Последняя Детства Весна. Глава 13

Утро Стальцева началось внезапно. Вернее так: его разбудил не надоевший звук будильника, а мягкое, но настойчивое прикосновение рук тёти Наташи:

-Мишка! Миша, проснись, пожалуйста! Что с твоей курткой?!

И тут до Михаила дошло, что, обойдя необходимость обращаться в больницу, он забыл спрятать куртку с распоротым плечом. Абзац… Разумеется, тётя увидела этот «тюнинг» и задалась справедливым и адекватным вопросом. Но вот ответить на него парень не успел – Наталья случайно нажала на повязку, и племянник дёрнулся от боли.

Мгновение спустя она всё поняла:

-Кто?! Кто тебя ранил?! Господи, почему ты ничего мне не сказал??? Это что, ножом?

Мишке пришлось резко сесть на кровати и схватить тётю за руку:

-Успокойся, пожалуйста! Рана там несерьёзная, и её уже обработал врач!

-Нет, ты скажи мне честно! Кто тебя ударил ножом?!

Стальцев понял, что нужно менять тактику, поэтому он резко усадил тётю на кровать, сам же сел рядом, обхватив её за плечи:

-Послушай меня, только спокойно, хорошо? Я спас от нападения насильника женщину вечером, он был пьяный и, размахивая ножом, распорол куртку и немного мне плечо. Дядя Каратунского осмотрел меня и обработал рану на дому. Я себя чувствую хорошо, надеюсь, что скоро порез затянется…

Наталья подутихла и вроде бы даже расслабилась, но всё же произнесла с какой-то потаённой болью в голосе:

-Мой брат, твой папа, погиб вот так же, в уличном столкновении. Ты понимаешь, что я с ума сойду, если и тебя потеряю?

-Понимаю, но я же цел…

-Да ничего ты не понимаешь, Мишка… Я тебя растила, как родного сына, хотя прекрасно понимаю, что никогда тебе родной стать не смогу. Но ты же видишь, своих детишек у меня нет… Я тебя и люблю все эти годы, как родного, единственного сына. Думай, пожалуйста, иногда о своей приставучей тётке, которая, надеюсь, не самая плохая тётя в мире. Я смею надеяться, что причастна к тому, каким хорошим человеком ты вырос… Прости, но второй раз хоронить Стальцева я не смогу…

Обхватив голову руками, женщина тихо и горько заплакала. Её тонкие плечи тряслись от нарастающих рыданий, но достичь их вершины она не успела: племянник обнял её за плечи и заговорил тихо и доверительно:

-Ма, что ты за ерунду говоришь? Ты же видишь, я живой, здоровый, опять внаглую пропускаю школу. Ну, куда я без мамы Наташи, без тебя? Ты что?! А, мама?!

Здоровенный парень в семейных трусах арбузной расцветки и надписью «Соединённые Штаты Астрахани» подскочил и слегка подбросил худенькую Наталью – та взвизгнула от неожиданности, а потом приземлилась в медвежьи объятия племян…

Сына!

Приземлилась и рыдала. Но теперь уже от неземного счастья. Не каждой женщине жизнь дарует таких сыновей.

Успокоившись, Наталья всё же упросила Стальцева устроить ей короткую встречу с врачом, который обрабатывал порез – она хотела передать ему конфеты и шампанское в знак благодарности. Мише ничего не оставалось, кроме как покориться и дать такое обещание. После этого Наталья обновила ему повязку. Порез, кстати говоря, действительно начал потихоньку затягиваться. Видимо, доктор использовал хорошо регенерирующую мазь, о которой сам бы Миша вряд ли догадался. Что ж, очевидное везение…

Убедившись, что Михаил действительно в порядке, Наталья отправилась на работу. Стальцев же взглянул на часы – на первый урок ещё вполне можно было успеть. С этой мыслью он и отправился на кухню - пить ещё не остывший чай.

Спустя ещё двадцать минут парень вышел из подъезда и направил стопы к остановке.

В это время, в Белоозёрском, Руханова, которая и не подозревала о ночных приключениях своего молодого человека, уже была в школе. Сидя у кабинета и читая Агату Кристи, девушка спокойно ждала начала уроков, как вдруг в конце показалась Кобылкина. Разумеется, заметив Катерину, она уже никак не могла пройти мимо, не раскрыв при этом своего поганого рта.

-Ну что, Руханова, совсем в разнос пошла? А ещё права тут качаешь со взрослыми людьми, дерзишь им!

