Выбиться в люди, или Разбиться вдребезги

Аннотация
1958 год. Молодая женщина отправляет сына к бабушке. В деревне ребёнка вытаскивают с того света, и вместе с жизнью возвращается вопрос: что именно спасено — тело, судьба или душа? Годы спустя мальчик вырастает и выбирает путь финансиста: он мыслит категориями баланса, видит в людях мотивы и цену выбора, а в мире — систему обмена власти и страха. Рядом с ним — Светлана, прошедшая надлом и внутреннее перерождение. Их связь становится опытом: можно ли удержать живое человеческое, когда всё измеряется выгодой?

Цитаты:
«Придётся всё же выбирать, чем-то жертвовать — или мужем, или сыном».
«Жизнь прошла, так и не начавшись».
«Он мёртвый был, когда ты его принесла… Молись за душу его».
«Вот я и нашёл её слабое место. Теперь она на крючке».
«Я таких людей называю моими “ходячими депозитами”».
«Я могу похоронить… свою душу — по-человечески похоронить».
«Окружающий мир стал ею, а она — окружающим миром».

Дисклеймер
Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и диалоги вымышлены либо используются в художественных целях. Любые совпадения с реальными людьми (в том числе умершими), компаниями, организациями и событиями случайны. Мнения и поступки персонажей не выражают взглядов автора. Описания и рассуждения в тексте не являются руководством к действию. Произведение не направлено на пропаганду насилия, экстремизма, дискриминации или иных противоправных действий. Интерпретация и восприятие произведения остаются на усмотрение читателя.

Глава 1. Холодное утро
Глава 2. Бабушка
Глава 3. Разоблачение
Глава 4. Шуба
Глава 5. Смерть и жизнь
Глава 6. Оскар и поиски сверх закона
Глава 7. Любовь
Глава 8. Квартирный вопрос
Глава 9. Она спустилась в свое подземелье
Глава 10. Идея
Глава 11. Новогоднее торжество
Глава 12. Фирма
Глава 13. Посетитель
Глава 14. Пробуждение

Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут,
ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их.
Вы не гораздо ли лучше их? Ищите же прежде Царства Божия
и правды Его, и это все приложится вам.
Матфея 6:26, 33

За каждым убеждением стоит сила,
которую ты впускаешь в свою жизнь.
Автор

Глава 1. Холодное утро
Холодным зимним утром 1958 года молодая женщина всё же решилась. Она собрала для маленького сынишки всё самое необходимое: одеялко с одной только дырочкой, но зато натуральное, из верблюжьей шерсти; две лёгкие шапочки и одну тёплую — на завязках, чтобы ушки не продуло; три маечки с едва заметными масляными пятнышками; штанишки, кофточки, полотенце, стопку пелёнок и носочки. Все вещи она прогладила с двух сторон и аккуратно уложила в корзину. Туда же положила флягу с молоком, кастрюльку со свежесваренной манной кашей, перевязанную бечёвкой, деревянную ложку, кружку, тарелку и вместо соски две жванки — жёваные кусочки хлеба, завёрнутые в марлю.
Из заначки она взяла последние деньги, присела за стол и написала короткое письмо:
«Дорогая мамочка, сил моих больше нет. Помоги! Отправляю тебе сыночка Владика. Надеюсь, что наш быт скоро наладится, и тогда мы его заберём.
Целую. Твоя дочь, Александра.»
Слеза упала на бумагу, буквы расплылись, но переписывать времени не было.
Женщина быстро положила письмо в корзину, пристегнула к ней ремень, чтобы легче было нести, одела спящего малыша, накинула на себя пальто и, обернув ребёнка широким шарфом, привязала его к себе.
Она посмотрела в зеркало. Её лицо выглядело уставшим, по щекам текли слёзы.
«Господи, на кого я похожа?! В кого превратилась?.. Всё! Хватит! Соберись!» — Александра стала хлопать себя по щекам.
От резких движений ребёнок всхлипнул и открыл глаза.
«Ш-ш-ш… спи, малыш. Спи…» — она покачала его.
Ребёнок снова заснул.
«Ну, присядем на дорожку», — еле слышно сказала она и села на табурет у выхода.
Через несколько секунд решительно поднялась.
«Пора…» — перекинув корзину через плечо, она шагнула за дверь.
На улице бушевала метель. Часть фонарей не работала, ей приходилось идти наощупь, почти в полной темноте. Одной рукой она машинально прижимала сына к груди, другой придерживала корзину с вещами. К её мокрому от слёз лицу прилипали снежинки — они таяли и тут же застывали, превращаясь в колючие льдинки. От порывов ветра эти льдинки до крови царапали её щёки и губы. Но она ничего не чувствовала.
Около трамвайной остановки стало светлее. Она подняла глаза — часы на столбе показывали пять часов пятьдесят четыре минуты.
Через минуту подошёл трамвай.
Сынишка крепко спал у неё на коленях, раскачиваясь от движения транспорта. Это был крепкого телосложения годовалый мальчик с тёмно-карими глазами и густыми тёмными волосами. Она назвала своего сына Владиславом — Владиславом младшим — в честь отца ребёнка, своего мужа, надеясь, что этим заставит мужа любить её сильнее и крепко привяжет его к себе. С характером сына ей повезло. У других мамаш дети кричат, чего-то требуют, а этот — нет: только изредка пискнуть может. Она и не помнила, когда сын плакал последний раз. Воспоминания плыли в её голове…
С будущим мужем Александра познакомилась пять лет назад в сельскохозяйственном техникуме, куда устроилась преподавателем биологии. Владислав учился там на вечернем отделении, был сверхсрочником и жил в казарме.
