Последняя Детства Весна. Глава 15

С каждым новым вечером всё больше и больше пространства в жизни отвоёвывала Весна. Уже пронзили воздух исключительно предапрельские запахи – прохладного воздуха, костров из частного сектора, даже бензинового выхлопа. Всё это, сливаясь в единый поток, рождало неповторимую атмосферу, которая будоражила сознание, щекотала мысли предчувствием счастья. Кто жил той весною, тот поймёт.

Артём и Даша выбрали для свидания весьма необычное место – крышу недостроенного банка. Вся прелесть этой заброшки была в её расположении: путь от дома Каратунского до неё составлял всего 400 метров. В центре Раменского это здание торчало, как прыщ на коленке, уже больше тридцати лет, став памятником эпохе разорения государства. Вокруг было два типа ограждения, нижние оконные проёмы забивали деревянными щитами. Куда там! Многочисленные подростки, особенно неформалы, продолжали ходить в заброшенный недострой, как на работу. Здание, разумеется, ограждали от города из вполне адекватных соображений, ибо внутри были открытые шахты лифта, и шагнуть в них сослепу – задачка плёвая. Но, к счастью, известных случаев гибели молодых людей на этой стройке в истории не сохранилось, и через дыры в заборе на крышу продолжали шастать и любители красивых видов из числа школоты, и профессиональные фотографы.

Наши герои пришли именно насладиться видами утопающего в закатных лучах Раменского. Чудное дело, всё-таки! Век психованный уже почти четверть разменял, жизнь шумная да стремительная… А Раменское, хоть и прирос новыми «человейниками» и магазинами, но так и остался тихим, зелёным в летнее время, уютным провинциальным городком ( хоть и всего полчаса электричкой до Москвы!). Кто-то из многочисленных городов Подмосковья должен был остаться именно таким, и хорошо, что эта роль выпала именно городу Раменское.

-Здесь так здорово! – Загорелова с неподдельным восторгом смотрела то в одну, то в другую сторону, постоянно чувствуя покалывание в краснеющих щеках, когда взгляд останавливался на Артёме. А Каратунский чувствовал это и едва заметно улыбался. Ребята сидели на двух крепких деревянных ящиках, а на большом третьем между ними лежала большая коробка с пиццей и стояла двухлитровая коробка сока. Лучше Парижа, что и говорить, да и в тридцать лет никто уже не потащит девушку любоваться закатом в таких условиях. Юность проста, но неповторимо-прекрасна…

-Да, я здесь часто с фотоаппаратом люблю солнце половить, и рассветное, и закатное. Хотя, честно признаюсь – утром до рассвета подняться всегда проблема большая…

-Значит, ты сова, - смеясь, ответила Дашка. Она сняла свои красивые очки, и близость сразу ставших какими-то затягивающими и чарующими глаз мгновенно выбила Тёму из седла, в котором он привык спокойно покачиваться, преодолевая метр за метром жизненный путь. В такие минуты Каратунский был необычайно благодарен судьбе за то, что вышел тогда из электрички, увидев плачущую девушку. Иначе не случилось бы всего… Всего, что прямо сейчас буквально разрывает его изнутри штормом…

Штормом в море Счастья.

-О чём задумался? – Загорелова положила свою ладонь на руку Артёма, и он почувствовал, какая она горячая и как подрагивает от тщательно скрываемого волнения.

-Я? Я… Слишком часто смотрю за лес!

-За лес? – Дашка чуть не прыснула от смеха

-Я понимаю, - Тёма улыбнулся в ответ и подмигнул, - это звучит довольно смешно. Но я могу объяснить тебе, что имел в виду.

-Очень интересно узнать…

-Что ж… Ты наверняка слышала, что с древнерусского «Раменье» означает «опушка леса». Мы и вправду испокон веков были сторожевым постом восточных подступов Москвы. Ещё сто лет назад Раменское селом было, вот одна фабрика только и была кирпичным зданием, ну и храмы-церкви. А теперь…Микрорайоны уже, микрорайоны большого города, дома, школы, заводы, дороги, больница, библиотеки, дворцы культуры… А лес всё равно остался. Обнимает наш городок мягко, и я верю – никогда не отпустит. А там, на окраине города, деревни местные… Вот Мишка Стальцев последнее время полюбил по этим окраинам бродить, и я его понимаю. Там тихо, воинская часть полузаброшенная, старое кладбище, храм сельский, железная дорога, по которой раз в два часа что-то да проедет. Там и не чувствуется ритм жизни современной. Всё вне времени. И вот я вечерами смотрю на тот самый лес на окраинах, что отсюда кажется далёким-далёким, и понимаю…

