Сделка с прошлым

Пролог.

Казалось бы — «Да кому нужен этот магазин?»

Пыльные полки, скрипучий паркет, выцветшие таблички «Акция!» на витринах. В эпоху электронных книг и гигантских маркетплейсов её «Страницы» выглядели как музейный экспонат. Но Ева Власова так не считала.

Сегодня был особенный день.

Она носилась между стеллажами, смахивая прядь волос со лба. В душном воздухе витал запах старой бумаги и кофе из соседней кофейни. За окном лил дождь, но внутри было тепло — не только от работающего на износ обогревателя, но и от чего-то другого.

Её пальцы скользили по корешкам книг, расставляя их в идеальном порядке. В этом крошечном царстве бумаги и чернил царил особый закон — её закон. Сегодня магазин дышал теплом и жизнью, несмотря на хмурый октябрь за окном.

— Николай! Возьми, пожалуйста! — Ева протянула стопку журналов помощнику.

Пожилой мужчина за кассой ловил каждое её слово, как преданный пес. Николай Петрович — бывший учитель литературы, а теперь главный (и единственный) кассир «Страниц». Его новая улыбка, сияющая как витрина ювелирного магазина, не сходила с лица.

— Уже лечу, шеф! — Он бережно принял драгоценный груз, осторожно, как новорожденного.

Ева усмехнулась. Всего три месяца назад этот человек прятал беззубую улыбку за ладонью. Теперь же Николай Петрович сиял, как первокурсник после первой пятерки.

Вот что значит подарить человеку новые зубы, — мысленно усмехнулась она, вспоминая, как уговорила своих родителей-стоматологов помочь ему.

— Сегодня мы побили рекорд, — прошептала она, глядя на чеки.

Двадцать семь продаж. Для сети супермаркетов — смешно. Для её крошечного магазинчика — почти чудо. Наверно, магазин держался только благодаря заказом крупной фирмы раз в месяц, они всегда брали товары оптом, особенно канцелярию.

Когда в магазине наступила тишина и время шло к закрытию, колокольчик над дверью взорвался металлическим звоном. Ева даже не подняла головы от инвентаризации, продолжая заполнять таблицу уверенными движениями.

— Николай Петрович, проверьте, пожалуйста, заказ Смирновых. Должны были прийти новые поступления.

Ее голос звучал четко, как школьный звонок - привычка, оставшаяся со времен, когда она была той самой "ходячей энциклопедией", как ее называли за спиной. Либо же её дразнили из-за густый кудрявых волос… Теперь же, в двадцать шесть, Ева Власова превратила свою эрудицию в оружие, а книжный магазин - в крепость.

Когда ответа не последовало, она наконец оторвалась от бумаг и замерла.

В дверях, сбрасывая капли дождя с плеч дорогого пальто цвета воронова крыла, стоял Денис Громов. Бледный, как страница новой книги, с длинными ресницами, обрамляющими холодные серые глаза. Его белокурые волосы, обычно безупречно уложенные, сегодня были слегка растрепаны дождем.

Ну конечно. Принц тьмы почтил нас визитом, - пронеслось в голове у Евы, пока она мысленно сравнивала его с персонажем из детских фантазий - тем самым мальчиком со страниц книг, который когда-то отравлял ей школьные годы.

— Власова, — его голос, низкий и нарочито медленный, будто пробовал ее имя на вкус. — У тебя новое хобби? Играешься в книжную лавку?

Ева ощутила, как пальцы сами собой сжали ручку до хруста. Восемь лет. Целых восемь лет она не видела этого человека, который когда-то называл ее "зубной феей" и "ходячей энциклопедией". Но он не изменился - все тот же аристократичный лоск, та же манера смотреть сверху вниз, будто весь мир был для него шахматной доской. Просто вылитый папаша.

— Громов, — она намеренно сделала паузу, оценивающе оглядев его с ног до головы. — Ты что, потерял дорогу в свой клуб потомственных аристократов? Или просто решил проверить, как выглядит место, где книги читают, а не используют как элемент интерьера?

Где-то за спиной Николай Петрович закашлял, прикрывая смешок. Денис же лишь приподнял бровь - эта его привычка всегда бесила Еву больше всего. Будто он был выше таких примитивных вещей, как эмоции.

— Остро, как всегда, — он сделал шаг вперед, и Ева невольно отметила, как ловко он двигается - точно знает цену каждому своему жесту. Его пальцы в черных перчатках скользнули по корешку "Гордости и предубеждения", оставляя едва заметный след. — Но я здесь по делу. Мне нужна книга.

Конечно, именно сейчас, - мысленно закатила глаза Ева. Именно в день, когда у нас наконец-то был шанс выйти в плюс.

— Поздравляю, — она сложила руки на груди. — Ты попал в нужное место. Можешь даже потрогать их - они не кусаются. Если, конечно, твои аристократические пальчики не слишком нежные для бумаги.

Дверь снова распахнулась, впуская порыв влажного воздуха и... Марко Рицце. "Марк" для друзей, коим Ева, конечно, не являлась, хотя за годы перемирие между ними все же установилось. Марк был... особенным случаем. Они с Денисом — неразлучные друзья, но в отличие от своего заносчивого приятеля, Марк всегда относился к Еве с каким-то снисходительным уважением. Может, потому что в школе она единственная могла заткнуть его на уроках литературы.

— Боже, Ден, куда тебя занесло опять, — Марк стряхнул капли с кожаной куртки, его карие глаза весело блестели. Увидев Еву, он сделал преувеличенный реверанс. — О, наша любимая книжная червь! Сколько же лет… Как поживаешь?

— Лучше, пока не появились вы двое, — парировала Ева, но без настоящей злости. С Марком она давно научилась вести этот странный танец - подколки без настоящей ненависти, шутки без унижений.

Денис тем временем изучал полки с видом человека, попавшего в чужую вселенную. Ева не могла удержаться от едкой мысли: Наверное, ищет, где тут у нас кнопка вызова слуги.

— Ты знаешь, что он не читает ничего, кроме финансовых отчетов? — Марк кивнул на Дениса, ухмыляясь.

— Рицце, заткнись, — проворчал Денис, но в его голосе не было злости.

Ева скрестила руки на груди.

— Что вам вообще нужно? Или вы просто решили украсить мне день?

Марк рассмеялся, бросая взгляд на полки.

— Дену нужна книга.

— Книга? — Ева подняла бровь.

— Да. Такая... бумажная. С буквами.

Денис бросил на друга убийственный взгляд.

Ева почувствовала, как уголки ее губ дрогнули.

