Что ты за птица, Феликс?

хх хх хх

Быстро темнело. В горах это обычная история. Стоит солнцу спрятаться за вершинами, сумерки сгущаются с каждой минутой.
Он сделал последнюю затяжку и бросил окурок с обрыва. Огонек плавно погрузился в глубину, словно подмигнув на прощанье. Где-то далеко раздавался грохот реки. Она там, на дне. Сколько до нее? Метров 50-100, не меньше.
Над соседним ущельем сверкают молнии. Их отблески мерцают на покрытом звездами небе, но грома почему-то не слышно. Да и сами извилистые линии скрываются за хребтом. Ливни не редкость в здешних местах. Дождь может обрушиться в любой момент. Старожилы с улыбкой объясняют это так: вот плывет по небу туча, цепляется за гору, рвется, и из нее льется вода. Впрочем, бывает и такое, что моросит целую неделю. Наверное, потому что туча не порвалась, а лишь немного прохудилась…

Ему хотелось поскорее добраться до обжитых мест, до придорожного кафе, где можно выпить чашку горячего кофе. Он сел за руль, завел мотор и включил дальний свет. На этой безлюдной дороге вряд ли помешаешь встречным машинам. А если таковая и попадется, всегда можно убавить яркость фар. Тихая ритмичная музыка наполняла салон, под ее аккомпанемент он проехал несколько километров. В какой-то момент ему послышался гул. Сначала он списал появившийся звук на грохот грома, помехи радио или на то, что река в этом месте протекает гораздо ближе к дорожному полотну, но гул нарастал и явно доносился справа, а не слева.
- Что за чертовщина? Вертолет там что ли?
У него была привычка разговаривать с самим собой, когда ехал один. Это помогало: никогда не заснешь за рулем, если постоянно поддерживаешь «диалог». Тем временем закончилась очередная излучина дороги, и на образовавшейся прямой, где-то далеко, он с изумлением увидел в свете фар стадо кабанов, перебегающих трассу и на полной скорости ныряющих в пропасть. Еще мгновение, и это оказались никакие не кабаны, а камни, несущиеся через дорогу. Не один, не два, а сотни камней разной величины! Резко затормозив, он попытался как можно скорее развернуться, но с ужасом обнаружил, что с другой стороны дорогу пересекает такая же каменная река. Больше того, смертоносная лавина с воем и грохотом уже несется к нему с ближайшего склона.

Гигантский валун вонзился в асфальт прямо перед капотом, в ту же секунду шрапнель из гальки, земли, веток обрушилась на машину. С каждым ударом ее, разбитую и обездвиженную, в мгновение ока лишившуюся всех стекол, отодвигало к бетонным плитам, установленным у края пропасти. Впрочем, часть плит уже отсутствовала – сель унес их с собой в черную бездну. Он пулей выпрыгнул наружу. Нужно туда, за валун, только там есть укрытие. Десять шагов до спасения. Инстинктивно прикрывая лицо руками, бросился под защиту могучего врага. Жгучая боль пронзила грудь, плечо, но самый страшный удар пришелся в голову. Этот удар свалил его с ног. Но свалил так, что мгновенно обмякшее тело рухнуло под сень огромного щита…

хх хх хх

Боль, боль, боль… Она заполнила все – время, пространство, обрывки мыслей. И вдруг внезапно, будто по щелчку пальцев, она исчезла. Резко. Без предупреждения. Пугающая тишина. Пугающая чернота. Лишь где-то вдалеке едва различимое светлое пятнышко. Оно медленно-медленно надвигается. Оно растет. Оно поет. Нет, стонет. Или плачет.
Белое облако окружило его со всех сторон. Оно соткано из белых занавесок. Оно колышется, играя складками то ли тюля, то ли марли, то ли какого другого материала. Нематериального материала, потому что его нельзя осязать, только чувствовать. За одним из бликов ослепительно белого он вдруг четко разобрал лицо.
- Дед? Дед, это ты?
На лице не отразилось никаких эмоций. В глазах не было запомнившейся с детства искринки, тепла. Дед-фантом приближался, выставив костлявые пальцы, будто собирался отбить волейбольный мяч. Вот эти пальцы коснулись груди, и грудь вновь пронзила боль.
- Дед, а помнишь, как мы с тобой играли в шашки?
Нет ответа, только невнятный звук. Свист? Шепот? Удивительно, но он понял, не услышал, а скорее почувствовал:
- Уходи! Уходи!
- Почему? Ты не рад меня видеть?
Со всех сторон из-за туманных занавесок стали появляться другие призраки.
- Уходи! Уходи! – звучало на всех языках, но он непостижимым образом понимал, что ему говорят.
Тычки в грудь один за другим. Каждое прикосновение невесомо, но порождает содрогание и боль. Опять эта нестерпимая боль. Уже нет таинственного облака, оно проплыло мимо и растворилось во тьме. Уже нет леденящей душу музыки. Нет деда. Темнота…

хх хх хх

Снова люди в белом. Сколько их? Двое? Трое? Четверо? Он не мог сфокусировать взгляд, потому что голова гудела и кружилась, а резанувший глаза свет только усилил этот эффект. Он поспешно зажмурился и застонал.
- Ну наконец-то наш пациент очнулся, - донеслось до его слуха.
- Борис Борисович, вы думаете, теперь он выживет? – это уже другой голос.
- Ну а почему нет? Видно же, что человек в рубашке родился. Под камнями спасся. Глупо было бы теперь умереть. Правда, молодой человек?
Последний вопрос явно был обращен к нему, но он пока не готов был его «переварить».
- Он нас слышит?
- Слышит, конечно. Только пока еще слишком слаб для душеспасительных бесед. Ему нужно поспать часов десять.
- Так он же двое суток спал.
- Ты, Валера, сон и кому не путай. В коме человек одной ногой на этом свете, другой – на том. В какую сторону шагнет, никто не знает. Этот выбор много сил отнимает. А сейчас, когда выбор сделан, нашему счастливчику нужно вздремнуть. Сон – лучшее лекарство…

хх хх хх

- Вас обнаружили дорожники, прибывшие на место схода селя в районе Транскама. Вы находились без сознания и без документов, - чеканил слова человек в форме.
Он сидел у кровати и строго смотрел прямо в глаза собеседнику, одновременно делая какие-то пометки в блокноте.
- Потом скорая доставила вас в ближайшую клинику, в Алагир. Там оказали первую помощь. К сожалению, в райцентре не оказалось условий для проведения операции, и вас перевезли Ставропольскую краевую клиническую больницу…
- То есть к нам, молодой человек, - вступил в беседу Борис Борисович. – Нам удалось извлечь из головного мозга несколько осколков. Если точнее, их было шесть. Любой из этих осколков мог оборвать вашу жизнь, тем более что мы обнаружили еще одну, но застарелую, травму височной кости. К счастью, самое страшное позади. Так что, милостивый государь, вы в рубашке родились. Поздравляю! 
Тут Борис Борисович перевел взгляд на полицейского.
- Это я к тому, что на настоящий момент угроза жизни пациента отсутствует. Конечно, ему придется пробыть в стационаре несколько недель, но в целом дела идут на поправку.
Посетитель удовлетворенно кивнул и вновь уставился в глаза незнакомцу.    
- Как вас зовут и как вы оказались на месте происшествия?
Он закрыл глаза, пытаясь собрать в кучу путавшиеся мысли, остановить их лихорадочное мельтешение. Никак не удавалось сосредоточиться на одном, как будто в голове детский калейдоскоп. Пауза затянулась.
- Я… не знаю, - шепотом произнес он и испугался собственного голоса.
- То есть совсем ничего не помните?
- Деда помню… В шашки играли… Давно… В детстве… Но он мне был не рад… Прогнал…
- Он выгнал вас из дома, когда вы были ребенком?
- Нет. Сейчас… Сказал: «Уходи!». Они все там хотели, чтобы я ушел…
- Кто все?
- Белые… люди, - он не в силах был больше говорить.
- Доктор, он бредит?
- Видите ли, многоуважаемый, есть вещи, которые трудно объяснить с точки зрения науки. Люди, побывавшие на грани жизни и смерти, рассказывают разное, но в основном вспоминают, что там, на этой самой грани, видели умерших родственников. Возможно, нашему парню привиделся дед. И, опять-таки возможно, старик посчитал, что внуку рано на тот свет, что он может еще пожить…
- Что-то подобное я уже слышал.
- Человеческий мозг – удивительная штука, мы, наверное, никогда не сможем изучить его до конца. В нем хранится множество зашифрованной информации, много тайн. Вот как вы объясните, что человек, который жил в российской глубинке, в состоянии гипноза вдруг начинает говорить по-французски? Те, кто верит в переселение душ, утверждают, что в прошлой жизни этот человек был французом…