-Не поняла, - Катя напряглась и нахмурилась. Подлая бабёнка, заметив эту трансформацию ученицы, внутренне возликовала – ага, попалась! Но всё-таки подавила ликование и продолжила всё тем же осуждающим тоном:

-Что же тут непонятного, красавица? Разве приличные девушки так себя ведут? Сидит, взасос целуется с парнем в электричке, а мне потом родители учениц и учеников пишут, что, мол, за безобразие такое? А мне и сказать нечего, только что краснеть вместо тебя, бессовестной!

-А кого, собственно, волнует, чем я занята вне школы?! – выдержка начала изменять Кате.

Лошадь это заметила и не преминула нанести очередной удар:

-Учителей! Потому что так себя только проститутки ведут!

После этой фразы ожидать можно было только взрыва. Губы Рухановой мелко задрожали, глаза стали влажными… Казалось, что она вот-вот разрыдается…

Но тут Катерина вспомнила Мишу. Своего Мишу, доброго, улыбчивого, бесконечно ласкового. Вспомнила она и трепетные поцелуи, за которые её обозвала проституткой настоящая проститутка. Вспомнила, как Стальцев освободил клумбу дедушки Миши от большого пня…

И сразу же стало спокойно. Спокойно и понятно – ни черта у Кобылкиной не выйдет. Но как ей ответить? Так, чтобы стереть эту лошадиную пакостную улыбочку…Ну же, думай, Катя, думай…Ну конечно, вот оно!

Учителка была готова услышать рыдания оскорблённой девчонки, но вместо этого раздался нарочито тяжёлый вздох…

-Мда, жаль мне Вас очень, скажу честно, - вид Рухановой был скорбен и мрачен.

-С чего это вдруг?

-А с того, что мой парень, с которым мы целовались в элке, вращается в очень интересной компании. Оооочень интересной. И один его приятель живёт недалеко отсюда…

-А я тут причём?

-Да притом, что он, этот друг, Вас недавно увидел и поклялся, что «эта жинщииина будэт маэй, да!».

-Не поняла… - голос Кобылкиной дрогнул. – Он что, кавказец?

-О, да, только точно сам не знает, то ли грузин, то ли осетинец. Но парень горячий. А уж если ему пожаловаться, ну например, в письменной форме – то пощады не будет… Но Вы, при здравом рассуждении, можете радоваться, ведь Вы ему очень приглянулись. И будьте уверены, своё он возьмёт. Будет любить неистово, до потери пульса, какие там лобызания в электропоезде! У него и имя очень экзотическое, сразу ясно – сын гор!

-Ну и как этого сына зовут? – Кобылкину уже бил нервный озноб. А Руханова встала со скамейки и уверенно вколотила в несчастную самый большой гвоздь…

-Все называют его Коба. Вы тоже лучше приучайтесь.

Кобылкина не уловила никакой иронии в этих словах, а, поскольку самой ей открывать учебники по истории России приходилось крайне неохотно (в основном она тупо задавала их конспектировать самим ученикам), то информация, столь невозмутимо озвученная Катей, смыла последние остатки былого веселья. Теперь учителка и ученица как бы поменялись местами, и неуютно себя чувствовала именно Кобылкина.

Пытаясь взять себя в руки, впечатлительная особа, уже без былой уверенности, произнесла:

-Нечего, Руханова, меня запугивать! Я, в конце концов, могу и в полицию обратиться!

-Это Вы зря, у него с полицией всё схвачено. И пойдёт он до конца, фанатик, что с него взять… Раньше священником мечтал стать, но обуздать нрав и плоть не сумел. Вот такие пироги с петардами…И кстати, почему Вы говорите «запугивать»? Коба ведь Вас любить будет, по-настоящему и без этих фривольностей в электричке…

-Всё, не желаю больше это слушать! Глупая девчонка, ерундой занимаешься, и больше ничем! – отлаявшись, Кобылкина поспешила к себе в кабинет.

А Катерина, оставшись в одиночестве, согнулась от дикого смеха, который раздирал её изнутри. Боооже, какая же учителка дура! И самое главное, что она не знает своего предмета, ни капли, хотя преподаёт у десятых и одиннадцатых, где всё это как раз и проходят! Жуть жуткая!

Этому трюку с Кобой девушку научил Стальцев. Потрясающий эффект, увиденной Рухановой в коридоре школы, заставил её ещё сильнее гордиться своим молодым человеком – умным, начитанным и весёлым! И что бы она без него делала в этом мире?