Денис не ответил. Вместо этого он достал из внутреннего кармана пиджака потрепанный листок бумаги и положил его на прилавок. Ева мельком глянула - строчки, написанные от руки, ее же почерком. Школьное сочинение. Восемь лет назад.

— Я хочу понять, — он сказал тихо, так тихо, что Еве пришлось наклониться ближе, — Почему ты тогда написала, что Ахматова - это "поэзия для тех, кто не боится собственной тени".

— О, пожалуй, я удалюсь до того, как произойдёт пролитие, — послышался певучий голос Марко и он вылетел из магазина быстрее, чем кто-то успел моргнуть.

Сердце Евы неожиданно екнуло. Она не помнила этого сочинения. Не помнила, что он мог его сохранить. И уж точно не ожидала, что когда-нибудь Денис Громов придет в ее магазин с таким... с таким вопросом.

— Ты хранил это восемь лет? — Ева заставила себя рассмеяться, но звук получился резким, фальшивым. — Как мило. Не знала, что ты коллекционируешь мои школьные работы. Может, у тебя еще и локон мой где-то завалялся?

Денис не шелохнулся. Его бледные пальцы слегка постукивали по прилавку — единственный признак нетерпения.

— Я нашел это в старых бумагах на днях, — он сказал слишком спокойно. — Решил, что раз уж ты нашла себя в роли книжного гуру, то сможешь объяснить.

Лжец.

Ева чувствовала, как гнев поднимается горячей волной. Он стоял здесь, в ее магазине, в ее мире, и осмеливался играть в эти игры?

Она резко отодвинула листок, будто обожглась.

— Объяснить? — Она резко выпрямилась. — Тебе? После того, как ты школьные годы подряд называл меня 'зубной феей' и смеялся, когда Сорокин выкидывал мои тетради в унитаз?

Глаза Дениса сузились. Он сделал шаг вперед, и Ева невольно отступила, упершись спиной в стеллаж.

— Я никогда не смеялся, — его голос стал опасным, тихим. — И никогда не участвовал в этом.

— О, конечно! — Ева язвительно рассмеялась. — Ты просто стоял в сторонке со своим королевским видом, наблюдая, как твоя свита травит меня. Разница невелика.

Она видела, как скулы Дениса напряглись. Хорошо. Пусть злится. Пусть уходит.

Но вместо этого он неожиданно ухмыльнулся — тот самый противный, снисходительный взгляд, от которого у Евы сводило зубы.

— Все еще та же злобная книжная моль, — он протянул руку и поддел пальцем ее очки, слегка сдвинув их на носу. — Только теперь у тебя есть целый магазин, где можно спрятаться от реального мира.

Ева резко швырнула его руку прочь.

— Вали из моего магазина, Громов.

Он не двигался. Они стояли так близко, что Ева чувствовала запах его дорогого одеколона — древесного, с горьковатыми нотами. Как будто даже его запах напоминал, что они из разных миров.

— Ахматова, — он повторил, будто не слышал ее. — Где у тебя поэзия?

Ева сжала кулаки.

— В углу, слева, — она процедила сквозь зубы. — Но если ты думаешь, что я...

Денис уже повернулся и направился к указанному месту, его пальто развевалось за ним, как мантия. Ева с яростью наблюдала, как он изучает полки, его длинные пальцы скользят по корешкам с неприличной уверенностью человека, привыкшего брать то, что хочет.

Как он смеет?

Она резко дернулась вперед, но в этот момент дверь распахнулась, и в магазин ввалился запыхавшийся Марк, держа в руках два стакана кофе.

— Так, я купил нам… — он замолк, оглядев их. — О. Вы все еще не убили друг друга? Впечатляет.

Денис даже не обернулся, продолжая копаться в книгах. Ева же чувствовала, как ее трясет от ярости.

— Ваш друг, — она кивнула в сторону Дениса, — Имеет привычку вваливаться в чужие жизни без приглашения.

Марк вздохнул и поставил стаканы на прилавок.

— О, это ты еще не видела его в деле. В прошлом месяце он устроил скандал в ресторане, потому что ему не понравилось, как сомелье держит бутылку.

Ева невольно фыркнула. Марк ухмыльнулся и пододвинул один стакан к ней.

— Латте с корицей. Как ты любишь.

Она насторожилась.

— Откуда ты...

— Помню со школы. Ты всегда пила это в кафе около гимназии, когда училась до ночи.

Ева с подозрением посмотрела на стакан.

— Ты что, следил за мной?

Марк закатил глаза.

— Пожалуйста. Ты была единственным человеком в школе, кто мог переспорить меня на литературе. Конечно, я тебя заметил.

В углу раздался шум — Денис вытащил том Ахматовой с полки, подняв облако пыли. Он чихнул, сморщив нос, и Ева не смогла сдержать ухмылки.

— Бедняжка. Аллергия на интеллектуальное чтение?

Денис бросил на нее взгляд, полный такого ледяного презрения, что у Евы по спине побежали мурашки.

— Сколько? — Он подошел к кассе, держа книгу.

Ева медленно обвела взглядом его безупречный костюм, дорогие часы, этот весь его безупречный образ.

— Для тебя? Четыре тысячи, — она сладко улыбнулась.

Марк подавился кофе и воскликнул:

— Четыре тысячи рублей за сборник стихов?

— Да, — Ева не отводила глаз от Дениса.

Тишина.

Затем Денис медленно достал бумажник.

— У тебя есть сдача с пяти тысяч?

Ева почувствовала, как ее щеки вспыхнули от ярости. Он думал, что может просто...

— Знаешь что? — Она выхватила книгу у него из рук. — Передумала. Не продаю.

Денис замер. В его глазах что-то вспыхнуло.

— Это не по-деловому, — он сказал тихо.

— Это мой магазин. Мои правила.

Они замерли в немом противостоянии. Марк смотрел то на одного, то на другого, как на теннисном матче.

Наконец Денис резко развернулся и направился к выходу.

— Как знаешь, Власова. Но мы еще вернемся к этому разговору.

Дверь захлопнулась за ним с таким звоном, что дрогнули полки.

Марк вздохнул и допил кофе.

— Ну, это прошло... интересно.

Ева все еще сжимала книгу так сильно, что пальцы побелели.

— Убирайся.

Марк поднял руки в защитном жесте, но ухмыльнулся.

— Как скажешь, зубная фея.

Когда он ушел, Ева швырнула книгу через весь магазин. Она угодила прямо в портрет Достоевского, с грохотом свалив его на пол.