Каратунский выдохся и сделал паузу, отпивая сок из пластикового стаканчика. А заворожённая рассказом парня Даша тихим, но настойчивым голосом попросила:

-Дальше, дальше…

-…Понимаю, что сейчас я, Миша, Кирилл, Катя… Все мы стоим на пороге наших школьных лет. Мы устали, нам надоели уроки, несправедливость, безразличие многих учителей, мы хотим взрослой жизни, но… Но я смотрю на этот лес, который не меняется десятилетиями – и что-то щемить начинает, вот здесь, - Тёма коснулся той половины груди, где было сердце. - Мы ведь уходим из такой вот лесной избушки, деревенского домика, где всюду – Детство. Насовсем уходим. И ведь, чёрт побери, своевременно, когда нужно! Но всё равно… Я не могу принять, что тропинка к этой избушке, где ходики тикают, затеряется. И будем мы только вот так, издалека на лес смотреть и помнить, что где-то глубоко в том лесу остались наши дни в старых школьных кабинетах, наши прогулки с друзьями по зимнему парку, наши детские заморочки и радости. Неведомое и хорошее впереди, но и это всё, что уходит навсегда…Оно тоже было прекрасным…Я слишком часто смотрю ЗА лес, потому что На лес мне смотреть грустно… До разрыва души…

Артемий умолк, и только тут заметил, что из глаз Загореловой катятся по щекам крупные слёзы. Он встал с ящика и подошёл к девушке, присев рядом с ней на корточки. Она почувствовала это сквозь туман слёз и порывисто обняла Каратунского за шею:

-Я… Я даже не знала, что человек, который мне, казалось бы случайно помог, чувствует и может сказать вслух всё то, что чувствовала я, да и сейчас пропускаю через себя многие такие вот вещи… мне иногда физически больно, потому что да… Избушка наша уже практически скрылась за деревьями, в тихой и прохладной чаще… А у меня с ней часть жизни связана! Ну как, Тёма, как я без всего этого смогу??? – она уткнулась в плечо Каратунского и зарыдала уже в голос.

Артём нежно гладил девушку по голове, шептал что-то успокоительное, но это не особо помогало, и он, преодолев некоторую робость, начал тихонько целовать её макушку, кончики ушей, щёки… В какой-то момент их губы встретились и…

И случился необъяснимо прекрасный провал во времени и сознании. Они целовались так искренне, так исступлённо в своём общем горе и своей общей нежности, что оба потом, к большому смущению, осознали, что у них обоих страшно покусаны губы. Но это потом.

А тогда Артём и Дарья были молоды, чувствительны, ранимы и влюблены друг в друга. И ничего большего им не требовалось.

***

И, разумеется, в это же время, только за десятки километров от раменской заброшки, проводили вместе вечер Миша и Катя. Правда, гораздо оригинальнее – молодые люди катались на лодке. Как оказалось, на Белом озере с недавних пор открылась маленькая лодочная станция, и хотя была она совсем неказистой на вид, но сами лодки находились в идеальном состоянии – было заметно, что спустили на воду их всего дней пять назад, не больше. Выбрав симпатичную зелёную лодочку, Стальцев и его дама сердца медленно оттолкнулись от песчаного берега и начали свой вояж.

Миша сидел на вёслах и работал ими уверенно, но очень плавно. В самом дела, зачем куда-то спешить и надрываться? Лёгкий шёпот воды под вёслами рождал исключительно светлые мысли и положительные эмоции, а сидевшая напротив и улыбающаяся Руханова была вершиной этих светлых мыслей. Видимо, Катерина и сама чувствовала что-то подобное, отчего всё время улыбалась и слегка краснела, глядя на своего молодого человека.

За городом весна была ещё очаровательнее, чем на улицах Раменского. Озеро воды и океан тишины – что может быть лучше? Лодка медленно добралась до середины Белого озера, и там Миша наконец позволил рукам отдохнуть. Прогулочное судно влюблённых едва заметно покачивалось, и то больше от их движений. Поверхность озера была словно большое, идеально круглое зеркало.

