние несколько часов ходили здесь косяками, что-то мерили, вынюхивали и расспрашивали. Но одно дело – общение с человеком в форме и совсем другое – с простым смертным, одетым в штатское.
-Вы, наверное, знаете, что у нас тут произошло? - начала соседка, распираемая желанием посудачить на эту тему.
Человек так уж устроен: если не поделится впечатлениями, умрет от тоски и скуки. Без сплетен мир давно уже прекратил бы свое бренное существование. А если бы бабушки всех возрастов и мастей периодически не перемывали косточки знакомым и незнакомым, будьте уверены, продолжительность их жизни после выхода на пенсию сократилась бы вдвое.
-Мы с Леной учились в одной группе…
-Ах, вы даже не представляете, как мы все потрясены, - защебетала собеседница, окрыленная тем, что нашла-таки свободные уши. – Леночка такая прекрасная девочка! Аккуратная, воспитанная. Сразу видно – из хорошей семьи. И парень, который за ней ухаживал, - очень интеллигентный молодой человек. Так жаль, так жаль, просто в голове не укладывается…
Сказать, что Герман удивился, услышав характеристику, данную Фоме, значит не сказать ничего. Фома – интеллигент?! Да у него же на лице было написано: вор, бандит и весьма ограниченный тип. Что касается правил этикета, то покойный не имел о нем ни малейшего представления.
-Я как-то раз заболела, - продолжала тем временем сыпать бисером старушенция, - так Леночка мне два раза в день уколы делала. Специально прибегала на большой перемене! А ее ухажер мне лекарство купил. Дорогое, ему из Москвы знакомые прислали… Не знаю, как он это все переживет…
Вот это номер! Фома жив?! Да быть того не может! Скорее всего, речь идет о ком-то другом. Либо соседка что-то путает, либо у Ленки был кто-то еще. Но кто? Герман старался не пропустить ни одного слова.
-Вы были знакомы? - неожиданно решила подключить его к беседе «осведомительница».
-Я же сказал, мы учились в одной группе.
-Нет, я имею в виду Игоря. Вы очень похожи. Я даже сначала подумала, что это он приехал. Теперь вижу, что обозналась. Он постарше будет, да и к тому же Игорь сейчас в командировке.
-Откуда вы знаете? – вскинул брови Герман.
-Леночка мне сказала пару дней назад. Я поинтересовалась, почему ее парня давно не видно. А он, оказывается, на стажировку в Канаду уехал.
-А чем он занимается?
-Ой, молодой человек, не знаю. Не спрашивала, как-то неудобно было.
-Фамилию тоже, наверное, не припомните?
-Почему же? Волков Игорь Васильевич. Он мне даже визитку свою подарил. Говорит, баба Настя, если что понадобится, не стесняйтесь, звоните. Это когда я болела. Но, сами понимаете, я не стала человека от дел отрывать. А почему это вас интересует?
-Просто так, - как можно безразличнее произнес Герман. – Странно, Лена никогда не говорила о том, что у нее есть жених. И давно они встречаться начали?
-Так с самого того дня, как Леночка у нас поселилась. Не хотела, наверное, раньше времени его вам представлять. А, может, он сам не захотел. Очень благородный мужчина, таких сейчас мало, скажу я вам. В девятой квартире вообще-то Свидерские прописаны. Вредные до ужаса, особенно она. За копейку удавится. Но Игорь сразу с ними обо всем договорился, заплатил за год вперед, да и Леночке, насколько я знаю, помогал. Понимал, как тяжело ей - студентке, без родителей…
Герман с каждой секундой изумлялся все больше и больше. Но, похоже, бабка говорила правду.
-Не сохранилась визитка?
-Что?
-Ну, визитка, которую он вам оставил?
-А зачем она вам? – с подозрением сверкнула взором из-под очков бдительная старушка.
-Как зачем? Надо же сообщить человеку…
-Ой, а то я уж подумала, не из милиции ли вы. Так и шныряют тут! Но я им про Игоря ничего не рассказала. Зачем его в это дело впутывать, правильно? Звонила уже, но, к сожалению, безрезультатно. Там отвечают одно и то же: «Не действующая в настоящий момент нумерация», - старушка расплылась в улыбке, гордая, что воспроизвела фразу в точном соответствии с оригиналом.
Он задал еще несколько ничего не значащих вопросов, рассказал о том, как все на факультете убиты горем, и отчалил, оставив в душе собеседницы самое благоприятное о себе впечатление. Во всяком случае, ему так показалось. Отойдя на безопасное расстояние, позвонил Пашке.
-Слушай, узнай, откуда родом Фома.
-А чего тут узнавать? Нашенский он, на соседней со мной улице вырос. Только на четыре года старше.
-А Арбуз?
-Этот московский. У него и хата там, и семья. Оттуда приезжал, разрулит свои дела и возвращается.
-Чем занимался?
-Этого тебе никто не скажет. Одно знаю: ученый какой-то. Его Василий Петрович где-то выкопал. А уж чего и как, нам знать не велено.
Ясно. Вот почему он так редко видел Арбуза. Вот почему тот держался от братвы на почтительном расстоянии, не скрывая брезгливого отношения ко всей этой шушере. Следующий звонок он сделал Василию Петровичу, однако, о старушке ничего пока говорить не стал.
-Скажите, Арбуз действительно из столицы?
-Да.
-То, что находилось в кейсе, как-то связано с его работой?
- Молодой человек, - голос в трубке обрел металлические нотки, - этого вам знать не обязательно. Вам поставлена задача – вот ее и выполняйте.
- Я просто хочу узнать, не мог ли он привезти хвост с собой?
- Исключенный вариант.

КТО ИЩЕТ, ТОТ НАХОДИТ… ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Теперь его путь лежал к Людке Лифшиц, одной из самых близких подруг Ленки. Из всех девчонок, с которыми Семененко общалась, именно она могла пролить свет на загадочного Игоря. Больших надежд на успех Герман не питал, но попробовать все же стоило. Людка, увидев его на пороге, вылупила глаза:
-Ты чего?
-Поговорить надо.
-Заходи.
Родителей дома не было, наверное, они еще не пришли с работы. Музыкальный центр, включенный на полную катушку, выплевывал какие-то дикие ритмы, а шмотки, разбросанные по полу, и дымившийся окурок свидетельствовали о том, что дочурка сполна наслаждается минутами свободы, выпавшими на ее долю благодаря отсутствию предков.
-Кофе будешь?
-Не откажусь.
-Чего пришел-то? – спросила Людка, когда они уселись на диване за журнальный столик.
-Понимаешь, не идет у меня из головы эта история. Не знаю, как тебе, но Ленка мне кое-что рассказывала о себе. Хочу поделиться…
-С ментами бы поделился.
-Не, у меня к ним с детства отвращение.
-Вот и я не стала ничего говорить. К чему? Ленку не вернешь, а других подставлять…
-Игоря имеешь в виду? – перебил Герман.
-А! – разочарованно протянула Людка. – Она и тебе о нем разболтала! А говорила, ты одна знаешь…
-Да нет, ничего особенного я о нем не знаю. Только, что толковый мужик, при делах, хату ей снял, бабло давал нет-нет.
-Другая бы за такого двумя руками бы ухватилась! А эта – дура, Господи, упокой ее душу. Нашла себе болвана!
-Фому в смысле?
-А кого же еще! Я ей: не глупи, счастье само тебе в руки плывет! А она: ничего с собой поделать не могу. Мол, это как муж и любовник. Муж – воплощение стабильности, а любовник – для удовлетворения низменных страстей. Пока Игорь здесь, к Фоме шагу не делала, только он за порог – бегом.
-А может, Игорь ее и того?
-Я тоже, грешным делом, сначала так подумала. Застал с этими тупоголовыми и за бритву схватился. Но потом поняла: не мог он. Мухи не обидит, весь интеллигентный такой, обходительный… Да и нет его сейчас здесь, уехал.
-В Канаду?
-О! И это ты знаешь! Ну, Ленка, Ленка! Хотя, знаешь, ты на него очень похож. Я давно заметила, наверное, поэтому она тебе душу и изливала.
-Давно они познакомились?
-Так он же ее сюда и привез! Хотел сначала в Москву или Питер, но потом решил в наш город. Вроде бы у него здесь родня. Типа, присмотрят, если что. И от деревни Ленкиной близко. Игорь ее там и приметил, когда на какую-то практику приезжал. Влюбился и увез. Короче, как в сказке про доброго принца.
-А с Фомой?
-С этим еще на первом курсе. Она сначала по другому сохла. По толстому, которого тоже убили. Но тот на нее нулем, и Ленка как-то сразу к Фоме переметнулась. Спрашиваю: что ты в нем нашла? Ни уму ни сердцу!
-А она?
-Говорит, как ты не замечаешь: в нем мужское начало явно выражено. Смотрю, мол, на него и кожей чувствую: самец!
-Я думал сначала, что Фома ее на квартиру перетащил.
-Он собирался. Но тут Игорь приехал и то же самое предложил. Он при бабках, для него штука-две баксов – фуфло. За Ленку переживал, как бы чего в общаге не случилось с невестушкой. А оно, видишь, как получилось. Чему быть, того не миновать…
-У тебя его адреса или телефона нет?
-Сдурел? Откуда? Ленка знаешь, как его шифровала! Я вообще удивилась, когда узнала, что ты в курсе. Если бы я их пару раз не встретила случайно, и мне ничего не сказала бы, верняк.
-Да, дела… - протянул Герман в надежде вытянуть из Людки еще что-нибудь.
Но та уставилась в одну точку, обхватив колени руками, и не выказывала желания продолжать беседу. Он собирался было отправиться восвояси и даже сделал движение, но Людка очнулась:
-Ты не знаешь, почему ее хоронить здесь будут, а не с отцом и матерью?
-Как здесь?
-Я сама не догнала сначала. В деканате сказали, мол, желательно бы скинуться, чтоб гроб там, все такое…
-Сама посуди, родных у нее нет, везти в деревню – деньги нужны…
-Наверное, ты прав… Вот так, сдохнешь – и никому не нужен, похоронить даже некому…
-А когда похороны?
-Послезавтра. Пока экспертизу сделают, пока туда-сюда… Честно говоря, идти не хочу. Как будто я в чем-то виновата, такое ощущение…
Герман твердо решил, что с утра отправится в деревню. Даже если там одна тетка осталась, хоть что-то же она сможет рассказать? Что именно, он не знал. И, между прочим, не был уверен, знают ли в селе о случившемся. Телефона нет, а телеграмму вряд ли кто догадался послать. Роль «черного ворона», приносящего дурные вести, не прельщала, но куда деваться – «работа».
Вернувшись в свою конуру, обнаружил следы присутствия Генки. Тот, видимо, очень торопился – вывалил вещи из шкафа, оставил дверцы тумбочки открытыми. Копался и в его вещах. Что искал, дуралей? Внезапно нахлынувшее чувство тревоги сменилось уверенностью: это был не Генка! Тот никогда не стал бы рыться в его постели, заглядывать под матрас. А в том, что он лежит не на месте, не было никаких сомнений. Герман в этом отношении – педант до мозга костей. Кровать заправлял одинаково, всегда точно знал, что ключи лежат у него в правом кармане, а мелочь – в левом. И ни в коем случае не наоборот. Кому понадобилось устраивать у него дома шмон? Еще раз огляделся, не пропало ли что. Вроде бы все на месте. Да и что можно найти ценного у студента, живущего в общежитии? Менты? Братва? Скорее, второе. Милиция не стала бы устраивать незаконный обыск…
Герман сел и пощупал карман – деньги, полученные в качестве задатка, у него. Ну не глупо ли – дать человеку бабки, чтобы потом украсть? Что-то не так. Что-то его смущало во всей этой истории с самого начала. Он не мог выразить словами своих подозрений, но все, что произошло за последние несколько часов, больше напоминало какой-то жуткий розыгрыш. Как будто таинственный некто вознамерился подставить его. Стоп! Тут его словно ударило током, и он начал лихорадочно шарить по всем углам комнатушки.
Нигде ничего. Постель! Сбросив покрывало прямо на пол, стал разглядывать простынь, пододеяльник, наволочку… Почему матрас лежал не на месте? Ведь это же неспроста… Он на секунду замер, а потом решительным движением приподнял край, находившийся ближе к изголовью. От увиденного Герман чуть не потерял сознание. Там, аккуратно вправленная в изгибы сетки, лежала бритва! Скорее всего, та самая, которой… Он ошалело огляделся, зачем-то подбежал к окну, открыл дверь и выглянул в коридор – никого. Силы покинули его, и Герман рухнул в стул. Значит, все точно: «подстава». Зачем? Почему именно он? Завтра утром сюда придут люди в форме, найдут вещдок, и ему никто не поверит, что он никого не убивал.
Эта мысль вывела из оцепенения. Нельзя терять ни секунды, ведь менты могут явиться не утром, а прямо сейчас! Герман схватил полотенце, обернул руку и вынул бритву. Потом бросил ее в полиэтиленовый пакет, завернул, положил в задний карман джинсов и пулей вылетел из помещения. В голове лихорадочно стучало: куда деть смертоносный предмет?! Бросить в реку? Но до нее идти минут двадцать, а с таким «грузом» в кармане его могут «повязать» на любом углу. Только начинало темнеть, и люди сновали по улицам, не давая возможности избавиться от ноши. Он и не заметил, как оказался в парке. Том самом, где сотни раз назначал свидание и на лавочке расточал комплименты девчонкам.  Кстати, о лавочке. Она была с «секретом». Крайняя доска уже много месяцев не прибита, а просто лежит на основании. Если ее приподнять, открывается небольшая ниша, куда Герман прятал сигареты. Клал «на нычку». Если курево заканчивалось, знал, где «восполнить дефицит».
Оглядевшись, он убедился, что хвоста за ним нет. Немного посидел, а потом незаметно переложил бритву и пресс баксов с частью деревянных в тайник. Теперь – скорее домой, чтобы никто не заметил его отсутствия.
Он пришел вовремя. Едва улегся на кровать с каким-то чтивом, в дверь настойчиво затарабанили.
-Открыто! – привычно отозвался Герман.
Он никогда не запирался. К чему? Если кому в голову взбредет вломиться, он спокойно может высадить ветхую дверь плечом – замок не спасет. А воровать ни у него, ни у Генки нечего – студенты…
Подняв взгляд на группу людей, оказавшихся по эту сторону порога, постарался сохранить самообладание. Здесь были и штатские, и милиционеры. Один из последних со звездочками на погонах и колючими глазами, недружелюбно предъявил удостоверение, брякнув что-то типа «Капитан М-м-м». Герман встал.
-Королев Герман Иванович? – безразличным тоном произнес, по всей видимости, главный группы и, не дожидаясь ответа, продолжил. – У нас ордер на обыск. Пригласите, пожалуйста, понятых.
Последняя фраза была адресована уже подчиненным, один из которых сразу же вышел.
-Вы присаживайтесь, Герман Иванович. В ногах правды нет.
-А что случилось? – попытался сыграть удивление застигнутого врасплох человека Козел.
-Вы не знаете? - вопросом на вопрос ответил капитан. – Убита ваша однокурсница Елена Семененко.
-А при чем тут я?
-Пустая формальность. Проверяются все версии. Вы один здесь проживаете?
-С Генкой… Простите, с Кривовым Геннадием, студентом исторического факультета.
-И где сосед?
-С девчонкой своей гуляет…
В этот момент вошли понятые – Светка, жившая этажом ниже, и вахтерша баба Вера. Вид у них был испуганный донельзя. Обе боялись посмотреть в глаза Герману, в глубине души считая себя предательницами. Когда все необходимые формальности были соблюдены, сыскари приступили к «осмотру территории». Что интересно, они сразу принялись исследовать его кровать. Значит, поступивший сигнал содержал весьма конкретные данные. Не обнаружив ничего подозрительного, менты направились к кровати Генки. Герман похолодел: ее он не трогал, а вдруг и там?.. К счастью, и здесь шмон не дал никаких результатов. Битых полтора часа продолжалась процедура, за время которой было произнесено лишь несколько слов.
В какой-то момент капитан снова обратился к Герману:
-Разрешите произвести личный досмотр?
-Что? – не понял тот.
-Выложите все из карманов.
Пришлось покорно исполнить «просьбу».
-Откуда у студента столько денег? Почти две тысячи рублей.
-Прислали, - соврал Герман, - чтобы на зиму вещи купил.
-Родители?
-Родственники. Родители умерли.
-Сочувствую, - голосом, в котором абсолютно отсутствовали нотки искренности, бросил капитан, и обратился к своим. – Ну что, все?
Получив утвердительный ответ, главный милиционер взял под козырек.
-Извините, Герман Иванович, за причиненное неудобство. Сами понимаете, работа.
-А все-таки вы не ответили, меня что, подозревают?
-Я же сказал вам – проверяются все версии. Еще раз извините.