Николай Петрович осторожно выглянул из-за стеллажа.

— Евочка... всё в порядке?

Девушка тяжело дышала. Она подошла к упавшей книге и подняла ее. На странице, раскрывшейся при падении, стояли строки:

"Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда..."

Она захлопнула книгу.

— Нет, Николай Петрович. Не в порядке.

Где-то за окном прогремел гром, и дождь хлынул с новой силой. Как будто сама вселенная смеялась над ней. Она чувствовала, что он что-то замыслил до того, как переступил порог её магазина.

Сейчас Ева хотела домой. К любимому парню в объятия. Или она бы предпочла родительский дом и оказаться в крепких руках отца и матери. Или просто нуждалась в поддержке своих самых близких дорогих ей друзей. Безопасность будто исчезла и осталось только горькое послевкусие прошлого.

Стыдно признать, что страх он до сих пор вызывал своим присутствием.

Она испугалась.

В душе осталось ощущение, будто Денис Громов только что объявил ей войну.

Глава 1.

Два года спустя.

Июль раскалывал небо огненными трещинами, а воздух, густой от предгрозового зноя, обволакивал город, как тяжёлое одеяло. Но вот первые капли — тяжёлые, словно ртутные, — ударили по асфальту, и вмиг небеса разверзлись.

Дождь барабанил по крыше книжного магазина с такой яростью, будто сама природа решила сокрушить это хрупкое убежище. Грохот водяных молотов сливался с рокотом грома, и на мгновение девушке показалось, что стены её маленькой крепости дрогнут, что вот-вот рухнет последнее, что у неё осталось.

Этот магазин — подарок родителей, выцветший, но всё ещё тёплый, как старая книга в потрёпанном переплёте. Полки, пахнущие бумагой и временем, скудная выручка, едва покрывающая затраты… Но здесь, среди страниц и переплётов, ещё жили их голоса, их смех. И пока книги стояли рядами, как верные стражи, она знала — сдаваться нельзя.

Даже если весь мир за окном превратился в водопад. Даже если концы с концами не сходятся.

Ева стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. За ним бушевала гроза — неистовая, неукротимая, словно вырвавшаяся на волю стихия её собственных мыслей. Молнии рассекали небо, и на миг её бледное отражение в стекле растворялось в ослепительном свете, будто стирая её саму.

За спиной раздавалось тихое позвякивание ложки о фарфор — это Николай Петрович, её верный помощник, помешивал горячее какао, сидя за кассой. Аромат шоколада и ванили смешивался с запахом старых книг, создавая странное ощущение уюта среди этого хаоса.

Магазин был пуст.

Так же пусто, как и её сердце — разбитое вдребезги, собранное из осколков, но так и не склеенное до конца. Боль, глухая и нудная, напоминала о себе в самые неожиданные моменты: когда в тишине раздавался смех за дверью, когда её пальцы случайно касались старой закладки в книге, когда дождь стучал по крыше точно так же, как тогда…

Но что оставалось Еве, кроме как принять эту тягость? Сжать зубы, расправить плечи и жить дальше — страница за страницей, день за днём. Ведь книги, как и жизнь, нельзя перечитать заново. Можно только перевернуть лист и продолжать.

Вибрация телефона разорвала тишину, заставив сердце Евы дрогнуть. На экране — имя, от которого в груди тут же стало тесно: Роман Соколов.

«Надо встретиться. Поговорить»

Коротко, без лишних слов. Но в этой настойчивости сквозило что-то… Что? Упрек? Раскаяние? Или просто привычка командовать, даже теперь, когда между ними уже не было ничего?

О чем ему говорить? — пронеслось в голове. Они расстались всего месяц назад. Разве этого мало, чтобы понять: все кончено? Разве недостаточно тех слез, что она выплакала в подушку, тех бессонных ночей, когда казалось, будто кто-то вырвал из груди кусок живого мяса?

Но где-то в глубине, под слоем обид и разочарований, теплилась крохотная искра надежды. А вдруг… А вдруг он одумался? Вдруг эти десять лет — целая жизнь, прожитая бок о бок — значат для него больше, чем та глупая ссора, после которой он так легко отпустил её руку?

Ева зажмурилась, резко встряхнула головой, словно могла стряхнуть навязчивые мысли. Нет, она не позволит себе снова тонуть в этом тумане. Но… она пойдет. Потому что, как ни злись, как ни притворяйся равнодушной — он все еще дорог.

Он — последний, кто у нее остался.

После работы Ева готовилась к встрече с тщательностью, граничащей с отчаянием. Сообщение Романа пробудило в ней что-то давно забытое — трепет, предвкушение, глупую надежду, от которой щемило под рёбрами.

Перед зеркалом она наносила макияж медленно, почти ритуально: подводка, чтобы подчеркнуть разрез глаз, тушь, придающая взгляду томность, лёгкий румянец — чтобы не выглядеть такой... измождённой. "Будто призрак", — мелькнула мысль, но она отогнала её прочь.

Изумрудное платье, ниспадающее мягкими складками чуть ниже колен, облегало фигуру, подчёркивая хрупкость плеч, резче обозначая выступившие ключицы. "Слишком худо", — констатировал внутренний голос. За этот месяц она буквально растаяла — стресс, слёзы, дни, когда есть не хотелось вовсе, сделали своё дело. Но сейчас было не до этого.

Высокие шпильки добавили ей роста, но лишили привычной устойчивости. "Как же я отвыкла от каблуков", — усмехнулась она про себя.

Пальцы привычно заплели волосы в тугую косу. Роман всегда ворчал, что её каштановые кудри — "будто после взрыва", и настойчиво советовал убирать их. "Может, и правда стоит сделать каре?" — мысль проскользнула неожиданно, заставив на мгновение задуматься.

В последний раз взглянув в зеркало, она поймала собственное отражение — бледное, с тенью усталости под глазами, но... красивое. По-другому. Не так, как раньше.

"Готова", — прошептала она, гася в себе сомнения. Готова ли — неважно. Она шла.

Ресторан встретил её ослепительным блеском хрустальных люстр, отражающихся в полированном мраморе пола. Высокие потолки, украшенные лепниной, стены, обтянутые дорогим бархатом цвета ночи, и повсюду — едва уловимый аромат трюфелей и дорогого вина. Столы, накрытые белоснежными скатертями, утопали в серебре столовых приборов и тончайшем фарфоре с позолотой. Здесь даже воздух казался пропитанным роскошью — тяжёлой, почти осязаемой.

Ева усмехнулась про себя. "Неужели все мои сбережения уйдут на стакан воды в этом дворце?"

