Выбиться в люди, или Разбиться вдребезги

Аннотация.

1958 год. Отчаявшаяся мать отправляет годовалого сына к бабушке в уральскую деревню. По дороге мальчик оказывается на грани смерти, но выживает.
Спустя годы Влад становится талантливым финансистом. В хаосе 1990-х он создаёт проект, способный изменить судьбу страны. Но стремление спасти страну постепенно превращается в жажду власти над людьми и обстоятельствами.
Светлане, связавшей с ним свою судьбу, предстоит понять, где заканчивается сила и начинается разрушение.
Социально-философский роман о природе власти и человеке, который пытается превратить финансы в универсальный закон мироздания.

Цитаты:
«Придётся всё же выбирать, чем-то жертвовать — или мужем, или сыном».
«Жизнь прошла, так и не начавшись».
«Он мёртвый был, когда ты его принесла… Молись за душу его».
«Вот я и нашёл её слабое место. Теперь она на крючке».
«Я таких людей называю моими “ходячими депозитами”».
«Я могу похоронить… свою душу — по-человечески похоронить».
«Окружающий мир стал ею, а она — окружающим миром».

Дисклеймер
Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и диалоги вымышлены либо используются в художественных целях. Любые совпадения с реальными людьми (в том числе умершими), компаниями, организациями и событиями случайны. Мнения и поступки персонажей не выражают взглядов автора. Описания и рассуждения в тексте не являются руководством к действию. Произведение не направлено на пропаганду насилия, экстремизма, дискриминации или иных противоправных действий. Интерпретация и восприятие произведения остаются на усмотрение читателя.

Глава 1. Холодное утро
Глава 2. Бабушка
Глава 3. Разоблачение
Глава 4. Шуба
Глава 5. Смерть и жизнь
Глава 6. Оскар и поиски сверх закона
Глава 7. Любовь
Глава 8. Квартирный вопрос
Глава 9. Она спустилась в свое подземелье
Глава 10. Идея
Глава 11. Новогоднее торжество
Глава 12. Фирма
Глава 13. Посетитель
Глава 14. Пробуждение

Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут,
ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их.
Вы не гораздо ли лучше их? Ищите же прежде Царства Божия
и правды Его, и это все приложится вам.
Матфея 6:26, 33

За каждым убеждением стоит сила,
которую ты впускаешь в свою жизнь.
Автор

Глава 1. Холодное утро
Холодным зимним утром 1958 года Александра всё же решилась.
Она собрала для маленького сынишки самое необходимое: одеялко с одной только дырочкой, но зато натуральное, из верблюжьей шерсти; две лёгкие шапочки и одну тёплую — на завязках, чтобы ушки не продуло; три маечки с едва заметными масляными пятнышками; штанишки, кофточки, полотенце, стопку пелёнок и носочки.
Все вещи она прогладила с двух сторон и аккуратно уложила в корзину. Туда же положила флягу с молоком, кастрюльку со свежесваренной манной кашей, перевязанную бечёвкой, деревянную ложку, кружку, тарелку и вместо соски две жванки — жёваные кусочки хлеба, завёрнутые в марлю.
Из заначки Александра взяла последние деньги, присела к столу и написала короткое письмо:
«Дорогая мамочка, сил моих больше нет. Помоги! Отправляю тебе сыночка Владика. Надеюсь, наш быт скоро наладится, и тогда мы его заберём.
Целую. Твоя дочь, Александра».
Слеза упала на бумагу, буквы расплылись, но переписывать времени не было.
Александра быстро положила письмо в корзину, пристегнула к ней ремень, надела на спящего малыша тёплые вещи, накинула пальто и, обернув ребёнка широким шарфом, привязала его к себе.
Затем посмотрела в зеркало.
Её лицо выглядело уставшим, по щекам текли слёзы.
«Господи, на кого я похожа? В кого превратилась?.. Всё! Хватит. Соберись» — сказала она себе и несколько раз резко хлопнула себя по щекам.
Ребёнок всхлипнул и открыл глаза.
— Ш-ш-ш… спи, малыш. Спи…
Она покачала его. Мальчик снова заснул.
— Ну, присядем на дорожку, — едва слышно сказала Александра и села на табурет у выхода.
Несколько секунд она сидела неподвижно. Потом решительно поднялась.
— Пора.
Перекинув корзину через плечо, Александра шагнула за дверь.
На улице бушевала метель. Часть фонарей не работала, и ей приходилось идти почти наощупь. Одной рукой она машинально прижимала сына к груди, другой удерживала корзину с вещами. К её мокрому от слёз лицу липли снежинки — они таяли и тут же застывали, превращаясь в колючую ледяную корку. От порывов ветра эта корка до крови царапала щёки и губы. Но Александра почти ничего не чувствовала.
У трамвайной остановки стало светлее. Она подняла глаза — часы на столбе показывали пять часов пятьдесят четыре минуты.
Через минуту подошёл трамвай.
Сынишка крепко спал у неё на коленях, покачиваясь от движения транспорта. Это был крепкий годовалый мальчик с карими глазами и густыми тёмными волосами. Она назвала своего сына Владиславом — Владиславом-младшим — в честь отца ребёнка, своего мужа, надеясь, что этим заставит мужа любить её сильнее и крепко привяжет его к себе.