- Ваш пациент утверждает, что ничего не помнит. Как думаете, это правда? Или он притворяется?
- Амнезия – довольно частое явление при травмах головы. Иногда память восстанавливается через день-два, иногда – через месяцы. К сожалению, бывает и такое, что память к людям так и не возвращается.
- А в нашем конкретном случае? Можете дать какой-то прогноз?
- Увы… Я всего лишь хирург, а не Господь Бог. А вот что касается того, лжет парень или говорит правду, я все же склоняюсь ко второму варианту.
- Почему?
- Понимаете, люди не контролируют себя в бреду. И обязательно себя выдают, если у них на совести есть что-то. Валера, ты постоянно был рядом, слышал что-нибудь интересное?
Борис Борисович перевел взгляд на медбрата, все это время мышкой сидевшего возле окна. Валера встрепенулся, не ожидал, что его подключат к беседе.
- Не-ет… Он в основном мычал что-то… Деда звал… Про шашки говорил… Да, было такое… А еще, - тут в голосе появились радостные нотки, как будто он вспомнил нечто важное, и это важное все оценят, - еще он кричал: «За камень! Надо успеть за камень!» Я это отчетливо слышал.
- Вам эта фраза о чем-нибудь говорит? – спросил Борис Борисович у полицейского.
- Да, пожалуй. Там был сильный камнепад. Машину скорее всего снесло в пропасть, а ваш пострадавший успел спрятаться за скалой. Целая гора на дорогу свалилась. Видно, он вовремя сообразил, что это шанс.
- Повезло и не повезло одновременно, - задумчиво произнес Борис Борисович.
- Почему не повезло? Жив же остался.
- Жив. Но если бы он в том месте проехал раньше или вообще туда не поехал, был бы не только жив, но и здоров.
- Тут с вами нельзя не согласиться. Доктор, я могу, пока ваш пациент спит, снять его отпечатки пальцев?
- Конечно.
- Пробьем по своей базе. Вдруг удастся идентифицировать личность…
- При нем не было вообще никаких документов? 
- В том-то и дело, что никаких. Джинсы, рубашка с коротким рукавом, летние туфли, носки черного цвета. Все. Больше ничего: ни ключей, ни паспорта, ни денег, ни украшений. А самое главное – непонятно, что ему понадобилось в этом безлюдном месте. Там вверху два горных аула. В одном уже никто не живет, а во втором только старики остались – шесть или семь человек.

хх хх хх

Через неделю лейтенант Николкин пришел снова. К тому времени молодого человека без памяти перевели в общую палату. Впрочем, для него мало что изменилось: на соседней кровати без движения лежал сухой старик с ввалившимися внутрь глазами. Он совсем ничего не говорил и почти не двигался. Попытки общения с ним ни к чему не приводили: дед то ли не слышал, то ли не желал ни с кем контактировать.
Медбрат Валера больше не сидел у постели молодого человека, но изредка заглядывал. Студенту-медику было до смерти любопытно, что таинственный пациент вспомнит и начнет ли вообще вспоминать.
- К сожалению, а может быть к счастью, ваших отпечатков пальцев нет в нашей базе, - сообщил Николкин.
- То есть я не совершил никакого преступления?
- Давайте будем точны в формулировках. Вы не рецидивист. А вот совершили ли вы какое-то правонарушение, мы точно утверждать не можем.
В палате, кроме двух ее постояльцев и Николкина, находились хирург Борис Борисович, Валера, потихоньку просочившийся погреть уши, а также Сергей Романович, заведующий отделением. Его больше интересовало не состояние здоровья больного (оно после операции оставалось стабильным), а формальности.
- Скажите, лейтенант, как быть с документами? Не сегодня завтра мы человека выпишем. Куда ему идти? Как жить без паспорта? Да и нам, чтобы закрыть больничный, нужны хоть какие-то данные.
- Вопрос сложный. И решится он не так быстро. С одной стороны, мы продолжим поиски родных и близких. С другой – как вы правильно подметили, без документов никуда. Если гражданина признают недееспособным, ему назначат опекуна. Если выяснится, что гражданин способен трудиться, то нужно устраиваться на работу, снимать жилье. Тут тоже все упирается в пакет документов, удостоверяющих личность.
- Он сможет работать, - вставил реплику Борис Борисович. – С физической точки зрения никаких отклонений нами не выявлено.
- Это хорошо. Для начала мы выдадим справку, временно заменяющую паспорт. С этой справкой, разумеется, нельзя будет жить полноценной жизнью, путешествовать по заграницам, но какие-то бытовые вопросы она решить поможет. Повторяю, это временный документ, похожий на тот, что выдается при утере паспорта.
- А кому? Кому вы выдадите справку? Мы же не знаем ни имени, ни фамилии? – всплеснул руками Сергей Романович.
- Имя, фамилию и все остальное мы сейчас узнаем, - неожиданно подмигнул лейтенант. – Молодой человек, как бы вы хотели, чтобы вас величали?
За все время пребывания в больнице он никогда не задумывался над этим вопросом – старался вспомнить свое имя, себя…
- Не знаю…
- Я мог бы, конечно, предложить вариант Иван Иванович Иванов. Вы как к этому отнесетесь?
- Мне все равно.
- А мне нет, - подключился Борис Борисович. – Случай незаурядный. Можно сказать, вы выжили чудом. Потому предлагаю имя Феликс, что переводится как счастливчик.
- Феликс?
- Ну да. Тем более что это временно. Когда память к вам вернется, а я, милостивые государе, искренне надеюсь на благоприятный исход, будет что, извините за каламбур, вспомнить.
- Хорошо, пусть будет Феликс.
Николкин пожал плечами и записал предложение в блокнот.
- А отчество?
- К такому имени у меня только один вариант, - крякнул с места Сергей Романович.
- Так и запишем – Эдмундович, - невозмутимо отреагировал лейтенант. – Теперь фамилия…
- Раз уж Феликс Эдмундович, - засмеялся хирург, - то давайте полный комплект! Побудете немного полным тезкой пламенного революционера!
Идея понравилась, она наполнила палату улыбками, а Валера вообще зажал ладонью рот, чтобы не расхохотаться в голос. На этом общем фоне хмурое выражение лица сухого старика с ввалившимися глазами выглядело, как театральная маска. Что она символизировала? Уходящее в вечность прошлое или, наоборот, далеко не самое радостное грядущее?
Николкин сделал еще несколько записей в блокноте – указал примерную дату рождения и место рождения – город Москва. Это осмелевший Валера предложил.

хх хх хх

Когда Феликсу разрешили самостоятельно вставать с постели и прогуливаться по коридору, круг знакомств значительно расширился, но ни один из больных его не узнал, хотя он очень надеялся, что найдется человек, с которым ему доводилось встречаться раньше.
Поначалу от ходьбы у него кружилась голова, потом это прошло. Феликсу даже нравилось заниматься на беговой дорожке, с каждым днем чуть прибавляя скорость. Здесь же, в зале реабилитации, стояло несколько тренажеров, они помогли привести в порядок мышцы. Он физически ощущал, как сила разливается по всему телу. Несмотря на то что левое плечо и грудная клетка еще побаливали (их украшали огромные фиолетовые синяки), Феликс не упускал случая «покачать железо».
А вот встречи с психологом, психиатром и неврологом его расстраивали. Он бойко отвечал на вопросы, решал тесты и головоломки, со стопроцентным результатом прошел некий квест, но не мог объяснить, откуда ему все это известно.
Ничего не изменили и сеансы гипноза. Феликс даже в состоянии транса решительно не сумел вспомнить ничего: ни имени, ни родителей, ни места жительства, ни своей профессии. Не возникало у него никаких ассоциаций и с названиями населенных пунктов, вблизи которых он попал под камнепад.   