ПОД КОЛПАКОМ

Несколько часов он ворочался с боку на бок, пытаясь собрать в кучу мысли, и обрадовался рассвету, как долгожданному чуду. Его путь лежал на автовокзал. Герман подумал было, что неплохо бы забрать из тайника деньги, но потом решил, что рисковать не стоит. Как оказалось, правильно сделал. У выхода из общаги в припаркованном рядом «Мерседесе» дежурил Пес. Гигант, с которым его связывало давнее и взаимное чувство антипатии.
-Куда собрался в такую рань?
-Да вот, кое-куда надо съездить, а что?
-Послушай, Козел, ты мне давно поперек горла стоишь. Упаси тебя господь ноги нарисовать. Из-под земли достану, усек?
-С чего такая забота? – огрызнулся Герман. – Ты меня пас здесь что ли? Я сначала подумал, к кому-то из баб приехал. Между прочим, не по своим делам иду, твои кое-какую работенку поручили.
-Я в курсе. Потому и предупреждаю. Пока по-доброму, - с этими словами Пес уселся за руль.
Герман собирался отправиться на остановку, но вдруг передумал.
-Ты же все равно за мной поедешь, чтобы проверить, куда я линяю? – с издевкой произнес он.
-Ну?
-Так зачем же мне ногами топать? Подвези на автовокзал.
Пес посмотрел на него, прищурившись.
-Садись.
Машина плыла, как крейсер – плавно и мягко. Герман давно не ощущал такого роскошного комфорта и не получал наслаждения от езды.
-Пес, - откинувшись в удобном донельзя сиденье, обратился он к своему «водителю». – Ты можешь объяснить, что я тебе плохого сделал? Какого ты на меня с самого начала взъелся?
-Я твою подлую душонку нутром чую. Никогда не ошибаюсь, где путевый пацан, а где гниль паскудная.
-А! – усмехнулся Герман. – Ну так бы и сказал! А то все намеками, да намеками!
-Радуйся пока, посмотрим, что ты через несколько дней запоешь.
-А через несколько дней, Пес, - постарался он вложить в свою фразу как можно больше злобы, - первым, с кем я разберусь, будешь ты! Думаешь, я под забором родился? Что я лох деревенский? Ошибаешься, братишка, и я тебе это докажу.
Он и сам не знал, зачем все это сказал, но, садясь в рейсовый автобус, не мог избавиться от внезапно накатившего чувства торжества. Вспоминал неуверенный взгляд недруга, и по сердцу струями разливался бальзам. Пес дождался, пока автобус тронется, и даже некоторое время сидел на хвосте, дабы удостовериться, что Герман действительно едет туда, куда говорил. Через час с небольшим он был уже на месте.
Васильевка насчитывала дворов двести, не больше, и Герман не сомневался, что найдет, где живут Семененко без особого труда. В общем-то не ошибся. Первый же встречный нетрезвый мужичок, не отошедший, похоже, от вчерашних обильных возлияний, непослушной рукой ткнул в пространство, обозначив направление к цели. По этому азимуту Герман и прибрел к ветхому сооружению, которое назвать домом ни у кого не повернулся бы язык. Скорее, это были останки дома, погребенные под свалившейся набекрень крышей. Преодолев полосу препятствий в виде проволоки, горбатых полусгнивших досок и черти чего еще, он оказался во дворе.
-Есть кто живой? – как можно громче рявкнул Герман, опасаясь, что откуда-нибудь из-за угла сейчас вылетит собака.
Ответа не было, собаки тоже. Он взывал и взывал, но с одинаковым успехом, точнее неуспехом. Дверь оказалась незапертой, и он, чуть поколебавшись, решил войти. Здесь явно давно никто не жил. Пыль, паутина – все свидетельствовало в пользу этого вывода. Странно, Ленка ведь говорила о тетке, оставшейся в деревне. Может, она живет в другом месте? Надо бы поспрашивать у соседей. Но прежде чем отправиться «брать языка», Герман решил немного осмотреться.
Его взору открылись картины жуткой нищеты и разора. Если здесь и было когда что-то ценное, деревенские мародеры, наверняка, приделали добру ноги. Что можно найти в этом хламе? Окна, покрытые слоем грязи, пропускали так мало света, что глазам потребовалось немало времени, чтобы начать различать предметы. В единственной комнате стояла мебель, видимо тесанная топором, - массивная и страшная. Как в этой мрачной обстановке могла вырасти жизнерадостная Ленка? Может, она стала такой потом, от понимания, что никогда сюда больше не вернется?
Неожиданно он обнаружил на стене портрет. Судя по всему, это была мать Ленки. Он всматривался в лицо женщины и пытался найти схожие черты. Значит, здесь должны были сохраниться и другие фотографии, - решил Герман и принялся методично раскрывать дверцы шкафов времен Екатерины или Елизаветы. Семейный альбом, как ни странно, скоро обнаружился. Он выбрал самый освещенный уголок, чтобы разглядеть кадры, запечатлевшие историю одной отдельно взятой ячейки общества. Ни одного знакомого лица. Это явно отец – грузный, неряшливо одетый мужчина на фоне то ли комбайна, то ли трактора. Это, как он понял, - мать. Вот молодая пара с дочуркой. Ленке здесь лет пять или шесть. Косички, курносый нос. Здесь она уже постарше. А вот фотография, сделанная, наверное, для альбома «Я и мой класс». Герман аж присвистнул – Семененко была совершенно не похожа на себя. Вот, что делают с девушкой макияж и прическа!
Положив снимок в карман, он выбрался наружу. Яркое солнце так резануло, что в глазах закружились разноцветные искорки-круги. Кое-как адаптировавшись к новым реалиям, он снова достал портрет. Да нет, это вообще не Ленка! Совсем другие черты, выражение глаз, цвет волос. Впрочем, волосы она могла перекрасить, но остальное… Возможно в семье было две дочери? С этими думами он постучал в ворота соседнего дома.
-Чего шумишь? – грозно рыкнула хозяйка, стоявшая, как оказалось, прямо за забором.
-Семененко здесь живут? – спросил Герман, указав на руины.
-Жили. Да все померли. А чего это они тебе понадобились? Родственник что ли?
-Нет, я с Леной на одном курсе учусь!
-С какой такой Леной? Она уж года два, как сгинула.
-В каком смысле?
-Как мать отдала богу душу, исчезла, даже на похоронах не появилась, бесстыдная девка! Чуяла, видать, вину за смерть матери… В городе, говоришь, объявилась? И чего ей теперь здесь надо?
-Убили ее.
-Господи! – переполошилась соседка. – Как убили?
-Зарезали.
-Да, и впрямь есть бог на свете. Не простил он ей грехов тяжких…
-Каких грехов?
-Извела она матушку свою. Не кормила, голодом морила. Та больная лежала, так Ленка ей даже глоток воды не подала. Вот и свела в могилу… А тебе чего здесь надо?
-Меня из деканата прислали - родных оповестить. Похороны завтра. Вроде бы у Лены здесь тетка живет…
-Нет никакой тетки. Никого у них нет.
-Сказали, якобы, сестра матери.
-Валька что ли? Так она еще раньше Галины преставилась. У нее рак был. Все по больницам, мучилась бедная, лечилась, да без толку.
-Значит, совсем никого нет?
-Никого, это я тебе точно говорю – сколько лет рядом жили…
Герман побрел к деревенскому вокзалу вконец запутавшийся. Вдруг он остановился и побежал обратно.
-Бабушка! Бабушка!
-Чего орешь? – отозвалась старушка, продолжавшая стоять за забором.
-Посмотрите, это Лена? – просунул он в щель фотографию.
-Ну а кто ж? Она самая…

МАЛО ЛИ НА СВЕТЕ ЛЕНОК?

…Спустя пару часов Герман уже лежал на своей кровати и пускал в потолок клубы дыма. Ну и дела! Ленка вовсе и не Ленка, ему поручают вести расследование и тут же подставляют, что происходит? Какое всему этому можно найти логическое объяснение? И чего ждать в ближайшем будущем? Ведь, ясное дело, те, кто подбросил ему бритву, не остановятся, придумают что-нибудь еще. Он испытывал страстное желание поделиться с кем-нибудь своими мыслями. Но с кем? С желторотым стажером? Где гарантия, что он поверит? Да и какой вес имеет этот парень в своем ведомстве? Кто станет прислушиваться к его словам, даже если предположить, что стажер возьмет его сторону? Может, с Генкой? Этот, во-первых, не сдаст. А во-вторых, котелок у него варит. Но имеет ли он моральное право впутывать Генку во всю эту историю? По всему видно, заварившие такую кашу – серьезные ребята. Что же было в этом чертовом кейсе?! Из-за чего, собственно, сыр-бор?
Он позвонил Василию Петровичу и доложил обстановку. Дескать, пока ничего интересного, но он старается разузнать побольше.
-Поторопитесь, молодой человек. У нас не так много времени. Насколько нам известно, кейс еще в городе. Вы осознаете меру своей ответственности?
Герман собрался с духом и поведал историю о загадочном Игоре, который сейчас, может быть, в Канаде, но который мог быть причастен к преступлению.
-Вы не могли бы по своим каналам проверить, он действительно за границей или нет?
-Вот видите, а говорили, что пока ничего не узнали, - в голосе Василия Петровича звучала усмешка. – Но для того чтобы выяснить то, о чем вы говорите, нужно знать хотя бы фамилию этого человека.
-Запишите: Игорь Васильевич Волков! – выпалил Герман.
На какое-то время в трубке воцарилось молчание. Наверное, педантичный шеф на самом деле записывал.
-Вы делаете успехи, - наконец-то возобновил разговор Василий Петрович. – Надеюсь, вы никому больше об этом не проболтались?
-Нет, что вы!
-Это хорошо. Держитесь на связи.
-И еще он, говорят, очень похож на меня, - спешно протараторил Герман, но в ответ раздались лишь короткие гудки.
Правильно ли он сделал, рассказав об Игоре? Может, парень вовсе ни при чем. Но должен же он хоть что-то докладывать начальству, иначе подумают, будто он бьет баклуши и пропивает выданный аванс.
Итак, Игорь. Людка, помнится, сказала, будто бы он нашел Ленку в деревне, когда был там на практике. Это ложь, потому что Ленка пропала два года назад. К тому же совсем другая Ленка, а не та, которую убили. Ленка номер один исчезла и не появилась на похоронах собственной матери. Странно. Версию соседки о том, что ту заела совесть, Герман отмел сразу. Глупо и неправдоподобно. Он снова достал портрет деревенской девушки. Какое-то сходство с Ленкой номер два, конечно, есть, но это два разных человека – можно сказать, стопроцентно.
Он вскочил и помчался на факультет. В деканате работала секретаршей Нина – одна из тех, с кем Герман не раз не без удовольствия «зажигал». К его радости, Нина оказалась на месте. Подбросив в костер увядшего чувства пару дежурных комплиментов, попросил:
-Нинка, у вас же хранятся ксерокопии наших паспортов. Дай Ленкин посмотреть.
-Зачем тебе? – скривила недовольную гримасу моментально растаявшая, но в миг остывшая пассия.
-Для некролога попросили кое-что уточнить. Кстати, что ты делаешь сегодня вечером?
Последней фразой он наповал убил ростки сомнений, Нинка вывалила на стол личные дела студентов. Продолжая улыбаться и автоматически любезничать, Герман извлек на свет божий то, ради чего пришел. Извлек и похолодел: с листа бумаги на него смотрела Ленка номер один…
Вывод напрашивался сам собой. Ленка номер два жила по чужому паспорту. Значит, она на самом деле никакая не Семененко. А кто? Преступница? Куда дели настоящую Лену? Убили? В комнате можно было вешать топор, но царивший смог лишь подчеркивал туман в его мозгах, скрипевших от напряжения.
Черт! Начнем сначала! Игорь, который тоже, может быть, никакой не Игорь, и некто с паспортом Лены Семененко приезжают в далеко не портовый город с полумиллионным населением. Она поступает на филологический и через полгода переезжает на квартиру. Игорь объявляется и пропадает. С какой целью здесь нарисовалась эта парочка? Скрывались? Нет. Разрабатывали долгосрочный план? Герман вспомнил, что лже-Ленка сначала пыталась закадрить Арбуза, а получив от ворот поворот, тут же переключилась на Фому. Что могло привлечь ее в этом уроде? Только одно – он был одним из приближенных Семеныча. Конечно, мелкая в общем-то сошка, но все-таки. Получается, Ленка номер два, выполняя чье-то задание, должна была выйти на одного из местных авторитетов Семеныча или Арбуза. Толстяк – ученый, как считает Пашка. Он москвич. Не легче ли было найти выходы на него в столице? С другой стороны, Арбуз именно здесь проворачивал какие-то дела. Какие? Неизвестно. Но в какой-то момент, когда задача была выполнена, таинственный соучастник прирезал и Фому с Арбузом, и Ленку. Как ненужного свидетеля или подельника, который стал не нужен.
Герман весь покрылся крупными каплями пота – никогда в жизни его башка не получала таких нагрузок! Кто такой Игорь? И где он сейчас? Возможно, здесь – в городе, а не в Канаде. Интеллигент, похожий на него… Интересно, как скоро Василий Петрович выяснит… В этот момент будто кто-то ошпарил Козла кипятком. Трясущимися руками он схватил телефон.
-Пашка, привет!
-Здорово, коли не шутишь!
-Слушай, а как фамилия Василия Петровича?
-Волков, а что?..
Герман не ответил. В пелене тумана образовался громадный просвет. Василий Петрович Волков. Игорь Васильевич Волков. Совпадение? Или речь идет об отце и сыне? У Германа началось раздвоение личности. Как будто в нем поселились два человека, каждый из которых доказывал свою правоту. Мало ли на свете Волковых? – вещал первый. Да, но благообразные повадки, поведение, вежливость, не слишком ли много общего? – перечил второй. Чем дольше продолжался этот спор, тем больше Герман склонялся к доводам второго. Во всяком случае, это объясняет, кто и почему подбросил ему бритву. Это объясняет и то, почему в качестве «наемного сыщика» использовали именно его, внешне похожего на Игоря. Того ведь могли мельком видеть с Ленкой и принять за Германа…
Он вдруг осознал, что, выложив Василию Петровичу информацию, сделал свое и без того аховое положение отчаянным. Волковы уж точно постараются поскорее избавиться от чрезмерно дотошного студента. Во всем этом была и другая сторона. Значит, Василий Петрович ведет двойную игру против Семеныча. Тот наивно доверяет свой правой руке, не подозревая о предательстве. Выходит, Семеныч – единственное его, Германа, спасение. Но как получить доступ к мафиози в обход Василия Петровича? И как заставить Семеныча поверить? Кроме цепи умозаключений, у него нет ни одного доказательства. Ни одного…
Герман снова взялся за телефон и набрал номер стажера.
-Алло, это Королев – однокурсник Лены Семененко.
-Что-нибудь припомнили?
-Нужно встретиться.
-Где и когда?

ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ 
ОБЛЕГЧАЕТ ДУШУ

Он выскользнул на улицу. Нужно было избавиться от наблюдения – в том, что за ним следили, он уже успел убедиться. Поэтому применил старый испытанный шпионский трюк – неожиданно запрыгнул в отправляющийся автобус, повторив то же самое еще несколько раз. Потом для подстраховки попетлял по городу и вышел к назначенному месту в назначенный час.
Стажер уже ждал. Герман поздоровался и пытливо взглянул ему в глаза. Этот юнец не был похож на стукача. Больше напоминал глупого романтика, поклявшегося всего себя посвятить борьбе с преступностью. Большая глупость, конечно, доверяться человеку, которого не знаешь, но был ли у Германа выбор? А потому он выложил стажеру все. Все, до последней мельчайшей детали.
Когда рассказ иссяк, повисла тягостная тишина. Наконец, сидевший все это время молча собеседник заговорил.
-Ты понимаешь, что если укажешь место, где спрятал бритву…
-Меня посадят, - прервал Герман. – Но я, честно говоря, не знаю, что лучше – сесть или дожидаться, пока братки перережут мне глотку.
-В тюрьме, думаешь, до тебя не доберутся?
Они и не заметили, как перешли на ты. И как снова замолчали.
-Зачем ты мне все это рассказал?
-Ты можешь мне помочь.
-Как?
-Нужно проверить отпечатки пальцев Ленки. Вдруг она в розыске или еще в каких-нибудь ваших картотеках числится?
-Что это нам даст?
-Хотя бы будем знать, кто она на самом деле. А там, может, ниточка дальше потянется.
-Хорошо, - кивнул стажер. – Сегодня же пошлю запрос. Но тебе пока лучше не возвращаться в общежитие.
Прежде чем они расстались, Герман позвонил Василию Петровичу.
-Ну как, проверили Игоря?
-Да, молодой человек. Он действительно сейчас в Канаде.
Стажер усмехнулся:
-Говоришь, часа два назад ты его озадачил?
-Около того.
-Это ж какую агентурную сеть надо иметь, чтобы в такой срок вычислить, где находится гражданин с редкой фамилией Волков!
-Ничего он, ясное дело, не выяснял. Что еще раз доказывает: Игорь его сын, с которым старый головорез в одной упряжке.
-Рад, что мы с тобой пришли к одному и тому же выводу, - наградил стажер Германа рукопожатием. – А ты знаешь, из тебя получился бы неплохой опер!
-Спасибо, завтра же подам документы на юридический.
Он позвонил Нине и отправился к ней с букетом роз и бутылкой шампанского. После разговора со стажером с души словно свалился валун. Нет, естественно, в его положении ничего не изменилось, но иной раз человеку необходимо выговориться, чтобы обрести покой. Герман даже нашел в себе силы улыбнуться: «С тем количеством баб, которые хотели бы меня, я могу месяц не появляться в общаге!»
У Нины была двойная радость. Первая – родители отправились на дачу и зависли там с родственниками, отмечая чей-то день рождения. Вторая – часы долгожданного одиночества не превратятся в пустое времяпрепровождение у телевизора. Герман не обманул, пришел, как обещал еще днем. На всякий случай она, конечно, подстраховалась – договорилась с преподавателем зарубежной литературы о рандеву. Но после звонка Германа сразу же дала отбой молодому ученому. Модель его поведения можно было спрограммировать заранее. Начнет запаривать декламацией стихов, цитатами из классиков, на что ей придется закатывать глаза и шептать: «Божественно!» Да и чем закончится этот вечер поэзии? Ночью страсти или традиционным: «За сим разрешите откланяться» с непременным поцелуем ручки?
С Германом куда интереснее! Этот кобель не станет рассусоливать, сразу возьмет быка за рога. Единственное неудобство – утром надо выпроводить его до половины восьмого, потому что мать с отцом могут заявиться переодеваться перед работой. Эту возможность Нинка тоже просчитала, а потому еще до прихода кавалера завела будильник на семь часов. И он действительно отчаянно зазвенел, но в семь вечера, чем вызвал дружный хохот раскрасневшейся от шампанского пары. Герман сыпал анекдотами и веселыми историями из жизни, удивляясь самому себе. Без пяти минут труп, он еще сохранил способность шутить и нравиться женщинам.
Между первым и вторым звонками будильника теоретически должно было пройти двенадцать часов. Но когда раздалась настойчивая трель, обоим участникам процесса показалось, будто дюжину шестидесятиминуток поделили втрое. Воистину, счастливые часов не наблюдают…
Герман наскоро умылся и, одарив Нину французским поцелуем на прощание, отправился к коммерческому ларьку, дабы пополнить запасы курева перед долгим трудовым днем. Как оказалось, гордый крейсер вовремя покинул акваторию порта. Пока заспанная тетенька отсчитывала сдачу, у подъезда притормозила замызганная «шестерка», из которой вышла немолодая чета.

КОНКУРС ДВОЙНИКОВ

Вряд ли он смог бы объяснить, почему решил наведаться в общежитие. Все, что ему было нужно, находилось при нем, бриться тоже не собирался… Первое, что увидел, распахнув дверь, был Генка. Он лежал на своей кровати, как-то смешно запрокинув голову.
-Блудный сын вернулся! – весело проорал Герман и пнул товарища в бок. – Вставай, поэт, ты знаешь сам, какое время наступило…
Внезапно он осекся и, мучимый тревожной догадкой, обошел кровать с другой стороны. Генки больше не было… То, что от него осталось, смотрело вверх и в сторону глазами, полными ужаса. Голова, будто отделенная от туловища, лежала на подушке сама по себе. В принципе, так оно и было, потому что шею Генки рассекал порез чудовищной глубины. Кровь еще сочилась из раны, ее вытекло на постель так много, что под кроватью образовалась лужа… От этой леденящей душу картины Германа вывернуло наизнанку. Он попытался закричать и позвать на помощь, но внезапно онемел…
Кое-как придя в себя, понял: на месте Генки должен был находиться он. Убийца в темноте не разобрал жертву и ушел с чувством исполненного долга. Бедный Генка! За что?! Почему он не предупредил товарища?! Но откуда Герману было знать, что сосед и друг вернется именно сегодня? Точнее, вчера… Как ему поступить теперь? Вызвать милицию? Она приедет и сразу же его арестует, как главного подозреваемого. И еще найдет где-нибудь бритву… Нет, бритвы не будет – сообразил Герман. Ведь «убили» его, значит, нет смысла оставлять орудие преступления на месте. Не мог же он покончить собой таким диким способом.
Его алиби – Нина. Но захочет ли она открыть секрет, с кем провела ночь? Одно дело – целоваться и дрыгаться на диване, и совсем другое – предстать перед обществом в образе гулящей. За разврат со студентами могут и с работы выгнать. Допустим, Нина все-таки скажет правду. Следователи заявят, что он сначала убил, а потом пошел к бабе. Сколько времени понадобится, чтобы установить, в котором часу умер Генка…
Какой выход? Бежать? Бежать, воспользовавшись тем, что его считают мертвым? Но тогда слежку за ним должны были прекратить. Почему же у противоположного тротуара дежурила тачка Пса? Пес! Он должен был видеть, кто входил в общагу сегодня ночью! Герман опрометью бросился вон, но вовремя спохватился и запер дверь на ключ.
Пес сидел в машине, напялив на кончик носа солнцезащитные очки. На пассажирском сиденье расположился один из братков. Вроде бы его звали Илюха. Этот был из «шестерок», поэтому Герман церемониться не стал.
-Слышь, братан, нам перетереть надо, погуляй пока.
Бритоголовая шайба удивленно подняла глаза на шефа и, получив утвердительную директиву в виде кивка, сопя и кряхтя, послушно освободила место.
-Все пасешь?
-Ага. – Пес сладко потянулся. – Чего тебе не спится? Всю ночь туда-сюда, туда-сюда…
Герман насторожился. Ведь его не было в общежитии!
-Что-то я не заметил тебя на хвосте. И где же я сегодня был?
-Так надрался, что не помнишь? – усмехнулся Пес. – Я на другой тачке был, вот ты и не просек меня.
-Ты не ответил.
-Проверяешь меня что ли? Днем ты куда-то свинтил, мы по всему городу тебя искали, как в воду канул. Думали даже, что в бега подался. Но ты позвонил Василию Петровичу откуда-то, и все успокоились. Часов в десять объявился на моторе. Поднялся к себе и через минуту вышел. Пешком прошел вон к тому дому – второй подъезд, третий этаж, окна слева. Там просидел часа полтора, снова вернулся в общагу и опять ушел туда же. В начале второго – по новой в общагу на пару минут. Тут подъехал белый «мерин» с московскими номерами, ты нырнул в него. Мы сели на колесо и выяснили, что в столь поздний час тебя вызывал Семеныч. Наверное, путевый разнос он тебе устроил, раз ты только сейчас от него… Ничего не перепутал? - во взгляде Пса искрилась торжествующая усмешка.
-Ничего, упавшим голосом ответил Герман. – Кроме одной детали… Это был не я.
Оставив «сторожа» в недоумении, он направился к дому, в котором, по мнению Пса, периодически отсиживался. Что же это такое? Сразу два двойника. Ленка номер один и Ленка номер два. Теперь еще он и Игорь. Не слишком ли много близнецов?
Поднявшись на третий этаж, обнаружил в указанном соглядатаем краю лестничной площадки массивную железную дверь. Взломать такую можно было, наверное, только с помощью бульдозера. Судя по отверстиям, замков не меньше трех. И, скорее всего, подобрать ключи к этим замкам под силу только очень квалифицированному медвежатнику. Стоять и ждать, пока кто-нибудь здесь появится, не имело смысла. Герман собирался было уйти, но тут обнаружил над дверью крохотную камеру внешнего наблюдения. «Будь, что будет!» - решился он и постучал. Постучал, потому что кнопки звонка не нашел. В ответ – ни звука. Он взглянул в камеру и повторил попытку. Прошло секунд десять и по ту сторону порога послышалось лязганье железа и грохот. Дверь отворилась.
-Это вы, Игорь Васильевич, - проворчал старик с окладистой седой бородой, напоминавший Льва Толстого. – Чего-то вы сегодня зачастили. Входите.
У Германа не было никакого плана действий. Он вообще не знал, для чего сюда явился и что собирается узнать. Поэтому, как утлое суденышко, попавшее в шторм, покорился воле волн и поплыл по течению. Старик шаркал перед ним и что-то бурчал под нос. Разобрать, что именно, он не мог. Возможно, Лев Толстой номер два просто мурлыкал знакомую только ему мелодию.
-Вы в лабораторию? – наконец обернулся дед.
-Ага, - брякнул Герман, но тут же спохватился. Ведь он должен был играть роль Игоря. – Если вас не затруднит…
-Отчего же, отчего же, - промычал великий русский писатель, бряцая связкой ключей.
Герман стал осторожно озираться. В трехкомнатной квартире явно сделали перепланировку. В одной – маленькой спальне – видимо живет сторож, а две другие хитрым способом объединили в зал, который дед почему-то назвал лабораторией. За исключением этого, ничего подозрительного он пока не обнаружил. Старец тем временем открыл два замка и ввел код в третий – шифровой.
-Вас запереть? – вывел Германа из оцепенения голос.
-Ага, - снова ошибся он, но тут же исправился. – Если вас не затруднит…
-Проходите. Вы надолго?
-Не знаю пока.
-Когда соберетесь уходить, Игорь Васильевич, вызовите - я открою. Вам ничего не нужно больше?
-Это… - Герман наморщил лоб, подбирая нужные слова. – Если вдруг позвонит отец, не говорите, что я здесь.
-Хорошо, - улыбнулся Лев Толстой, обнажив беззубость, - сюрприз папеньке готовить изволите?
-Что? А, ну да! Сюрприз… Сюрприз…
-Ну что ж, не смею вам мешать.
Все произошло так быстро, что Герману показалось, будто это сон – кошмарный и цветной. Но он должен, обязан как можно скорее собраться с мыслями и действовать, если, конечно, хочет проснуться, а не остаться навечно в эфемерном пространственно-временном состоянии.
Лаборатория представляла собой просторное помещение, напичканное компьютерами. Напротив окон располагались стеллажи с колбами, банками, склянками и прочей ерундой. В каждом таком стеклянном сосуде находилось нечто похожее на диковинных морских обитателей. Что именно, он не смог разобрать, а сделанные на латыни надписи мало о чем Герману сказали. Возможно, он смог бы выудить какую-то информацию из компьютеров, но, какой ни включал, машина требовала ввести пароль. Перепробовав с десяток разных слов и цифр, несостоявшийся хакер решил оставить дурацкую затею. «Техника в руках дикаря!» - горько усмехнулся Герман. Вот Генка бы точно сумел взломать коды и найти все, что нужно…
В письменном столе лежало несколько папок. Листы бумаги, одетые в целлофановые файлы, были исписаны мелким почерком – формулы, формулы, формулы… Что все это означает? Шайка головорезов разработала новый вид синтетического наркотика? Но при чем здесь Герман? При чем Ленка номер один? Он терялся в догадках и в то же время понимал, что долго здесь оставаться не может. В любой момент нагрянет настоящий Игорь, и тогда его жизнь пойдет по цене дохлой мухи.
Герман включил ксерокс и методично скопировал содержимое одной из папок. Образовавшийся ворох листов спрятал под джинсовую куртку и попытался скрыть следы своего пребывания в лаборатории. Аккуратно протер носовым платком все предметы, к которым прикасался. По окончании этой процедуры нажал кнопку домофона.
-Уходите? - осведомился Лев Толстой.
-Да, спасибо.