С характером сына ей повезло. У других мамаш дети кричат, чего-то требуют, а этот — нет: только изредка пискнуть может. Она и не помнила, когда сын плакал последний раз. Воспоминания плыли в её голове…
С будущим мужем Александра познакомилась пять лет назад в сельскохозяйственном техникуме, куда устроилась преподавателем биологии. Владислав учился на вечернем отделении, был сверхсрочником и жил в казарме.
Широкоплечий, спортивный блондин с голубыми глазами, на три года моложе её, он сразу обратил внимание на новенькую молодую учительницу. Говорил, что она умная, интересная, а другие девушки, по сравнению с ней, — простушки, с которыми скучно.
Они начали встречаться, а спустя четыре года поженились. Молодожёнам выделили отдельную комнату в армейском общежитии. Вскоре родился сын.
Первое время Александре казалось — вот оно, счастье. Семья. Ребёнок. Отдельная комната. Работа.
Но уже через несколько месяцев забота о ребёнке стала разрушать их семейную идиллию. Александра почти всё своё время отдавала сыну, времени на себя и мужа не оставалось.
Владислав всё чаще мрачнел, раздражался и уходил из комнаты, когда ребёнок просыпался.
Однажды он предложил:
— Давай съездим к моей матери. Покажем внука.
Александра согласилась. Ей и самой не терпелось познакомиться со свекровью.
Свекровь, едва увидев сына, заулыбалась, бросилась к нему и, обняв, расплакалась.
— Ну что ты, мама, всё же хорошо, — успокаивал её Владислав.
— Вижу, — бросила женщина, покосившись на невестку и внука. — Сынок, дорогой, ты проходи, садись. С дороги устал, небось. Вот картошечка — только с грядки.
Владислав послушно сел за стол. Александра продолжала стоять в дверях, держа на руках сына. С недоумением и горечью смотрела она на мужа и свекровь. Не такой встречи она ожидала.
— Саша... садись, — бросив взгляд на мать, наконец сказал Владислав.
— Только тарелку себе принеси. На кухне найдёшь, — добавила свекровь.
За столом она разговаривала только с сыном, будто и не было рядом её невестки и внука.
Александра сдерживалась из последних сил. Сцен она не устраивала и дотерпела до конца поездки. Уже тогда она решила, что больше в этот дом не вернётся.
Позже она узнала, что свекровь считала её слишком старой для своего сына. И внука не признала.
Сыну своему так и говорила: «Ты посмотри. У внучка-то глаза не твои и цвет волос не твой… Не похож он на тебя — и всё тут! Не наша порода! Нагуляла девка, эта старуха. Мне она сразу не понравилась, а ты — тюфяк-тюфяком».
Владислав с матерью не спорил. Более того, вскоре и сам стал сомневаться в своём отцовстве и сына поэтому недолюбливал. Всю заботу о ребёнке он переложил на Александру.
«Она мать — вот пусть и заботится о своём ребёнке, — думал он. — Не мужское это дело — пелёнки стирать. Главное в жизни — выбиться в люди: продвинуться по службе, чтобы начальство ценило и деньги водились. Будут деньги — всё у меня будет. А жена стерпит и простит, а не простит — найдётся другая».
Александра первое время пыталась понять мужа, помочь ему полюбить сына, но со временем опустила руки и незаметно для самой себя стала воспринимать ребёнка как тяжёлый свой крест.
«Ну почему ты не блондин? Почему не похож на своего отца? За что мне такое наказание?» — злилась она, глядя на сына. 
Трамвай дёрнулся. Мысли оборвались. Александра посмотрела в окно. Метель поутихла. Сквозь серое утро пробивался рассвет.
Она поправила шапочку на спящем ребёнке — и снова провалилась в воспоминания.
Как-то раз они с мужем пошли в кино на фильм Жана Кокто «Орфей». Владику тогда было месяцев восемь или девять.
— Эй, Саша, поторапливайся! — кричал с порога Владислав. — Время!
— Иду, иду. Только сыночка укрою.
Зал в кинотеатре был переполнен. Они сели в пятом ряду. Начался фильм о любви женщины-Смерти к человеку, своему земному избраннику.
После сеанса супруги заглянули в буфет. Вокруг пахло чёрным кофе и мокрыми пальто.  Где-то вдали коротко свистнул поезд — стекло витрины задрожало.
— Дорогой… почему Смерть отпустила Орфея? — тихо спросила Александра, откусывая булочку и запивая кофе. — Она ведь знала, что он не вернётся. Зачем принесла себя в жертву?
Владислав пожал плечами. Провёл пальцем по влажному ободку гранёного стакана, стёр запотевшее стекло и посмотрел в окно. Из темноты на него глядело только его собственное отражение.
Александра тяжело вздохнула и молча допила кофе.
Домой они вернулись поздно. Едва открыли дверь, как из комнаты донёсся тихий, тягучий звук, похожий на стон ветра:
— Н-н-н-н…
Они оцепенели.
— Что с сыном?! — вскрикнула Александра.
Владислав нащупал выключатель.
Малыш стоял в кроватке, вцепившись крошечными ручками в деревянные бортики. Он был весь мокрый. Пустая бутылка из-под молока валялась посреди кроватки; простыня, одеяло и подушка тоже были мокрыми. Не обращая внимания на родителей, Владик смотрел перед собой и, раскачиваясь взад-вперёд, тихо тянул:
— Н-н-н-н...
— Сколько нас не было? — резко спросила Александра.