-Катюш, я бы хотел просить у тебя совета…

-Какого, Мишуля?

-Ты ведь помнишь ту историю про сокровища?

-Которое вы ищете? – Руханова мягко улыбнулась, не желая показывать даже каплю недоверия парню. – Конечно же, помню. Наверное, поиски зашли в тупик?

-Ты, как обычно, права, - грустно усмехнулся Михаил. – У нас есть очевидная подсказка, но мы втроём топчемся у неё, как алкаши у пивной. А знаешь, что самое обидное? То, что мы уверены – подсказка очень-очень простая…

-Значит, так оно и есть, - не колеблясь ни секунды, ответила девушка. – Мне кажется, что ваша проблема решается очень даже стандартно.

-И как же это?

-Нужно временно перестать о ней думать. С очень большой вероятностью разгадка придёт именно в этот момент – когда ты и ребята отключитесь, не будете делать эту идею навязчивой. Как будто озарение случится, поверь, со мной так уже бывало когда-то.

-Наверное, в тот день, когда ты пошла грустить на поляну в лесу? – лукаво улыбнулся Миша и тут же встретился с взглядом, полным обжигающей нежности…

-Это было одним из главных моих решений в жизни… Я мало за восемнадцать лет говорила вычурных слов, но ты занял так много места, в каждом моём мгновении… Трудно это объяснить.

-Ну почему же? – искренне удивился Миша и чуть подвинулся в лодке к Рухановой. – Всё очень даже объяснимо…

Катя и понять ничего не успела – снова обжигающий поцелуй от дорогого человека. Впрочем, объяснения и не требовались. Зачем? Ей оставалось только обвить его шею руками и унестись навстречу своим эмоциям.

Когда ребята вернулись к берегу, над водой уже появилась вечерняя дымка, а вдоль дороги, что шла вокруг Белого озера, уже зажглись фонари.

-Я сегодня останусь у бабули, сейчас пойду на автобус. Знаешь, я бы очень хотела, чтобы и ты поехал со мной с ночевой, но… Наверное, это неправильно. То есть, не подумай ничего такого, бабушка постелила бы тебе на диване! Просто не хочу казаться самой себе легкомысленной… Чёрт, что я несу… - Катя раздражённо схватилась рукой за лоб, но сильная рука Стальцева уверенно прижала девушку к себе…

-Катенька, мы же никуда не спешим, верно? Поэтому всё абсолютно нормально. И даже не думай заморачиваться на эту тему.

-Хорошо,Мишка, прости…Просто я думала…

-Не думай, тем более о плохом. Пойдём, я посажу тебя на автобус…

Когда автобус с Рухановой тронулся с места, Михаил неторопливо побрёл в сторону железнодорожной платформы. Удивительно, но на сей раз ничего чрезвычайного не произошло, и парень спокойно занял место у окна в подошедшей электричке, которая, как водится, дала предупреждающий гудок для невнимательных пассажиров и взяла курс на Раменское.

Когда эта электричка проезжала кузнецовский переезд, Мишка смотрел на медленно садящееся за линию горизонта солнце. Поэтому не заметил, что прямо у самого шлагбаума и барьеров-автоматов стоит машина, за рулём которой сидит Юлия.

То, что в тот злополучный вечер его биологической матери пришлось воспользоваться такси, не было ничего сверхъестественного: её пригласила подруга на день рождения в ресторан, который находился в Воскресенске, и Юлия, которая давно уже презрительно относилась к общественному транспорту, решила им воспользоваться, дабы спокойно выпивать за праздничным столом и не садиться потом за руль. Это было не уважением к Закону, а банальным страхом: одна из их общих подружек, живущая в Москве, любила поездки по ночному городу с бутылкой мартини на пассажирском сидении. В путь до Москвы из их Воскресенского района подружка отправилась с тем же «пассажиром», и ехать решила по самому опасному участку - пойме Москва-реки. В неосвещённом месте, где шёл резкий поворот, тачка вылетела в глубокую заболоченную канаву и сразу же ушла под воду целиком. Шансов выбраться из салона у пьяной дуры не было, да и поиски её шли целых три недели. Вид того, что когда-то было их подружкой, стал для Юлии самой действенной рекламой трезвости за рулём.