хх хх хх

- Ну что, Феликс Эдмундович, пришла пора вас выписывать, - объявил Сергей Романович.
- Уже?
- Состояние вашего здоровья не вызывает опасений, поэтому держать вас в стационаре нет никакого смысла.
- Куда же я пойду?
Странно, до сих пор Феликс не задумывался над этим неизбежным вопросом. Без денег, без крыши над головой, в летней одежде, в абсолютно чужом городе…
- Уважаемый Феликс, - в голосе Бориса Борисовича звучали теплые нотки. – Рано или поздно это должно было произойти. Мы это знали и, разумеется, немного подготовились…
Хирург рассказал, что у него есть младший брат, начальник авторемонтной мастерской. Николай (так зовут брата) согласился принять на работу парня без опыта. На первых порах Феликсу придется быть в роли «подай-принеси». Из плюсов – зарплату здесь выплачивают ежедневно, сразу после смены. Кроме того, буквально в двух минутах ходьбы живет одинокая старушка, Мария Ивановна. Баба Маша, как зовут ее все в округе, сдает комнату в своем частном доме. Берет недорого, а как раз сейчас от нее съехала семейная пара. Женщина хорошая, сердобольная. О проблеме Феликса знает и готова его принять.
- Доктор… И вы, Сергей Романович, - он не знал, куда деть руки. – Я… не знаю даже, как вас благодарить. У меня сейчас…
- Молодой человек, - оборвал его Борис Борисович. – Лучшей благодарностью для нас станет ваше полное восстановление. Дай бог, чтобы вы нашли себя, правда, Сергей Романович?
Вместо ответа заведующий отделением встал со стула, сделал пару шагов и крепко обнял Феликса, чем несказанно удивил Бориса Борисовича. Никогда раньше его непосредственный начальник не позволял себе таких сантиментов, и вообще слыл он человеком черствым, да что там – страшным занудой.
- Вот вспомните, что вы наследный принц Уэльский, взойдете на престол и подарите нам с Сергеем Романовичем по парчовому халату, - Борис Борисович пожал руку освободившемуся от объятий Феликсу и подмигнул. – А самое главное – жените нашего Валерку на одной из своих фрейлин.   

хх хх хх

Мария Ивановна встретила его с распростертыми объятиями. Накормила домашним борщом, показала просторную светлую комнату с кроватью, диваном и другими предметами мебели. В эту комнату можно было попасть с двух сторон. Во-первых, через отдельный вход с улицы. Во-вторых, через кухню. Не сразу, а через коридор, в конце которого находились ванная и туалет. Бойкая хозяйка одарила Феликса постельным бельем, ключами, а еще сказала, чтобы тот не торопился с оплатой.
- Мне Боря все о твоей беде рассказал, - сразу перешла на ты баба Маша. - Все знаю и понимаю. Когда заработаешь, тогда и отдашь, я никуда не тороплюсь. Тебе пока одеждой надо бы обзавестись, осень на носу, потом зима придет – не будешь же ходить раздетый и разутый…
Бабе Маше на вид было лет 80. Из ее монолога Феликс узнал, что она всю жизнь преподавала математику в школе. Борис Борисович – один из лучших ее выпускников. Сразу было видно, что «умный мальчик» много добьется. Учился в мединституте в Ленинграде, мог там и остаться. Но, «вишь, как бывает», решил вернуться в родной город. «Сотни людей на ноги поднял», потому что у него не только руки золотые, но и сердце. А врач в первую очередь «не столько лекарством и скальпелем лечит», сколько добрым словом.

хх хх хх

Побывал он и в полиции, сообщил Николкину адрес съемного жилья, рассказал, на какую работу его пристроили… Лейтенанту, впрочем, все это уже было известно: Борис Борисович звонил.
- По моему делу ничего нет? – осведомился Феликс.
- К сожалению, пока порадовать нечем. Разослали вашу фотографию – ни одного отклика не получили еще.
- А в тех аулах, куда я ездил, меня тоже никто не признал?
- Те, кого удалось опросить, вас не помнят. Остальные были на сенокосе. Вернулись, наверное, уже. Так что будем ждать известий. Хотя, если честно, маловероятно, чтобы от них мы узнали бы что-то важное.
- Да… Интересно, я вообще доехал туда?
- Непонятно. Судя по всему, вы заметили сель и решили развернуться. Может быть, развернулись несколько раз. А вот куда вы ехали на ночь глядя изначально – вверх или вниз? Там рядом населенные пункты Ход, Верхний Згид, Садон, Мизур… Эти названия о чем-нибудь вам говорят?
Феликс развел руками.
- А я не мог идти пешком? Или ехать верхом?
- В летних туфлях и джинсах? Не самая подходящая экипировка для похода. Нет, вы ехали на машине. Ее, я думаю, камнями разнесло на куски и унесло течением. Там мы ничего не найдем. Но, может, кто-то видел эту машину, а по ней мы сумеем вычислить и вас…
Они пообщались еще немного и договорились, что Феликс периодически будет приходить. А если появятся какие-то новости, Николкин сразу же поставит его в известность.

хх хх хх

В автосервисе Феликс познакомился с Николаем Борисовичем (все называли его Борисыч, и сам он просил величать его так же), мужчиной лет 45-ти, с залысиной на лбу. Он был здесь главным, но сама мастерская принадлежала другому человеку. Рабочих было трое – Александр (Санька), Виктор (Витек) и Сан Саныч, самый пожилой и самый опытный. К нему, если что, могли обратиться за советом не только Санька с Витьком, но и Борисыч. Последний, хоть и являлся бригадиром, вел себя как равный с равными и не считал зазорным спрашивать, если чего-то не знал. С гаечными ключами в руках Борисыч проводил не меньше времени, чем остальные.
Начальник показал Феликсу шкаф с униформой (здесь одеваешься – сюда бросаешь робу после окончания смены), коротко объяснил, где что находится, рассказал, чем придется заниматься и о строгих правилах: в коллективе сухой закон, курить только на улице. Кроме того, у них не принято материться, тем более при общении с клиентами.
Более подробно Борисыч остановился на финансовом вопросе. Все, что зарабатывают мастера, делится на две части – одна хозяину, вторая – зарплатный фонд. Сколько заработали, столько и получили. Иногда получается мало, зато каждый день. Плюс еще чаевые (ими работники с владельцем мастерской не делятся). Понятно, что новичку не будет перепадать столько же, сколько старожилам, но без денег он точно не останется.
- Сегодня ты отдыхаешь, набираешься сил, отсыпаешься, а завтра приходи к восьми утра, - заключил Борисыч.
- Какой-то он заторможенный, - бросил Санька, когда Феликс вышел.
- Ты бы сам как себя чувствовал, если бы у тебя память отшибло? Парень еще хорошо держится. Пойми, у него сейчас ничего нет, даже прошлого нет.
- Да нет, я не в плане претензии…
- Вот именно, претензии ему предъявлять пока не за что.
- Вы, молодые, вечно так, - проворчал Сан Саныч. - Не успел человек появиться, то не так, это не так!
- Да я ничего такого не говорил…
- Когда разговор шел, брать его или не брать, все «за» проголосовали, - оборвал Сан Саныч. – Сказал «а», говори «б». Добрым нужно быть на деле, а не на словах.
- Посмотрим, что он собой представляет, - подытожил Борисыч.

хх хх хх

Феликс немного побродил по городу, обнаружил несколько ориентиров, благодаря которым легко отыскать дорогу до дома и до мастерской. Посидел на скамеечке в парке. Очень хотелось мороженого, но в кармане не было ни гроша, а потому он с завистью смотрел на мальчишек и девчонок, радостно уплетавших эскимо и пломбиры.

Интересно, а в прошлой жизни он любил мороженое? А детей? Может, у него самого уже есть семья, дети… Ищет ли его кто-то, или он один на всем белом свете? 
Незаметно Феликс переключился на другое: что ему понадобилось высоко в горах? Зачем он туда ездил? Почему никто из местных жителей его не узнал? Возможно, его интересовали не конкретные люди. Что тогда? Может, он геолог и ездил осматривать природные ландшафты? Или еще вариант: турфирма собиралась открыть новый маршрут, а он его изучал. Но и в первом, и во втором случае те, на кого он работал, должны были поднять тревогу: наш человек поехал туда-то и не вернулся…
Баба Маша обрадовалась возвращению постояльца. Расспросила, где был, что говорили, какое впечатление у него осталось от города. Весь этот допрос с пристрастием велся параллельно с приемом пищи. На ужин хозяйка приготовила Феликсу пюре и котлеты и теперь с удовольствием наблюдала за тем, с каким аппетитом молодой человек их уплетает.