— Часов пять… наверное, — ответил Владислав.
Его пальцы едва заметно подрагивали.
У Александры защемило сердце. Она бросилась к сыну, стала мыть его, переодевать, прижимать к себе. Владислав молча поменял бельё в кроватке.
 — Прости нас, сынок. Прости, дорогой, — шептала Александра, кормя его.
Прошёл примерно час.
— У нас ужин сегодня будет? — тихо спросил Владислав, поймав её взгляд.
— Не видишь, я занята? В холодильнике.
— Понятно.
Он раздражённо ушёл на кухню разогревать ужин.
С тех пор между ними что-то окончательно надломилось. Владислав стал возвращаться домой всё позднее. Однажды он пришёл под утро. Тихо вошёл в комнату. От него тянуло женщиной, женскими духами.
Александра не спала.
— Ты где был? — спросила она, едва сдерживая себя и готовясь услышать очередную ложь.
— Соседка Зойка позвала, — ответил он, отводя взгляд. — Они с Лёшей поругались, он ушёл. Я ходил его искать, потом сидел у них на кухне. Разговаривали… Хочешь — иди проверь.
— И что, они помирились?
— Да, — он нервно повёл плечом. — Не веришь — сама спроси. Можешь прямо сейчас идти.
Александра промолчала.
— Давай поесть. Что у нас?
— Жареная картошка. На плите.
— Опять картошка? — Владислав резко обернулся. — Каждый день одно и то же.
Александра растерянно смотрела на него.
— Я понимаю: тебе некогда — работа, ребёнок, — продолжал он. — Но можно ведь и мужу, наконец-то, уделить немного времени. Когда я жил один — питался уж точно получше. А сейчас что? В чём смысл твоей семьи — скажи?
— Смысл семьи?.. — Александра запнулась. — Я просто не всё успеваю. Ты же видишь. Надо помогать друг другу, поддерживать. Иногда чем-то жертвовать.
— Жертвовать? Друг другу помогать, говоришь? — усмехнулся Владислав. — И какая от тебя помощь? Ты же накормить толком не можешь, — раздражённо сказал он. — Вот ты чем жертвуешь ради семьи? И не говори мне про сына. Наша семья — это не только ребёнок.
— Я всё своё время трачу на вас. Даже в аспирантуру не пошла.
— В аспирантуру не пошла ради семьи? И что нам с этого? Денег прибавилось? Жить стало легче? Думаешь, Владик вырастет и спасибо скажет, что ты жизнь свою загубила?
Александра молчала.
— Да и мне такие жертвы ни к чему, — сказал он уже тише. — Посмотри на себя. И вообще, зачем ты рожала? Надо было вначале на ноги встать. Я говорил тебе — не торопись, но ты так решила.
Она опустила глаза.
— В семье кто тянет лямку, тот и должен получать всё в первую очередь. Разве не так?
Он посмотрел на неё, ожидая ответа.
Ответа не было.
 — А у нас пока получается всё наоборот, — добавил он вполголоса. — Не знаю, как мы дальше будем жить, но одно знаю: эту картошку я ем в последний раз.
Он подошёл к двери, остановился, будто хотел добавить что-то ещё, но только махнул рукой и ушёл на кухню.
Александра, сдерживая слёзы, подошла к детской кроватке. Владик проснулся и смотрел на неё тихими тёмными глазами.
«Всё моё время уходит на ребёнка. Владислав прав. Себя я запустила. Мужа запустила. Если так пойдёт дальше, он уйдёт. А кому я буду нужна — немолодая, да ещё с ребёнком?»
Она стояла у кроватки и напряжённо сжимала губы.
«Надо что-то менять. Срочно… Начну готовить по поваренной книге. Запишусь в парикмахерскую. Куплю обновки. Начну подводить на глазах стрелки — как сейчас модно. Денег… денег на всё не хватает. Значит, придётся экономить. На сыне тоже. А что? На войне и не так жили. Справится. Главное — сохранить семью».
Когда она успокоилась, Владислав уже спал.
Александра тихонько разделась и легла рядом. Но уснуть не смогла.
«Надо на всё найти время. Куда же деть сына? Жаль, что садик не круглосуточный. Может, договориться с нянечкой? Или найти какую-нибудь женщину? Как жаль, что мамы нет рядом...»
И тут её как молнией пронзило.
Она села на кровати.
«А что, если… отдать его маме. В деревню. На Урал. Точно! Мама одна. Ребёнок скрасит её одиночество. И у меня наконец появится время. На себя. На мужа. Это же выход!»
Александра была готова прыгать от счастья, что решение найдено.
Но тут она вспомнила, как мечтала о ребёнке. Как в родильном доме впервые взяла сына на руки. Как была счастлива.
«Нет. Не могу. Он ведь маленький. Мама может не справиться. А если заболеет? Там же врача поблизости нет…»
Она закрыла глаза.
«Но если не сейчас — потом будет поздно. Владислав точно уйдёт. Этого допустить нельзя. Надо ребёнка отдать маме. Мама у меня заботливая. Справится. Да и Владику у бабушки будет лучше. На свежем воздухе, на деревенских продуктах».
Александра колебалась. Она понимала, что лучше бы оставить сына здесь, дома. Но как это сделать без последствий для семейной жизни, она не знала.
«Придётся всё же выбирать, чем-то жертвовать — или мужем, или сыном».