Раньше они никогда не заходили в подобные места. Рома обожал фастфуд, особенно жареную курицу с хрустящей корочкой, и их свидания чаще всего проходили в уютных, непритязательных забегаловках, где пахло специями и картошкой фри. А теперь — этот шикарный ресторан, где каждый взгляд, каждый жест будто взвешивали тебя на невидимых весах.

Он уже ждал её.

За дальним столиком, в мягком кресле с бархатной обивкой, сидел Роман и приветливо помахал рукой. Его улыбка была такой же, как всегда — чуть смущённой, но тёплой. Ева ответила лёгким кивком, сама отодвинула тяжёлый стул и опустилась напротив.

Она позволила себе наконец взглянуть ему в лицо.

Роман был по-прежнему красив — спортивное телосложение, загорелая кожа, широкие плечи, выдававшие регулярные тренировки. Футбол оставил на нём свой отпечаток: лёгкая грация движений, привычка держать спину прямо. Но его волосы, как всегда, жили своей жизнью. Пара непокорных рыжих прядей торчала вверх, словно антенны.

— Привет, — тихо сказала Ева, и её голос прозвучал чужим даже для неё самой.

Он улыбнулся в ответ, и в его голубых глазах мелькнуло что-то знакомое. Что-то, от чего в груди стало вдруг тесно.

— Привет, мышонок... — Его голос, такой знакомый, ласковый, прокатился по её коже мурашками. Он всегда называл её так — только он, больше никто.

Он нервно провёл рукой по волосам, снова взъерошив непокорные пряди.

— Я на самом деле... — Он запнулся, словно подбирал слова. — То есть, прежде чем я скажу тебе кое-что... Может, хочешь что-нибудь заказать?

Ева кивнула, будто в трансе. Где-то глубоко внутри душа била тревогу, кричала, требовала бежать — пока не поздно. Но ноги словно приросли к мраморному полу.

Она машинально скользнула взглядом по меню, и дыхание перехватило — не только от волнения. Цены... Боже, эти цены.

— Я... возьму салат, — прошептала она, даже не глядя, что именно выбрала.

— Тар-тар, — уверенно сказал Рома официанту.

Ева скривилась за прикрывающим её меню. Сырое мясо... Фу.

Тишина за столом давила, как тяжёлые шторы в этом чересчур пафосном зале.

— Ну, что ж... — Рома поёрзал на стуле, снова провёл рукой по волосам, оставив одну прядь торчать дурацким рогом. — Как ты знаешь, мы давно расстались...

— Месяц назад, — резко оборвала она.

— Да... — Он кивнул, почесал затылок. Всё в нём выдавало дискомфорт — опущенный взгляд, нервные движения пальцев по краю стола.

Что-то не так.

— Рома, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Не томи. Я знаю тебя больше десяти лет. Что случилось?

Он вздохнул, потянулся к внутреннему карману пиджака и вытащил конверт.

— Ну, вообщем-с... вот.

Белый конверт. Тяжёлый, плотный. Слишком нарядный. Противно яркий.

Она открыла его, и мир вокруг замедлился.

Приглашение на помолвку.

Сердце — то ли пропустило удар, то ли вовсе выпрыгнуло из груди и умчалось прочь из этого шикарного ада.

— Ты... женишься... — Это не был вопрос. Просто констатация факта, который её мозг отказывался принимать.

Десять лет вместе. Месяц врозь. И вот — он делает предложение другой.

Ева подняла на него глаза. Впервые за вечер — прямо, без дрожи.

— Поздравляю, — сказала она так спокойно, что даже сама удивилась.

— Прости, я так переживал, что ты не поймёшь... Но ты просто супер!

Его голос звенел фальшивой нотой, а довольная ухмылка на лице заставила её пальцы непроизвольно сжаться в кулаки под столом. Хохочет. Сейчас. Когда её мир только что рассыпался. В висках застучало, и она позволила себе представить, как хватает со стола бутылку дорогого вина и со всей силы бьёт ею об его рыжую уложенную голову. Мудак.

— Один вопрос... — её голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью.

Рома снисходительно кивнул, всё ещё не понимая глубины пропасти, которую только что вырыл между ними:

— Валяй.

— Почему... — она сделала паузу, заставляя каждое слово висеть в воздухе, как приговор, — за десять лет наших отношений ты ни разу не был готов жениться на мне?

Вопрос, наконец, достиг цели. Его лицо застыло, будто она неожиданно плеснула в него ледяной водой. Глаза округлились, губы слегка приоткрылись. Казалось, он впервые в жизни задумался об этом. Впервые за десять лет.

Тишина растянулась, густая и неловкая. Где-то за спиной у Евы звякнула посуда, засмеялись гости, но всё это тонуло в оглушительном гуле её собственных мыслей.

Он моргнул. Потрогал свою предательски торчащую прядь.

— Ты так была вечно занята последние полгода, ты будто переехала в свой магазин. Я постоянно был один и заметил как наши отношения начали угасать.

Ева сжала вилку в руке так, что костяшки пальцев побелели. Только что принесённый салат, сверкающий свежестью, казался теперь не аппетитным блюдом, а орудием возмездия. Она мысленно представляла, как зелёные листья и сочные овощи медленно сползают по его волосам, как капли заправки оставляют унизительные следы на его надменном лице.

Гнев, горячий и плотный, подкатил к горлу, но она ещё держалась - последние остатки самообладания сдерживали бурю.

— Мои родители погибли, Рома! — голос её дрожал, но не от слёз, а от ярости, долго копившейся под спудом притворного спокойствия.

Он медленно закатил глаза, будто перед ним не живой человек с болью, а надоедливая муха, нарушающая его комфорт.

— Я знаю, — его голос звучал утомлённо, как будто он раз за разом перематывал заезженную пластинку. — Мы это уже обсуждали. Но с той аварии прошло полгода. Ты исчезла. Замуровала себя в скорлупе, отгородилась ото всех.

Он сделал паузу, и в этой паузе Ева услышала не заботу, а раздражение - будто её горе было для него лишь неудобством, нарушившим привычный ход его жизни.

Тартар исчезал с тарелки с такой скоростью, будто Рома не ел, а выполнял какой-то жалкий спортивный норматив. Ева даже не успела толком осознать, как его вилка, ловко скользя, оставила после себя лишь следы соуса да пару капель, стыдливо растёкшихся по фарфору. В её собственной тарелке еда лежала нетронутой — комок в горле не давал даже думать о пище.