Спортивный, широкоплечий блондин с голубыми глазами, на три года моложе её, он сразу обратил внимание на новенькую молодую учительницу. Стал за ней ухаживать, говорил, что она умная, интересная, а другие девушки, по сравнению с ней, — простушки, с которыми скучно.
Они начали встречаться, а спустя четыре года поженились. Молодожёнам сразу выделили отдельную комнату в армейском общежитии. Вскоре в семье родился сын.
Первое время всё складывалось благополучно. Казалось — вот оно, счастье: семья, ребёнок, отдельная комната, работа. Но уже через пару месяцев забота о ребёнке стала разрушать их семейную идиллию. Александра почти всё своё время отдавала сыну, времени на себя и мужа не оставалось.
Владислав чувствовал растерянность. Ему казалось, что его отодвинули на край жизни. Раздражала собственная беспомощность, подступала непонятная ревность к ребёнку и страх, что быт затянет навсегда. В конце концов он решил обратиться к матери за советом.
— Давай съездим к моей матери — покажем внука, — предложил он жене.
Александра с радостью согласилась. Ей и самой не терпелось познакомиться со свекровью.
Свекровь, едва увидев сына, заулыбалась, подбежала к нему и, обняв, расплакалась.
— Не надо, мама, не плачь, — успокаивал её Владислав. — Всё же хорошо.
— Вижу, — покосившись на невестку и внука, бросила женщина. — Сынок, дорогой, ты проходи, садись, а то с дороги устал, небось. Вот картошечка — только с грядки, — суетилась она, вытирая рукавом слёзы.
Владислав послушно сел за стол. Александра продолжала стоять в дверях, держа на руках сына. С недоумением и горечью смотрела она на мужа и свекровь. Не такой встречи она ожидала.
— Саша... садись, — бросив взгляд на мать, наконец сказал Владислав.
— Только тарелку себе принеси. На кухне найдёшь, — злобно добавила свекровь.
За столом свекровь разговаривала только с сыном, не замечая невестки и внука. Александра сдерживалась из последних сил. Сцен она не устраивала и дотерпела до конца поездки. Уже тогда она решила, что больше в этот дом не вернётся.
Позже Александра узнала, что свекровь невзлюбила её с самого начала, считая слишком старой для своего сына, и внука она не признала. Сыну своему так и говорила: «Ты посмотри! У внучка-то глаза не твои и цвет волос не твой… Не похож он на тебя — и всё тут! Не наша порода! Нагуляла девка, эта старуха! Мне она сразу не понравилась, а ты — тюфяк-тюфяком!»
Владислав с матерью не спорил, а наоборот — и сам стал сомневаться в своём отцовстве и сына недолюбливал. Всю заботу о ребёнке он переложил на Александру.
«Она мать — вот пусть и заботится о своём ребёнке. Не мужское это дело — пелёнки стирать. Главное в жизни — это выбиться в люди: продвинуться по службе, чтобы начальство ценило и деньги водились. Если это будет — значит, всё у меня будет. А жена стерпит и простит, а не простит — найдётся другая», — размышлял он.
Первое время Александра пыталась понять мужа, помочь ему полюбить сына, но со временем опустила руки и незаметно для себя стала воспринимать ребёнка как тяжёлый свой крест.
«Ну почему ты не блондин? Почему не похож на своего отца? За что мне такое наказание?!» — злилась она, глядя на сына.
Трамвай дёрнулся. Мысли оборвались. Александра посмотрела в окно: метель поутихла, сквозь серое утро пробивался рассвет. Она снова погрузилась в воспоминания.
Как-то раз пошли они с мужем в кино на фильм Жана Кокто «Орфей». Их сыну было тогда месяцев восемь или девять.
— Эй, Саша, поторапливайся. Время! — кричал с порога Владислав.
— Иду, иду. Вот только сыночка укрою, — отвечала она.
Зал в кинотеатре был переполнен; супруги с предвкушением уселись в пятом ряду. Начался фильм о любви женщины-Смерти к человеку, своему земному избраннику. Роль избранника исполнял Жан Маре.
После сеанса они заглянули в буфет. Вокруг пахло чёрным кофе и мокрыми пальто.
Где-то вдали коротко свистнул поезд — лёгкой дрожью отозвалось стекло витрины.
— Дорогой… почему Смерть отпустила Орфея? Зачем принесла себя в жертву? Она ведь знала, что он не вернётся, — тихо спросила Александра, откусывая булочку и запивая кофе.
Владислав пожал плечами. Он провёл пальцем по влажному ободку гранёного стакана, стёр запотевшее стекло и всмотрелся в темноту за окном — оттуда отражался лишь тусклый отблеск его лица.
Александра тяжело вздохнула и молча допила кофе.
Домой они вернулись поздно. Не успев войти, сразу услышали, как из комнаты доносится приглушённый звук, похожий на стон ветра: «н-н-н-н».
Они оцепенели.
«Что с сыном?!» — через мгновение вскрикнула Александра.
Они вбежали в комнату.
Владислав нащупал выключатель и включил свет.
Их сын стоял в своей кроватке, вцепившись крошечными ручками в деревянные бортики. Он был весь мокрый. Пустая бутылка из-под молока валялась посреди кроватки; простыня, одеяло и подушка тоже были мокрые. Не обращая внимания на вошедших родителей, малыш смотрел перед собой и, раскачиваясь взад-вперёд, тихо произносил:
— Н-н-н-н...