хх хх хх

Без пятнадцати восемь Феликс был уже в мастерской. Здесь уже вовсю суетились Борисыч и Сан Саныч. Они торопились закончить работу, которую не успели доделать вчера. Машину обещано было починить к 10 часам. Феликс быстро переоделся и с головой окунулся в дело. Он не знал названий инструментов и деталей, но интуитивно угадывал и подавал именно те железяки, которые требовались.
В начале девятого бригада была уже в сборе. Санька с Витьком занялись другим заказом, и Феликс умудрялся успевать на два фронта. Забрали машину Борисыча и Сан Саныча – подъехали еще две колымаги. Забрали машину Витька и Саньки – подъехала еще одна. И так беспрерывно. Время летело незаметно. Наступила пора обеда, и пятеро потных мужчин уселись за стол. Ничего особенного: хлеб, колбаса, плавленый сыр, чай с печеньями. Феликс сначала стеснялся есть и пить, ведь он не принял никакого финансового участия в трапезе, но вся остальная компания, будто прочитав его мысли, принялась усиленно его подкармливать. Мужики явно хотели, чтобы он как можно скорее почувствовал себя в их компании своим.
- Слушай, а ты правда вообще ничего не помнишь? – не утерпел Санька.
- Правда.
- Так это же хорошо, - хохотнул Витек. – Представь, у тебя сейчас нет никаких грехов! Замаливать не надо!
- Ага. Если кто что-то предъявит, ты ему: братан, я ничего не помню! – Санька произнес это с такой интонацией и так артистично развел руками, что все засмеялись.
- Борис Борисович уверен, что я принц Уэльский, - подбросил дровишек в костер всеобщего веселья Феликс.
- Может, ты экстрасенс? – поинтересовался Витек. – Нет, правда, я читал: одного мужика молнией ударило, он несколько лет в коме пролежал, а потом у него дар ясновидения открылся.
- Нет, это не про меня.
- А ты пробовал? Положи руку на чью-нибудь фотографию! Вдруг прорежет?
- У меня есть подходящая, - метнулся к шкафу с одеждой Санька. – Вот!
Он положил на стол белый прямоугольник лицом вниз.
- Клади ладонь! Чувствуешь что-нибудь?
- Нет.
- Ладно. Тогда хотя бы скажи, кто на фото – мужчина или женщина?
Феликс закрыл глаза, попытался сосредоточиться, произнес замогильным голосом:
- Думаю, мужчина… Старик… Недавно скончался… Фотографию должны передать художнику, который будет делать портрет на памятнике…
Все четверо слушателей округлили глаза.
- Это все?
- Все, - ответил Феликс и убрал руку.
- Гениально! – ахнул Санька. – И ты еще говорил, что нет у тебя дара?!
- Угадал? – полушепотом спросил Борисыч.   
- Не то слово! – с этими словами Санька перевернул фото.
На нем была запечатлена девушка, кокетливо улыбающаяся в объектив.
Компания снова захохотала.
- Старик! Недавно умер! Портрет на памятник! Ну просто все в точку! – булькая от смеха, вставлял Санька, все более и более поднимая градус.   
Когда общая истерика сошла на нет, выяснилось, что на фото Ксюха, невеста Саньки, а еще коллеги пришли к железному выводу: Феликс не прорицатель. Что само по себе уже неплохо. Одной версией меньше. 

хх хх хх
 
В конце рабочего дня Борисыч отсчитал Феликсу тысячу триста рублей. Целое состояние! Он уже прикинул, что по дороге купит тортик для бабы Маши, теперь можно себе такое позволить. Но ушел еще не скоро: его внимание привлекли чертежи в затертых до дыр книжках. Феликс рассматривал эти картинки, и они непостижимым образом складывались у него в мозгу в единое целое. В образы. В трехмерные изображения.
Борисыч строго-настрого приказал: захлопнешь железную дверь и сообщи на пульт, чтобы объект взяли под охрану. Феликс уже собирался это сделать, но тут к воротам подкатил автомобиль. Точнее, его подкатили вручную двое мужчин – постарше и помладше, отец и сын, как выяснилось позже.
- Борисыча уже нет? – спросил пожилой.
- Нет. Завтра к восьми будет.
- А вы кто? Я вас раньше не видел.
- Только сегодня начал работать. 
- Понятно. Посмотрите нашу тачку?
- Честно говоря, я не…
- Помогите, очень прошу. Нужно срочно ехать, мы не можем ждать до утра.
- Откройте капот…
«Что на меня нашло? Я же ничем не смогу помочь!» - думал он, а руки уже действовали. Они как будто полностью вышли из-под его контроля: что-то откручивали, что-то делали. Делали уверенно, четко. Феликс сам себе поражался. Раз-два, раз-два… Но вот руки положили инструменты на стол, вытерлись тряпкой и снова стали частью Феликса.
- Заводите.
Мотор заурчал, как довольная кошка.

хх хх хх

Утром Феликс отдал Борисычу три тысячи – гонорар за сверхурочную работу. Сам уселся в углу, уткнувшись взглядом в собственные ладони.
- Что это с ним? – тихо спросил Сан Саныч.
- Он ночью помог Степанову. Тот ему три штуки заплатил.
- Ну заплатил и заплатил…
- Не скажи, это многое о человеке говорит. Не скрыл, не скрысил – отдал. Он же не мог знать, что Степанов мне с утра пораньше позвонит с благодарностью.
- Степанов спасибо сказал? Да еще и ни свет ни заря? Это что ж надо было сделать, чтобы его до такого состояния довести?
- Сейчас узнаем… Феликс! Как тебе удалось ночную ласточку к жизни вернуть?
Тот поднял на Борисыча полные слез глаза и рассказал о своем вчерашнем состоянии транса.
- Я знать не знаю, как все эти детали называются даже! А они, - он указал на руки, - знают! Откуда?! Почему, когда я рассматриваю чертежи в ваших книжках, то все понимаю, как будто кино смотрю.
Борисыч и Сан Саныч переглянулись.
- Хочешь эксперимент? Мы тут с Сан Санычем уже полтора месяца одну коробку передач перебираем. Вроде все делаем правильно, но глухо, как в танке, – не пашет. Ну-ка помоги.
Вдвоем они выволокли агрегат с полки стеллажа и водрузили на верстак.
- Вот, - хлопнул ладонью по крышке Борисыч. – Сейчас масло сольем, и начинай творить чудеса.
Феликс с тревогой и одновременно с наслаждением погрузился в свое вчерашнее состояние. Руки снова «отстегнулись» от тела и приступили к работе. От пяток начало подниматься выше и выше, до самой макушки, чувство эйфории. Руки складывали на резиновый коврик извлеченные из металлического корпуса детали: подшипники, синхронизаторы, муфты, сальники, шестеренки, гайки, болты… Затем они протерли от масла содержимое ящика и принялись ощупывать кожух.
- Задиров и сколов нет, мы проверяли, - пробормотал Сан Саныч.
Они с Борисычем стояли, скрестив руки на груди, как бы давая понять: вмешиваться не собираются. Впрочем, в «зрительном зале» наблюдателей к тому времени прибавилось. Сначала Витек с Санькой, а потом еще и два клиента. Эти двое приехали со своими проблемами и застали странный аттракцион: четверо мастеров во все глаза глядят, как пятый будто занимается скоростной разборкой-сборкой автомата и старается уложиться в норматив.
Впрочем, фаза разборки прошла быстро. Теперь кисти замедлились, но пальцы продолжали бегать по клавишам деталей, извлекая из них только самому Феликсу слышимую мелодию. Стоп. Пауза.
- Брак.
Борисыч взял шестерню, измерил штангенциркулем.
- Все в норме…
- По глубине зубца.
Борисыч снова измерил, кивнул, достал из ящичка коробку с шестернями, приложил штангенциркуль, бросил в бак для мусора. Туда же он отправил вторую шестерню, третью, потом всю упаковку. Достал новую, распечатал, измерил, подал Феликсу.
Через четверть часа коробка была собрана. Сан Саныч подергал за рычаги.
- Идеально.
- Вот тебе и портрет дедушки! - присвистнул Санька. 
Только сейчас мастера обратили внимание на клиентов и сразу же переключились на их обслуживание.
- Что это было, Борисыч? – выдавил из себя Феликс.
- Вряд ли я смогу тебе объяснить. Думаю, надо обратиться к мозгоправам, которые тебя лечили. Возможно, это первый шаг к восстановлению памяти. Может быть, нет. Но одно могу сказать точно: боженька не только спас тебя, но еще и наделил удивительными способностями.
С этого момента Феликс перестал считаться «подмастерьем», начал ремонтировать наравне с остальными и получать столько же. Слух о специалисте-чудотворце быстро разлетелся по городу, в мастерскую выстраивались очереди. Один чудак привез микроволновую печь. Но Феликс и ее сумел починить.