— Просто, — говорил он, небрежно пережёвывая, будто обсуждал погоду, а не их разрушенную жизнь. — Лиза - это то, что мне нужно. Я же говорил: наше с тобой будущее зашло в тупик. Ты застряла в своей депрессии, а я… — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от мухи. — Кстати, ты не думала сходить к психологу?

Ева медленно выдохнула, ощущая, как в груди закипает что-то острое и колючее. Нахал. Всего месяц назад он стоял на том же самом месте, в этой же кухне, и говорил, что им «нужно время». А теперь — помолвка.

— А давно вы… — она намеренно сделала паузу. — Эм, знакомы с твоей невестой?

— Мы коллеги, — Он откинулся на спинку стула, довольный, будто только что выдал неопровержимый аргумент. — Я был верен тебе все эти годы, надеюсь, ты поймёшь, когда встретишь своего человека. — Его голос звучал слащаво, почти отечески. — И, пожалуйста, давай не будем о грустном. Приходи на вечеринку в честь помолвки. — Он кивнул в сторону открытки. — Ты не чужой мне человек. Ты всегда можешь положиться на меня.

Но она уже не верила. Ни его улыбке, ни этим напыщенным словам, ни даже тени сожаления в голосе. Всё, что когда-то казалось искренним, теперь выглядело дешёвым спектаклем. А этот пригласительный — просто очередной удар под дых, завёрнутый в красивую обёртку.

Рома исчез из ресторана так же стремительно, как и появился в жизни другой женщины. Будто его присутствие было мимолетной тенью, случайным сквозняком, захлопнувшим дверь за его спиной.

Ева сидела, бесцельно ковыряя вилкой салат, который уже давно потерял аппетитную свежесть. Листья слегка подвяли, соус загустел — всё казалось таким же безвкусным, как и её мысли. Где она ошиблась? Может, правда сама всё разрушила? Может, её горе, её замкнутость — это не щит, а просто слабость, которая в конце концов всех отталкивает?

Соседний столик опустел почти мгновенно — шумная компания растворилась в вечерней толпе, оставив после себя лишь смятые салфетки и пустые бокалы. Лишь один человек не спешил уходить.

Денис Громов.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за ней с таким вниманием, будто вокруг не было ничего важнее. Ни спешки, ни посторонних взглядов — только она, одинокая за своим столом, с глазами, устремленными в никуда. Он видел, как её пальцы сжимали салфетку, как она едва притрагивалась к еде, как дыхание её было неровным.

И когда он наконец поднялся и шагнул к её столику, он увидел то, что заставило его сердце сжаться: слезы. Они катились по её лицу молча, без рыданий, без драмы — просто падали с подбородка, словно дождь по стеклу.

— Ты в порядке?

Она подняла на него взгляд — красные, заплаканные глаза, но ни тени удивления. Ни злости, ни раздражения, ни даже обычной в таких случаях фальшивой улыбки. Только пустота.

Он не стал спрашивать лишнего, просто поймал взгляд официанта и кивнул в сторону винной карты. Через минуту перед Евой стоял бокал с темно-рубиновым вином. Она взяла его и осушила залпом, будто это был не изысканный напиток, а глоток воздуха для утопающего.

— Спасибо… — её голос был тише шепота, словно даже говорить было тяжело.

Денис понимал, что вопрос “Что случилось?” сейчас — это как тыкать пальцем в открытую рану. Вместо этого его взгляд упал на яркий клочок бумаги, лежащий рядом с её локтем. Конверт с золотым тиснением, слишком праздничный, слишком нарочито радостный для этого вечера. Он взял его, развернул — и губы сами собой сложились в усмешку.

— У тебя помолвка?

— Нет, — она ответила ровно, без дрожи. — Это приглашение на вечеринку моего бывшего. И его новой невесты.

Денис медленно положил открытку обратно. Это был неправильный вопрос с его стороны.

Вино лилось в бокал, как её слова — легко, без оглядки. Алый оттенок напитка отражался в стекле, словно капли заката, а на щеках Евы расцветал румянец — не столько от алкоголя, сколько от нахлынувших эмоций. Тушь слегка размазалась под глазами, создавая эффект дымки, но это её сейчас не волновало.

— Хочешь поговорить об этом?

— С тобой? — Она усмехнулась, и в этом смешке прозвучала горькая ирония. — Не думаю, что тебе будет особенно приятно слушать пьяную болтовню о несчастной дуре, которую бросили после десяти лет отношений.

Денис не перебивал. Он сидел, слегка наклонившись вперед, его пальцы неторопливо вращали бокал, но взгляд не отводил от неё ни на секунду.

— А знаешь, он тот ещё мудак, — выдохнула она, снова осушая бокал. — Нашёл себе невесту через месяц после расставания. А я… — Губы её дрогнули. — А я ещё надеялась, что он одумается. Что, может, сегодня наконец сделает то самое предложение, — Горький смешок сорвался с её губ. — Но вместо этого я получила приглашение на его чёртову помолвку.

Тишина.

Денис не спешил её заполнять. Он давал ей говорить, выплёскивать всё, что накопилось за эти месяцы.

— Когда вечеринка? — спросил он наконец, так же легко, как если бы интересовался прогнозом погоды.

— Послезавтра. — Она потянулась за бутылкой, но он аккуратно перехватил её руку, наливая сам. — Думаю, он долго решал, стоит ли меня звать.

В её голосе не было ни злости, ни даже обиды — только усталость. Усталость от надежд, от ожиданий, от самой себя.

Денис откинулся на спинку стула, его взгляд стал чуть более пристальным.

— Ну что ж… — произнёс он медленно. — Тогда у нас есть два дня, чтобы придумать, как сделать этот вечер незабываемым.

Она подняла на него глаза — впервые за этот вечер в них мелькнуло что-то, кроме пустоты.

— Что ты имеешь в виду?

— Имею в виду, — его губы растянулись в хищной ухмылке, в которой читался и вызов, и обещание настоящего спектакля, — если уж появляться на помолвке бывшего, то только так, чтобы это запомнилось всем. Надолго.

В воздухе повисла пауза, наполненная чем-то электрическим.

Ева замерла на мгновение, представляя картину: Роман Соколов, его напыщенная улыбка, его гордая осанка — и всё это, в одно мгновение, дрогнет, когда он увидит её в дверях. Рядом с ним. С Денисом Громовым — человеком, чьё имя в школьные годы выводило Рому из себя одним только упоминанием. Его главным врагом. Его антиподом. Его кошмаром с парты напротив.

И тогда она рассмеялась.