— Сколько нас не было? — резко спросила Александра.
— Часов пять… наверное, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Владислав. Его пальцы едва заметно подрагивали.
Сердце у Александры защемило. Она бросилась к сыну, стала мыть и переодевать малыша. Владислав поменял бельё в кроватке.
 «Прости нас, сынок. Прости, дорогой», — кормя его, шептала она.
Прошёл примерно час.
— У нас ужин сегодня будет? — поймав её взгляд, тихо спросил Владислав.
— Не видишь, я занята? — грубо ответила Александра. — В холодильнике.
— Понятно, — он раздражённо отправился на кухню разогревать ужин.
Отношения между ними в последнее время были натянутыми. Один быт — и никакой радости. Владислав стал всё позднее возвращаться домой.
Однажды он пришёл под утро, тихо зашёл в комнату. От него тянуло женщиной, женскими духами. Александра не спала.
— Ты где был? — спросила она, едва сдерживая себя и готовясь услышать очередную ложь.
— Соседка Зойка позвала: они с Лёшей поругались, вот он и ушёл. Я ходил его искать, потом долго сидел у них на кухне — разговаривали, — отводя взгляд, ответил Владислав. — Хочешь — иди проверь.
— И что, они помирились?
— Да, — он нервно повёл плечом. — Не веришь — сама спроси. Можешь прямо сейчас идти.
Александра промолчала.
— Давай поесть. Что у нас?
— Жареная картошка. На плите.
— Почему каждый день одно и то же? — взорвавшись от накопившихся обид, не выдержал Владислав.
Александра растерянно смотрела на него.
— Я понимаю: тебе некогда — работа, ребёнок, — продолжал он. — Но можно ведь и мужу, наконец-то, уделить немного времени! Когда я жил один — питался уж точно получше. А сейчас что? В чём смысл твоей семьи — скажи?
— Смысл семьи?.. — Александра запнулась. — Я просто не всё успеваю. Ты же видишь. Надо помогать друг другу, поддерживать. Иногда и чем-то жертвовать ради семьи.
— Жертвовать? Друг другу помогать, говоришь? — усмехнулся Владислав. — И какая от тебя помощь? Ты же накормить толком не можешь, — раздражённо сказал он. — Вот ты чем жертвуешь ради семьи? И не говори мне про сына. Наша семья — это не только ребёнок.
— Я всё своё время трачу на вас… даже в аспирантуру не пошла…
— В аспирантуру не пошла ради семьи? — с нервной ухмылкой перебил её Владислав. — И что нам с этого? Жить станем лучше? Денег прибавится? Думаешь, Владик вырастет — спасибо скажет, что ты жизнь свою загубила? Да и мне такие жертвы ни к чему… Посмотри на себя. И вообще, зачем ты рожала? Надо было вначале на ноги встать. Я говорил тебе — не торопись, но ты так решила. Вот и думай теперь сама... В семье кто главнее, тот и должен получать всё самое лучшее. Кто тянет лямку — тот и ест первым, разве не так? — он вопросительно посмотрел на Александру.
Она молчала.
 — А у нас пока получается — наоборот, — сказал он вполголоса. — Не знаю, как дальше мы будем жить, но одно знаю: эту картошку я ем в последний раз.
Подойдя к двери, он оглянулся, будто хотел что-то добавить, но, не найдя слов, махнул рукой и ушёл на кухню.
Александра, еле сдерживая слёзы, подошла к детской кроватке. Глядя на проснувшегося сына, она напряжённо сжимала губы: «Всё моё время уходит на ребёнка — Владислав прав. Себя и мужа я совсем запустила. Если так пойдёт дальше, он уйдёт. А кому я буду нужна — немолодая уже, да ещё и с ребёнком? Надо что-то менять. Срочно… Начну готовить по поваренной книге. Ещё запишусь в парикмахерскую, куплю обновки, начну подводить на глазах стрелки — как сейчас модно. Денег… денег на всё не хватает. Значит, придётся экономить. На сыне тоже. А что — на войне и не так жили. И сын справится. Главное — сохранить семью».
Когда она успокоилась, муж уже крепко спал. Она тихонько разделась и легла рядом. Мысли не давали уснуть:
«… Надо ещё найти время. Куда деть сына? Жаль, что садик не круглосуточный — можно было бы его там оставлять. Может, договориться с нянечкой, чтобы она его к себе забирала? Или женщиной какой-нибудь? Как жаль, что мамы нет рядом».
И тут её как молнией пронзило. Сон тут же пропал. Александра уже не могла лежать — она села на кровать.
«А что, если… отдать его маме. В деревню. На Урал. Точно! Мама одна. Ребёнок скрасит её одиночество. И у меня наконец появится время. На себя. На мужа. Это же выход!» — восторженно думала она.
Александра была готова прыгать от счастья, что решение найдено.
Но тут она вспомнила, как мечтала о ребёнке, как в родильном доме первый раз взяла сына на руки, как чувствовала себя такой счастливой.
«Нет, я так не могу. Он ведь маленький ещё. Мама может не справиться. А если заболеет? Там же врачей поблизости нет… Если не сейчас — потом будет поздно! Муж точно уйдёт. Нет, этого допустить нельзя. Надо ребёнка отдать маме. Да и сыночку лучше у бабушки будет — на свежем воздухе, на деревенских продуктах».
