Роза

           Я помню у нас одна такая Роза жила. Не в нашем доме, под нашим номером, в нашем дворе. Она была еврейка. Но она какая-то светлая была, не тёмная, Роза. Муж у неё, мужчина - русский был или украинец, считался русский. Она долго замуж не выходила, вышла - ей уже далеко за двадцать было - как бы поженились только, за сколько-то месяцев перед войной. Ребёнок родился.
            Я его не видела, этого ребёнка, я только знала: ребёночка родили, мальчика. Он ещё грудничок был - грудь сосал, а тут война.
           Они не уехали, муж у неё на фронте был - его сразу на фронт взяли. А в сентябре началась блокада, Ленинград окружили...
           Вначале-то голода не было, она ещё как-то кормила его грудью, а потом уже не могла, у неё уже не было ничего дать ему, есть нечего. Она никуда не ходила. Мальчик всё время плакал: кушать! Заплачет - она пальцы иголкой прокалывала и давала ему сосать палец - кровь свою - сыну. Она лежала, а он у неё всё время сосал из пальца, кровь высасывал. Кровь же солёная, но он сосал.
           Так она и умерла, эта Роза, а мальчик остался. Роза мёртвая лежит, а он бедненький ползал по ней, пищал: он, по-видимому, пальцы искал. Соседи обратили внимание, что её не слышно, а он ползает, плачет. Они в её комнату зашли - раньше отдельных квартир не было - комнаты давали - коммуналка называется. Я не знаю как  это было. Ну они сразу, наверное, карточки себе взяли - карточки были - на маленького ребёнка тоже давали карточку, а его в детдом сдали.
           Он-то выжил, а она умерла.