Так вот, обратно до дома, где они с Альбертом жили уже лет десять, Юлия собиралась доехать от станции «Белоозёрская» на такси. И первая часть пути была преодолена в относительном комфорте. Но, вызывая такси бизнес-класса, женщина и не предполагала, что водитель так вдохновится её весенним пальто и запахом спиртного. В общем, уже практически случилось то, что в кодексе именуют «изнасилованием», но…

Но на счастье блудной матери появился её родной сын, лицо которого она всё-таки смогла вспомнить. Что удивительно, поскольку прошло немало лет, да и как выглядел Стальцев-младший после двухлетнего возраста Юлия не знала. Видимо, даже у самой дрянной мамаши где-то сохраняется то, что называют «материнский инстинкт», хотя инстинкты присущи только животным, что показательно…

Жизнь, которая сложилась после ухода от Стальцева к богато упакованному Альберту, Юлию вполне устраивала. Детей она больше не хотела, и, к немалой радости женщины, новый избранник тоже не горел желанием заводить очередных наследников. Он честно сообщил Юле, что он первого брака есть сын, на которого он платит алименты, но не более. С детьми он общаться не умеет и воспитывать их не хочет. В общем, встретились два одиночества, идеально подходящих друг другу по нежеланию вешать на шею хомут из забот в виде детей.

Работать теперь было не нужно – мужчина полностью обеспечивал свою жену, а она только лишь занималась домом. Это, как ни странно, ей очень нравилось, и Альберту она разрешила нанять всего лишь одну помощницу. Этого было достаточно. Что же касается их отношений, то за прошедшие годы любовь, если допустить , что Юля на неё способна, немного выветрилась. Женщина прекрасно знала о некоторых интрижках мужа на работе, да и сама неоднократно допускала приключения на стороне. Оба относились к этой теме довольно просто – гулять можно с кем угодно, главное, что возвращаешься ты в итоге домой, в семью. Как мужчина Альберт Юлию очень даже устраивал, а измены… Да главное, чтобы заразу в дом не приносил, а всё остальное – мимолётная ерунда.

Альберт, похоже, ценил мудрость супруги, поэтому часто её баловал дорогими подарками. У Юлии было всё, в том числе и регулярно пополняемая банковская карта. Половина населения страны мечтала бы о такой жизни, да и сама женщина до недавних пор ни на что не жаловалась. Пока на пороге не возник сын Альберта от первого брака…

Когда Юля увидела этого парня в первый раз, то сразу ощутила неприязнь. Что-то было во взгляде совершенно непохожего на отца молодого человека, такое гниловатое, что ли… Парень, вдобавок ко всему, не скрывал, что курит, ведёт совершенно бестолковый образ жизни, а чуть позже вскрылось ещё одно обстоятельство – оказывается, Альберт уже стал дедушкой!

-Милый, как это получилось, объясни? Он что, не знает правил безопасности при общении с девочками?

-Юль, теперь уже нет смысла рассуждать, как, теперь нужно помочь этой девочке, - спокойно отвечал муж, и Юлия ощутила, что где-то внутри закипает ярость.

-Послушай, а ты не думал, что она знала, кто его отец? Что отец его, между прочим, ни разу не обделил в вопросе алиментов, притом не тех, что предполагают наши прекрасные законы, а даже сверх положенного? Ты не думал, Альберт, что она специально под него легла?

-Давай не будем об этом, это мерзкие вещи. Она родила внучку, мою внучку, и я могу позволить её обеспечивать. В конце концов, если я узнаю, что родившая от него девчонка – мошенница, я просто заберу ребёнка к себе, а он с подружкой останутся без денег.

-Ох, дорогой…Да он уже давно не должен получать от тебя ни копейки, поскольку достиг совершеннолетия! Мне очень подозрителен тот факт, что едва ему стукнуло восемнадцать, то взрослый мальчик сразу же возлюбил отца, который его не воспитывал и не видел, зато давал на жизнь хорошие средства…

-Юля, я ведь прекрасно помню, что и у тебя был сын. Но я же за все эти годы тебе ни слова в упрёк не сказал, что ты его бросила.