Александра колебалась. Она чувствовала, что лучше бы оставить малыша здесь, дома, но как это сделать без последствий для семейной жизни — она не знала. Придётся всё же выбирать, чем-то жертвовать — или мужем, или сыном.
Она встала с кровати и на цыпочках подошла к кроватке сына.
«Прости меня. Прости. Я всё делала для тебя, мой милый. Больше уже не могу. Папа у тебя хороший, надо ему помочь, сынок. Он ведь всё делает ради семьи, ради нашего счастливого будущего. Папа твой прав — надо что-то менять… Как же тебя довезти до бабушки? Отпуск мне сейчас никто не даст. С кем же тебя отправить? Поспрашиваю на работе, у соседей — может, кто-то и согласится. Слава Богу, что характер у тебя спокойный», — шептала она, глядя на сына.
Всю следующую неделю Александра пыталась найти человека. В результате согласились сторож-пьянчужка и соседка Клавдия — та ещё сплетница. Этих претендентов она сразу отмела и перебирала оставшиеся варианты:
«Муж? Не поедет — на службе. Может, на больничный? Нельзя: меня же придут навещать коллеги и ученики — обман сразу вскроется. Так и до увольнения недалеко. Может, маму вызвать? И куда её разместим? В нашу комнату? К тому же у неё живность в хлеву. Что делать? Неужели ничего не выйдет?!»
И тут её осенило: «А что, если… пойти на железнодорожный вокзал, найти опрятную женщину без вредных привычек и отправить с ней сына? А там, на Урале, бабушка его встретит». Морозная дрожь пробежала вдоль её позвоночника.
Она продолжила напряжённо размышлять: «Дома же он остаётся один — это почти то же самое. Ребёнок у меня спокойный, некапризный. Понимаю: если бы он был беспокойный, крикливый — такого одного точно нельзя отправлять. А мой — самый что ни на есть душка: такой тихий и милый. Что с ним может случиться?.. А даже если и случится — значит, это судьба».
Александра вздрогнула. Она почувствовала холодное и вместе с тем почти физическое облегчение.
«Ведь сын — в тягость, — глядя на сына, вздохнув, подумала она. — Зачем себе врать? Так оно и есть. Он, кроме меня, никому и не нужен. Хотя… маме моей, наверное, тоже нужен внучок. Видит Бог, я делала всё, что в моих силах. Теперь жизнь его вверяю тебе, Господи. Как решишь — так и будет. Никто зла сыночку не желает. Только добра всем хочу… Ничего с ним не случится. Завтра с утра и отправлю».
Вот и её остановка. Воспоминания оборвались.
Ребёнок проснулся и шёл, держась за мамину руку.
— Надо ещё билет тебе купить, — заботливо закрывая лицо сына шарфом, сказала она.
Они направились к привокзальным кассам. Малыш тянул её за руку.
— Куда же ты так? Не тяни. Подожди.
Сугробы по краям тротуара сдавили проход. Александра, прижимая корзину к боку, шагнула на проезжую часть — и в этот миг слева вспыхнул клин фар. Громкий сигнал. Визг тормозов. Она увидела, как прямо на них несётся грузовик. Испугавшись, Александра на мгновение отпустила руку сына. Удар ветра от машины отбросил её назад. Корзина выпала — детские вещи рассыпались вдоль дороги.
— …Может, скорую вызвать? — послышался глухой мужской голос.
Открыв глаза, Александра увидела склонившегося над ней встревоженного мужчину — водителя того самого грузовика. Вокруг собралась толпа людей.
— Не надо… не надо скорую, — тихо ответила она, пытаясь вспомнить, что произошло.
Водитель помог ей встать и отряхнуться от снега. Он внимательно её осмотрел.
— Где мой сын? — спросила она через пару секунд.
Никто ей не ответил.
— Владик! Владик! Ты где? — закричала Александра, оглядываясь по сторонам.
Мысль о смерти сына заставила её вздрогнуть. Она не теряла надежды.
— Где мой сын? Помогите! Сын пропал! — закричала она с новой силой и порывисто стала искать его глазами.
— Женщина, женщина, — одёрнула её за плечо старушка. — Посмотрите. Может, это ваш ребёнок?
— Где? Где? — оглянувшись, прокричала Александра.
Старушка указала рукой на противоположную сторону улицы.
Около проезжей части одиноко стоял малыш. Мимо него проносились машины, а он спокойно разглядывал снежинки на своих варежках.
«Дорогой мой! Сынок!» — Александра бросилась к ребёнку.
Перебежав улицу, она схватила сына на руки и крепко его обняла. Некоторое время она так и стояла посреди улицы.
«Я напрочь забыла, что у меня есть сын!.. Я испугалась только за себя», — с ужасом думала она, ощущая, как холодные мурашки, сбивая дыхание, пронзали её грудь.
«Сколько времени?» — опомнилась она и резко посмотрела на часы. До поезда оставалось сорок минут.
«Успеваем».
Не обращая внимания на толпу зевак, Александра стала быстро складывать в корзину разбросанные вещи. Рядом в сугробе она нашла флягу с молоком, кастрюлю с кашей, письмо.
«Всё на месте. Значит — всё правильно делаем! Скорее, скорее, надо ещё женщину найти подходящую».
Поезд на Урал уже подошёл. Двери были открыты, и пассажиры медленно подходили к своим вагонам.
Александра огляделась.