 ***

Оказавшись в классе, Миша сильно огорчился. Во-первых, Каратунский не пришёл, заявив, что у него дела, и в сообщениях желал другу не расстраиваться, ибо «Бог терпел и нам велел». Во-вторых, денёк выдался невероятно солнечным, а в открытое окно настоящей Весною в полную грудь дышала улица. Но, увы, уходить так сразу было бы откровенной наглостью, а провокации Миша не любил. Он сидел на своём месте, изредка записывая что-то в тетрадь (какой в этом смысл на пороге отлёта в иную жизнь?) и отвечал на сообщения Пороха, который пристроился на одну парту левее. Телефон стоял на беззвучном режиме, вибросигнал Стальцев тоже отключил, поэтому в кабинете царила абсолютная тишина.

Кирилл же в беззвучных донесениях сообщал о своём открытии места захоронения самой Костерковой. Миша внимательно рассмотрел фотографии более, чем скромного надгробия, мысленно отметив неслучайность изображения на плите кленовых листьев. «Клён ты мой опавший»…Клён, клён…Что-то в этом есть такое… Чёрт, никак не приходит озарение! А оно сейчас очень даже необходимо…

В какой-то момент Стальцев повернул голову и встретился взглядом с Соломиной. Женя смотрела на него, и было очевидно, что смотрит она достаточно долго. И сам взгляд… Чем-то он напоминал тот, прежний, в самом начале их короткой и плохо окончившейся истории. Но какое, собственно, это теперь имеет значение? Катю он не променяет ни на кого и ни на что. Сбросив взгляд бывшей резким движением головы, Мишка вновь углубился в телефон.

А Соломина действительно смотрела на него, продолжая тлеть в собственных мыслях. Стерва внутри вновь уснула, уступив место той Жене, которая и сама была несчастной, брошенной с детства, глубоко закомплексованной девчонкой. И в Мише, которого стерва-Евгения отшвырнула в феврале, девчонка-Женя видела родственную душу, тянулась к нему, но понимала… Слишком поздно теперь пытаться всё вернуть.

…После пятого урока Стальцев о чём-то тихо переговорил с Порохом и засобирался домой. Соломина, не понимая толком для чего, надела пальто в раздевалке и вышла следом. Она не знала, что хочет сделать, но ноги сами несли её за бывшим, словно послушную собачонку…

И только у самого дома парня она решилась и окликнула его по имени. Тот обернулся без особого удивления – наверное, давно уже срисовал её ничем не прикрытую слежку. Остановился, засунув руки в карманы мешковатой джинсовки. Женя восприняла это как разрешение подойти. Стальцев, видимо тоже нервничая, сел на установленную в прошлом году скамейку с крепкой спинкой и невозмутимо ожидал от бывшей первых реплик…

-Миша… Я хочу поговорить…

-В этом есть смысл?

-Есть. Я хочу, чтобы ты меня выслушал.

-Но я тебя уже выслушал в тот февральский день. И ты, как я понял, сказала мне всё искренне. И про своего Буратину тоже. Что ещё к этому можно добавить?

-Мне теперь кажется, что это было в другой жизни и не со мной…

-Нет, дорогуша, это было месяц назад и с тобой. Красивые обороты здесь ни к чему. Так зачем ты за мной шла от самой школы?

-Миш… Давай начнём заново…

-Заново? Ты что, ненормальная? Заново лгать мне, что любишь, заново меня бросать, мне, соответственно, заново мучиться и приходить в себя? А не пошла бы ли ты далеко с такими идеями?

-Почему…Почему ты мне не говорил, что ты сирота?

-Потому что у меня есть мама, и вечером она придёт домой.

-Альпакина сказала, что ты…

-А много ли твоя Альпакина знает? – Стальцев нахмурился и потерял безразлично – расслабленный вид. – Нет, ты вот честно ответь на этот вопрос! Она нас тащит с пятого класса, то есть шесть лет, по сути. Что за эти шесть лет она узнала о нас всех? Она в курсе, что у половины ребят – безотцовщина дома? А у некоторых такая «отцовщина», что мать защищать приходилось с кулаками, и получали по лицу от ублюдков невменяемых! Она в курсе? Ни черта! Если бы из нашего класса кто-то наиболее хрупкий душою с крыши шагнул или бы под товарняк бросился – вот она бы встрепенулась тогда. Но и забыла бы всё очень быстро. Так вот, что она, я спрашиваю, знает о моей жизни? НИЧЕГО. А у меня есть мама, настоящая мама, которая мне всех заменила. Она для меня делала всё, а теперь и я для неё всё сделаю, если понадобится. Альпакину же слушать не стоит, это абсолютно бесцельная трата времени. У меня всё.