БЕЗ СООБЩНИКА – НИКУДА

Через несколько мгновений старик выпустил его на свободу, и он, сам не помня как, оказался возле иномарки Пса. Илюха, завидев его, ни слова не говоря, освободил ему переднее сидение и пошел курить. Пес смотрел на него вытаращенными от удивления глазами.
-Чего уставился? – разозлился Герман.
-У тебя есть брат-близнец?
-Чего? – не понял он.
-А того, что ты или не ты только что зашел в общагу!
На какое-то мгновение Герман потерял дар речи. Игорь пришел снова?! Зачем? Засомневался, того ли укокошил ночью?
-Не въехал…
-Я сам не въехал. Ты ж часа полтора назад ушел туда… А тут снова ты…
-Пес, - не выдержал Герман, - скажи мне честно: ты на кого потеешь?
-В смысле?
-В смысле на Семеныча или на Василия Петровича?
Громила в ответ лишь хлопал глазами. В его примитивном мозгу не укладывалось, как один и тот же человек может находиться сразу в двух местах. Да и названные Козлом имена ассоциировались у него с одним емким понятием – «начальство». Как у Маяковского. Мы говорим Семеныч – подразумеваем Василий Петрович. Мы говорим Василий Петрович…
-Главный-то кто? – усугубил и без того не легкие раздумья Пса Герман.
-Семеныч…
-А Василий Петрович у него кто-то типа зама?
-Угу…
-А если я тебе скажу, что этот самый Василий Петрович копает под Семеныча, поверишь?
-Не может такого…
-Может! Ты сына Василия Петровича знаешь?
-А то! Вадим…
-Не Вадим, а Игорь. Игоря знаешь?
-Какого еще Игоря? У него только один сын…
-Хорошо, - не унимался Герман. – В общагу кто сейчас зашел?
-Ты… То есть не ты…
-В общагу сейчас зашел Игорь! Игорь Васильевич Волков! Который очень похож на меня. Это до тебя доходит?
Вместо ответа Пес ткнул пальцем в направлении входа. Там стоял человек в точно таких же, как у Германа, джинсовом костюме и рубашке. Двойник озирался по сторонам и явно нервничал. Об этом говорило все его поведение. Он лихорадочно посматривал на часы, переминаясь с ноги на ногу. Внезапно из-за угла вывернул белый «мерин» с московскими номерами. Тот самый, видать, что приезжал сюда ночью. Человек впрыгнул в заднюю дверь, и «мерс» рванул с места.
-За ним! – скомандовал Герман.
Пес, даже не задумавшись, обязан ли он исполнять приказы студента, послушно тронулся следом. Несколько минут погони, и обе иномарки оказались перед знакомыми воротами. Это был особняк Семеныча.
-Теперь распедаль мне, что за дела? – потребовал Пес.
-Ночью меня дома не было. Я зависал у одной телки. Значит, тот, кого ты видел, был Игорь…
-Какой еще Игорь?! У Петровича только один сын…
-Значит, два, но ты не знаешь!
-Как я такого могу не знать!
-Дело не в этом. Игорь приходил, чтобы убрать меня. Он раз пришел, второй, а меня все не было. Усекаешь?
-Зачем ему тебя убирать, если ты на них работаешь?
-А затем, что Василий Петрович по беспределу подставляет Семеныча. Я до этого докопался, но не могу выйти напрямую на шефа, чтобы все рассказать. Вот он и хотел меня на тот свет отправить, пока я не нашел к Семенычу коны. Понял?
-Не совсем…
-Игорь, когда последний раз в общагу приехал, моего соседа по комнате пришил. Думал, это я. Сейчас убедился, что ошибся. Так что на меня начнется охота…
В этот момент у Пса зазвонил мобильник. Он бросил взгляд на табло, дабы удостовериться, стоит ли брать трубку…
-Да… Нет пока… Понял, - отрывисто произносил он с интервалом в пару секунд. – Все понял…
Нажав красную клавишу, верзила посмотрел студенту в глаза.
-Это Василий Петрович. Сказал, чтобы, как только ты появишься, срочно сообщил ему.
-Что я тебе говорил? – почти что прошептал Герман. – Звони, если хочешь… Ты же давно хотел со мной разобраться…
Пса раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ослушаться одного из своих непосредственных патронов он не мог. Но с другой… Вдруг Козел говорит правду? Семеныч не из тех, кто прощает предательство. Он, скорее, из тех, кто щедро поощряет за верность. Чью сторону принять? Как не ошибиться в выборе?
-У тебя есть выходы на Семеныча? – прервал затянувшееся молчание Герман.
-Надо поговорить с людьми… Но я должен быть уверен, что ты не фуфло гонишь, а правда что-то на Петровича нарыл.
-Семеныч поручил мне найти кейс, который у Арбуза и Фомы забрали. Кейс у Василия Петровича, какие еще нужны доказательства?
-Где?
-Второй подъезд, третий этаж, окна слева… В сейфе, - соврал Герман.
-Что в кейсе?
-Я сейф не смог открыть. Только вот эту лабуду забрал, - ответил он, предъявляя ксерокопии содержимого папки.
Вид витиеватых формул произвел на Пса магическое действие. Бросив взгляд на письмена, он кивнул.
-Лады. Я перетру с людьми… Ты сейчас куда?
-Подвези меня к прокуратуре, - попросил Герман и, уловив недоверчивый взгляд Пса, добавил. – Меня вызывают, чтобы показания дал…
Обменявшись номерами сотовых телефонов, они расстались. В какой степени можно доверять братку? Ведь он может сдать его с потрохами. Но почему тогда он не сделал этого сейчас? Наставил бы пушку и доставил в резиденцию Василия Петровича…
Стажер, подняв трубку, был ошарашен:
-Ты?! Ты где?
-У входа.
-Подожди, сейчас выйду.
Он действительно не заставил себя долго ждать. Тут же нарисовался в дверном проеме.
-С ума сошел? За каким лешим тебя сюда принесло, - затараторил стажер.
-Сегодня ночью Генку убили.
-Какого Генку?
-Соседа по общаге.
-Как убили?
-Так же, как и тех троих – бритвой по горлу. Я утром пришел, а там труп.
-В ментовку заявил?
-Нет, меня же сразу посадят. Доказывай потом, что ты не верблюд.
-Понятно. Что еще?
-Еще Пес, который у входа дежурил, несколько раз Игоря видел. Думал, что это я. А еще я их лабораторию обнаружил…
-Что? – зрачки стажера округлились.
-Лабораторию. Она недалеко от моей общаги находится. Может, наркоту там делают, может, что-то другое. Я не смог определить.
-Ты кому-нибудь обо всем этом рассказал? – в голосе парня зазвучали панические нотки.
-Нет. А чего ты так переполошился? Какая, в принципе, разница?
-А такая, что с этой информацией ты покойник. Они тебя везде достанут.
-Америку открыл! Без тебя знаю. Еще и менты, когда Генку обнаружат… Ты мне вот что лучше скажи: удалось по отпечаткам пальцев Ленку вычислить?
-Нет пока. К трем часам жду ответа.
-Все не слава богу…
-Вот тебе ключи от квартиры. Вот адрес. Спрячься там на несколько дней и никуда не выходи!
-Чья хата? – безразлично спросил Герман.
-Не важно. Сиди там и носа не высовывай!
-Ага.
-Там в холодильнике должно было кое-что из жратвы остаться, но будет лучше, если ты пополнишь запасы продовольствия. Денег дать?
-Спасибо, есть…

 «НАУКИ ЮНОШЕЙ ПИТАЮТ,
  ОТРАДУ СТАРЫМ ПОДАЮТ»

Он намеренно не стал ничего говорить про Пса. Зачем выдавать парня, согласившегося ему помочь? Да и про листы с китайской грамотой тоже умолчал. Потому что, прежде чем обнародовать находку, хотел сначала удостовериться, тянет она на роль улики или же ничего из себя не представляет.
Для этого Герман отправился к Мише Сосновскому – выпускнику химико-биологического факультета, а ныне аспиранту. Миша – химик, значит, может пролить свет на содержимое папки. Правда, парень был со странностями, как и все потенциальные гении. Он то замыкался в себе и становился нелюдимым, то, наоборот, непостижимым образом преображался, превращаясь в самого общительного человека на свете.
Герману повезло. Он застал молодого ученого на второй стадии. Миша с такой радостью встретил его в своей замызганной донельзя и вонючей лаборатории, будто к нему явились вручать Нобелевскую премию.
-Здорово, брат! – заключил он гостя в костлявые объятия. – Где пропадаешь?
-Нигде. Здесь обитаю…
-Знаю ведь, что по делу притопал, но все равно приятно тебя видеть. Или я ошибаюсь?
-Есть одно дельце, ты прав…
-Вот ведь в какой сволочной век мы живем! Нет, чтобы прийти просто так: как дела, Миша? Как здоровье? Чем дышишь?..
-Нет, ну чем дышишь, я ощущаю, - улыбнулся Герман, обводя рукой пространство тесного кабинета.
-Мой юный друг! Мы с тобой наследники Ломоносова. Ты – по поэтической части, я – по научной. А посему данную конкретную консистенцию атмосферы, именуемую в простонародье вонью, должны воспринимать, аки ипостась творчества, предтечу великих открытий…
-Вот, я как раз по этому поводу, - оборвал художественные изыски Сосновского Герман. – Нужна твоя светлая голова.
-Она всем нужна, - произнес немного обиженный за неоконченные рулады Миша, - в особенности мне самому. Но если будущему Апухтину или Блоку вдруг понадобилось прибегнуть к помощи моего серого вещества, всегда рад задействовать на этот случай пару-тройку своих измученных извилин. Ты что куришь? – неожиданно сменил высокопарный слог на земной романтичный химик.
-«Золотую Яву».
-Дай пару штук, а то у меня с утра уши пухнут.
-Лень выйти к киоску и купить?
-Лень, мой юный друг, есть продолжение человеческих достоинств. Правда, мне сие качество, увы, не свойственно. Причина более прозаическая: не на что купить сигареты! Зарплату опять задерживают… Но мы ведь с тобой выше всех этих мирских неурядиц, не так ли?
-Миш, мне тут родичи как раз бабла немного прислали. Возьми рублей триста, получишь – отдашь.
-Это взятка за мои будущие услуги?
-Назовем это гонораром.
Сосновский, мгновение поколебавшись, взял протянутые купюры и артистическим движением препроводил их в карман.
-Учти, мы мзды не берем! Верну, как только, так сразу.
-Да перестань ты! Мне правда нужна твоя помощь. Посмотри, что это такое? – Герман вывалил на стол кипу ксерокопий.
-О! Ты написал диссертацию по химии! – засмеялся Миша. – А притворялся филологом!
Спустя пару минут Сосновский плавно перешел к первой модели своего поведения. Углубившись в исследования, он замкнулся и перестал замечать окружающее. Даже окурок, догоревший в правой руке и обжегший пальцы, не вывел его из нирваны. Герман терпеливо ждал. Прошло десять минут, двадцать, полчаса, но «эксперт» никак не мог оторваться от формул.
-Ну что? – не выдержал, наконец, он.
-А? – Миша поднял на него мутный взгляд. – Ты где это взял?
-Не важно. Что там написано?
-Ты можешь дать мне пару часов? Очень интересная вещь… Очень интересная… Надо показать Борису Христофоровичу.
Борис Христофорович возглавлял кафедру и был доктором наук. В свои пятьдесят с небольшим он успел совершить прорыв в каком-то из направлений органической химии. В каком именно направлении и какие блага его научные исследования сулили человечеству, мало кто в университете понимал, но то, что Гольдман – гордость вуза, знали все, даже студенты факультета физвоспитания.
-В котором часу мне зайти?
-Что? – не отрываясь от листов, переспросил Миша.
-Через сколько мне прийти?
-Давай к четырем…