Это был не сдержанный смешок, не вежливая улыбка — а настоящий, звонкий хохот, вырвавшийся из самой глубины души, будто прорвав плотину всех этих месяцев подавленных эмоций.

Ева замерла и изучала Дениса пристальным взглядом, в котором смешались подозрение и любопытство.

— Подожди, — её голос прозвучал мягко, но с металлическими нотками. — А тебе-то зачем всё это?

Уголок его губ дрогнул в полуулыбке, оставляя вопрос висеть в воздухе между ними, словно дым от дорогой сигары. Он намеренно тянул паузу, наслаждаясь её недоумением.

— Ну же, Громов, — она наклонила голову, и прядь каштановых волос упала на плечо. — Неужели тебя внезапно посетило сострадание к брошенной девушке? — Губы её искривились в язвительной усмешке. — Или ты решил открыть благотворительный фонд для душевно раненных?

Его смех разлился по залу — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, будто всплывающий из глубин памяти.

— Нет, — наконец ответил он, откинувшись на спинку кресла. Пальцы его неспешно выстукивали ритм по стеклу. — Просто есть один... неоплаченный долг.

— Долг? — Её бровь изящно взметнулась вверх.

— Школьные годы. — Его рука непроизвольно потянулась к подбородку, будто ощупывая невидимые шрамы прошлого. — Я тогда был законченным кретином. — Взгляд его скользнул по её лицу, задерживаясь на глазах.

Ева фыркнула, но в уголках её глаз заплясали искорки.

— О, так теперь ты занялся искуплением грехов? — Она покачала головой, и золотистые блики в волосах заиграли при свете люстр. — Какое трогательное преображение грешника.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в театральном жесте, но тут же губы его растянулись в той самой знаменитой ухмылке Громова. — Но если начистоту - даже без всяких долгов я бы никогда не упустил шанса утереть нос Соколову.

Она замерла. И вдруг — рассмеялась. Настоящим, звонким смехом, от которого дрогнули даже стёкла в бокалах.

— Что ж, — протянула она, поднимая бокал так, что рубиновые блики заплясали на стенах. — Тогда за старые счёты.

— И за новые возможности, — добавил он, чокаясь с ней. Звон хрусталя прозвучал, как первый аккорд предстоящего представления.

И где-то глубоко внутри, под слоями сарказма и показного равнодушия, Ева ощутила странное щемящее чувство — будто дверь в новую главу её жизни только что приоткрылась.

Глава 2.

День, начавшийся как обычный серый будний, внезапно окрасился в оттенки чего-то неожиданного.

Дверь книжного магазина распахнулась с лёгким звоном колокольчика, и в полумрак зала вплыла незнакомка. Она двигалась легко, почти невесомо, пальцы её не касались корешков книг, будто она боялась нарушить их вековой покой. Платиновые волосы, уложенные в безупречную волну, переливались под тусклым светом ламп, а за ней тянулся шлейф дорогого парфюма — тонкого, с нотками жасмина и чего-то неуловимо холодного.

Ева мельком заметила её из-за стопки коробок — женщина казалась случайным экспонатом в этом скромном книжном царстве. Сумочка из последней коллекции редкого бренда, платье, сидящее так, словно его создавали специально для неё, каблуки, чей стук по деревянному полу напоминал отстукивание метронома.

Незнакомка остановилась у стеллажа с детскими книгами, задумчиво склонив голову. Её маникюр — безупречный, матово-бежевый — скользил по корешкам, но не вытягивал ни один.

Николай Петрович, всегда чуткий к посетителям, тут же подошёл, предлагая помощь, пока Ева носилась между складом и прилавком, принимая новую поставку.

Женщина слушала его, не перебивая, лишь иногда кивая. Её осанка — прямая, гордая — могла бы выдать аристократку, если бы не лёгкая, почти неуловимая усталость в уголках глаз. Но даже это не портило общего впечатления: она выглядела так, словно время боялось оставить на ней следы.

Как только Николай Петрович закончил объяснения, он буквально выдернул Еву из груды коробок, сияя.

— У нас просто горячий заказ! — прошептал он, подталкивая её вперёд и поправляя очки, съехавшие от волнения на кончик носа.

Ева, смахнув со лба непослушную прядь, подошла к женщине, стараясь не выглядеть слишком взъерошенной после беготни.

— Добрый день! Вы хотели приобрести книги оптом?

Незнакомка повернулась, и её улыбка оказалась неожиданно тёплой, несмотря на всю её холодную элегантность.

— Добрый день! — голос её звучал мягко, но уверенно. — Меня интересует то, что есть у вас в наличии сейчас. К сожалению, у меня нет времени ждать заказа.

Она сделала паузу, изучая Еву внимательным, но не навязчивым взглядом.

— Дело в том, что сегодня у меня визит в детский дом. Мне нужны книги для детей. Разные. Такие, которые помогут им... расти. И, возможно, чуть меньше бояться этого мира. — В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли грусть, то ли надежда. — Сможете ли вы мне помочь?

Ева почувствовала, как внутри у неё что-то ёкнуло.

— Благотворительность — это прекрасно, — ответила она, и её улыбка на этот раз была искренней, без тени усталости. — Позвольте, я подберу для вас самое лучшее.

И в этот момент, среди пыльных стеллажей и пахнущих типографской краской страниц, день внезапно перестал быть просто очередным днём.

Пятый звонок, третий заказ, второй кофе. Ева привычными движениями заполняла бланк, даже не глядя на клавиатуру — пальцы сами помнили каждую цифру, каждую букву.

"Прямые инвестиции".

Компания, которая стала для неё чем-то большим, чем просто клиент. Почти как старый друг — тот, кто был рядом с самого начала, когда её магазин только распахнул двери, робко предлагая миру свои полки с книгами. Тогда, пять лет назад, первый заказ от них казался ей невероятной удачей. Теперь же это стало чем-то вроде ритуала — ежемесячного, почти семейного.

Она улыбнулась, представляя их офис: строгие столы, деловые костюмы, и где-то там, среди бумаг и графиков, её книги — те, что они заказывали для своей корпоративной библиотеки. Возможно, кто-то из сотрудников сейчас листает томик, который она лично рекомендовала в прошлом месяце.

"Как быстро летит время", — подумала Ева, отправляя подтверждение. Всего пять лет с открытия её магазина. А кажется, будто они знают друг друга целую вечность.

Тени уже удлинились, окрашивая магазин в теплые сумеречные тона, когда дверь со звоном распахнулась, впуская вечерний воздух и... Дениса Громова.