Рядом с ней стояла молодая пара: полноватая женщина — в стареньком пальто, валенках, тёмно-сером пуховом платке, и мужчина — в тулупе, кирзовых сапогах, с папиросой в зубах.
«Эти?!.. Нет, не подходят. Он курит. Да и выглядят они как-то простовато», — размышляла она.
Чуть дальше, в толпе, она заметила одинокую женщину средних лет, в песцовой шапке. Женщина неторопливо подходила к поезду. В руках она несла небольшой чемодан.
«Вот эта! Опрятная. Едет одна. Она уж точно будет приглядывать за сыном».
Подойдя к женщине, Александра уловила исходящий от неё аромат духов. В голове пронеслась мысль: «Это «Красная Москва». Лишь бы не отказала».
— Извините, — запинаясь и краснея, начала Александра. — Вы… едете этим поездом? На Урал?
— Да, — уверенно ответила женщина, с интересом посмотрев на Александру.
— Извините, вы не могли бы передать кое-что? Я заплачу… пятьдесят рублей.
— Что вам передать? Давайте, — заметно приободрившись, ответила женщина.
— Вот, — Александра протянула корзину. — Это корзинка с вещами. Там внутри письмо.
— Хорошо, — принимая корзину, сказала женщина.
— И… ребёнок, — смущаясь, добавила Александра, слегка подтолкнув сына вперед.
— Ребёнок?! — женщина с опаской посмотрела на Владика.
— Вы не переживайте. Это мой сын, — быстро заговорила Александра, гладя Владика по голове. — Он очень спокойный. Не плачет. Я здесь всё собрала для него. На первое время хватит. А там, на Урале, моя мама с поезда вас встретит, заберёт своего внука.
— Спокойный, говорите... — недоверчиво сказала женщина. — А чем его кормить? Что вы там собрали? И как я его повезу? Билет на него есть?
— На такого маленького отдельное место не предусмотрено — мне только что в кассе пояснили. Остаётся договориться с вами и тогда можно оформить у проводницы. Не переживайте, всё в порядке, все документы в порядке, — Александра расстегнула пальто и достала припрятанные под одеждой документы. — Вот мой паспорт, вот свидетельство о рождении моего сына… Кормить его очень просто: молоком и кашей. Всё здесь, в корзине. Вот — две жванки и одежда для ребёнка, — она стала вынимать и показывать содержимое корзины.
— Ну… ладно. Давайте, — внимательно рассмотрев документы и вещи, согласилась женщина.
— Спасибо. Вы меня очень выручили, — Александра передала женщине пятьдесят рублей.
Оформление у проводницы заняло минут десять.
Посадив сына на нижнюю полку, Александра сняла с него шапку, варежки, тулупчик и аккуратно повесила рядом на крючок. Затем, указывая на новую знакомую, сказала:
— Милый, вот тётя. Ты поедешь с этой тётей к бабушке, понял? Мой дорогой, ничего не бойся и веди себя хорошо. Ты у меня сильный. Я знаю — ты справишься.
Она села напротив сына и внимательно посмотрела на него. Материнское сердце сжалось.
— Давай я тебе молочка налью.
Сдерживая слёзы, она достала из корзины флягу, налила в кружку немного молока и дала её сыну. Послышался гудок поезда.
— Поезд вот-вот пойдёт. Вы идите, идите. Мы разберёмся, — поторапливала новая знакомая.
—… Я пошла. Хорошей вам дороги.
Александра обняла и поцеловала сына и, оставив его сидеть рядом с новой знакомой, быстро вышла из вагона.
Мальчик спокойно смотрел на удаляющуюся из вагона мать.
Поезд тронулся. Александра смотрела вслед, пока он не исчез из вида.
«Вот и всё. Женщина порядочная. Довезёт».
Она зашла на почту — отправила своей матери срочную телеграмму о приезде внука.
Появилось ощущение лёгкости, с плеч словно спала тяжёлая ноша.
«Наконец-то я могу заняться собой, могу уделять время мужу. И сын — в надёжных руках», — думала она, возвращаясь домой.
 
Глава 14. Пробуждение
Жизнь шла своим чередом...
— Как у Светы с учёбой? — спросил Влад у Искандера.
— Хорошо. Пару месяцев назад закончила институт, — спокойно ответил Искандер.
— Работает?
— Хм... пока нет.
— Понятно. Без опыта хорошую работу не найти... Я хотел бы помочь. Пусть она поработает у меня.
— У вас? — недоверчиво переспросил Искандер.
— Да, а почему нет? Я ведь давно её знаю. Ну, по молодости оступилась — с кем не бывает. Человек она хороший. Я ей доверяю. Хочу предложить ей должность... главного бухгалтера.
— Главного бухгалтера? — удивлённо переспросил Искандер. — Думаете, потянет?
— Уверен, что потянет! И тот факт, что у неё нет опыта, — это идеально. Люди с опытом мне не подходят. У них мозги уже так причёсаны, что свободно мыслить они совсем разучились. А для работы у меня необходимо особое состояние... «состояние студента» — когда на ходу, с азартом реализуешь новые, смелые идеи, действуя на ощупь. Этот кураж, задор, интерес ко всему новому — когда работа горит. Понимаете?
Искандер понимающе кивнул.
— У меня ведь, по большей части, как раз такие увлечённые студенты и работают — в основном победители математических и экономических конкурсов и олимпиад. Это народ особый. Я, по правде, и сам себя считаю этаким «вечным студентом». Мне близко это состояние... Так что Светлана без проблем впишется в наш молодой коллектив. А после такой практики, как вы понимаете, она будет специалистом на вес золота, и все двери перед ней будут открыты.