ЖДИТЕ ОТВЕТА…

Нет ничего противнее, чем ждать. Когда куда-то торопишься, время предательски летит. Но стоит человеку обзавестись паузой в делах, как оно тянется и тянется, словно сгущенка из консервной банки. Особенно это ощущается, если от бурной, кипучей деятельности резко приходится переходить в состояние покоя. Наверное, ученые без труда нашли бы причинам этого явления какое-нибудь научное обоснование, только от этого не легче.
Конец двадцатого и начало двадцать первого века незаметно отучили россиян от бессмысленного стояния в очередях. Теперь даже 5-6 человек у кассы вызывают у нас недовольное: «Чего столпились?» Скорость, интенсивность жизни тоже возросли. Если задаться целью и пересчитать количество действий, совершаемых гражданами за единицу времени, а потом сравнить этот показатель с уровнем 1913 года… Но здесь необходимо учитывать еще одно важное обстоятельство – чем больше город, тем учащеннее ритм. Казалось бы, в мегаполисах немало минут и даже часов тратится на дорогу, расстояния голодными пираньями набрасываются на твое время. И тем не менее…
Герман мучительно размышлял, куда себя деть. Стажер должен позвонить после трех, Пес – неизвестно когда, а Миша рекомендовал вернуться к четырем. Он хорошо знал, что в переводе на русский язык «к четырем» означает «не раньше четырех», и в общем-то не рассчитывал на скорый ответ. Может, пока заняться созданием запаса провианта и заодно посмотреть, как выглядят апартаменты, щедро предоставленные в его распоряжение стажером? Герман больше склонялся к этому варианту, но к новому месту дислокации ему пришлось бы добираться с полчаса, а кататься туда-сюда не хотелось, пусть и на моторе.
Ноги сами привели его в зал игральных аппаратов. Ему приходилось пару раз убивать здесь время в компании с товарищами. Но, не будучи человеком не азартным, Герман никак не мог понять людей, просиживавших здесь сутками и шумно переживавших результаты едва ли не каждого своего прикосновения к клавишам. Он знал «игровых», умудрявшихся просаживать целые состояния. Увы, это не излечивало их от опасной болезни – продолжали приходить, залезали в долги в надежде вернуть… Как известно, играть и отыгрываться – разные вещи. Права житейская мудрость, гласящая «отец бил сына не за то, что тот играл, а за то, что отыгрывался».
Герман с улыбкой вспомнил одного паренька, которого распирало от гордости и счастья:
-Есть! Я сделал это! Я его порвал! – вопил он исступленно.
-Сколько снял? – осведомился кто-то из присутствовавших.
-Триста пятьдесят!
-А сколько перед этим проиграл?
-Вот! – недовольно огрызнулся триумфатор. – Сейчас об этом будем вспоминать?!
А другой знакомый, едва обзаводился некой суммой, сразу же бежал к аппаратам. Причем он точно знал, что в выигрыше не останется. Так и говорил: «Проиграю рублей столько-то, и на сегодня достаточно!» Напрасно откладывал остальные деньги в другой карман и клялся самому себе, что не прикоснется к ним ни при каких обстоятельствах. Страстное желание схватить птицу удачи за хвост неизменно брало верх над голосом разума…
Герман не собирался поправлять материальное благосостояние. Ему лишь надо было чем-то себя занять. Выбрал он простенький «огород», где нужно было «списывать» вишни и колокольчики, чтобы получить заветные бонусы. С правилами познакомился раньше, но, конечно, не знал многих нюансов, известных завсегдатаям. Те обычно действовали по проверенной схеме: дожидались, пока новичок просадит побольше, и садились именно за эту машину. Потому что свято верили: если аппарат «забирает», то в какой-то момент начнет «отдавать». Сесть за «огород», кстати, ему тоже посоветовал один из асов, по всей видимости продувшийся в пух и прах, а потому предложивший:
-Вот сюда сейчас один полторы штуки вбухал! Выигрыш пополам, идет?
-А будет? – улыбнулся Герман.
-Что?
-Выигрыш будет?
-Не, ну сам посуди: полторы штуки…
Поначалу ему не везло. Он особенно и не задумывался над игрой, нажимал на клавиши механически. Мысли витали где-то далеко от пестревших в глазах символов. Ас, мигом превратившийся в болельщика, только и успевал командовать:
-Пробивай! Записывай. Поднимай ставку!
-Слышь, - разозлился Герман. – Не суетись, братан! Дай я сам! Сказал же, если выиграю, половина твоя. Иначе ничего не получишь…
Угроза возымела действие и, хотя материально заинтересованному болельщику миллион раз хотелось завопить: «Что ты делаешь?!», он крепился. А сам игрок размышлял, чем так заинтересовали Мишу найденные им формулы, удастся ли Псу организовать встречу с Семенычем, окажутся ли в картотеке отпечатки пальцев Ленки номер два… Из заоблачных высей вывел душераздирающий крик фаната:
-Есть! Есть! Джекпот! Джекпот!
Герман посмотрел на табло и увидел, как какие-то шестизначные цифры перетекают к нему на счет.
-Прикинь, пацан джекпот снял! – делился радостью с подбежавшими на вопли болельщик. – Ты же помнишь, братан, ты мне должен!
-Ага, - рассеянно ответил Герман, - который час?
Оказалось, без пятнадцати четыре. Самое то, чтобы проведать химиков. Он хотел было оставить все деньги асу, но тот запротестовал:
-Так нельзя, мы же договорились играть в пополаме. Это положняк! Или ты хочешь, чтобы мне по жизни больше не фартило?
Спорить было бессмысленно, тем более что толпа менее удачливых игроков активно подтверждала – таковы неписаные законы их нелегкого бизнеса. Пришлось забрать тысячи полторы рябчиков, так сказать, не корысти ради, а во имя соблюдения приличий. Может быть, то, что ему повезло, - добрый знак свыше? Хорошо бы. Должен же быть край у жуткой черной полосы, оказавшейся и чересчур широкой, и беспросветно мрачной. Возможно, - рассуждал Герман по дороге, - это всего лишь подтверждение старой аксиомы: деньги идут к деньгам. Если бы играл на последние кровные, наверняка ушел бы с дырой в кармане.
Он был уверен, что застанет Мишу в той же позе, что и оставил, - склонившимся над формулами и бормочущим нечто невнятное. Каково же было его удивление, когда, перешагнув порог лаборатории, оказался в буквальном смысле слова атакованным. Аспирант и его научный руководитель набросились на него, как коршуны на добычу.
-Где вы это взяли?! - орало светило отечественной науки, тряся ксерокопиями.
-У тебя есть остальные листы?! – вторило ему восходящее светило.
-Постойте! Не кричите! – взмолился Герман. – Объясните, что происходит.
-Да ты понимаешь… - патетически начал Миша, но тут же осекся, сообразив, что слова посвящения в тему лучше оставить старшему товарищу.
-Присядьте, молодой человек! – немного успокоившись от осознания, что гость, принесший находку, не собирается скрываться бегством, произнес Борис Христофорович. – Прежде всего ответьте, как эта работа к вам попала?
-К сожалению, я не могу этого сказать, - смутился Герман. – Не потому, что не доверяю вам, просто не имею права пока разглашать эту информацию. А что, формулы представляют какую-то ценность?
-Ценность?! – возопил Гольдман, воздевая руки к небесам. – Он не понимает! Он даже не понимает!
-Да, не понимаю. Вы можете, наконец, хоть что-то членораздельно объяснить? Если нет, то я лучше пойду… - с этими словами Герман сделал порывистое движение, собираясь встать.
Оба химика дружно вцепились ему в плечи, пригвоздив к стулу.
-Эта научная работа – очень интересное исследование по клонированию. Причем не какого-то животного организма, а человека. Автор берет за основу клетки крови и головного мозга и предлагает несколько путей их принудительного деления. То есть, выражаясь простым понятным языком, создает предпосылки для выращивания искусственного человека – киборга или биоэнергетического робота, состоящего из плоти и крови, но отличающегося повышенной жизнестойкостью и работоспособностью. Подобные исследования не новы. Ученые не раз обращались к этой теме, в том числе когда искали противоядие против рака. Не буду вдаваться в подробности, но эта работа строится на совершенно иных принципах. Она концептуально отличается от того, с чем ученому миру когда-либо приходилось сталкиваться. Такой вывод можно сделать из тех записей, которые вы нам предоставили. Но здесь не все…
-Далеко не все! – вставил свои три копейки Миша, все это время дергавшийся рядом.
-Да, действительно, там было еще четыре папки, - прошептал обескураженный филолог, - но если бы я знал…
-Молодой человек, - Борис Христофорович приблизился вплотную и тоже перешел на шепот, - вы украли это в ФСБ?
-Нет, что вы! – возмутился Герман. – Нет! ФСБ не имеет к этому никакого отношения… Хотя…
-Кто-нибудь знает, что записи попали в наши руки?
-Нет.
-Точно?
-Если только вы сами никому не проболтались.
-Есть хоть какая-то возможность раздобыть недостающую часть исследования?
-Вряд ли.
-Для того чтобы продвинуться в этом направлении, исходя из материала, который имеется у нас на руках, так сказать, восстановить полную картину, понадобятся годы, если не десятилетия. При всем при том работать должен целый штат хорошо подготовленных сотрудников на соответствующем оборудовании. Поймите это и хорошенько подумайте, может быть, все-таки есть шанс заполучить остальное?
-Это очень трудно сделать…
-Вы можете познакомить меня с автором?
-Он погиб. Точнее, его убили…
-Убили из-за этих записей?
-Мне кажется, да.
-И работа, вернее ее часть, попала к вам случайно?
-Конечно, случайно. Я ведь в этом ни черта не понимаю. Вы говорите, можно взять одну клетку и из нее создать человека?
-Не совсем так, но в целом – да.
-Мистика какая-то. Вы меня разыгрываете?
-С какой стати, - снова перешел на крик Миша. – Зачем нам ломать перед тобой комедию! Возможно, остальная часть исследования докажет ее несостоятельность. Такого тоже нельзя исключать. Но почему-то я уверен, что мы имеем дело с грандиозным открытием, настоящим прорывом в науке!
-Во всяком случае тридцать семь страниц не дали пока повода в этом усомниться, - поддакнул Борис Христофорович. – Герман! Вас же Германом зовут?
-Ага.
-Так вот, Герман, у меня есть связи в научной среде, мое имя известно не только в этом городе. Возможно, то, что является непреодолимой преградой для вас, окажется преодолимым для меня? Скажите, к кому обратиться. Ведь даже если, как вы говорите, автор мертв, он не мог работать один. Должны были остаться коллеги, последователи, ученики…
-Вы думаете, я хочу от вас что-то скрыть? Тогда зачем я сюда приперся? Дело не в этом! Дело в том, что здесь замешан криминал!
-То есть?
-То есть одна из местных преступных группировок убрала ученого, чтобы похитить его работу. Не могу этого утверждать с полной уверенностью, потому что не знаю. Просто предполагаю. Я в деле не замешан, но оказался в ненужное время в ненужном месте. И, чувствую, из-за этого у меня будут серьезные неприятности. В принципе, они уже начались. Поверьте, я рассказал даже больше, чем должен был. Не хочу подставлять еще и вас… Но если мне вдруг удастся раздобыть то, что сможет вам помочь, не сомневайтесь, первыми, к кому я приду, будете вы…