Она поднялась, на цыпочках подошла к кроватке сына.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости. Я всё делала для тебя, мой милый. Больше уже не могу. Папа у тебя хороший, надо ему помочь, сынок. Он ведь всё делает ради семьи, ради нашего счастливого будущего. Папа твой прав — надо что-то менять…
Она долго смотрела на спящего сына опустошённым взглядом.
Потом снова стала думать — уже практично, быстро, почти деловито.
«Как же его довезти? Отпуск мне сейчас никто не даст. С кем отправить? Надо поспрашивать на работе. У соседей. Кто-нибудь да согласится. Слава Богу, характер у него спокойный».
Всю следующую неделю Александра искала человека. В результате согласились сторож-пьянчужка и соседка Клавдия — та ещё сплетница. Этих претендентов она сразу отмела. И перебирала оставшиеся варианты:
«Муж? Не поедет — на службе. Взять больничный? Нельзя: коллеги и ученики придут навещать, обман сразу вскроется. Так и до увольнения недалеко. Маму вызвать? И куда её? В нашу комнату? Да и у неё живность в хлеву… Что делать? Неужели ничего не выйдет?»
И тут её осенило.
«А что, если… пойти на железнодорожный вокзал? Найти приличную женщину. Опрятную. Без вредных привычек. Заплатить. Она и довезёт Владика. А там, на Урале, мама его встретит».
От этой мысли морозная дрожь пробежала вдоль позвоночника.
«Дома он тоже иногда остаётся один. Здесь почти то же самое… Был бы беспокойным, крикливым — другое дело. А он же такой тихий, некапризный. С ним удобно. Посадишь — так и будет сидеть. Что с ним может случиться?.. А если всё-таки случится — значит, такова судьба».
Александра вздрогнула.
В этой мысли было что-то страшное. И вместе с тем — она почувствовала холодное, почти физическое облегчение.
«Ведь сын — в тягость, — вздохнув, призналась она себе. — Зачем себе врать? Так оно и есть. Он, кроме меня, никому и не нужен. Хотя… маме, наверное, тоже нужен. Внук всё-таки. Видит Бог, я делала всё, что в моих силах. Теперь жизнь его вверяю тебе, Господи. Как решишь — так и будет. Я зла ему не желаю. Только добра всем хочу».
Она посмотрела на спящего сына.
«Ничего с ним не случится. Завтра с утра и отправлю».
Трамвай остановился.
Вот и её остановка. Воспоминания оборвались.
Владик проснулся. Она поставила его на землю и взяла за руку.
— Надо ещё билет тебе купить, — заботливо закрывая лицо сына шарфом, сказала она.
Они направились к привокзальным кассам. Малыш тянул её за руку.
— Куда же ты так? Не тяни. Подожди.
Сугробы по краям тротуара сдавили проход. Александра, прижимая корзину к боку, шагнула на проезжую часть.
В этот миг слева вспыхнул клин фар. Громкий сигнал. Визг тормозов. На них нёсся грузовик.
Александра отшатнулась и на мгновение выпустила руку сына. Удар ветра от машины отбросил её назад. Корзина вырвалась из рук, детские вещи рассыпались по дороге.
— ...Может, скорую вызвать? — послышался глухой мужской голос.
Открыв глаза, Александра увидела склонившегося над ней встревоженного мужчину — водителя того самого грузовика. Вокруг уже собирались люди.
— Не надо… не надо скорую, — прошептала она, пытаясь вспомнить, что произошло.
Водитель помог ей встать, отряхнул снег с пальто. Он внимательно смотрел на неё.
— Ушиблись?
Она не ответила.
Через несколько секунд лицо её исказилось.
— Где мой сын?
Никто не ответил.
— Владик! Владик! Ты где?
Мысль о смерти сына заставила её вздрогнуть.
— Помогите! Сын пропал! — закричала она с новой силой и порывисто стала искать его глазами.
— Женщина, — одёрнула её за рукав старушка. — Посмотрите. Может, это ваш?
— Где? — оглянувшись, прокричала Александра.
Старушка указала на противоположную сторону улицы.
У самой проезжей части одиноко стоял малыш. Мимо проносились машины, а он спокойно разглядывал снежинки на своих варежках.
— Сынок!
Александра бросилась к нему. Перебежав улицу, она схватила сына на руки и крепко его обняла.
Некоторое время она так и стояла посреди улицы.
«Я напрочь забыла, что у меня есть сын!.. Я испугалась только за себя», — с ужасом подумала она.
Холодные мурашки прошли по груди, сбивая дыхание.
«Сколько времени?» — опомнилась она и резко посмотрела на часы.
До поезда оставалось сорок минут.
«Успеваем».
Не обращая внимания на толпу зевак, Александра стала быстро собирать разбросанные вещи. В сугробе она нашла флягу с молоком, кастрюльку с кашей, письмо.
«Всё на месте. Значит — всё правильно делаем. Скорее. Надо ещё женщину найти».
Поезд на Урал уже подошёл. Двери вагонов были открыты. Пассажиры медленно тянулись по перрону.
Александра огляделась.
Рядом стояла молодая пара: полноватая женщина в стареньком пальто, валенках, тёмно-сером пуховом платке, и мужчина — в тулупе, кирзовых сапогах, с папиросой в зубах.
«Нет. Он курит. Да и выглядят простовато».
Чуть дальше она заметила одинокую женщину средних лет в песцовой шапке. Женщина неторопливо шла к поезду, держа в руке небольшой чемодан.