— М-м-м... я спрошу у неё, — задумчиво произнёс Искандер.
Новая работа сразу захватила Светлану. Все сложные и запутанные сделки Влад всегда обсуждал с ней лично, помогая оформить их в отчётности.
— От того, как мы оформим сделку, зависит, кто выйдет победителем, а кто окажется в проигрыше, —пояснял Влад Светлане. — Все правила установлены в законах. Их надо хорошо знать. Для начала изучи Гражданский кодекс, затем Уголовный... и процессуальное право тоже желательно знать... Государство — это обоюдоострый меч, инструмент эксплуатации одних людей другими. Им надо уметь пользоваться. Как там говорится? «Незнание законов не освобождает от ответственности». Так-то оно так, но, с другой стороны, знание этих самых законов позволяет использовать всю мощь государственной машины... Ведь законы — это правила игры. И здесь важно отточить своё мастерство. Государственная машина беспощадна. Любой промах — и ты уже за гранью, на обочине, за решёткой... А для того, чтобы выигрывать, необходимо мгновенно классифицировать каждое действие или бездействие с точки зрения закона, ловя нарушителей в свои сети. И самому при этом не попадаться... Или ты используешь государственный механизм, или он использует тебя.
Работая с Владом, у Светланы создавалось впечатление, будто она взлетает на сверхзвуковом самолёте — было интересно и захватывающе. Такое же ощущение, впрочем, было у всего коллектива.
— Как при таких огромных оборотах у вас совершенно нет налоговых начислений? — удивлялись, приходящие с проверками, налоговики.
Они каждый раз тщательно проверяли бумаги, но, поговорив с Владиславом, уходили ни с чем, снимая все свои подозрения. К его схемам сложно было придраться. Он изысканно апеллировал понятиями «собственность», «доход», «расход», «прибыль». Налоговикам оставалось только признавать достоверность его отчётности.
В такие моменты Светлана испытывала небывалое вдохновение и подъём, каждый раз восхищаясь блестящим умом бывшего мужа. Она гордилась его успехами и общественным признанием.
Жизнь на работе полностью её поглотила. Она уходила рано утром и возвращалась поздно вечером, постепенно отдаляясь от Искандера.
Такое положение дел поначалу возмущало мужчину. Но предложить Светлане что-то более значимое он был не в силах. Через какое-то время Искандер стал вести независимую от жены личную жизнь, а затем и вовсе переехал в другую квартиру, оставив её одну.
В этот год она потеряла не только Искандера. Умерла её мать. И она узнала — что не может иметь детей.
Последняя новость словно окатила её ледяной водой. Она была потрясена. В душе возник хаос. Светлана поняла, что потеряла всё, что у неё было самое сокровенное, родное и близкое, — последнюю надежду.
Осознание бессмысленности бытия с разрушительной силой завладело ею. Она физически ощущала потерю всех своих смыслов, чувствуя себя обезглавленным телом.
Её жизнь превратилась в пустую и мрачную карусель.
«Кто я? Зачем живу?» — задавала она себе вопросы, но не могла на них ответить.
«Я ничего не ощущаю! Меня нет!» — с ужасом и презрением думала она.
«Кажется, если мне отрубят руку или ногу, я даже не почувствую!» — думала она, нанося себе удары по лицу, рукам и ногам.
От навязчивых мыслей у Светланы развилась бессонница. С наступлением темноты женщина ложилась в кровать, но уснуть она не могла. Мысли кружились в её голове, рисуя страшные картины её бессмысленной и одинокой жизни.
Она механически убирала квартиру, готовила еду, ходила на работу. Работа больше не завораживала её, не увлекала, как прежде.
Ничто не трогало её душу, не оставалось в памяти. Её жизнь проживало исключительно тело, а сознание, не видя смысла в жизни, казалось, совсем отключилось.
Так она прожила около года, а может и больше. И всё это время она мечтала умереть.
В её душе не было ни единого уголка, где можно было согреться, ни единой светлой мысли. Она ненавидела себя.
«Жизнь прошла, так и не начавшись. И ничего уже нельзя изменить... Зачем я на всё это пошла?.. Влад казался таким идеальным, умным. С ним были не страшны никакие жизненные испытания», — вспоминала она.
«Он вдохнул в меня ощущение, что я могу быть не просто человеком, а человеком, решающим, человеком, повелевающим, что я достойна большего. И мне захотелось стать такой, стать значимой. Я полюбила его за масштаб, за силу мысли, за его ум... за то опьяняющее ощущение всемогущества, с которым он так щедро делился... Но я не смогла... Что это было? Любовь? Не знаю... Знаю одно: любви больше нет. Ничего нет — ни семьи, ни детей, ни родных, ни друзей. Жизни нет, и вспомнить нечего... Вместо жизни у меня есть лишь хороший план. И вся моя жизнь — это погоня за результатом, за призрачным «завтра». Я всегда верила, что вот-вот наступит это «завтра» — мой звёздный час, достаток и признание. Мне казалось, что можно всё вытерпеть, переступить любую черту ради этой мечты, ради достойного «завтра», ведь... победителей не судят. Я была уверена, что буду этим победителем...
До сих пор помню это состояние предвкушения, сладостный вкус мечты. «Завтра» для меня было реальнее всего реального. Я грезила им. Всем я могла пренебречь, но только не «завтра». Я даже в мыслях не могла представить, что это моё «завтра» не наступит.