ЗА ОТКРЫТИЕМ - ОТКРЫТИЕ

Трудно сказать, кто после этого разговора остался в большем изумлении – Герман или Сосновский с Гольдманом. Эта сладкая парочка провожала его, словно в последний путь, но в тайной надежде на скорую встречу. Ясное дело, судьба парня волновала этих пройдох, сдвинутых на науке, меньше всего. Им не терпелось проникнуть в тайну формул, а может быть, приобрести мировую известность. Герман еще в лаборатории заметил, что весть о смерти «коллеги по цеху» не вызвала у химиков, мягко говоря, бури эмоций. Заинтересовала лишь постольку, поскольку…
В свою очередь он, оказавшись посвященным в суть экспериментов Арбуза, пребывал в самых растрепанных чувствах. Выходит, Ленка номер два и Игорь – клоны?! Хорошо, допустим, ее могли создать по образу и подобию деревенской девчонки, а Игоря? Но эти двое не врали, они свято верили в то, что говорили и были уверены – это не просто теория, а революция в области… Дьявол его знает, в какой именно области!
Он шел на автопилоте, покупал продукты на автопилоте и точно так же продвигался в направлении своей временной квартиры. В какой-то момент Герман избавился от столбняка и набрал номер телефона Пса. В ответ раздались длинные гудки. После десяти звонков дал отбой. Странно, почему верзила не отвечает. Может, поколебавшись, решил все-таки его сдать? Но тогда тем более должен был объявиться и назначить свидание.
Что предпринять? Попытаться снова проникнуть в тайную лабораторию и скопировать остальные папки? Это страшно рискованно по двум причинам. Во-первых, показываться вблизи общаги, где, возможно, уже обнаружили Генку, опасно. А во-вторых, Льва Толстого могли предупредить о существовании двойника Игоря или устроить засаду. Какая польза ему от того, если Борис Христофорович впишет свое имя золотыми буквами на скрижали истории? Ради чего стараться? Герман чувствовал себя загнанным волком, которого обложили со всех сторон. За ним охотились и менты, и братки. Каждому из двух противоборствующих лагерей он нужен был до зарезу… Ну, да. Точно: до зарезу…
Уже не подступах к цели он позвонил еще раз Псу, но тот снова не взял мобилу. Тогда Герман набрал стажера.
-Ты где? – завопил тот после первого же гудка.
-Подхожу к твоей хате, а что?
-Как что? Уже два часа тебе звоню, ты все время вне зоны действия сети.
-Это я отключал телефон.
-Зачем?
-С людьми разговаривал, не хотел, чтобы прерывали.
-С какими еще людьми? Надеюсь, больше никому ничего не выболтал?
-Нет, не бойся. Это по поводу других дел. Лучше скажи, что-нибудь удалось выяснить?
-Пальчики Семененко нигде не значатся.
-То есть она не сидела и в розыске не числилась?
-Точно так.
-Это меня мало радует.
-Меня тоже. Есть какие-нибудь другие зацепки?
-Пока нет. Про Генку уже известно?
-Насколько я знаю, его еще не обнаружили.
-Ладно, будет что-нибудь новое, сообщи.
-Ты тоже, только не отключайся больше.
Значит, одной опасностью появляться в районе общежития меньше. Герман и сам не понял, зачем он сменил курс и отправился к «родному дому». Сделал это инстинктивно, не задумываясь. Еще издали заметил машину Пса, припаркованную на привычном месте. Что за дела? Он умом тронулся? Или получил указание продолжать слежку? Скорее – второе, ведь Василию Петровичу теперь точно известно, что дотошный студент остался жив. Стараясь привлекать как можно меньше внимания к своей скромной персоне, Герман сократил расстояние до иномарки. Пса в салоне не было. Куда он подевался? Спит на заднем сидении что ли? Заглянул внутрь – пусто. Ключи в замке зажигания, мобильник лежит на полке…
Есть ли смысл ждать Пса? – подумал Герман и пришел к выводу, что делать этого не стоит. Прошел мимо дома, где располагалась лаборатория. В окнах горел свет. Возможно, это Игорь «ставит опыты», значит, путь внутрь ему заказан. Остановив частника, назвал адрес убежища. Через несколько минут он уже колдовал над замочной скважиной квартиры, расположенной на первом этаже девятиэтажного галерейного дома. Это такое грандиозное изобретение советских строителей, когда жильцы попадают к себе не из теплого подъезда, а с длинной лестничной площадки, продуваемой всеми ветрами.
Включив свет, чуть не заорал от страха. В кресле прямо посреди комнаты сидел Василий Петрович…
-Вы удивлены? – спокойно спросил бандит в обличье интеллигента.
Герман не нашелся, что ответить, да и вопрос, скажем прямо, был риторическим.
-Вижу, удивлены, - мягко продолжил нежданный гость. – Ах, молодой человек, жизнь – вообще удивительная штука. С годами начинаешь проникаться этим убеждением все глубже, но возраст, возраст… Как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла…
-Как вы сюда попали? - прервал философские тирады Герман.
-А вы присядьте. Разговор нам предстоит долгий.
Сразу не убьют, - пронеслось у него в голове. Хотят выпытать, кто еще в курсе, чтобы порешить всех сразу – списком.
-Вас интересует, как я здесь оказался? Очень просто – мне дал ключи сын и сказал, что вы обязательно придете. Признаться, я вас уже заждался.
-Какой еще сын?
-Вадим. Ведь вы же знакомы?
-Не знаю никакого Вадима.
-Ну как же! Вадим Васильевич Волков. Кстати, и вам он тоже дал ключи от этой милой квартирки.
-Стажер!!!
Идиот! Он ни разу не поинтересовался, как зовут его благодетеля! Стажер – сын Василия Петровича, а он исповедовался ему, как олух царя небесного, выложил все карты! Все, за исключением некоторых, которые и козырями-то не назовешь. Герман уронил голову на руки.
-Не надо так расстраиваться! Все мы совершаем ошибки. Неужели вы, выяснив столько всего интересного, не догадались, что мы с Вадимом, так сказать, состоим в кровном родстве? А я уж стал переоценивать вас – считал, что вы специально подбрасываете ему дезинформацию, сбиваете нас с толку. Оказывается, все гораздо прозаичнее.
-Я действительно баран, - пролепетал Герман.
-Козел. Так точнее. Но я искал встречи не для того, чтобы заставить вас посыпать голову пеплом. Для студента-филолога вы проявили выдающиеся способности сыщика. Я не иронизирую.
-Чего вы от меня хотите?
-Всему свое время, всему свое время. Для начала ответьте на несколько вопросов.
-Хотите знать, до чего я докопался, чтобы потом прирезать? – усмехнулся Герман.
-Если бы мы хотели от вас избавиться, прихлопнули бы, как только вы переступили порог, не так ли? – вопросом на вопрос ответил Василий Петрович, но в его тоне не было и тени жестокости, будто он говорил не об убийстве, а о каком-то совершенно заурядном деле.
-Лучше объясните, почему вы выбрали меня?
-Это произошло в какой-то степени случайно.
-Случайно?! Вы хотите сказать, что Игорь случайно похож на меня? Случайно появлялся там, где его могут спутать со мной?
-Я же сказал: в какой-то степени.
-Но какой в этом всем смысл? Вы клонировали Ленку Семененко, клонировали Игоря…
Брови Василия Петровича взметнулись при слове «клонирование». Но Герман и не думал останавливаться. Раз уж выпала такая возможность, он решил высказаться по полной программе, чтобы этот холеный барчук не воображал себя творцом Вселенной.
-Для чего? Неужели мало профессиональных киллеров, которые выполняли бы ваши заказы? Игорь прирезал Арбуза, Фому, Лену, потом еще бедного Генку вместо меня. Первых троих я еще могу понять, за что. А Генка за что пострадал? Тоже случайно?
-Откуда вам известно о наших экспериментах? – насупившись, спросил Василий Петрович. И что вам об этом известно?
-От верблюда! – выпалил Герман. – Думаете, я все время отсиживался по огородам и только и делал, что трясся за свою шкуру? Я был дома у Семененко, видел фотографию настоящей Лены. С той, которую вы убили, сходство, конечно, есть, но небольшое. Я выкрал ваши формулы по клонированию. Те самые, из-за которых вы замочили Арбуза и Фому…
-Каким образом?! – взревел Василий Петрович.
-Легко, - наигранно рассмеялся «обличитель». – Пробрался в вашу лабораторию. Лев Толстой – тот, что ее охраняет, принял меня за Игоря и впустил внутрь. Нашел в столе папки и скопировал их содержимое.
-Где копии?
-В надежном месте.
-Молодой человек, вы играете с огнем! Где копии?
-В ФСБ, - не задумываясь плюхнул Герман. – Их работа Арбуза очень заинтересовала. Говорят, давно за ней охотятся.
-Вы лжете. Если бы это было правдой, за вами бы следили. Но хвоста за вами не было.
-Откуда вы знаете?
-Знаю.
Герман достал пачку сигарет и положил на стол. Блефовать, так блефовать!
-Сюда встроен микрочип. Все, о чем мы с вами говорили, там слышали и записали.
-Фантазер, - Василий Петрович поменял позу в кресле. По его выражению лица невозможно было определить, поверил он или нет. – В ФСБ у нас тоже есть свои люди. Вы к ним не обращались. Не надо брать меня на пушку. Когда вы были в лаборатории?
-Сегодня утром, сразу после того, как обнаружил Генку. Кстати, зачем Игорю понадобилось возвращаться? Он догадался, что пришил не того?
-Он пришел, чтобы забрать вторую бритву.
-Вторую?
-Вам подложили две бритвы. Одну, под матрасом, вы обнаружили и успели от нее избавиться до прихода милиции, а вторая так и пролежала на шкафу.
-На каком шкафу?
-На вашем. Прямо сверху. Но тупоголовые менты ее не нашли, вам повезло. Игорь пришел ее забрать.
-То есть он должен был убрать меня. Тогда почему сейчас вы медлите?
-А вот это и есть суть разговора, который должен у нас состояться. Итак, насколько я понял, вы выяснили даже больше, чем должны были. Неожиданный поворот, но тем лучше, нет надобности объяснять все с самого начала. Несколько лет назад я посоветовал Николаю Семеновичу вложить немного денег в научные разработки талантливого ученого Арбузова. Он долго сопротивлялся, потому что принадлежит к той породе людей, которым нужно все и сразу. Видеть перспективу, уметь просчитать что-то на годы вперед таким людям не дано. Так вот, мне удалось выбить из него необходимую сумму под свою личную ответственность. Эксперименты требовали постоянных вложений, гораздо больших, чем на первоначальном этапе. Это я уже делал сам, не обращаясь к посторонней помощи. К слову сказать, и те деньги, что были затрачены тогда, Николай Семенович от меня получил и получил с процентами. Когда же появились практические результаты, Семеныч решил прибрать дело к своим рукам. Он собирался продать технологию Арбузова неким западным ученым. Что поделаешь, его всегда интересовали только деньги.
-А вас?
-За то время, что мы работали над проектом, Игорь стал мне как сын. Я учил его манерам, со вкусом одеваться… Знаете, Вадим даже ревновал меня к нему. И потом человек приходит в этот мир с тем, чтобы оставить после себя след. Я почувствовал, что это мой шанс – быть сопричастным с одним из величайших открытий. Поверьте, власть, золото – мусор, они не приносят ни почета, ни почитания. Поживете с мое, наверняка придете к такому же выводу, если, конечно, в вас есть стержень. Семенычу этого никогда не понять. Арбузов начал клонировать сразу двоих – парня и девушку. Она, как вы правильно заметили, «лепилась» из Лены Семененко. Он – из ее парня. Оба погибли в автомобильной катастрофе недалеко от деревни, где вы успели побывать. Парочка спешила на мотоцикле в город и попала под колеса «КамАЗа». Тела были обезображены настолько, что вряд ли кто сумел бы их опознать. Так получилось, что наши люди обнаружили трупы непосредственно после аварии. Начался процесс «воскрешения», длившийся несколько месяцев…
-Вы хотите сказать, что…
-Что Игорь просто похож на вас. Вы здесь совершенно ни при чем.
-Но ведь их должны были искать…
-Кто? У нее, кроме матери, никого не было, да и та умерла в ту же ночь. Насколько нам известно, они ехали в город как раз за лекарством. Он – детдомовский, жил в соседнем селе, переехал в город, то работал грузчиком, то бомжевал… Словом, эксперимент был «чистым» - никого не пришлось лишать жизни, чтобы потом эту самую жизнь вернуть. Наши, как вы выразились, клоны не помнили ничего о своем прошлом. Их всему пришлось учить заново – говорить, ходить… Большие дети. Ведь вы общались с Леной довольно часто, заметили у нее какие-нибудь отклонения?
-Нет. Училась она хорошо, на робота похожа не была.
-Между тем и у нее, и у Игоря в мозгу очень много искусственных клеток, синтезированных. Мы готовы были бы праздновать победу, если бы не одно существенное обстоятельство – чересчур быстрое старение. Раз в десять более быстрое, нежели у нормальных людей. Стало ясно, что работу надо продолжать. Но Семеныч не хотел ждать, он уже провел предварительные переговоры с немцами и голландцами и выбирал между первыми и вторыми по принципу: кто больше даст. Я, естественно, протестовал, но Николай Семенович, если почувствует запах денег, не останавливается ни перед чем. А мне надо было спасать Игоря…
-Тогда зачем вы убили Арбуза?
-Его убили люди Семеныча. Он вызвал Арбузова и попросил захватить все разработки, якобы, для консультации с иностранными экспертами. К сожалению, я в планы посвящен не был, потому и не смог предотвратить трагедию. Сейчас, анализируя то, что произошло, думаю, что даже если бы знал о готовящемся убийстве, вряд ли смог бы что-то конкретное предпринять. Дело зашло слишком далеко. Виталий Герасимович приехал, но, заподозрив неладное, передал рукописи Игорю. Как раз те самые, которые вы обнаружили в лаборатории. Встреча с немцами должна была состояться на квартире у Лены. Николай Семенович сказал, что иностранцам нужно будет предъявить «товар», то есть показать результат эксперимента. К тому времени Лена уже работала на него. Первоначально, я так предполагаю, планировалось просто выкрасть документы у Арбузова, потому Семененко и попыталась сблизиться с Виталием Герасимовичем. Когда у нее ничего не получилось, пришлось довольствоваться близостью с охранником. Ситуация долгое время находилась в подвешенном состоянии. Николай Семенович, конечно же, понимал, что, заполучив работу Арбузова, он не гарантирует себе прибыль. Ведь у ученого наверняка сохранились копии. То есть необходимо было ликвидировать Виталия Герасимовича, устранить со своего пути. Операцию тщательно подготовили. Представляете, каково было разочарование Семеныча, когда кейс, из-за которого все затевалось, оказался пустым! Клиенты ждут, насколько мне известно, они уже выплатили задаток. А для него нет ничего страшнее…
-Чем нарушить данное слово?
-Слово? – Василий Петрович засмеялся. – У этого человека нет никаких понятий о чести и достоинстве! Вы не обратили внимания, кто сейчас самые набожные люди? Бывшие партийные боссы! Те, кто запрещал религию, разрушал церкви, преследовал за веру… Теперь эти перевертыши развернулись на сто восемьдесят градусов и крестятся так неистово, что кажется, будто мастера восточных единоборств вышли на разминку. Нет, молодой человек, дело не в данном обещании. Ему придется вернуть деньги! Да еще, наверняка, выплатить неустойку. Вот с чем Семеныч не может смириться. Ради презренного металла он готов мать родную продать с потрохами. Если ему придет в голову заподозрить меня в измене, не задумываясь скажет своим архаровцам: «Фас!» А ведь я верой и правдой служил ему несколько десятилетий. Если бы вы только знали, из какого дерьма мне приходилось его вытаскивать за уши! Все, чего он добился, понимаете, - все – благодаря мне! А вы говорите о чести и достоинстве…
-Получается, мы оба здесь прячемся?
-Не совсем так. Мне удалось перехватить вашего посыльного. Извините, но пришлось его убрать. Инстинкт самосохранения, знаете ли. Впрочем, в нашем пропитанном ложью и пороком мире, возможно, я оказал обществу небольшую услугу, стерев с лица земли подонка. Одной тварью меньше…
-Вот почему Пес не отвечал на звонки, а потом пропал… Не боитесь, что его будут искать?
-Бояться должны вы, ведь он следил за вами. Поверьте, я не желал и не желаю вам зла. Это была не моя идея – привлечь вас к этому делу. Признаюсь откровенно, хотел отправить вас за решетку, чтобы не путались под ногами. Но вы непостижимым образом обошли все ловушки, которые мы расставили. Где-то проявили смекалку, а где-то вам откровенно повезло. Снимаю шляпу.
-Вы сказали, что Лену убрали люди Семеныча. Но как? Почему они не сопротивлялись?
-Газ. Один выстрел из пистолета и всех троих на несколько секунд парализовало. Этого оказалось достаточно. Работали профессионалы, которых наняли на стороне. Они пришли под видом немцев…
-А почему соседи слышали крики?
-Арбузов поднял шум. Как мне удалось выяснить, протестовал против того, чтобы посвящать иностранцев в свою тайну. Бедный Виталий Герасимович, он до последнего не догадывался о дьявольском плане…
-Пусть так, но для чего вам нужен я?
-Вы должны занять место Игоря. Мы обставили смерть человека Семеныча таким образом, чтобы ни у кого не осталось сомнений, будто погибли вы оба. Вы на время замените моего приемного сына, а его я тайно переправлю в Москву. Там с ним будут работать помощники Арбузова. Необходимо найти противоядие против гена старения. Не знаю, насколько удачными окажутся эксперименты без научного руководителя группы, но я должен испробовать все варианты, чтобы спасти Игоря.
-Я видел, как он несколько раз приезжал в особняк к Семенычу. Может, Игорь тоже работает на него?
-Нет. Дело в том, что немцы сейчас живут у Николая Семеновича. Они осматривали Игоря, брали на анализ кровь, делали сканирование головного мозга, проводили углубленное тестирование и так далее. Результаты их потрясли. Но без формул, без научного обоснования эксперимента они не могут и не смогут выяснить главного.
-А вдруг обнаружат подмену?
-Все опыты, которые хотели поставить, они уже поставили. Не волнуйтесь, мы вас немного загримируем, так что никто ничего не заметит.
-Но я совершенно не знаю, как он ходит, как говорит…
-Говорить много и не придется. Игорь – молчун. Вытянуть из него два предложения подряд – подвиг. Молодой человек, почему вы со мной торгуетесь? У вас есть выбор?
-А если я сдам вас Семенычу?
-Вы этого не сделаете. Потому что тогда вас точно убьют. А так у вас есть шанс. Если в Москве помогут Игорю, я устрою обратную замену. Вас обеспечу деньгами и документами, чтобы могли начать жизнь сначала, но подальше от этих мест.
-Не верю. Я слишком много знаю…
-Да? А что вы знаете? Только то, о чем я рассказал. Кто вам поверит? Кто станет разбираться, существует способ оживлять людей или нет? Словом, вопрос не обсуждается. Вам придется заменить Игоря.
-Генку за что убили? – вздохнул Герман, понимая, что другого выхода он пока не видит.
-Вы правда хотите знать?
-Конечно.
-Ваш сосед по комнате был четвертым и последним клоном в нашей серии.
-Что???
-Парня создали через полгода после Лены и Игоря. В отличие от них, его смерть наступила в результате передозировки. Мозг не пострадал, поэтому он прекрасно помнил, кто он и откуда. После курса реабилитации в клинике у Арбузова у него развилась феноменальная память. Этого вы не станете отрицать?
-Нет.
-Одна проблема – Гену непреодолимо тянуло к наркотикам. Временами он срывался и приходилось изолировать его на несколько дней. Вы считали, что сосед по комнате просто так исчезает время от времени?
-Я думал, он по бабам…
-Вот видите, молодой человек, как вы заблуждались. Гена в какой-то момент стал опасен, так как от наркозависимости мы его излечить не сумели. Несколько дней назад выяснилось, что он попытался выйти на контакт с ФСБ. Наши люди из конторы глубокого бурения вовремя оповестили нас, и мы успели принять адекватные меры.
-Значит, Игорь убрал его не потому, что перепутал со мной?
-Игорь никого не убивал. Он приходил, чтобы забрать бритву, потому что наши планы относительно вас поменялись. Теперь вы нужны были нам на свободе.
-Но он приходил несколько раз.
-Внутри был Гена с головорезами Семеныча. Они пытали его, думая выведать что-то важное. Если бы Игорь зашел в этот момент, его убрали бы тоже. Кстати, сразу после вашего визита в общежитие тело тайно переправили в особняк. Над ним сейчас колдуют немцы. В вашей комнате не осталось следов. Гену, соответственно, милиция не обнаружила, и искать его никто не собирается. Все ведь в курсе, что он время от времени пропадал на неопределенный срок.
У Германа от обилия информации кружилась голова. Ему хотелось кричать и плакать, биться в истерике, но он молчал, плотно обхватив голову руками.
-Значит, есть еще один клон?
-Как ни странно, самый первый наш эксперимент оказался наиболее удачным. Это тем более удивительно, что проводил его Арбузов на первоначальной стадии своих опытов. Парадоксально, но факт: воскрешенный им тогда подросток стал совершенно нормальным молодым человеком, без всяких отклонений и вредных наклонностей. Виталий Герасимович в какой-то момент даже стал сомневаться. Он начал склоняться к мысли, что импланты, вживленные в мозг в детском возрасте, приживаются лучше. Однако проверить это свое предположение не успел.
-Он тоже живет в нашем городе?
-А вот этого я вам не скажу, молодой человек, - сказал Василий Петрович, расплывшись в улыбке. – Много будете знать, скоро состаритесь.