«Вот эта. Опрятная. Едет одна. Она уж точно будет приглядывать за сыном».
Александра подошла ближе и уловила знакомый запах духов.
«Это же «Красная Москва»! Лишь бы не отказала».
— Извините, — запинаясь и краснея, начала она. — Вы… этим поездом едете? На Урал?
— Да, — уверенно ответила женщина и с интересом посмотрела на неё.
— Вы не могли бы передать кое-что? Я заплачу. Пятьдесят рублей.
Женщина заметно оживилась.
— Что передать?
— Вот, — Александра протянула корзину. — Здесь вещи. Продукты. И письмо.
— Хорошо, давайте.
— И… ребёнок, — смущаясь, добавила Александра, слегка подтолкнув Владика вперёд.
Женщина отпрянула.
— Ребёнок?!
— Вы не переживайте. Это мой сын, — быстро заговорила Александра. — Он очень спокойный. Не плачет. Я всё для него подготовила. На время поездки всего хватит. А там, на Урале, моя мама с поезда вас встретит и заберёт внука.
Женщина посмотрела на Владика. Потом на корзину. Потом снова на Александру.
— Спокойный, говорите... Что вы там собрали? И как я его повезу? Билет на него есть?
— На такого маленького отдельное место не положено. Мне в кассе только что объяснили: надо договориться с проводницей. Все документы у меня с собой.
Александра расстегнула пальто и достала спрятанные под одеждой бумаги.
— Вот мой паспорт. Вот свидетельство о рождении сына. Видите? Всё в порядке. Кормить просто: молоком и кашей. Вот фляга, вот кастрюлька, вот жванки. Одежда здесь.
Она торопливо стала вынимать вещи из корзины и показывать женщине.
Та внимательно рассмотрела документы, вещи, ребёнка. Потом перевела взгляд на деньги в руке Александры.
— Ну… ладно. Давайте.
— Спасибо. Вы меня очень выручили.
Александра передала ей пятьдесят рублей.
Оформление у проводницы заняло минут десять. Проводница долго смотрела то на документы, то на ребёнка, то на женщин, но в конце концов махнула рукой:
— Только смотрите за ним. Чтоб без шума.
Посадив сына на нижнюю полку, Александра сняла с него шапку, варежки, тулупчик и аккуратно повесила всё рядом на крючок.
Затем указала на новую знакомую:
— Милый, вот тётя. Ты поедешь с этой тётей к бабушке, понял?
Мальчик молчал.
— Ничего не бойся. Веди себя хорошо. Ты у меня сильный. Я знаю, ты справишься.
Она села напротив сына и внимательно посмотрела на него. Материнское сердце сжалось.
— Давай я тебе молочка налью.
Сдерживая слёзы, она достала из корзины флягу, налила в кружку немного молока и протянула её сыну
Послышался гудок поезда.
— Поезд сейчас пойдёт, — сказала женщина в песцовой шапке. — Идите уже. Мы разберёмся.
— Я… пошла.
Александра обняла сына, поцеловала его в щёку и быстро вышла из вагона.
Мальчик спокойно смотрел на удаляющуюся из вагона мать.
Поезд тронулся.
Александра смотрела вслед, пока последний вагон не исчез в снежной дымке.
«Вот и всё. Женщина порядочная. Довезёт».
Она зашла на почту и отправила матери срочную телеграмму о приезде внука.
Когда вышла обратно на улицу, метель совсем стихла. Над городом занимался тусклый зимний день.
С плеч будто спала тяжёлая ноша.
«Теперь я смогу заняться собой. Смогу уделять время мужу. А сын?.. А сын в надёжных руках. Мама о нем позаботится», — думала она, возвращаясь домой.

Глава 14. Пробуждение
Жизнь шла своим чередом...
— Как у Светы с учёбой? — спросил Влад у Искандера.
— Хорошо. Пару месяцев назад закончила институт, — спокойно ответил Искандер.
— Работает?
— Хм... пока нет.
— Понятно. Без опыта хорошую работу не найти... Я хотел бы помочь. Пусть она поработает у меня.
— У вас? — недоверчиво переспросил Искандер.
— Да, а почему нет? Я ведь давно её знаю. Ну, по молодости оступилась — с кем не бывает. Человек она хороший. Я ей доверяю. Хочу предложить ей должность... главного бухгалтера.
— Главного бухгалтера? — удивлённо переспросил Искандер. — Думаете, потянет?
— Уверен, что потянет! И тот факт, что у неё нет опыта, — это идеально. Люди с опытом мне не подходят. У них мозги уже так причёсаны, что свободно мыслить они совсем разучились. А для работы у меня необходимо особое состояние... «состояние студента» — когда на ходу, с азартом реализуешь новые, смелые идеи, действуя на ощупь. Этот кураж, задор, интерес ко всему новому — когда работа горит. Понимаете?
Искандер понимающе кивнул.
— У меня ведь, по большей части, как раз такие увлечённые студенты и работают — в основном победители математических и экономических конкурсов и олимпиад. Это народ особый. Я, по правде, и сам себя считаю этаким «вечным студентом». Мне близко это состояние... Так что Светлана без проблем впишется в наш молодой коллектив. А после такой практики, как вы понимаете, она будет специалистом на вес золота, и все двери перед ней будут открыты.
— М-м-м... я спрошу у неё, — задумчиво произнёс Искандер.