хх хх хх

По вечерам он не спешил домой. Оставался в мастерской, изучал книжки и альбомы со схемами и чертежами. Некоторые брошюры брал с собой, чтобы почитать после ужина.
Феликсу нравилось общаться с Марией Ивановной, нравилось, как она готовит, как ненавязчиво заботится о нем, какие характеристики дает людям.
Да и самой бабе Маше явно был симпатичен этот молодой человек – уважительный, скромный, порядочный. Она рассказывала ему о городе и его уроженцах, ставших знаменитыми, о школе, которая забыла ее сразу после выхода на пенсию, о своих собственных детях и внуках, разъехавшихся кто куда, о муже, погибшем в середине 90-х «при задержании особо опасного преступника»… Феликс внимательно слушал, задавал вопросы, впитывая информацию. Он уже расплатился со своей квартирной хозяйкой и даже отдал деньги за месяц вперед. Зарабатывал неплохо, да и на что ему было тратиться? Складывал бумажки в жестяную коробку из-под леденцов, и спроси его кто, сколько у него там набралось, вряд ли сумел бы дать точный ответ.
Уже дважды он побывал у Николкина, но тот только разводил руками: вестей нет. Лейтенант сам удивлялся, почему. Ну не может же быть такого, чтобы человек пропал и его никто не разыскивал. Тем более что ориентировки разослали по всей стране. Дважды перелопатил базу данных пропавших без вести за последний год, включая самые свежие обращения. Ничего похожего!
- Я вот что думаю: может, прессу подключить? Пусть тебя покажут по какому-нибудь центральному каналу…
Феликс пожал плечами.
- С другой стороны, это тебе навредить может, - Николкин сам не заметил, как перешел на «ты». – Появится, например, психованная дамочка, которая начнет утверждать, что ты ее муж и что у вас четверо детей.
- Такое возможно?
- Конечно! А ты ни подтвердить, ни опровергнуть этого не сможешь… Нет, с прессой торопиться не будем.
Николкин давно убедился: Феликс не симулянт, не преступник, не бегунок, скрывающийся от алиментов. Он неконфликтный человек, трудяга, мастер «золотые руки». Лейтенант и рад был бы помочь, но как?

хх хх хх

Встреча с психологом, которую Феликсу устроил Борис Борисович, ясности не добавила. Ему уже доводилось общаться с Надеждой Семеновной во время лечения в больнице. Сейчас она внимательно выслушала рассказ о внезапно открывшемся даре, о том, как ему удается «видеть» чертежи, но ничего конкретного сказать не смогла. Правда, обнадежила: раз такое происходит, то это «проблески прошлой жизни» дают о себе знать.
- Давайте рассуждать логически. То, что у вас открылся талант, которого не было до травмы, крайне маловероятно. Причем, обратите внимание, это, скажем так, узконаправленный талант. Чертежи, техника, автомобили… Может быть, раньше вы были инженером или конструктором?
- Я этого не помню…
- А во сне у вас бывают видения, связанные с техникой?
- Нет. Точнее, не знаю. Потому что, когда просыпаюсь, сразу же забываю, что мне снилось.
- Это нормально, у подавляющего большинства людей так же. Давайте не будем торопить события. Проявление прошлого в вашем настоящем, безусловно, положительный признак. Но нужно быть готовым к тому, что для полного восстановления памяти потребуется много времени. И никто вам не скажет, сколько именно.

хх хх хх

- Извините, кто из вас Феликс?
Мастера оглянулись. Мужчина лет пятидесяти стоял у входа в мастерскую.
- Я, - отозвался Феликс, возившийся с «убитым» двигателем престарелой «шохи» (так называли «Жигули» шестой модели).
Мужчина подошел.
- Мне бы хотелось с вами поговорить.
- О чем?
- Если можно, не здесь.
Феликс кивнул, тщательно отер руки ветошью и вышел из бокса вслед за незнакомцем. Борисыч и Сан Саныч многозначительно переглянулись.
- Сейчас переманивать будет, - шепнул Санька Витьку.
- Понятное дело, - кивнул тот в ответ.
У всех резко упало настроение. Разумеется, они узнали гостя. Кто же его в городе не знает? Бобылев – владелец крутого автосалона и целой сети автозаправок и автомастерских. Наверняка и до него дошел слух о мастере на все руки.
Ситуация понятная. Большому боссу нужен хороший работник, и он решил его заполучить. Ничего удивительного. И Бобылеву хорошо, и Феликс явно не останется в накладе. Все так. И все же какая-то необъяснимая досада словно витала в воздухе. До возвращения Феликса никто не проронил и слова. Каждый молча крутил свои гайки.
Впрочем, и после в мастерской стояла гнетущая тишина. Феликс сразу же направился к своему мотору, ничего никому не сказав.
Когда пришло время обеда и все пятеро традиционно устроились за столом, Борисыч не выдержал.
- Чего от тебя хотел Бобылев?
- Вы его знаете? – искренне удивился Феликс.
- А то! – засмеялся Санька. – Это ж наш местный владелец заводов, аптек, пароходов!
- Он про заводы, аптеки и пароходы ничего не говорил.
- А про что говорил?
- Спросил, сколько я здесь получаю.
- А ты?
- Ответил. Он говорит: у меня в автосервисе ты будешь получать в два раза больше. Потом сам же исправился: нет, в пять раз больше.
- Ну?
- Я отказался, - разгрызая печенье, промычал Феликс.
- Отказался, и он сразу ушел?
- Нет, не сразу. Начал допытываться, что меня здесь держит.
- И что же тебя здесь держит? Как ты ему объяснил?
Феликс положил печенье, поставил стакан с чаем, посмотрел в глаза каждому и медленно отчеканил:
- Я сказал ему, что вы моя семья…
Борисыч, Сан Саныч, Витек и Санька расхохотались. Не потому, что Феликс сказал что-то смешное. Это был смех облегчения, безотчетной, нелогичной радости. Будто порыв ветра отшвырнул мрачную тучу в сторону и наполнил мир ярким солнечным светом.
- Ну-ка, дай я тебя обниму, родственничек, - чуть не опрокинув стол, взревел Борисыч. Остальные последовали его примеру.    

хх хх хх

Вечером, после окончания рабочего дня, Феликс привычно уселся за книжки. Но не успел он перелистнуть страницу, как в мастерскую вернулись улыбающиеся Санька с Витьком.
- И снова здравствуйте! – гоготнул Санька.
- Забыли что-то? – поднял брови Феликс.
- Поговорить хотим без старших, - признался Витек.
Они накинулись с вопросами, перебивая друг друга.
- Ты нас сегодня и удивил, и обрадовал. Мы вот тут шли, обменивались мыслями…
- У Бобылева ты за пару лет миллионером бы стал…
- Потом свой автоцентр открыл бы…
- Скажи, ты это серьезно про семью?
Феликс помолчал, потом медленно заговорил, упершись взглядом в пол.
- Когда я очнулся в больнице, это был шок. Где я? Кто я? Борис Борисович и Валера, студент-медик, который за мной ухаживал, – вот и весь мой мир. Когда меня выписывали – новый шок. Куда идти? Как жить? Кто меня тогда приютил? Кто спас? Думаете, я не понимаю, что вы и без моего участия отлично справлялись, что, взяв меня, каждый из вас от части заработка отказался? Потому что доброту в душе носите. Разве можно такое не ценить? У меня и сейчас не так много знакомых, а вы все – родные. Других нет… Нет, другие, может, и есть, но… Сами знаете… Теперь насчет денег… Санька, тебе они нужны, чтобы свадьбу сыграть, дом построить. Ты, Витек, о красивой тачке мечтаешь. А мне они зачем? Я не знаю, кем и каким был раньше, но, надеюсь, точно не был предателем.
Пауза. Тишина. Витек положил Феликсу кулак на плечо, тот вздрогнул и встретился с Витьком взглядом.
- Я тоже не знаю, кем и каким ты был раньше. Скажу так: я бы хотел иметь такого брата, как ты, - с этими словами он крепко пожал Феликсу руку.
- Поддерживаю, - кивнул Санька. – Но раз уж мы все тут братья, то давай начистоту. Ты ведешь себя так, будто все это (Санька очертил рукой круг) временное, ненастоящее. Но может же быть такое, что память к тебе не вернется. Так и будешь всю жизнь ждать?
- Что ты имеешь в виду?
- То, что тебе нужно строить свою судьбу: завести семью, детей…
- А если потом выяснится, что у меня уже есть семья и дети?
- Есть такая вероятность, - подключился Витек, - но ты никогда не задумывался, что твоя прежняя жизнь тебе, нынешнему тебе, может не понравиться. Возможно, то, что ты пытаешься вспомнить, лучше не вспоминать?
- Я тоже все время об этом думаю…

хх хх хх

Бобылев не отказался от желания иметь Феликса в своей команде. Поняв, что строптивый мастер не изменит своим принципам, бизнесмен пошел другим путем. Буквально через неделю стало известно, что он купил мастерскую (поговаривали, что заплатил втридорога).
Сначала Борисыч и Сан Саныч отнеслись к новости крайне негативно, собрались даже уходить, но Бобылев сразу же приехал, чтобы поговорить с работниками лично. Он заверил, что для них ничего не изменится, мастерская просто станет одной из точек его сети автосервиса. Больше того, на днях завезут новое оборудование и инструменты, от Борисыча требуется лишь составить список того, что нужно в первую очередь.
- Знаю, что вы здесь как одна большая семья, - подмигнул Бобылев, - и я меньше всего хочу лезть со своим уставом в чужой монастырь. Если возникнут какие-то проблемы, звоните в любое время.
Вечером в мастерскую прибыла целая бригада. Одна группа установила светящуюся вывеску, вторая принялась спешно наводить марафет. К утру все было зашпаклевано, побелено, покрашено (даже подъемники), наружные стены обиты серебристым пластиком, а внутренние – оцинкованным алюминием. 
- Красота-то какая, - восхитился Санька. – Борисыч, может, не будем работать, чтобы ничего не измазать?
- Ага, - поддакнул Витек. – Предлагаю вынести стол на улицу, пить чай и молиться на священный храм. 
Когда веселое семейство облачилось в рабочую одежду, в мастерской неожиданно появилась Надежда Семеновна с фотоаппаратом.
- Феликс, - сообщила она. – Я сегодня вечером еду на семинар в Москву. Там соберутся специалисты со всей страны. Хочу показать ваши снимки коллегам, может, кто-то из них вас узнает.
- Так вот почему у нас вчера ремонт сделали, - оскалился Санька. – Специально под вашу фотосессию! 
Надежда Семеновна сняла Феликса в разных ракурсах и пообещала сообщить о результатах дня через три-четыре, когда вернется.
- Она явно к тебе неровно дышит, - заговорщически прошептал Санька.
- Точно, - поддержал Витек. – Фотик держит, а у самой ручонки дрожат…
- Да ну вас, - со смехом отмахнулся Феликс.