НОВАЯ РОЛЬ

Его действительно загримировали. Двое молчаливых парней придали Герману соответствующий облику Игоря вид. Взглянув в зеркало, он увидел в отражении себя, только лет на десять постаревшего. «Вот как я буду выглядеть пожилым, - усмехнулся студент, - если, конечно, доживу». Он пребывал в состоянии глубочайшего шока, потому все происходившее воспринимал, как в тумане. Будто бы это не он вовсе, а кто-то другой, за кем он наблюдает со стороны. Наблюдает, надо сказать, рассеянно и невнимательно, без особого интереса. Германа накрыла депрессия. Ничто не радовало и не печалило. Холодная апатия и больше ничего.
Когда его доставили в особняк к Семенычу для очередного свидания с заморскими экспертами, тоже не испытал ни страха, ни волнения. Курт и Фриц, словно срисованные с фильмов о Великой Отечественной, полностью подтвердили его представления о немцах. Вылитые фашисты. Те же отрывистые лающие фразы, те же жесты, тот же волчий огонек в глазах. Они ни на йоту не усомнились в том, что имеют дело с Игорем. Надели на него какой-то шлем, подсоединили провода к аппарату и начали задавать вопросы. Если бы у Германа потом спросили, какие именно, он вряд ли вспомнил бы. Отвечал вяло и автоматически, первое, что приходило в голову. По выражению лиц фашистов невозможно было определить, довольны ли они результатами своих тестов. С каменными физиономиями они следили за показаниями прибора, время от времени внося быстрые каракули в блокноты.
Наверное, медиков не только в нашей стране, но и во всем мире специально учат писать неразборчивым почерком. Чтобы больные не смогли разобрать ни слова из своего диагноза. Впрочем, простому смертному уяснить что-либо из их терминологии и без того тяжко. Как говорится, без ста граммов, не разберешься. Герман и не собирался разбираться. Ему все время хотелось уснуть, забыться… В свободное от опытов время только и делал, что спал да ел.
Только через несколько дней он начал приходить в себя и обнаружил, что в общем-то свободен в передвижениях. Если за ним и следили, то не так явно, как это делал Пес. Герман стал делать короткие вылазки на улицу, с каждым разом увеличивая их временные рамки. Так бывает с человеком, долгое время проведшим в постели из-за болезни, и постепенно возвращающимся в обычную колею. Когда почувствовал в себе достаточные силы, решил нанести визит в лабораторию. А что он терял? Если старика предупредили, максимум, что грозило, - ему не откроют дверь. А если нет?
Лев Толстой встретил Германа радушно, как и в прошлый раз. То ли дед действительно не был посвящен в тайну, то ли очень хорошо умел притворяться. Оказавшись в святая святых генной инженерии, он сразу же ринулся к письменному столу. Увы, все ящики оказались пусты. Ничего не дали и другие поиски. Домой он вернулся не солоно хлебавши.
На следующий день отправился к Мише.
-Старик, куда ты пропал? Я чуть не потратил бабки, которые тебе должен! – встретил его Сосновский. – Что это с тобой?
Видимо, он только сейчас заметил изменения в облике своего приятеля.
-Болел, - коротко бросил Герман.
-Ничего себе болел! Такое впечатление, что ты лет десять провалялся в койке!
-Не обращай внимания, жизнь такая, - уголками губ попытался он изобразить улыбку. – Лучше скажи, что-нибудь вам удалось выкопать из того, что я принес в прошлый раз?
-Особенного ничего, - в зрачках у Миши зажглись азартные огоньки. – А у тебя есть новости?
-Как тебе сказать…
-Подожди, Бориса Христофоровича позову! – перебил Сосновский, выбегая из каморки.
Герман огляделся и понял, что ученые даром времени не теряли. Все стены небольшого затхлого помещения были увешаны ксерокопиями с формулами, и каждый такой лист сопровождался минимум дюжиной других, исписанных исследователями, пытавшимися выйти на след. Какие-то записи были перечеркнуты, какие-то, наоборот, нервно обведены. Трудно сказать, то ли служители науки в этом месте сделали для себя открытие, то ли набрели на еще одну загадку.
Не прошло и минуты, как в лабораторию влетел Борис Христофорович, на пятках у него висел Миша.
-Очень рад вас видеть! Очень рад! – в рукопожатии Гольдмана чувствовалось нетерпение, он просто с ума сходил от желания поскорее получить дополнительную информацию.
Герман поморщился. Он давно привык к цинизму, но все равно было неприятно, что эти двое по сути мало чем отличаются от тех фашистов, что нудно допрашивают его ежедневно. Для тех и для других он был всего лишь подопытным кроликом, а не человеком.
-Вы хотите что-нибудь нам сообщить?
-Давайте для начала присядем.
-Да-да, конечно. Миша, закрой дверь на ключ.
-Не знаю, насколько то, что я вам расскажу, прольет свет на то, чем вы занимаетесь… Словом, мне удалось проникнуть туда, где я обнаружил вот это, - Герман кивком указал на стены. – К сожалению, остальные рукописи исчезли.
Гольдман с Сосновским чуть не взвыли от досады. Миша даже вскочил с места, сделал несколько стремительных жестов руками и снова плюхнулся на стул.
-Короче говоря, к делу. Люди, которые все это затеяли, проводили опыты на людях. Мне точно известно, что они клонировали четверых. Точнее, не клонировали, а оживили…
-То есть?
-То есть вы умираете в результате несчастного случая. Они что-то имплантируют в ваш мозг, изменяют химический состав крови, производят еще какие-то манипуляции, и вы начинаете новую жизнь.
Химики переглянулись. Похоже, последняя фраза подтвердила их догадки.
-Самый первый опыт был проведен на ребенке много лет назад. Сейчас это уже парень или девушка без отклонений от нормы. Следующие двое погибли в аварии. Их переехал «КамАЗ», тела были сильно повреждены, мозг тоже. Когда их реинкарнировали, оба – он и она – ничего не помнили о своем прошлом. По характеру тоже контрастировали со своими «оригиналами». Она была в прежней жизни замкнутой – стала общительной. Он – наоборот. Четвертый умер от передозировки. Потом у него развилась феноменальная память, запоминал даты, имена, перемножал в уме четырехзначные числа… Но от наркозависимости воскрешение не избавило. В общем, его убили. Девушку тоже. У всех, кроме ребенка, одна и та же проблема – слишком быстрое старение организма. Раз в десять более быстрое, чем у нормальных людей.
Ученые снова многозначительно переглянулись.
-У ребенка, насколько я знаю, с этим все в порядке. Работу финансировала мощная преступная группа. Они убрали ученого, занимавшегося разработками, и хотели продать его труды за границу. Если точнее, в Германию…
-Курт Хольцман! – воскликнул Борис Христофорович. – Он полжизни занимается этими исследованиями… Извините, продолжайте, пожалуйста!
Герман впервые удивился. Курт? Может, один из двух гестаповцев, которые живут у Семеныча? Вряд ли, Куртов на земле, как кур нерезаных…
-Да я, наверное, уже все вам сказал. Единственное, что добавлю, в дело вмешалась еще одна банда. У какой из них сейчас рукописи Арбузова, не знаю.
-Арбузова? – взвизгнул Гольдман. – Виталия Герасимовича?!
-Ага, - машинально отозвался Герман. – Откуда вы знаете?
-Мы учились на одном курсе, вместе в аспирантуру поступили. Виталька – гений, я всегда это говорил! Так значит, он все-таки докопался! Где он сейчас? В Москве?
-Вы меня слушали или нет? Говорят же вам, убили его.
-Виталика? Убили? – Борис Христофорович как-то сразу осунулся и сник.
«Слава Богу, - подумал Герман, - все-таки хоть что-то человеческое в этих повернутых на науку сухарях осталось». На некоторое время в лаборатории воцарилась тишина. Нарушил ее гость.
-Хорошо, если я помог вам в чем-то, - сказал Герман приподнимаясь.
-Подождите, подождите! Может, еще что-нибудь?
-Нет, теперь точно все.
-Скажите, а как вы во все это впутались?
-Повторяю еще раз: оказался в ненужное время в ненужном месте.
-А ваш… Э… Ну, ваш внешний вид как-то связан с неприятностями, в которые вы угодили?
-Сами-то вы как думаете? – усмехнулся Герман. – Так что скорее изобретайте свой эликсир бессмертия. Не сегодня – завтра меня тоже отправят на небеса, кто еще вернет меня на грешную землю, если не вы?
Миша, за все время беседы не проронивший ни звука и глядевший на товарища во все глаза, вдруг очнулся:
-Слушай, старик, у тебя какая группа крови? – и, поймав два недоумевающих взгляда, добавил. – Просто так спрашиваю.
-Третья.
Теперь уже Гольдман, не отрываясь, смотрел на коллегу, а тот ничтоже сумняшеся продолжал гнуть свою линию:
-Вот здорово! Не одолжишь пару литров для опытов? А то у нас третьей группы как раз нет, правда, Борис Христофорович?
-Да, - все еще не понимая, что происходит, вымолвил тот.
-Пару литров? Ты шутишь, Миша? Это ж половина из того, что у меня есть!
-Шучу, конечно! Граммов двести, не больше. Так как?
-Ну, если двести…
Сосновский в мгновение ока извлек из недр стола шприц и другие причиндалы. Когда «забор» у добровольного донора завершился, «сообщники» распрощались, клятвенно заверив друг друга, что как только кому что станет известно…
Вечером немцы учинили ему очередной допрос. В отличие от предыдущих, Фриц с Куртом в этот раз были более оживлены и возбуждены. Они все время вступали в словесные перепалки друг с другом, но о чем говорили иноземцы, Герман не понимал. И в школе, и в вузе учил английский.