-Погоди, Миш! – Соломина попыталась заглянуть ему в глаза, но Михаил не позволил – опустил голову и глаза низко-низко, уперев взгляд в асфальт. – Ты же не знаешь ничего! У меня тоже нет матери…Вернее, она никогда меня не любила…

-Скажи честно, ты матери в отместку на мне оттопталась в конце февраля?

-Нет! Ты здесь абсолютно ни при чём!

-Ну, так перестань, в таком случае, врать! Ты меня никогда не любила по-настоящему, просто со мной было удобно. А твой кавалер спутал планы своим появлением, отчего ты и решилась на разрыв. Разве не так?

-Это он, он ни капли меня не любил! Я это поняла! Я в этом признаюсь тебе в лицо, мне не стыдно признать себя дурой вслух! Неужели этого мало?!

Стальцев лишь горько усмехнулся при этих надрывно озвученных словах. Надо же, как всё изменилось. В тот печальный день он стоял посреди комнаты Соломинского дома и не знал, что говорить. Подсознательно он понимал, что, выйдя из квартиры девушки, он закроет за собой дверь навсегда, и больше уже не вернётся ко всему, что было так дорого. Подсознательно всё было именно так, реально и жестоко, но душа не желала мириться…

И вот теперь он, Стальцев, стоит во дворе своего дома и взирает на резко ставшую слабой и жалкой Евгению, не испытывая к ней ровным счётом ничего. К чему тогда все эти разговоры?

-Знаешь что, Женя, - он впервые за долгое время назвал её по имени, вот так, по-простому и спокойно, отчего девушка вздрогнула, - мне от тебя ничего не нужно. Ни мало, ни много. Совсем ничего. Ты ластишься ко мне, словно лиса, учуявшая колбасу. Но это просто игра, типа Миша такой несчастный сиротка, а у тебя тоже проблемы с матерью, уж не знаю, какие именно, ты никогда не стремилась к откровенности в этом вопросе… Родственные души, как в рассказе О Генри, да? Но мы с тобою никогда не были родными людьми по душе! Не были. Ты однажды встретишь человека, который станет для тебя действительно важным, и это не будет лживым самовнушением. Ты бы очень хотела второй раз предать наивного меня, уходя к этому человеку?

-Этот человек – ты, - прошептала Женя, глотая неудержимые слёзы. – Я тебя люблю…

-А я тебя нет. Не бывает так, что любят одного, а отдают себя другому. Всё, мне больше нечего тебе сказать.

Соломина не помнила, как ушёл Михаил, как с громким звоном разбились об асфальт под ногами все её надежды и мысли. Ей было горько и плохо. И плохо было именно потому, что Стальцев сказал ей абсолютную правду. Разве можно с Правдой бороться? Нет, хоть души её, хоть жги, хоть засыпай землёй, тайно захоранивая в лесу – она воскреснет. Воскреснет и расцветёт в посрамление тебе.

-Девушка, простите, я могу Вам помочь?

Соломина подняла заплаканные глаза и увидела перед собой женщину средних лет. Внешне это была очень эффектная блондинка в дорогом весеннем пальто, ухоженным лицом и выразительными глазами с длинными накладными ресницами. Ухоженные руки с длинными красными ногтями крутили в пальцах связку ключей от машины – тоже, наверняка, очень дорогой и быстрой. Евгения смутилась - она не понимала ни откуда эта женщина появилась в тихом дворе, ни чем плачущая школьница привлекла внимание столь круто упакованной особы.

-Что? Я…Я не уверена, что Вы мне чем-то поможете…

Вместо ответа женщина решительно присела рядом и достала из кармана влажную салфетку:

-Вытри слёзы, такая красивая девочка не должна плакать.

Это сюсюкание не понравилось Женьке, но не посылать же взрослого человека, да ещё и столь добродушно настроенного…

-Другое дело, - улыбнулась женщина и посмотрела на дверь подъезда. – Скажи, а чем тебя обидел Миша?

-Откуда Вы знаете, кто он??? – теперь настал черёд Евгении искренне удивляться. В ответ женщина тяжело вздохнула и произнесла тихим и печальным голосом.

-Я его в чём-то понимаю. Постарайся понять и ты…

-Женя.

-…Женя. Миша вырос сиротой, и воспитывает его тётка. Мне тоже непросто и видеть это, и об этом думать…

-А причём здесь Вы? Вы что, и есть его тётя?