Он стоял на пороге, загораживая собой последние лучи заката, с двумя увесистыми пакетами в руках. Бумага шуршала, переливаясь логотипами дорогих бутиков, будто нарочно подчеркивая: это не просто покупки — это событие.

— Громов, — бросила Ева, не отрываясь от накладных, но уголки губ предательски дрогнули.

— Власова, — кивнул он в ответ, и этого было достаточно.

Такой странный, почти ритуальный обмен фамилиями давно стал их особенным приветствием. И где-то глубоко внутри, в том месте, куда она редко заглядывала, Ева почувствовала легкое тепло. А значит, вчерашние слова не были просто пьяной болтовней.

— Надеюсь, среди этой книжной пыли у тебя не случилась амнезия, — он переступил порог, позволив двери захлопнуться за спиной. — И ты помнишь, что завтра мы собираемся превратить вечеринку Соколова в ад.

Его ухмылка была заразительной, как всегда. Пакеты с глухим стуком опустились на прилавок, заставив кассовый аппарат вздрогнуть.

— Я не из забывчивых, — закатила она глаза, но взгляд уже предательски скользнул к загадочным сверткам. — Что это?

Она изо всех сил старалась сохранить равнодушное выражение лица, но пальцы сами потянулись к блестящей упаковке.

— Так скажем, небольшой подарок по случаю твоего освобождения из лап мудака, — Денис дернул подбородком, и его светлые волосы, всегда чуть длиннее, чем принято, плавно качнулись. — Ну же, открывай.

Ева прищурилась, делая вид, что колеблется, но руки уже развязывали ленты. Коробки "люкс"-класса открылись с едва слышным шелестом.

Там лежало платье.

И туфли.

— О... — вырвалось у нее, пока пальцы осторожно касались ткани, прохладной и шелковистой.

Она сделала глубокий вдох, собираясь сказать, что это безумно красиво, что он не должен был, что...

Но Денис, как всегда, опередил:

— Надень это завтра. Как у вас, у девушек, говорится? — он нарочито закатил глаза, изображая кокетливость. — «Пусть видит, кого потерял».

Горячая волна подкатила к щекам. Ева схватила первый попавшийся под руку клочок бумаги — оказалось, это был чек за последнюю поставку — и швырнула в него.

— Дурак! — фыркнула она, но в глазах уже танцевали искорки, а в углу рта пряталась улыбка.

Денис только рассмеялся, ловя бумажный комок одной рукой.

За окном окончательно стемнело, но магазин вдруг наполнился светом — тем самым, что бывает только тогда, когда кто-то понимает тебя без слов.

— Как полагается «джентльмену», — он изобразил в воздухе кавычки пальцами, и в его глазах вспыхнула та самая озорная искорка, которая всегда выводила Еву из себя. — Заеду за тобой завтра в пять.

О, этот взгляд! Эта надменная, почти аристократическая ухмылка, будто он был героем какого-то викторианского романа, а не парнем, которому предстоит пробиваться через вечерние пробки ради нее. И все же Ева неожиданно для себя хихикнула — тихо, смущенно, — и кивнула.

— Вот мой адрес, — протянула она листок, вырванный из блокнота заказов.

Денис взял записку, бегло пробежал глазами и, небрежно сунув ее в карман шикарного пиджака, уже развернулся к выходу.

Но Ева не удержалась.

— Громов!

Он обернулся, застыв в дверном проеме. Уличный свет, пробивавшийся сквозь стекло, очертил его профиль золотистым контуром, а взгляд… Его взгляд был таким непроницаемым.

— Спасибо… — прошептала она, сжимая в руках шелковистую ткань платья.

Уголки его губ дрогнули.

— Носи с удовольствием. И с завистью своего бывшего.

И прежде чем она успела что-то ответить, дверь захлопнулась за его спиной, оставив в магазине лишь легкий шлейф его парфюма — древесного, с горьковатой ноткой бергамота.

На следующий день Ева с утра передала все полномочия Николаю Петровичу. Его добрые глаза за очками смотрели на нее с пониманием — он, кажется, догадывался, через что ей предстоит пройти сегодня.

Она позволила себе роскошь — приняла ванну целых полтора часа. Вода была почти обжигающе горячей, с пеной, пахнущей лавандой и чем-то сладким. Ее маленькая студия, такая уютная в лучах утреннего солнца, казалась сейчас единственным безопасным местом на земле.

Деньги на следующую аренду уже лежали в конверте, аккуратно сложенные на тумбочке. Вроде бы все шло хорошо. Но внутри бушевала буря.

Она волновалась. Злилась на Романа. Потом плакала, сидя на краю ванны, а потом снова злилась — уже на себя за эти слезы. В зеркале перед ней отражалось бледное лицо с красными глазами.

— Ты справишься, — шептала она своему отражению, но от этих слов становилось только хуже. Жалость к себе накатывала новой волной, и слезы текли сами, горячие и соленые.

Эта квартира... Она любила ее с первого взгляда. Как только съехала от Романа, как перевезла свои вещи в этой ужасной газели, которую наняла за последние деньги. Как тащила вверх по лестнице стиральную машинку, чувствуя, как дрожат руки от напряжения.

"Я смогла", — думала она тогда. "Я могу все сама".

Но страх никуда не делся. Он прятался где-то глубоко, шепча по ночам, напоминая, что теперь она одна.

Могла ли она позвонить кому-то? Выговориться? Рассказать, как больно?

Единственная подруга, которая бы ее поняла... была родной сестрой Романа.

Ирония судьбы.

Она провела ладонью по лицу, смахивая слезы.

Оставаться одной было страшно. Но еще страшнее было признать, что некому даже подать эту боль.

Когда шелковое платье, красное, как закат над городом, уже облегало её фигуру, а лодочки на шпильках — будто созданные специально для её ног — стояли у кровати, Ева выдохнула и опустилась на край матраса.

Она провела перед зеркалом два, а может, три часа — время будто растворилось в этом странном ритуале подготовки. Якро красная ткань мягко обволакивала каждый изгиб её тела, тонкие лямки нежно цеплялись за плечи, а вырез — не слишком откровенный, но достаточно соблазнительный — заставлял её кожу слегка покалывать от осознания собственной привлекательности.

Как он угадал с размером?

Мысль проскользнула неожиданно, заставив её пальцы непроизвольно провести по шелку. Брендовые лодочки, идеально сидящие на ногах, казалось, были созданы именно для неё. Весь образ — элегантный, соблазнительный, но без вульгарности — выглядел так, будто его создавал профессионал.

У Дениса Громова чертовски хороший вкус.