хх хх хх

- Сан Саныч, посмотри, - Феликс развернул чертеж и ткнул пальцем в нужную точку. – Как думаешь, если вместо этой микросхемы поставить другую, будет работать?
- Шут его знает, - внимательно вглядываясь в рисунок, ответил тот. – Боюсь, что нет. Видишь, сопротивление стоит какое? Сгорит, не выдержит.
- А я вот сюда второе сопротивление впаяю. Одно на эту цепь, второе – на другую.
- Зачем огород городить? Не проще одно оставить в два раза мощнее?
- Нет, с двумя впрыск более ровным должен получиться.
- Может быть… Может быть, - наморщил лоб Сан Саныч. – Попробовать надо. А то, знаешь как бывает: на бумаге все гладко, а на деле пшик.
Время летело незаметно. Лето давно закончилось, начались дожди, и Феликсу волей-неволей пришлось обновить гардероб. Санька с Витьком помогли выбрать рубашки, джинсы, куртку, свитер, обувь, «чтобы соответствовать», а не ходить в чем попало.
У него значительно расширился круг знакомств, но по вечерам он все так же с упоением штудировал техническую литературу, каждый раз испытывая дежавю: все это когда-то давно уже было им изучено. С художественной литературой происходили вообще странные вещи – стоило ему прочитать несколько страниц, и он тут же вспоминал, что будет дальше и чем все закончится.
После фотосессии в мастерской он не находил себе места. Интуитивно чувствовал, что Надежда Семеновна вернется с новостями. Он ждал этих новостей и одновременно боялся их. 

хх хх хх

Интуиция его не обманула. Приехав из Москвы, Надежда Семеновна сразу же его нашла. Все сразу закрутилось, завертелось…
- Я знаю, кто вы, - с порога ошарашила психотерапевт.
Мастера бросили работу и молча обступили женщину со всех сторон. Санька обнял Феликса за плечи.
- Это мой брат, - пытаясь разрядить обстановку, пошутил он. - Если хотите сказать о нем что-то плохое, лучше сразу уходите!
- Правда знаете? – заикаясь, пролепетал Феликс.
- Да, - улыбнулась Надежда Семеновна. – Вы Максим Максимович Максимов.
- Кто?
- Вам это имя ни о чем не говорит?
- Нет, - Феликс обхватил голову руками.
- А имя Степан Сергеевич Асатрян?
- Я его должен знать?
- Это невролог, который с вами занимался.
- Где занимался?
- Здесь недалеко, в Моздоке. Вот ведь удивительно, мы искали ваши следы по всей стране, а нашли их под боком.
- Стоп! Стоп! Стоп! – оборвал Сан Саныч. – Дамочка, не тяните душу! Феликс – убийца? Преступник? Бандит?
- Нет-нет, что вы!
- Фу-у-у, - одновременно выдохнули мастера. 
- Остальное не страшно, - заявил Борисыч. – Предлагаю позвать Николкина, он ведь этим делом занимается…
- Я ему уже позвонила, он с минуты на минуту подъедет.
- Он уже подъехал, - сообщил лейтенант. 
Борисыч пригласил всех за стол. Мастерскую закрыли, вывесив табличку «Перерыв по техническим причинам». Ничто не должно было помешать «семейному совету». 

хх хх хх

Надежда Семеновна подробно рассказала, как на семинаре показывала фото Феликса участникам, как на второй сотне опрошенных отчаялась, как была ошарашена, когда Асатрян, с которым она знакома уже много лет, уверенно заявил, что хорошо знает этого молодого человека.
Со слов Степана Сергеевича выходило, что примерно два с половиной года назад Феликса (вернее, тогда еще не Феликса) у дороги под Моздоком нашли пастухи. У парня была травма головы, он находился без сознания. Семь месяцев находился в коме, после заново учился говорить, читать, ходить… Полная амнезия.
Попытки установить личность ни к чему не привели. В состоянии гипноза пациент тоже не сумел ничего вспомнить. Надежда Семеновна опустила подробности лечения, потому что здесь и сейчас это никому не было интересно. Асатрян рассказал еще, что после выписки из больницы молодому человеку выдали временный документ на имя Максим Максимович Максимов. Он устроился в библиотеку на центральной улице Кирова, а жилье снимал у местного пенсионера. Что библиотекарю понадобилось в высокогорном осетинском ауле, Асатрян не знал. Может, вспомнил что-то?
- Что ж такое получается, - пробормотал Сан Саныч. – Наш Феликс и раньше терял память?
- Зато это многое объясняет, - заявил лейтенант. – Например, почему я не находил ничего в базе данных по пропавшим без вести.
- Все равно, вопросов больше, чем ответов, - бросил Витек.
- А кто сказал, что будет легко? – засмеялся Николкин. – Вот съездим в Моздок, и многое, надеюсь, прояснится. Каких-то 300 километров!
- Ты как? – обратился Борисыч к Феликсу, который все это время пребывал в прострации.
- Спасибо, нормально, - ответил он и тут же обратился к Надежде Семеновне. - Все, что вы сейчас рассказали, точно про меня?
- Да, а почему вы спрашиваете?
- Потому что вот тут, - Феликс указал на собственную голову, - полная пустота. Никаких ассоциаций!
- Не исключено, что Асатрян обознался, - заметил лейтенант. – Но в Моздок съездим обязательно. Борисыч, отпустишь со мной Феликса в понедельник?
- Конечно.
- Ну вот и отлично…

хх хх хх

С понедельника поездку пришлось перенести на среду – нужный человек отсутствовал. Феликс извелся в ожидании, не мог сосредоточиться на чем-то одном, погружался в себя, подолгу смотрел в одну точку. «Семья» старалась его как-то отвлечь, то один то другой подходил с вопросами. Самыми разными. На что клюет карась, например. Или как правильно снять кошку с дерева, если она сама не в состоянии спуститься.
Феликс понимал, что таким образом ему пытаются помочь, и был благодарен друзьям. Но все равно постоянно погружался в раздумья. Особенно тяжело было по ночам. Мысли роились в голове, но никак не складывались в логические цепочки. Он начинал распутывать одну нить, натыкался на узел, переключался на другую, снова заходил в тупик, и конца и краю не было этой паутине. Уравнение невозможно решить, если в нем слишком много неизвестных. Феликс знал это, но ничего не мог с собой поделать.
Оказывается, он уже терял память раньше. Потом работал в библиотеке. Вот почему сюжеты многих литературных творений засели у него где-то в подкорке. Но как объяснить его тягу к технике, умение «видеть» чертежи? Как объяснить поездку в горы? Как объяснить то, что ни собственное имя, ни имена других людей (утверждается, что хорошо знакомых) ни о чем ему не говорят? 
В понедельник Феликс снова встретился с Надеждой Семеновной. Она мало чем могла помочь, но он хотя бы выговорился, облегчил душу. Поддержала его и баба Маша (он все ей рассказывал).
- Ты слышал выражение «как будто в прошлой жизни это со мной было»?
- Конечно.
- Не задумывался, что оно означает?
- Прошло много времени, и теперь какие-то события вспоминаются с трудом.
- Верно. Знаешь, человек ведь не раз начинает новую жизнь. Учится в школе, где у него друзья, привычный уклад, колея, по которой он движется. Но вот последний звонок, и ты окунаешься в новый мир. Постепенно перестаешь общаться с друзьями детства, обрастаешь другими знакомствами. В студенческие годы обычно приходит первая любовь, да и все вокруг начинает восприниматься иначе. Увы, этот период тоже проходит. Ты начинаешь работать, заботиться о семье. Снова кардинальные перемены, приходится приспосабливаться…
- Вы хотите сказать…
- Что не надо цепляться за прошлое. Это всего лишь прошлое. Иногда счастливое и светлое, иногда – наоборот. Бывает такое, что и хотелось бы забыть, да не получается.
- Но я всего лишь хочу знать…
- Зачем?
- Вдруг у меня семья, дети?
- Может, то, что я скажу, прозвучит жестоко… Близкие… Почему они не искали тебя? Сколько времени, говоришь, прошло? Два с половиной года? Больше?
- А если они по какой-то причине не могут… 
- Не могут что? Написать заявление?
- Ну да…
- Давай зайдем с другой стороны: ты в своем нынешнем состоянии способен что-то изменить?
- Пожалуй, нет.
- Тогда зачем себя изводить понапрасну? Воспринимай данность по-другому. Ты только что окончил вуз и прибыл на место работы по распределению. Здесь все для тебя непривычно, но жизнь продолжается. Нужно строить ее, ставить цели, идти к ним, быть полезным людям. Так ли важно при этом, как тебя зовут?