РАЗВЯЗКА

Ночью примчался разъяренный Василий Петрович. Он был бледен, руки тряслись, а голос дрожал. Как ни старался сдержать бившие через край эмоции, невооруженным глазом было видно: что-то случилось. Герман не стал задавать лишних вопросов. Если человек хочет облегчить душу, флаг ему в руки. Если нет, зачем понукать и вытягивать слова?
-Плохо наше дело, - начал, наконец, Василий Петрович и замолчал, явно ожидая реакции собеседника.
-Что, раскусили нас фрицы?
-Пока нет. Но ситуация очень сложная. Николаю Семеновичу удалось достичь с ними консенсуса.
-А вам то что?
-Вы не понимаете, он хочет продать им вместо документов вас!
-Меня?! – изумился Герман.
-Ну а как вы думали? - интеллигент перешел на крик. – Они уверены, что имеют дело с Игорем и собираются увезти вас в Германию, чтобы там «разложить на клеточки». Я попытался было воздействовать на него, но Семеныч, когда речь идет о деньгах, становится невменяемым. Его невозможно переубедить!
-Скажите честно, вы ведь сами этого хотели? – выдавил из себя Герман. – Ваш приемный сыночек останется в целости и сохранности, а никчемного сироту-студента пусть режут на куски, рассматривают под микроскопом и так далее. Одного не пойму, зачем вы мне все это рассказали? Увезли бы и увезли…
-Да как вы смеете! Я никогда не был убийцей! И никогда не желал чьей-то смерти!
-Пса тоже не вы заказали?
-Пес – это исключение, а не правило. Избавить мир от этой мрази – благо. А если бы я этого не сделал, пострадали бы достойные люди!
-А кто определяет, где мразь, а где путевый пацан, - процитировал Пса Герман, - вы, что ли? Тоже мне, Господь Бог!
-Вы не имеете права говорить со мной в таком тоне! Благодаря мне вы до сих пор живы!
-Жив? А вы задумайтесь, что это за жизнь?! Под чужим именем и ежесекундно гадаешь, сейчас отправят на тот свет или чуть позже?!
Василий Петрович завизжал и начал топать ногами. Из того, что вырывалось из его гортани, можно было разобрать только отдельные фразы: «Не сметь», «Стыд и позор!», «Не понимаешь, что говоришь, щенок!» и тому подобное. В конце гневной тирады образец этичного поведения и вежливости перевел дух:
-В общем, так. Никуда не выходите! Если не появлюсь до утра, никому не открывайте дверь. Приедет машина от Семеныча – спрячьтесь и не дышите. Вас нет, это ясно?
-Так точно! – издевательски отчеканил Герман. – Слушаю и повинуюсь!
Василий Петрович махнул рукой и вышел, смачно хлопнув металлической дверью. Оставшись один, Герман расхохотался. Это был, скорее, нервный смех. Объяснить его причину он не смог бы даже под дулом пистолета. Заполнял пространство комнаты новыми и новыми раскатами, аж слезы ручьями лились из глаз. Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. В сердце вселилась щемящая тоска.
Для чего он жил, чего добился, кроме благосклонности со стороны женского пола? Смерть не пугала его, нет. Он настолько свыкся уже с мыслью о ней, что перестал жалеть себя, пугаться ужасной пустоты… «Только самое страшное, даже страшнее, чем смерть»… - снова пришли на ум строки поэта, воспевшего романтику трудовых социалистических будней. Пережитое сделало его философом, заставило по-иному отнестись к оценке истинного и мнимого. Как ни обидно, истинного-то у него и не было. Все больше роли, маски, позы.
Герман закурил и почему-то вспомнил экс-супругу. Для чего живет она? Для чего живет Василий Петрович? Семеныч? Великое благо, когда не задумываешься над всем этим и не терзаешь душу предвосхищением того, что тебе скоро уходить. Коптишь себе небо, радуясь утехам, которые несет вереница дней, недель, месяцев. И не ставишь себя в тупик одним и тем же вопросом: что дальше? Может, это и есть истинное счастье? Получать удовольствие сегодня, сейчас, не откладывая его на потом. Потому что «потом» счастья не бывает. Оно, запылившееся на полке и извлеченное когда-нибудь в свободную от серого бытия минуту, уже не выглядит ослепительным и волнующим кровь. Счастье нельзя запланировать. Все его великолепие в том, что оно приходит неожиданно, внезапно и озаряет и время, и пространство не светом даже, чувством. Седьмым, восьмым или девятым, наверное, не важно. Не зря ведь говорят, что самая большая радость – неожиданная радость.
Герман прикуривал одну сигарету от другой. Он не смог бы выразить словами складывавшееся внутри ощущение – интуитивное и загадочное. Ему казалось, что он стоит на пороге познания самого себя, что с минуты на минуту где-то там, в глубине его сознания, распахнется таинственная дверь и откроет бескрайний простор неизведанного, скрывавшегося от него до поры до времени. Дверь, которую он просто физически ощущал внутри все эти годы, но никак не мог понять, где она и куда она ведет.
Каждый чувствует собственную исключительность, но лишь единицам из миллионов судьба позволяет подкрепить дремлющие амбиции конкретным признанием. Что отличает личность от заурядности? Посредственности никогда не вникнуть в смысл раскольниковского «тварь ли я дрожащая или право имею». Индивидуальность и понимает, и по-хорошему завидует герою Достоевского. Не потому, естественно, что он убил старуху-процентщицу, а потому что посмел, решился… Мы часто стоим на распутье перед принятием крайне важного для себя решения, свершения, поступка. В подавляющем большинстве случаев чувство самосохранения и нежелания что-то менять, страх перед будущим, которое может круто увести в сторону от наезженной колеи, заставляет нас либо отказаться от дерзновенных планов, либо повременить, чтобы потом все равно отказаться… Редко кто осмеливается грести против течения. А их пример – зачастую смельчаки заканчивают трагически – другим наука…
Он подошел к окну. Уже светало. Дворники в оранжевых накидках сметали с тротуаров мусор, в окнах дома напротив горел свет – кто-то встал в такую рань, чтобы выйти на работу… Что ему было известно о Генке? Обычный парень – веселый и разговорчивый, никогда не скажешь, что наркоман. Никогда Герман не видел своего соседа по комнате в подозрительном состоянии и не замечал, чтобы того «хумарило», колотило. Наоборот, жизненная энергия и хорошее настроение в Генке били через край. Он мертвого мог рассмешить.
Пожалуй, Кривов действительно выглядел старше своих лет, но, мало ли, одни развиваются быстрее, другие медленнее… Герман вспомнил, как однажды они в компании с двумя девицами играли в дурака на раздевание. Выиграть у Генки в карты было невозможно. Он запоминал все и даже просчитывал ходы наперед. А еще как-то раз вундеркинд потащил его в шахматный клуб. Это случилось в тот момент, когда они оба остались без копейки. В клубе же проводился блиц-турнир – победителю полагалась денежная премия. Генка передвигал фигуры молниеносно и большинство партий выиграл по времени. У соперников, перед которыми он ставил, похоже, неразрешимые задачи, «падал флажок». Оценить достоинства или недостатки шахматной техники Генки Герман не мог, поскольку играть не умел. Потому после окончания каждого «стремительного боя» на черно-белых клетках спрашивал: «Выиграл?» На что Кривов со смешком в голосе произносил: «Ты сомневался?»
Они шли в общагу с кучей денег. Ведь, когда в кармане нет ни гроша, даже скромная сумма, свалившаяся с неба, кажется целым состоянием.
-Ты где так насобачился? – поинтересовался по дороге Герман.
-Не знаю, я раньше не пробовал.
-Как не пробовал? Ты же их всех разнес под орех! Мог бы, наверное, гроссмейстером стать!
-Да ну их! Тугодумы. Я не могу так долго на доску таращиться. Устаю от этого.
-Тогда ходи сюда каждый день и станешь миллионером.
Генка остановился, поднял вверх указательный палец и высокопарно продекламировал:
-Если бог наградил тебя талантом, его надо использовать не в корыстных целях, а на благо общества! Судьбой нам отпущено не так много времени, чтобы тратить его на обогащение. Это великий грех! – и тут же перешел на нормальный тон. – Водку брать будем?
Кривов не кривил душой. Он на самом деле относился к деньгам прохладно. Зато от каждой юбки сходил с ума. Мог бросить все ради покорения сердца очередной красавицы. Надо сказать, преуспевал он в этом деле не хуже Германа, прослывшего на факультете главным ловеласом. У Генки на достижение цели уходило обычно чуть больше времени, но его отношения с прекрасным полом складывались качественнее. То есть соблазненным им девицам он надолго западал в душу. Многие из них после окончания бурного романа приходили, проливали слезы и требовали возобновления порушенной связи. Герману десятки раз приходилось выслушивать их всхлипывания. И если бы он носил жилетку, та, наверняка, постоянно была бы мокрой. Сам же Дон Жуан с неоконченным историческим образованием относился к бесконечным расставаниям и встречам спокойно: «Бог дал – Бог взял»…
Герман с улыбкой вспомнил еще один интересный эпизод, связанный с похождениями Генки. Тот попросил его погулять подольше, так как назначил свидание своей крале у них в комнате. Как назло, именно в этот вечер Герману некуда было себя деть, и он бесцельно бродил вокруг общаги час, другой, третий. Вернувшись, понял, что пришел слишком рано – за дверью слышно было воркование голубков. Пришлось отправиться в новый поход. Ходить скоро надоело. Тогда Герман сел на лавочку рядом с общежитием и стал терпеливо дожидаться окончания процесса охмурения. К счастью, парочка вскоре появилась. Галантный кавалер посадил даму в такси и отправил домой.
-Ну как? – осведомился «путешественник», когда они с Генкой улеглись на свои скрипучие кровати.
-Никак, - ответил Кривов.
-Ты хочешь сказать, что я зря отшагал с десяток километров?
-Понимаешь, мне не хотелось, чтобы у нее обо мне сложилось превратное мнение, - спокойно резюмировал Генка.
В этом был он весь. Читал людей, как раскрытую книгу, знал, к кому какой нужен подход, и никогда не торопил события, хотя сам, конечно же, сгорал от нетерпения. Охладевал так же, быстро, как и загорался. Обычный, нормальный, хотя и очень одаренный молодой человек. Не робот, не сухарь, не расчетливая сволочь… Теперь, оказывается, Генка был наркоманом, клоном, сотрудничал с ФСБ… Почему Герман обо всем этом не знал или не догадывался? Возможно, Василий Петрович просто врет. А может, он просто не особо и приглядывался к другу…
Игоря он видел только издали. А вот с Ленкой знаком был хорошо. Еще бы, учились в одной группе! Поневоле узнаешь человека. Если в случаях с Генкой и Игорем можно поверить в то, что возвращенные к жизни Арбузовым люди быстро старели, то о Ленке этого не скажешь. Он не замечал в ней никаких изменений. Естественно, женщине всегда легче скрыть внешность за косметикой, макияжем. Может, Ленка просто примелькалась, ведь он видел ее каждый день, а, чтобы составить представление о переменах, происходящих с человеком, нужно встретить его, скажем, сегодня, а потом через месяц.
Ленка была доброй. Не добродушной, а именно доброй. Отзывчивой на деле, а не на словах. Ее любили и уважали, хотя она и не вписывалась в общепринятые представления о современной девушке – эмансипированной и самостоятельной. Не сказать, чтобы Семененко выделялась умом, но училась без надрыва, спокойно закрывала сессии. Сессии. Их набралось не так уж и много – всего четыре. На одном экзамене она буквально спасла Германа. Ему попался билет, которого он не знал. Семенеко уже пришла пора отвечать, тем не менее она поменялась с «единственным парнем на селе» билетами. В итоге Ленке пришлось отвечать «с листа», без предварительной подготовки. Получила четверку, и Герман вместо «неуда» - «хорошо».
Что роднило этих людей? Все – разные, все – обычные, но со своими характерами, привычками, наклонностями. Или все это – бред, выдумка? Тогда почему работой так заинтересовались Миша с Гольдманом? Кстати, как Борис Христофорович назвал Курта? Кажется, Хольцман. Жаль, не выяснил, тот ли это немец… В принципе, не все ли равно? Наверное, тот, раз собрался использовать его, Германа, в качестве экспоната анатомического театра…
Утро давно уже сменилось днем, но никаких вестей из вражеского стана не поступало. Герман сел в кресло возле телевизора. По всем каналам, как обычно, показывали рекламу, изредка перебивавшуюся передачами. Он выключил ящик, лег на диван и закрыл глаза. Из забытья его вывел телефонный звонок. Бросив взгляд на настенные часы, присвистнул: ого, уже шесть вечера! Потом посмотрел на экран своего мобильника. Звонил стажер. Странно, что ему нужно?
-Привет, Вадим! – вяло сказал Герман, нажав на зеленую кнопку.
-Беги! Беги оттуда! – раздался в ответ вопль.
-Что?
-Сматывайся! Они убили отца! Слышишь меня? Они убили отца, а сейчас едут за тобой!
-Как убили? – ошарашено спросил Герман.
-Некогда объяснять! Я сам сейчас еду из города. Убирайся оттуда, если хочешь жить! Убегай!
-Куда?
-Куда угодно, к черту лысому!
В трубке раздались короткие гудки. Герман поймал себя на мысли, что не удивлен таким поворотом событий. Василий Петрович вчера был не в себе, а вывести его из равновесия могли только экстраординарные обстоятельства. Значит, он полез-таки на рожон, встал поперек дороги у Семеныча, а тот… У Германа защемило сердце: зря он обидел старика. Василий Петрович ведь, получается, выступил на его стороне, за что и поплатился. Жаль его, несмотря ни на что…
Бежать без денег, с чужим паспортом? Хотя нет, деньги есть, но до них нужно еще добраться. Там, в парке, в тайнике внутри скамейки. Мафия наверняка следит за ним, то есть, без сомнения, потребуется время, чтобы избавиться от хвоста. К тому же «бандитское сообщество, именуемое в простонародье шайкой», стопроцентно проконтролирует все возможные «пути отхода». Как быть? Что предпринять? Где спрятаться? Пока он судорожно искал ответы на эти вопросы, раздался еще один звонок. Номер незнакомый…
-Алло, старик, - прозвучал из динамика голос Миши. – Как ты?
-Нормально.
-Слушай, ты думал я не догадаюсь, да? А я тебя сразу раскусил! – Сосновский залился кашляющим смехом.
-Не понял, ты о чем?
-Как о чем? О том, что ты и есть тот самый четвертый клон!
-Что??? – Герман чуть не выронил аппарат. Миша тем временем самодовольно рассыпался в подробностях, рассыпая термины и прочие непонятные слова щедрыми пригоршнями.
-Я специально попросил у тебя кровь для спектрального анализа. И знаешь, что мы в ней обнаружили? Изотопы красных тел! У нормального человека в крови таких тел не бывает. Сечешь, не бывает! А ты видел, как на меня Борис Христофорович смотрел, когда я насчет крови заговорил? Он думал, что я спятил. А сейчас говорит: «Михаил, вы молодец! Вас ждет прекрасное будущее с такой интуицией»…
-Миша, - оборвал радость великого ученого Герман. – Миша! Я тебя очень прошу, позвони в ФСБ. Срочно! Расскажи им все это! Только быстрее, за мной уже едут! – продиктовав адрес, он отбросил мобильник куда-то в угол, а сам рухнул на пол…
Дверь распахнулась! Та самая дверь, о существовании которой он давно догадывался, но не мог подобрать ключей. Будто пелена спала с глаз, и он ясно увидел себя самого. Вот он, маленький Герман, ученик пятого класса, вместе с отцом переходит дорогу в родном городе… Батя изрядно пьян и крепко держит его за руку, скорее всего потому, что боится потерять равновесие… Трамвай истошно трезвонит, несясь прямо на них… В памяти вспыхнули глаза вмиг протрезвевшего отца, наполненные ужасом… Он пытается вырваться – еще не поздно – но не может освободиться от цепкого захвата… Удар… Истошные крики прохожих… Батя, вдруг осознав степень опасности, пытается прикрыть его своим телом… Страшный хруст костей, раздирающих барабанные перепонки… И пустота… Ни боли, ни тревог, ни испуга… Пустота во всем… Пустота длиною в вечность…
Потом, хотя здесь вряд ли уместно слово потом, неслышно вокруг стал пробуждаться мир. Не тот, к которому мы привыкли. Без звуков и запахов, эмоций и ощущений. Сон – немой и немного глупый. Он снова был рядом с отцом, но не видел его лица. Не видел и лица женщины, стоявшей рядом. У них не было лиц. Герман лишь осознавал, что это папа, а это его мама. Он не помнил ее, потому что бабушка ушла из жизни, когда ему было всего два года. Они не говорили, а как будто обменивались мыслями. Такими же тихими и степенными, как все остальное. Сколько времени они простояли так, неизвестно, потому что здесь не существовало ни времени, ни пространства. Потом бабушка с отцом отправились в одну сторону, а он в другую. Герман не хотел уходить, ноги сами несли его…
Вообще-то он не шел, а плыл или парил, отчаянно сопротивляясь. Но неведомый поток затянул его в воронку, выбраться из которой он не мог. Он не плакал и не кричал, хотя ему очень хотелось. Кто-то словно толкал в спину, подгоняя и ускоряя движение. И снова все померкло, растаяло, испарилось…
Первое, что он увидел, когда разомкнул веки, были глаза незнакомого мужчины. Только глаза, потому что все остальное было скрыто белым. Белым колпаком, белой маской… Герман смотрел в эти глаза и видел свое отражение. И вдруг он узнал их. Это были глаза Виталия Герасимовича Арбузова…
Хирург не принимал от матери даров, которыми бедная женщина хотела отблагодарить его за то, что спас ее сына. Он вообще был чрезвычайно обходителен и следил за изменениями в состоянии своего маленького пациента, как квочка за цыплятами. Как же он не узнал Арбузова? Как он мог позабыть этот взгляд? Эту фразу: «Желаю вам всего самого наилучшего»? Виталий Герасимович подчеркнуто обращался к нему, мальчишке, на вы. А словами, которые должны были врезаться Герману в память на всю жизнь, доктор каждый вечер прощался с ним. Как он мог все это вычеркнуть из памяти?..

…Он лежал, пригвоздив взгляд к потолку. Как раз в ту самую маленькую точку, от которой паутинками-лучами расходились трещины, нарушая белоснежную гармонию ровной в общем-то поверхности. Его взор был настолько сосредоточенным и пристальным, что в наступившем сумраке могло показаться, будто это старенький кинопроектор из последних сил направляет сноп света на гладь экрана…