Записки фритюрщика

               




1

Меня зовут Артём. Фамилия не имеет значения. Впрочем, имеет. Но я её не скажу.

Я работаю на фритюре номер три. В сетевом фастфуде «Цыплёнок жареный». Сеть состоит из трёх точек. Две закрылись.

Фритюрщик — звучит не романтично. Романтично  — это шеф-повар. Или су-шеф. Или, хотя бы, кондитер. А фритюрщик — это не должность. Это диагноз. Причём окончательный.

---

2

Нас было человек двадцать.  Старший менеджер Светлана Петровна называла нас «мальчики» и «девочки». Некоторым мальчикам было под сорок. Некоторые девочки курили как паровозы. Я был мальчиком.

Мне — двадцать три. У меня есть канал на ютьюбе. Тридцать восемь подписчиков.

Тридцать восемь — это не аудитория. Это очередь в поликлинике. А я обращаюсь к ним «ребята» и говорю: «Ребята, сейчас будет эксклюзив».

---

3

Эксклюзив заключался в том, что я стоял у фритюра и снимал на телефон, как в масле умирают наггетсы.

Светлана Петровна увидела и спросила:

— Ты что, снимаешь гриль?

— Нет, — говорю. — Я снимаю душу.

— Какую душу?

— Куриную.

— У курицы нет души, — вздохнула Светлана Петровна. — У курицы есть сертификат соответствия. Иди чисти ванну для салата.

---

4

Я мыл ванну для салата. Изнутри. И думал: будь у меня тридцать восемь тысяч подписчиков, а не тридцать восемь, я бы сейчас не мыл этот ящик. Я бы сидел в студии и говорил в камеру что-нибудь остроумное.

Я умею говорить остроумное. Про огурцы. Про соус. Про клиентов.

У меня был знакомый. У него пять тысяч подписчиков. Он написал пост про то, как в «Цыплёнке» не доложили огурец. Пост набрал двести лайков. Двести лайков — это уже почти слава. Он теперь называет себя инфлюенсером.

Я тоже так хочу. Например, снять бы какое-нибудь разоблачение. Скрытой камерой.

---

5

Но что я мог снять здесь?

Как повар Зайченко ковыряет в носу. Как Айрат роняет ножку на пол и кладёт обратно. Как наша начальница переодевается в своём кабинете.

Я однажды зашёл не постучавшись. Она как раз стянула с себя лифчик. Если честно, тушки наших разделанных цыплят выглядели привлекательней. Я смутился. Она — нет. И даже подмигнула. Мне стало страшно.

---

6

Дома меня ждала Люба.

Люба считала, что мы в романтических отношениях. Отношения заключались в том, что она меня пилила целыми днями. Нет, вру. Не целыми. Когда я был на работе, она меня не пилила. Там меня пилила Светлана Петровна.

А дома по вечерам Люба меня ещё и воспитывала. И сильно экономила на ласках. Это было единственное, в чём она отличалась от Светланы Петровны. Впрочем, нет. От Светланы Петровны ласк не доставалось вовсе. Так что экономия Любы была, если подумать, не экономией, а изобилием. Я представил, что было бы, если бы Светлана Петровна не экономила.

---

7

— Ты опять в масле, — сказала Люба.

— Это не масло, — сказал я. — Это опыт.

— Опыт пахнет курицей.

— Курица — это тоже опыт, — сказал я. — Опыт курицы.

— У курицы нет опыта, — сказала Люба. — У курицы есть срок годности.

И тут я понял, что Светлана Петровна и Люба — это один и тот же человек. Просто в разных декорациях.

И что вся моя жизнь — это один большой фритюр.

И что наггетсы — это не еда. Наггетсы — это метафора.

---

8

Ночью мне приснился сон.

Будто я работаю не в «Цыплёнке жареном», а в «Братьях цыплятах». Той самой точке из «Во все тяжкие». И мы с Уайтом и Пинкманом боремся с таинственным хозяином. Нет, я борюсь в одиночку. Как супергерой.

Главного злодея зовут, положим, Густаво. Хотя нет. Густаво — это из другого сериала. Пусть будет просто — Хозяин.

У Хозяина — связи, деньги, люди. У меня — тридцать восемь подписчиков и ванна для салата. Силы, в общем, равны. Как в шахматах, когда у одного ферзь, а у другого — желание.

Я начинаю борьбу. Скрытая камера. Компромат. Разоблачения.

Оказывается, под нашим фастфудом — то есть под его, я уже путаюсь, где чей, — огромная тайная нарколаборатория.
Там варят не наггетсы, а метамфетамин. Синего цвета. Как соус «блю чиз» в «Цыплёнке». Только дороже.

Я выкладываю разоблачения. Пост за постом. Лайк за лайком. Двести. Триста. Тысяча. Сто тысяч. Миллион.

---

9

И вот финал.

Я захожу в кабинет Хозяина. Победа близка. Я готов произнести речь.

И тут Хозяин поворачивается. И я вижу — это Светлана Петровна. В том же костюме. С той же укладкой. С тем же взглядом — сверху вниз, но так, чтобы мне казалось, будто это забота.

Блузка расстёгнута. Я узнал тот самый лифчик.

— Артём, — говорит она. — Это же так просто. Брось свою Любу. Будешь жить у меня. В смысле — со мной. И я тебя сделаю су-шефом.

И я проснулся от ужаса. Который происходил из того, что я согласился.

---

10

Утро. Люба уже ускакала. Она тоже работает в фастфуде. Только у наших конкурентов. Её сеть называется «Золотой цыплёнок».

Я смотрю в окно. Двор. Голуби. Мужик выгуливает собаку. Они похожи друг на друга. Оба — откормленные.

Я думаю: Хайзенберг начинал с малого. Правда, у него был рак. А у меня — смена в девять.

И это, если честно, страшнее. Потому что рак — это болезнь. Его можно победить. А смена в девять — это расписание.
Его поменять нельзя.


---