хх хх хх

Разговор с бывшей учительницей математики засел в голове. В чем-то Феликс был с согласен с Марией Ивановной, в чем-то сомневался. Так ли важно, как тебя зовут? Нужно ли ворошить прошлое? Что это за семья, если она не ищет? Зачем пытаться изменить то, что изменить невозможно?
Риторические вопросы мучили и успокаивали Феликса одновременно по дороге в Моздок. Он вяло поддерживал разговор с Николкиным, а тот, наоборот, пребывал в бодром расположении духа. Выехали они затемно, часа в четыре утра. К девяти лейтенант планировал прибыть в райотдел. Здесь он договорился о встрече с моздокским коллегой, Сергеем Бойковым.
- Привет, Максим, - радостно приветствовал Бойков Феликса, едва гости переступили порог кабинета. – Давно не виделись!
- Доброе утро. 
- Вот те раз! – засмеялся радушный хозяин. – Ты и правда меня не помнишь? Присаживайтесь. Могу предложить чай или кофе, вы же с дороги. Нет?
- Да вот не терпится внести ясность, - сказал Николкин. – Чай, кофе и все остальное потом! Вы уверены, что вот этот гражданин и есть Максим Максимович Максимов?
- Во-первых, давайте все трое перейдем на «ты», тем более что с Максимом мы вместе семь пудов соли съели. Во-вторых, здесь не только я, полгорода подтвердит его личность. В-третьих, он почти год в больнице у нас пролежал, медицинская карта сохранилась, я узнавал. Так что ошибка исключена. Ну что, не вспомнил? – обратился Бойков к Феликсу.
- Не-ет, - заикаясь от волнения, выдавил тот.
- Прискорбно. Значит, снова травма головы и снова амнезия?
- Так точно, - подтвердил Николкин.
- Тогда начну рассказывать с самого начала, - помрачнел лейтенант.
Гости из Ставрополя обратились в слух.

хх хх хх

В конце марта 1999 года на пульт поступил сигнал о том, что примерно в пяти километрах от Моздока, на обочине дороги, обнаружен труп молодого мужчины с явными признаками насильственной смерти.
- Короче, когда бригада прибыла на место, оказалось, что парень жив, но височная кость проломлена. Следствие потом выяснило, что удар был нанесен бейсбольной битой. Кто? Почему? Так и не выяснили. Возможно, на тачку позарились. Остановили, ударили, угнали. У нас тут одно время орудовала банда, которая на этом специализировалась. Ладно бы иномарки отбирали, эти ничем не гнушались. Деда одного из старенького «Запорожца» высадили. В общем, беспредельщики.
В городской больнице пострадавшего поместили в реанимационное отделение. Он пребывал в коме, и врачи не давали никаких прогнозов.
- То, что ты выжил, - чудо. Потом потихоньку говорить начал, восстанавливался очень долго, но не сдавался. Шаг за шагом, шаг за шагом.  Жаль, вспомнить ничего не смог. Гипнотизеры приезжали, психиатры всех мастей, даже знахарей, колдунов, гадалок привлекали – глухо. И ведь никаких документов у тебя при себе не было. Иди гадай, кто ты. Думали, может, пастухи по твоим карманам пошарили, пока мы на место ехали, прижали их, но они клянутся-божатся, что не брали ничего. Я им почему-то верю…
Когда пациент стал относительно дееспособен, его выписали. Устроили в библиотеку, там тихо, спокойно. Справку выдали на выдуманное имя. А жил Максим Максимович Максимов в доме у Михаила Никитовича Шанского.
- Этот Шанский – очень интересная личность. Местный Кулибин. Два десятка изобретений и рационализаторских предложений. Все официально зарегистрировано, между прочим. У него во дворе гараж стоял. Большой такой, там две-три машины поместились бы. Здесь наш пенсионер и творил – вечно что-то сверлил, варил, молотком стучал. Ты, Максим, как-то сразу загорелся и все свободное время в мастерской проводил. Как ни приеду, вы там вдвоем что-то закручиваете или откручиваете, чертите, подсчитываете...
Очень много усилий пришлось приложить, чтобы узаконить статус Максима. Собрали бесчисленное множество справок, дождались заседания суда, потому что только суд вправе установить личность человека…
- Да, нам тоже все это предстоит, - заметил Николкин.
- Тебе как раз ничего делать не надо! – взревел Бойков. – Паспорт был выдан на законных основаниях (копию решения суда мы поднимем), так что подадите заявление о его утере, вот и все.
- Ура! – искренне обрадовался Николкин и обратился к Феликсу. - Вот только быть тебе теперь Максимом.
- Одно другому не мешает, - махнул рукой хозяин кабинета. – У нас тут на каждом шагу в паспорте одно, а в жизни другое. По документам – Ованес, зовут Ваня, по документам – Алексей, зовут Лексо… Ты как? Ничего из того, что я рассказываю, не припоминаешь.
- Нет, - Феликс отрицательно помотал головой. – А где сейчас Михаил Никитович?
- Умер, - лицо Бойкова снова стало серьезным. – Здесь недалеко он жил. На машине минут пять, но можем и пешком пройтись, если не возражаете (гости не возражали). Там сосед остался, Митрич. Он наверняка добавит нам ценных сведений.

хх хх хх

Пока шли по асфальтированной дорожке, Феликс несколько раз вынужден был вступить в диалог с местными жителями.
- Максим, привет! – закричала пожилая женщина, лихо остановив велосипед. – Ты как? Вернулся?
- Вернулся, но ненадолго, - не стал вдаваться в подробности Феликс.
- Не успеешь ко мне зайти? У меня газовая колонка барахлит!
- Валентина, - вмешался Бойков. – Колонка барахлит – вызови газовиков.
- Тю, да они ж придут через месяц! И что они понимают? А Максик в два счета мне все сделает.
- Не сегодня, - отрезал лейтенант.
Подбежали мальчишки, которым «дядя Максим» регулярно чинил самокаты, поприветствовали Феликса и две девушки. Их чрезвычайно интересовало, как Максим устроился в Москве и чем там занимается.
- Видишь, какой след в памяти народной ты оставил? – засмеялся Бойков. – А у тебя, лейтенант, еще есть сомнения?
- Никак нет! – отрапортовал тот. – Думаю, Феликс и сам убедился, что он здесь был и что его до сих пор вспоминают с благодарностью.