Новая работа сразу захватила Светлану. Все сложные и запутанные сделки Влад всегда обсуждал с ней лично, помогая оформить их в отчётности.
— От того, как мы оформим сделку, зависит, кто выйдет победителем, а кто окажется в проигрыше, —пояснял Влад Светлане. — Все правила установлены в законах. Их надо хорошо знать. Для начала изучи Гражданский кодекс, затем Уголовный... и процессуальное право тоже желательно знать... Государство — это обоюдоострый меч, инструмент эксплуатации одних людей другими. Им надо уметь пользоваться. Как там говорится? «Незнание законов не освобождает от ответственности». Так-то оно так, но, с другой стороны, знание этих самых законов позволяет использовать всю мощь государственной машины... Ведь законы — это правила игры. И здесь важно отточить своё мастерство. Государственная машина беспощадна. Любой промах — и ты уже за гранью, на обочине, за решёткой... А для того, чтобы выигрывать, необходимо мгновенно классифицировать каждое действие или бездействие с точки зрения закона, ловя нарушителей в свои сети. И самому при этом не попадаться... Или ты используешь государственный механизм, или он использует тебя.
Работая с Владом, у Светланы создавалось впечатление, будто она взлетает на сверхзвуковом самолёте — было интересно и захватывающе. Такое же ощущение, впрочем, было у всего коллектива.
— Как при таких огромных оборотах у вас совершенно нет налоговых начислений? — удивлялись, приходящие с проверками, налоговики.
Они каждый раз тщательно проверяли бумаги, но, поговорив с Владиславом, уходили ни с чем, снимая все свои подозрения. К его схемам сложно было придраться. Он изысканно апеллировал понятиями «собственность», «доход», «расход», «прибыль». Налоговикам оставалось только признавать достоверность его отчётности.
В такие моменты Светлана испытывала небывалое вдохновение и подъём, каждый раз восхищаясь блестящим умом бывшего мужа. Она гордилась его успехами и общественным признанием.
Жизнь на работе полностью её поглотила. Она уходила рано утром и возвращалась поздно вечером, постепенно отдаляясь от Искандера.
Такое положение дел поначалу возмущало мужчину. Но предложить Светлане что-то более значимое он был не в силах. Через какое-то время Искандер стал вести независимую от жены личную жизнь, а затем и вовсе переехал в другую квартиру, оставив её одну.
В этот год она потеряла не только Искандера. Умерла её мать. И она узнала — что не может иметь детей.
Последняя новость словно окатила её ледяной водой. Она была потрясена. В душе возник хаос. Светлана поняла, что потеряла всё, что у неё было самое сокровенное, родное и близкое, — последнюю надежду.
Осознание бессмысленности бытия с разрушительной силой завладело ею. Она физически ощущала потерю всех своих смыслов, чувствуя себя обезглавленным телом.
Её жизнь превратилась в пустую и мрачную карусель.
«Кто я? Зачем живу?» — задавала она себе вопросы, но не могла на них ответить.
«Я ничего не ощущаю! Меня нет!» — с ужасом и презрением думала она.
«Кажется, если мне отрубят руку или ногу, я даже не почувствую!» — думала она, нанося себе удары по лицу, рукам и ногам.
От навязчивых мыслей у Светланы развилась бессонница. С наступлением темноты женщина ложилась в кровать, но уснуть она не могла. Мысли кружились в её голове, рисуя страшные картины её бессмысленной и одинокой жизни.
Она механически убирала квартиру, готовила еду, ходила на работу. Работа больше не завораживала её, не увлекала, как прежде.
Ничто не трогало её душу, не оставалось в памяти. Её жизнь проживало исключительно тело, а сознание, не видя смысла в жизни, казалось, совсем отключилось.
Так она прожила около года, а может и больше. И всё это время она мечтала умереть.
В её душе не было ни единого уголка, где можно было согреться, ни единой светлой мысли. Она ненавидела себя.
«Жизнь прошла, так и не начавшись. И ничего уже нельзя изменить... Зачем я на всё это пошла?.. Влад казался таким идеальным, умным. С ним были не страшны никакие жизненные испытания», — вспоминала она.
«Он вдохнул в меня ощущение, что я могу быть не просто человеком, а человеком, решающим, человеком, повелевающим, что я достойна большего. И мне захотелось стать такой, стать значимой. Я полюбила его за масштаб, за силу мысли, за его ум... за то опьяняющее ощущение всемогущества, с которым он так щедро делился... Но я не смогла... Что это было? Любовь? Не знаю... Знаю одно: любви больше нет. Ничего нет — ни семьи, ни детей, ни родных, ни друзей. Жизни нет, и вспомнить нечего... Вместо жизни у меня есть лишь хороший план. И вся моя жизнь — это погоня за результатом, за призрачным «завтра». Я всегда верила, что вот-вот наступит это «завтра» — мой звёздный час, достаток и признание. Мне казалось, что можно всё вытерпеть, переступить любую черту ради этой мечты, ради достойного «завтра», ведь... победителей не судят. Я была уверена, что буду этим победителем...
До сих пор помню это состояние предвкушения, сладостный вкус мечты. «Завтра» для меня было реальнее всего реального. Я грезила им. Всем я могла пренебречь, но только не «завтра». Я даже в мыслях не могла представить, что это моё «завтра» не наступит.