Женщина посмотрела на Соломину своими модно скорректированными у хирурга «лисьими глазками» и с грустной улыбкой произнесла:

-Я его мать. Родная мать.

 ***

 Порох вышел из пункта выдачи одного из вездесущих российских маркетплейсов. Пожалуй, из всей окружавшей его реальности только к ним, службам доставки всевозможных товаров, Кирилл относился вполне радушно, что неудивительно: по роду своих увлечений ему частенько были необходимы и литиевые батареи, и переходники, и даже видеокассеты. Оформить всё это в пару щелчков по клавиатурке было и легко, и приятно. Суровый взгляд Железного Пороха становился мягче, но лишь до первого столкновения с остальной частью бытия.

Сегодня он забрал из доставки очередную интересную вещицу, которую заказывал по просьбе Стальцева. Вскрытие посылки и осмотр товара на месте дали положительный результат: изделие было выполнено очень качественно. И это на притязательный вкус Кирюши! Собственно, заказать необходимую вещь на его личный вкус именно Кирилла Миша попросил не случайно – мнение Пороха зачастую играло очень важную роль в принятие серьёзных жизненных решений. Стальцев доверял товарищу – и не зря… Но об этом позже.

Дома Кирилла по-прежнему встречали лишь приветливый холодильник с борщом и флегматичный Петерс – без борща, но и без зловещих планов против режима кириллизма. Что, пожалуй, было весьма приятным обстоятельством. Порох же убрал посылку на свободную полку в шкафу и для пущей безопасности прикрыл это место книгой «Как разводить опята в сухой местности». Кстати, как – он не знал. Надо будет исправить…

Немного погодя в дверь позвонили, и Порох, уже откушавший борща, поплёлся открывать. Предчувствия его не обманули – на пороге стоял Артём.

-Привет добрым людям! Таки у Вас найдётся местечко для бедного еврея, который набит весёлыми анекдотами, словно риба фиш зелёным горошком?

-Сменил одно местечко на другое, лимитчик, - озвучил приговор Кирилл и распахнул дверь пошире. – Заходите, Равве!

Каратунский переместился в коридор, где снял кроссовки, после чего отправился в комнату Пороха. Хозяин квартирки, закрыв дверь на замок, последовал за товарищем.

-Миша говорил, что ты отыскал могилу самой Костерковой?

-Есть такое дело.

-Что-то сия находка нам даёт?

-Только возможность прятать от злого и алчного мира печенье с гарантией, что его никто не возьмёт. Могила полностью заброшена, никого из родных у Прасковьи Ниловны на Земле не осталось.

-Грустненько, конечно… А что насчёт листьев? Ну, которые на плите…

-А ничего. Я уже голову всю сломал, почему с таким упорством эти кленовые листья всюду упоминаются…Точнее, в песне на Сирожыны стихи клён – дерево, а на плите Костерковой – листья…

-Топтаться нужно именно вокруг этого дерева. Слушай, Кирилл, а может речь про клён, потому что бриллианты спрятаны под деревом? Могила на кладбище у подножия клёна?

-Сомневаюсь. Ты читал по истории Великой Отечественной войны про верховых солдат?

-Это те, которых никто не хоронил?

-Именно. Был конкретный случай недавно: в лесу близ Синявино, что под Ленинградом, поисковики между корней ёлки, на небольшой глубине, обнаружили ложку. Уставную ложку, которую солдат подписал, и по этой подписи установили в итоге, чьи же кости были откопаны рядом. Но! Кости были в очень небольшом количестве и в очень плохом состоянии. Солдат упал на бегу, в момент атаки, и никто его потом не хоронил там, в лесу. А ёлка росла и корнями растаскивала кости, которые обглодали лесные дикие животные. Понял, к чему я это рассказал?

-В процессе роста клён за эти сорок лет обязательно бы «подмял под себя» даже маленькую шкатулку с камешками?

-Верно. Мы с Мишей обсуждали эту тему, и пришли к выводу, что камни должны находиться в некоем подобии ячейки, ну, как на вокзале или в магазине. Понимаешь? Закрытое, не подверженное затоплению или механическому воздействию среды пространство. Поэтому, даже если это и вправду могила, то внутри она выложена бетонными плитами, на манер Сталинской.

-Знать бы ещё, где именно в том кладбищенском бардаке этот бункер… - задумчиво протянул Артемий. Он понимал, что в их мозаике явно не хватает какого-то фрагмента, отчего и не складывается вся картинка. Но какого?

 Пока что оставалось лишь удручённо ломать над этим вопросом и без того утомлённую голову.