хх хх хх

Митрич неподдельно обрадовался гостям. Особенно Максиму, которого сразу же заключил в объятия.
- Ну что, получилось у тебя? – ошарашил старик вопросом.
Феликс не знал, как отвечать, он не помнил деда и уж тем более не мог понять, о чем тот его спрашивает.
Митрич тут же усадил всех за стол, угостил чаем. Предложил что-нибудь покрепче, но получив отказ, настаивать не стал. Когда Бойков поведал, что произошло с Максимом, хозяин дома не поверил.
- Как так? Меня не помнишь? Шанского не помнишь? – он с подозрением смотрел в глаза Феликсу. – Не помнишь, как вы тут с ним день и ночь конструировали?
- Митрич, - сказал Бойков. – Сам посуди, какой смысл ему врать? У Максима беда – огромный провал в памяти. Мы к тебе, собственно, поэтому пришли. За помощью.
- Чем же я могу помочь? - обескураженно пробормотал дед.
- Расскажи все, что знаешь.
- Ну а что тут рассказывать…
Митрич давно на пенсии. Они с Михаилом Никитовичем почти одногодки, но по работе не пересекались. Шанский – инженер, с техникой был связан, в начальниках ходил. Митрич же то «землю пахал», то «на водовозке ездил». В общем, сдружились они уже в преклонные годы. Оба вдовцы, у обоих проблемные дети… Петр, сын Михаила Никитовича, горьким пьяницей стал. Колька, сын Митрича, все по тюрьмам, давно уже никаких вестей о нем нет.
- В апреле прошлого года вижу: от Шанского парень выходит. Думал, Петька что ли? Нет, явно помоложе и одет прилично, не то что Мишин дурень. Вор? Вряд ли, да и что у нас украдешь? Сосед, спрашиваю, кто это к тебе приходил? Он отвечает: квартирант, жить здесь будет. Я удивился: зачем пустил, тебе что, денег не хватает? Шанский мне и рассказал все про Максима. Мол, деньги ни при чем, а человеку помочь надо.
Старики относились к Максиму как к собственному внуку. Но, конечно, молодой человек душой и сердцем больше прикипел к Шанскому. Буквально бежал с работы домой и вместе с Михаилом Никитовичем они что-то рисовали, подсчитывали, работали в мастерской.
- Бывало, зайдешь, а они злые, как черти. Сидят над формулами, нервничают, не сходится у них. Я в этом ничего не понимаю, поэтому старался побыстрее улизнуть, чтобы не попасть под горячую руку. А бывало, наоборот, танцуют и пляшут: значит, все сошлось у них, нужный результат получили. Насколько я понял, они принципиально новый тип мотора изобрели. У Миши старый «Москвич» был, зеленый такой, 2141. Так вот они двигатель сняли, все из него вынули и какие-то другие детали вставляли. Заодно и коробку передач переделали. Говорю им: это же до первого гаишника! А Миша отвечает: мол, ничего подобного, номер на двигателе совпадает с техпаспортом, на кузове тоже есть номер, никаких претензий не будет.
Митрич вспомнил еще, что усовершенствованный мотор должен был выдавать мощность в 150 лошадиных сил вместо 76-ти, но при этом расход бензина планировалось сократить до 6,5 литров на 100 километров хода.
- Мне небольшая халтурка подвернулась. Пару раз в неделю возил во Владикавказ овощи-фрукты. Приедешь и спишь в машине, потом обратно с хозяином товара, но порожняком. Какая-никакая копейка, зачем отказываться. Так вот Миша мне как-то чертежи дал и деньги. Мол, во Владике заводов много, обратись к токарям, пусть вот такие детали выточат. Заехал на ОЗАТЭ, потом на ОЗГРП, на «Победит». В общем нашел, где взялись сделать. Через неделю привез заказ, но оказалось, что надули меня. Не из той стали детали выточили. Пришлось повторно обращаться, правда, в этот раз денег не взяли. Типа, наша промашка вышла, исправимся бесплатно. Две бутылки водки я им поставил все-таки. Хотя в ту пору во Владике с водкой никаких проблем не было.
Прошедшей зимой Шанский долго болел, даже в больнице лежал. Максим же продолжал колдовать в мастерской и периодически Михаила Никитовича навещал, делился с ним идеями, наблюдениями, показывал новые формулы.
- Когда его выписали, он очень слаб был. Вялым каким-то стал, ходил еле-еле. Но вот чудо: когда Максим с работы приходил, Миша будто заряд энергии получал. Подхватывался и за работу. Так вот они день за днем и копошились в гараже. А на майские праздники вдруг вдвоем ко мне заявились. Может, думаю, с Днем Победы поздравлять пришли? Оказалось, они там у себя все закончили и приглашают меня на испытания. Конечно, я согласился. Максим за руль сел, и мы поехали. До станицы Терской, потом обратно. Честно говоря, я особой разницы не почувствовал, но нахваливал их изобретение, чтобы не обидеть. А Миша и Максим молчали и хмурились, видно не срослось что-то у них. Только в гараж машину загнали, смотрю: снова мотор снимают.
Провозились недели две. Опять спорили, пересчитывали, перебирали двигатель. 21 мая выехали на новые испытания. Вернулись счастливые.
- Это уже без меня было. Мне в Пенсионный фонд надо было зайти, а им невтерпеж, меня дожидаться не стали. Возвращаюсь, а тут праздник. Орут, пляшут. Мы с Мишей на радостях по 50 капель выпили… Ночью у него сердечный приступ. Максим прибежал, весь трясется… Скорая приехала, но до больницы не довезли… 24-го схоронили Мишу, царствие ему небесное.
Митрич рассказал, что по завещанию дом отошел сыну. Тот появился откуда-то пьяный в стельку и все эти дни еле на ногах держался, беспрерывно пил. Только пришел, сразу приказал квартиранту съехать.
- Максим у меня ночевал. Ему Шанский машину завещал. Предчувствовал, получается, что не доживет. Хотя он задолго до этого генеральную доверенность на «Москвич» на Максима оформил. Вот, значит, сразу после поминок мы в багажник сложили вещи какие-то, а самое главное – целую кипу бумаги. Я так понял, это были расчеты, чертежи. Предлагал Максиму ко мне переселиться, но он отказался. Сказал, что в горы поедет. Там есть очень крутые подъемы, на них нужно двигатель испытать. Если все будет нормально, то прямиком отправится в Москву. Мол, это была последняя мечта Михаила Никитовича, и он не может ее не исполнить. Вот как-то так…
- Вроде бы все сходится, - пробормотал Николкин. – 24 мая похороны были, а 25-го тебя под камнепадом нашли. Сколько там от Моздока до Алагира? Километров сто? Часа три выходит. Плюс там еще час в гору ехать. Плюс ты, наверное, не только ездил, но и заметки какие-то делал. Потому в такой поздний час и отправился обратно…

хх хх хх

Перед отъездом в Ставрополь они заехали на кладбище. Митрич показал, где похоронен Шанский. Желтая земля. Скромный деревянный крест на могиле. Постояли, молча склонив головы. 
Завезли домой Митрича. Феликс крепко пожал ему руку.
- Спасибо!
- Да за что… - уныло пробормотал старик.
- За все, что для меня сделали, - и через паузу. – Я еще приеду. Не раз. И памятник Михаилу Никитовичу поставлю. Такой человек заслуживает памятника.
Бойков отказался от предложения подвезти его до райотдела.
- Тут два шага всего. Заодно и в магазин зайду, – отмахнулся он. – Ну что, Максим, как ты себя чувствуешь после всего, что на тебя сегодня свалилось?
- Мне стало гораздо легче… Хотя я так и не вспомнил, кто я…
- Ты хороший человек! И это главное, - отчеканил Бойков.
- А еще гениальный изобретатель, - добавил Николкин. 
На обратном пути они говорили мало. Феликс сидел с полузакрытыми глазами, а лейтенант резюмировал, размышлял вслух.
- Нам удалось прочитать всего одну страницу твоей жизни. Но она оказалась познавательной. Тебя все здесь любили и уважали. Ты помог Шанскому создать двигатель нового поколения. Скорее всего, испытания в горах прошли успешно, и ты спешил в Москву, но попал под камнепад. Теперь понятно, почему тебя не запомнили местные жители. Видимо, ты с ними не общался, ведь тебя интересовало другое. Жаль, машину теперь не найти и не восстановить. Чертежи ваши тоже не вернуть. Но есть очень важный положительный момент – с паспортом не будет такого геморроя, как я предполагал. 
- А еще у меня появилась цель в жизни, - неожиданно вставил Феликс.
- Памятник?
- Я его установлю весной… Нет, я про двигатель. Раз нам удалось его собрать, значит это возможно. И я это сделаю. Правда, придется начинать с нуля…
- Ну, тебе не впервой! – усмехнулся Николкин.
- Когда я его сделаю, это будет лучший памятник Михаилу Никитовичу. Чувствую, что виноват – не уберег его изобретение.
- Не его, а ваше.
- Пусть так, сути это не меняет… 

хх хх хх

- Ты как хочешь, а я все равно буду звать тебя Феликсом, - с жаром заявил Санька, когда Николкин рассказал об итогах их поездки.
- А я тебя – братом, - улыбнулся Феликс.
- Послушайте, - деланно возмутился Николкин. – А я еще не заслужил права считаться членом вашего рыцарского ордена?
- Добро пожаловать в семью, - под общий одобрительный гул обнял лейтенанта Борисыч.
Феликс пошел проводить его до машины.
- Если вдруг когда-нибудь тебе понадобится помощь…
- Не продолжай, - прервал Николкин. – Я знаю, где тебя найти!
Баба Маша угостила Феликса оладушками с клубничным вареньем. Он рассказывал, рассказывал, рассказывал, а она слушала и улыбалась.
Ночью Феликс впервые за долгое время спал сном праведника. Он видел освещенную фарами горную трассу, кабанов, перебегающих дорогу и бросающихся в пропасть, белоснежное лицо деда, шепчущего «Уходи». Удивительно, но эти жуткие картины не пугали его. Феликс как будто наблюдал за всем происходившим со стороны. Стоял и улыбался. Как человек, победивший собственный страх.