Как же невыносимо это осознавать! Нестерпимо больно чувствовать себя проигравшей. Как это унизительно!.. Жизнь моя закончилась!»
Она села у окна. За окном осенний ветер срывал с деревьев последние листья. Слёзы катились из глаз, и она небрежно вытирала их рукой.
Поглощённая своими мыслями, она вышла на улицу и бродила по городу.
«Я просто тело, а душа моя умерла... Зачем поддерживать это тело? В чём смысл, если каждый день несёт только страдания, мучительные страдания? Я не вижу смысла так жить. Скорей бы уже...»
Она мечтала о смерти как о единственной возможности избавления от страданий.
«Жить так невыносимо больно! Как заглушить эту боль? Господи, помоги заглушить эту тоску, заглушить это мучительное чувство одиночества... Скорей бы уже... Наверное, никто никогда не вспомнит обо мне и не придёт ко мне на могилу... Стоп. А могила-то у меня будет?!» — вздрогнув, подумала она.
И тут же представила, как она умирает, как социальные службы сбрасывают её окоченевший труп в общую могилу с такими же окоченевшими трупами несчастных и одиноких людей.
«Кто меня похоронит?.. Господи, меня даже похоронить некому. Не заслужила! Нет мне пощады! И я уже не в силах что-либо изменить. Время упущено... Хотя...»
Она задумалась: «...Нет, не упущено! Я могу похоронить... свою душу, свою умершую душу — по-человечески похоронить. Кто это ещё сделает, кроме меня? Хоть какая-то польза будет от моего бренного тела».
Мысль о похоронах души взбодрила и придала её жизни смысл.
«Вот моё главное незавершённое дело! Тело пусть хоронят как хотят, а душу я не отдам! Буду жить в этом безвременье, чтобы ухаживать за могилой моей души, пока смерть не заберёт и моё бренное тело».
На следующий день с утра Светлана поехала на ближайшее кладбище. Она долго бродила среди могил, читая надписи на памятниках.
Лица с надгробий смотрели на неё и, казалось, каждый делился своей историей. Она впервые за долгие годы не чувствовала себя одинокой.
Вдруг её взгляд наткнулся на одинокую, почти исчезнувшую под мхом могилку.
Среди опавшей листвы и дикой травы виднелся крошечный, покрытый зелёным налётом памятник. На нём — два портрета младенцев. Она замерла.
«Лиза. Артём. 1985—1986. Любовь сильнее смерти», — дрожащим голосом прочитала она вслух.
В одну секунду в голове вспыхнула мысль: это они. Её дети. Те, кто так и не родился, кого она носила под сердцем и похоронила внутри себя.
«Здравствуйте... мои родные... как же вы здесь одни?» — проговорила она с дрожью в голосе, и горькие слёзы скатились по щекам.
Она резко опустилась на колени и, как в исступлении, принялась расчищать могилу: убирала сухие листья, срывала мох, разгребала землю. Её руки дрожали, но она не замечала ни боли, ни царапин, ни холода.
На следующий день она вновь пришла на эту могилу.
«Как вы, мои родненькие?..» — шептала она. И, подойдя к памятнику, гладила фотографии младенцев. «Простите меня. Простите за всё...»
Глаза застилали слёзы.
Внезапно мысль озарила её сознание: «Вот место — где моя душа, наконец, успокоится. Здесь — вместе с моими детьми!»
Она судорожно собрала землю и слепила из неё холмик — свою символическую могилу. Нашла кусок старой дощечки, осколок стекла и, сжав его в кулаке, начала царапать, не замечая, как кровь капает на дерево:
«Хафтар Светлана Анатольевна, 1963—2000.
Неприкаянная душа.
Прости меня, Господи».
Поставив дощечку на холмик с чувством выполненного долга и глубокого облегчения, она прошептала: «Покойся с миром. Сегодня и ты, грешная моя, обрела своё пристанище…»
Через пару недель, в центре города, она неожиданно увидела знакомого молодого человека, больного церебральным параличом. Вокруг спешили люди. Он медленно передвигался на костылях, а рядом, как обычно, шёл его огромный лохматый пёс.
«Бедняга!.. — вздохнула она. — С детства его тело сковала болезнь... Он ни разу в жизни так и не ощутил полноты...» — глядя на него, с сочувствием думала она.
Когда их глаза встретились, Светлана уже не могла оторвать свой взгляд. Она была потрясена и очарована — никогда прежде она не видела такого чистого, доброго и принимающего взгляда. Молодой человек выглядел абсолютно счастливым. Он искренне и спокойно смотрел на неё. На его лице была едва заметная улыбка.
«Господи! Сколько силы в его взгляде! Я никогда в жизни не встречала такого красивого человека!»
Вся суета будто пропала. В этот миг весь мир свернулся в один фокус — этот парень, его глаза. Её словно приковало к земле. Она не могла пошевелиться. Дул едва заметный тёплый ветер.
Слова, слова, пустые звуки!.. Есть ли что-то сильнее, чем слова? Это ощущение, эмоциональный всплеск — он порой возникает сам, он неуправляем. Вот этот человек, просто своим взглядом, дал Светлане мощнейший импульс, электрический разряд, пробудивший её потухшее сердце. Она ощутила силу, сконцентрированную в этом парне, которая поразила её воображение.
Он и есть ответ на её главный вопрос...