Как же невыносимо это осознавать! Нестерпимо больно чувствовать себя проигравшей. Как это унизительно!.. Жизнь моя закончилась!»
Она села у окна. За окном осенний ветер срывал с деревьев последние листья. Слёзы катились из глаз, и она небрежно вытирала их рукой.
Поглощённая своими мыслями, она вышла на улицу и бродила по городу.
«Я просто тело, а душа моя умерла... Зачем поддерживать это тело? В чём смысл, если каждый день несёт только страдания, мучительные страдания? Я не вижу смысла так жить. Скорей бы уже...»
Она мечтала о смерти как о единственной возможности избавления от страданий.
«Жить так невыносимо больно! Как заглушить эту боль? Господи, помоги заглушить эту тоску, заглушить это мучительное чувство одиночества... Скорей бы уже... Наверное, никто никогда не вспомнит обо мне и не придёт ко мне на могилу... Стоп. А могила-то у меня будет?!» — вздрогнув, подумала она.
И тут же представила, как она умирает, как социальные службы сбрасывают её окоченевший труп в общую могилу с такими же окоченевшими трупами несчастных и одиноких людей.
«Кто меня похоронит?.. Господи, меня даже похоронить некому. Не заслужила! Нет мне пощады! И я уже не в силах что-либо изменить. Время упущено... Хотя...»
Она задумалась: «...Нет, не упущено! Я могу похоронить... свою душу, свою умершую душу — по-человечески похоронить. Кто это ещё сделает, кроме меня? Хоть какая-то польза будет от моего бренного тела».
Мысль о похоронах души взбодрила и придала её жизни смысл.
«Вот моё главное незавершённое дело! Тело пусть хоронят как хотят, а душу я не отдам! Буду жить в этом безвременье, чтобы ухаживать за могилой моей души, пока смерть не заберёт и моё бренное тело».
На следующий день с утра Светлана поехала на ближайшее кладбище. Она долго бродила среди могил, читая надписи на памятниках.
Лица с надгробий смотрели на неё и, казалось, каждый делился своей историей. Она впервые за долгие годы не чувствовала себя одинокой.
Вдруг её взгляд наткнулся на одинокую, почти исчезнувшую под мхом могилку.
Среди опавшей листвы и дикой травы виднелся крошечный, покрытый зелёным налётом памятник. На нём — два портрета младенцев. Она замерла.
«Лиза. Артём. 1985—1986. Любовь сильнее смерти», — дрожащим голосом прочитала она вслух.
В одну секунду в голове вспыхнула мысль: это они. Её дети. Те, кто так и не родился, кого она носила под сердцем и похоронила внутри себя.
«Здравствуйте... мои родные... как же вы здесь одни?» — проговорила она с дрожью в голосе, и горькие слёзы скатились по щекам.
Она резко опустилась на колени и, как в исступлении, принялась расчищать могилу: убирала сухие листья, срывала мох, разгребала землю. Её руки дрожали, но она не замечала ни боли, ни царапин, ни холода.
На следующий день она вновь пришла на эту могилу.
«Как вы, мои родненькие?..» — шептала она. И, подойдя к памятнику, гладила фотографии младенцев. «Простите меня. Простите за всё...»
Глаза застилали слёзы.
Внезапно мысль озарила её сознание: «Вот место — где моя душа, наконец, успокоится. Здесь — вместе с моими детьми!»
Она судорожно собрала землю и слепила из неё холмик — свою символическую могилу. Нашла кусок старой дощечки, осколок стекла и, сжав его в кулаке, начала царапать, не замечая, как кровь капает на дерево:
«Хафтар Светлана Анатольевна, 1963—2000.
Неприкаянная душа.
Прости меня, Господи».
Поставив дощечку на холмик с чувством выполненного долга и глубокого облегчения, она прошептала: «Покойся с миром. Сегодня и ты, грешная моя, обрела своё пристанище…»
Через пару недель, в центре города, она неожиданно увидела знакомого молодого человека, больного церебральным параличом. Вокруг спешили люди. Он медленно передвигался на костылях, а рядом, как обычно, шёл его огромный лохматый пёс.
«Бедняга!.. — вздохнула она. — С детства его тело сковала болезнь... Он ни разу в жизни так и не ощутил полноты...» — глядя на него, с сочувствием думала она.
Когда их глаза встретились, Светлана уже не могла оторвать свой взгляд. Она была потрясена и очарована — никогда прежде она не видела такого чистого, доброго и принимающего взгляда. Молодой человек выглядел абсолютно счастливым. Он искренне и спокойно смотрел на неё. На его лице была едва заметная улыбка.
«Господи! Сколько силы в его взгляде! Я никогда в жизни не встречала такого красивого человека!»
Вся суета будто пропала. В этот миг весь мир свернулся в один фокус — этот парень, его глаза. Её словно приковало к земле. Она не могла пошевелиться. Дул едва заметный тёплый ветер.
Слова, слова, пустые звуки!.. Есть ли что-то сильнее, чем слова? Это ощущение, эмоциональный всплеск — он порой возникает сам, он неуправляем. Вот этот человек, просто своим взглядом, дал Светлане мощнейший импульс, электрический разряд, пробудивший её потухшее сердце. Она ощутила силу, сконцентрированную в этом парне, которая поразила её воображение.
Он и есть ответ на её главный вопрос...