-А что, нужно было тащить его сюда? Ты бы через неделю потребовал от него избавиться. Тем более, его папаша сразу поставил вопрос конкретно – от потребовал отказаться от ребёнка и…

-Но у тебя был выбор. А твой мент знал, что ты легко откажешься. Умный мужик, тут не поспорить… Так вот, ты свой выбор сделала. Я тебя не упрекал и не упрекаю, тем более что мне и вправду мало радости растить чужого мальчишку. А Лёша – мой родной сын, и я ему помогу. И вообще, что ты так бесишься? На твоё положение он никак не влияет, расслабься и не психуй так!

Лёша… Юлия честно пыталась не обращать внимания на парня, который стал слишком часто тусоваться у них дома. Но сам он делал всё возможное, чтобы почаще выводить мачеху из себя. Лёша в быту был сущей свиньёй, к тому же неухоженным, грубым, лицо его при этом не выражало ни капли интеллекта. Он был настоящим моральным уродом, в которого не попало ни капли положительного от Альберта. Самое смешное, что и сам Альберт начал осознавать эти «приятные истины». Но за язык успешного бизнесмена никто не тянул, и он молча платил алименты за Лёшиного ребёнка, в то время, как Юлия лишь удивлялась: и как это нормальная девушка могла повестись на такое чмо? Ещё и любовью с ним заниматься, отвратительно…

Женщина крайне удивилась бы, если бы узнала, что ещё одной попавшейся на крючок пасынка-урода была Женя Соломина. Та самая девушка, которую на глазах у Юлии отшил Стальцев. Стальцев…Она поняла, что в драку с таксистом за неё вписался родной сын, только когда добралась в тот ужасный вечер домой. Перед этим пришлось беседовать с полицией, зато патруль любезно подкинул её до самых ворот особняка.

Альберту женщина решила ничего не рассказывать и, приняв душ, заварила себе чаю на тихой и пустой кухне. Ей было о чём поразмышлять в этот полуночный час…

Стальцев. Это был её сын. Что он делает тут, в Белоозёрском? Такой взрослый, красивый юноша… И такой же отчаянно смелый, как и отец. Пётр,наверное,уже не тот молодой парень… А Наталья, его сестра? Так и живёт без семьи?

Поток странных вопросов обрушился на женщину, не давая ей и минуты на передышку. Разумеется, это был естественный интерес для любого человека, который нашёл в кладовке старую видеокассету и воткнул её в проигрыватель. Всю ночь Юлия вспоминала ту, прежнюю жизнь, которую она так легко отпустила. Вспоминала встречу с будущим первым мужем в парке, белок, которых он кормил, задержанного им убийцу детей…Вспомнила внезапно и то, как носила под сердцем Мишу целых девять месяцев, как встречал их Пётр из роддома…

Но чего теперь стоят эти воспоминания? Она сама продала всё ради…всего?

Выходит, что так.

На следующий день Юлия села в машину и отправилась в Раменское. Она по памяти нашла тот дом, где когда-то жила с мужем и сыном. Но едва подошла к подъезду, как напоролась на Наталью – Мишина тётя выходила на работу.

Несмотря на годы, пролетевшие со дня ухода Юлии, Наталья её узнала. Узнала и сразу перешла к делу:

-Какого чёрта тебе здесь нужно, шкура?

-Ты слова выбирай!

-Слова?! Это ты после всего, что было, говоришь? Слушай сюда, дрянь, если ты припёрлась к Мише, то напрасно. Он тебя знать не желает, да и я тоже.

-Почему я должна верить тебе на слово? Мальчику уже восемнадцать, он имеет право сам это решать, а не слушаться тебя. И вообще, ты-то ему кто? Тётка. Я с Петром хотела бы увидеться и поговорить, только спокойно.

-С Петром? – на глазах Натальи выступили слёзы.-Ну так садись в своё корытце и езжай. Игумновское, сектор номер восемь, ряд у канавы.

-Что? Что ты сказала?

-Что слышала. Пётр давно погиб, а Мишку я воспитала. Мальчик ни в чём не нуждается, уж в тебе-то точно. Явишься ещё раз – вызову милицию. Пётр уже на вызов точно не приедет, так что вряд ли тебе повезёт. Проваливай!

…Юлия понимала, что всё происходящее – очень избитый сериальный сюжет. Хотя и было это вполне обычным явлением с коротким названием «Расплата».

Время разбрасывать камни, время их собирать… Только вот ей и собирать-то было нечего.

 

Понимание пришло и уже не собиралось уходить. Никогда.