Она медленно направилась к нему. Всё её тело горело. Она была одержима. Её трясло. У неё было одно-единственное желание — прикоснуться к этой силе, дотронуться, коснуться хоть края его одежды.
Молодой человек остановился. Он с пониманием смотрел на неё. Его лохматый пёс послушно сел рядом.
«Могу я обратиться к вам с просьбой?» — мысленно потянулась она к нему.
«Да», — почувствовала она ответ в его теплом взгляде.
«Вы не думайте, я не сумасшедшая... Просто вы ответили на очень важный для меня вопрос».
«Я знаю. И очень этому рад», — вновь ощутила она его ответ.
«Можно мне… прикоснуться к вам?» — робко мысленно спросила она.
Молодой человек, не отводя от неё лучистого взгляда, едва уловимо кивнул.
Светлана медленно подошла и, затаив дыхание, протянула к нему дрожащую руку. Как только её пальцы дотронулись до него — в тот же миг в районе сердца вспыхнуло целое солнце, такое тёплое и родное.
Молодой человек, мягко улыбнувшись, неторопливо продолжил свой путь.
Провожая его взглядом, Светлана с восторгом думала, что в жизни есть место для чуда — и она только что с ним столкнулась.
Ей казалось, что непременно надо поделиться этой радостью с самыми близкими.
В этот же день она пошла на кладбище — самое родное место во всей вселенной, где её дом, где её душа, где её дети. Ей было так уютно, что не хотелось никуда уходить. Она не помнила, как долго просидела у могил.
Когда она опомнилась, вокруг была полная тишина. Природа, казалось, замерла, принимая её в свои объятия и приоткрывая что-то важное.
Светлана стала вглядываться в памятник, в лица детей на фотографиях, в свою дощечку, а затем — в кустарники, траву, небо... Она ощущала сильный внутренний резонанс с окружающей её природой.
На памятник села синица.
Крохотная птичка совсем её не боялась — напротив, будто заглядывала в самую душу, внимательно и спокойно. Затем она беззвучно взмыла в небо.
Её полёт был странным — одновременно быстрым и медленным, как в замедленной съёмке.
Светлана следила за каждым её движением. Все эти движения были ей ясны, близки и родственны.
Вдруг внутри вспыхнуло чувство невероятной лёгкости… и она поняла — она больше не наблюдатель. Она — синица. Она летит.
В ней не было ни сомнения, ни ожидания — она просто растворилась в новых ощущениях...
Неожиданно Светлана опять обнаружила себя среди могил, на том же месте. Всё так же светило большое белое солнце. Она посмотрела вверх, надеясь увидеть ту самую синицу. Синицы не было. Она заметила, как в вышине медленно спускалось к земле крошечное пятнышко. Она пригляделась. Это было маленькое перо.
Светлана наблюдала, как оно плавно скользит по воздуху.
И в тот миг она осознала себя этим невесомым перышком.
Ощущение полноты, принятия и абсолютного доверия заполнило её.
Она чувствовала такую нежность и расслабленность, какой никогда раньше не испытывала.
Она стала чувственностью.
Внутренним взором она увидела яркий свет внутри себя — тот же, что и белое солнце над её головой. Она растворилась в нём...
Окружающий мир стал ею, а она — окружающим миром.
Её сознание сливалось с предметами, людьми, животными, растениями, проникая в их суть и наполняясь разными состояниями: радостью, восторгом, яростью, горем, опустошенностью, состоянием служения, азарта, сна и другими ранее неизвестными ей состояниями…
Пришло понимание. Пришли внутренняя тишина, спокойствие, принятие.
И вдруг, разрывая пространство, навстречу к ней неслась гигантская, ревущая волна и мгновенно накрыла её тёплым потоком.
Она ощутила себя этой волной и стремительно понеслась, вбирая в себя всё на своём пути. Затем, подчиняясь какому-то вселенскому импульсу, резко взмыла ввысь. 
Летя с невероятной скоростью, она поглощала звёзды и целые планеты, наполняясь новыми состояниями.
Вскоре она оказалась перед бесконечным бордовым океаном, величественным и яростным.
От происходящего перехватывало дух: бордовые волны изрыгали и поглощали целые вселенные...
Вдруг планеты, звёзды, галактики — всё смешалось, стало крошечным... и было поглощено неведомой силой.
Настежь открылось окно — и она вместе с потоком кружащихся снежинок оказалась в кабинете Министерства финансов.
Влад стоял у окна, задумчивый и неподвижный.
С очередным его вздохом Светлана проникла в его сознание — и тут же ощутила тяжесть, мрак, распад: будто мир уходит из-под ног… рассыпается на куски.
И он — удерживал этот хаос. Титанической волей.
Не спасал — направлял. Не вникал — мгновенно просчитывал. Бил наверняка, раз за разом находя самые слабые звенья.
Усилием воли Светлана вырвалась и покинула его сознание.
«Я, наконец, поняла: в тебе действует тёмный принцип преображения — дискредитация слабого, принуждение, торжество любой ценой. Ты питаешься разрушением. В этом — твоё счастье, сила, смысл... Это твой выбор — и твои последствия».
Она глубоко вдохнула.
«Спасибо, Господи, что не покинул меня; что даровал мне душевную теплоту — собирающую сердце, не ослепляющую и не жгущую. И дай мне сил удержаться в этой ясности — и не променять её ни на власть, ни на победу, ни на страх… И всё же — не моя воля, но Твоя да будет».