Она медленно направилась к нему. Всё её тело горело. Она была одержима. Её трясло. У неё было одно-единственное желание — прикоснуться к этой силе, дотронуться, коснуться хоть края его одежды.
Молодой человек остановился. Он с пониманием смотрел на неё. Его лохматый пёс послушно сел рядом.
«Могу я обратиться к вам с просьбой?» — мысленно потянулась она к нему.
«Да», — почувствовала она ответ в его теплом взгляде.
«Вы не думайте, я не сумасшедшая... Просто вы ответили на очень важный для меня вопрос».
«Я знаю. И очень этому рад», — вновь ощутила она его ответ.
«Можно мне… прикоснуться к вам?» — робко мысленно спросила она.
Молодой человек, не отводя от неё лучистого взгляда, едва уловимо кивнул.
Светлана медленно подошла и, затаив дыхание, протянула к нему дрожащую руку. Как только её пальцы дотронулись до него — в тот же миг в районе сердца вспыхнуло целое солнце, такое тёплое и родное.
Молодой человек, мягко улыбнувшись, неторопливо продолжил свой путь.
Провожая его взглядом, Светлана с восторгом думала, что в жизни есть место для чуда — и она только что с ним столкнулась.
Ей казалось, что непременно надо поделиться этой радостью с самыми близкими.
В этот же день она пошла на кладбище — самое родное место во всей вселенной, где её дом, где её душа, где её дети. Ей было так уютно, что не хотелось никуда уходить. Она не помнила, как долго просидела у могил.
Когда она опомнилась, вокруг была полная тишина. Природа, казалось, замерла, принимая её в свои объятия и приоткрывая что-то важное.
Светлана стала вглядываться в памятник, в лица детей на фотографиях, в свою дощечку, а затем — в кустарники, траву, небо... Она ощущала сильный внутренний резонанс с окружающей её природой.
На памятник села синица.
Крохотная птичка совсем её не боялась — напротив, будто заглядывала в самую душу, внимательно и спокойно. Затем она беззвучно взмыла в небо.
Её полёт был странным — одновременно быстрым и медленным, как в замедленной съёмке.
Светлана следила за каждым её движением. Все эти движения были ей ясны, близки и родственны.
Вдруг внутри вспыхнуло чувство невероятной лёгкости… и она поняла — она больше не наблюдатель. Она — синица. Она летит.
В ней не было ни сомнения, ни ожидания — она просто растворилась в новых ощущениях...
Неожиданно Светлана опять обнаружила себя среди могил, на том же месте. Всё так же светило большое белое солнце. Она посмотрела вверх, надеясь увидеть ту самую синицу. Синицы не было. Она заметила, как в вышине медленно спускалось к земле крошечное пятнышко. Она пригляделась. Это было маленькое перо.
Светлана наблюдала, как оно плавно скользит по воздуху.
И в тот миг она осознала себя этим невесомым перышком.
Ощущение полноты, принятия и абсолютного доверия заполнило её.
Она чувствовала такую нежность и расслабленность, какой никогда раньше не испытывала.
Она стала чувственностью.
Внутренним взором она увидела яркий свет внутри себя — тот же, что и белое солнце над её головой. Она растворилась в нём...
Окружающий мир стал ею, а она — окружающим миром.
Её сознание сливалось с предметами, людьми, животными, растениями, проникая в их суть и наполняясь разными состояниями: радостью, восторгом, яростью, горем, опустошенностью, состоянием служения, азарта, сна и другими ранее неизвестными ей состояниями…
Пришло понимание. Пришли внутренняя тишина, спокойствие, принятие.
И вдруг, разрывая пространство, навстречу к ней неслась гигантская, ревущая волна и мгновенно накрыла её тёплым потоком.
Она ощутила себя этой волной и стремительно понеслась, вбирая в себя всё на своём пути. Затем, подчиняясь какому-то вселенскому импульсу, резко взмыла ввысь. 
Летя с невероятной скоростью, она поглощала звёзды и целые планеты, наполняясь новыми состояниями.
Вскоре она оказалась перед бесконечным бордовым океаном, величественным и яростным.
От происходящего перехватывало дух: бордовые волны изрыгали и поглощали целые вселенные...
Вдруг планеты, звёзды, галактики — всё смешалось, стало крошечным... и было поглощено неведомой силой.
Настежь открылось окно — и она вместе с потоком кружащихся снежинок оказалась в кабинете Министерства финансов.
Влад стоял у окна, задумчивый и неподвижный. С очередным его вздохом Светлана проникла в его сознание — и тут же ощутила тяжесть, мрак, распад: будто мир уходит из-под ног, рассыпается на куски. И он удерживал этот хаос. Титанической волей. Накалённой концентрацией. Он не спасал — направлял. Не вникал, а мгновенно просчитывал. Бил наверняка, раз за разом находя самые слабые звенья. Светлане казалось, ещё миг — и нервы не выдержат. Она покинула его.
«Я наконец поняла: в тебе действует тёмный принцип преображения — дискредитация слабого, принуждение, торжество любой ценой. Ты живёшь разрушением. В этом — твоё счастье, сила, смысл... Это твой выбор — и твои последствия».
Она глубоко вдохнула.
«Спасибо, Господи, что не покинул меня, что даровал мне опору — Твою духовную теплоту, собирающую ум и сердце. Прошу лишь об одном: сохрани меня в этой ясности и не дай променять её ни на богатство, ни на славу, ни на власть. Не моя, но Твоя воля да будет!»