Она резко встряхнула головой, словно могла стряхнуть эти мысли. Нет, она не станет думать о нём в таком ключе. Не сейчас. Не сегодня.

Ровно в пять, с точностью до минуты, раздался звонок. Денис не стал подниматься - просто сообщил, что ждёт внизу. Ева почувствовала странное облегчение: несмотря на их... что бы это ни было, она не хотела впускать его в свою скромную обитель. Даже номер квартиры сознательно не сообщила.

Спускаясь по лестнице, она чувствовала, как шелковое платье мягко обволакивает ноги, а каблуки звонко отбивают ритм на бетонных ступенях.

И вот он.

Денис прислонился к капоту своего спорткара, и в этот момент солнечные лучи играли на его светлых волосах, превращая их в жидкое золото. Высокий, с безупречной осанкой, он выглядел так, будто сошёл со страниц глянцевого журнала: идеально сидящий тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка с расстёгнутым воротником, дорогие часы, блестящие на запястье. Всё в нём кричало о деньгах и вкусе, но без вульгарной показухи.

Она сделала шаг вперёд, собираясь бросить своё обычное "Громов", но он опередил:

— Ты восхитительно выглядишь, — его голос звучал искренне, без привычной иронии. — Надеюсь, всё подошло?

— Да, спасибо, — ответила она, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

Он галантно открыл дверь машины - настоящего произведения автопрома с кожанным салоном, пахнущим роскошью и новизной. Когда-то она мечтала о таком.

— У тебя шикарная машина, — не удержалась Ева, проводя пальцами по прохладной коже сиденья.

— Шикарная машина за шикарную цену, — подмигнул он, заводя мотор. Глухой рокот двигателя наполнил салон.

Дорога прошла в лёгком молчании под приглушённые звуки джаза. Но когда показался ресторан, пальцы Евы непроизвольно вцепились в подлокотник. Дрожь пробежала по всему телу, скрыть которую было невозможно.

— Волнуешься? — его голос прозвучал неожиданно мягко.

— Нет, просто замёрзла. — солгала она, — Кондиционер работает так же шикарно, как и твоя шикарная машина.

Денис ухмыльнулся, но в его глазах читалось понимание:

— Веди себя естественно. А если будут те самые дурацкие вопросы - просто свали на меня. Я разберусь.

— Например? — подняла бровь Ева.

— Например, как так сдружились? — он усмехнулся. — Готов поспорить, компашка твоих друзей собралась вся и ждёт только тебя. Странно, что никто до сих пор не завалил тебя сообщениями. Чувствую, никто не в курсе, что ты придёшь со мной. Я так понимаю, Соколова младшая тоже там будет?

— Конечно, она же его сестра. Только она уже не Соколова, а Щиткова.

— О, так значит наш отличник всё-таки женился на этой рыжей, — в голосе Дениса зазвучали знакомые нотки насмешки.

— Сразу после школы.

— Ну это было предсказуемо, — он выключил зажигание и повернулся к ней. — Признаюсь, ваша троица в составе тебя, Соколова и Щиткова всегда бесила меня.

Девушка закатила глаза.

– Готова?

Ева глубоко вздохнула, заправляя непослушную прядь за ухо. В зеркальце авто она поправила свои убранные в прическу волосы.

— Готова.

Ресторан сверкал хрустальными люстрами и приглушенным светом свечей. Гости в вечерних нарядах смеялись, чокались бокалами, совершенно не подозревая, что через несколько минут этот шикарный вечер превратится в легендарный скандал.

Денис провёл руку под локтем Евы, чувствуя, как она слегка дрожит.

— Расслабься, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Просто следуй моему примеру.

Как только они вошли в зал, несколько пар глаз тут же устремились в их сторону. Особенно выделялся Роман Соколов — высокий, с почти безупречной укладкой, застывший с бокалом шампанского в руке. Его глаза округлились, когда он увидел Еву в этом красном платье, а затем перевёл взгляд на Дениса.

Зал ресторана переливался мягким светом люстр, когда Варвара Щиткова заметила Еву и Дениса у фуршета. Ее глаза сразу засветились радостью - она быстро прошла через толпу гостей, слегка приподнимая подол своего элегантного платья, чтобы не зацепить чьи-то ноги.

— Евка, ты пришла! — Варя тепло обняла подругу, целуя в щеку. — А я уж думала, ты откажешься после... ну, ты знаешь.

Её взгляд перешел на Дениса, и в глазах появился озорной блеск.

— Громов, вот не ожидала тебя здесь увидеть. Что, решил вспомнить школьные времена, когда мы с тобой спорили до хрипоты?

Денис улыбнулся, слегка наклоняя голову:

— Соколова, если бы я хотел поспорить, я бы начал с твоего вкуса в музыке. До сих пор слушаешь эту ужасную попсу?

— Я вообще-то Щиткова, — вздернула носом девушка и неприлично помахала рукой, на которой красовалось кольцо на безымянном пальце.

Однако её муж - Игорь подошел как раз вовремя, чтобы вставить свое замечание. Он нёс три бокала шампанского, пытаясь поправить очки, что сползли.

— Громов, единственное, в чем ты разбираешься - это как потратить папины деньги. — Он раздал бокалы, оставив Дениса без алкоголя. — Ой, извини, забыл, что ты тоже здесь.

Варя закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица.

—Милый, хватит уже. Мы же взрослые люди, в конце концов. — Она повернулась к Еве. — Правда, Ев? Хотя глядя на этих двоих молодожёнов, сложно поверить, что нам всем почти тридцать.

Денис взял стакан воды у проходящего официанта.

— Щитков, кстати, о взрослости - когда уже планируете продолжить род? Или вы с Варварой решили остановиться на карьере и двух котах?

Игорь фыркнул:

— А ты все тот же, Громов. Все лезешь не в свое дело. Может, сначала сам обзаведешься хоть чем-то постоянным, кроме своего самолюбия?

Ева вмешалась, покачав головой:

— Ребята, серьезно? Вы не виделись лет десять и сразу за старое?

Но в ее голосе звучала теплая нота - эти перепалки были частью, привычным ритуалом со школьных времен.

Варя обняла Еву за плечи:

— Оставь их, Ев. Пусть поспорят, им же больше нечем заняться. — Она понизила голос. — А теперь расскажи мне, как ты вообще оказалась здесь с ним? Это что-то значит?

Денис, будто услышав, повернулся к ним:

— Соколова, не мучай подругу. Просто я оказался джентльменом, в отличие от некоторых здесь присутствующих.

Денис бросил взгляд на Рому.

Ева покачала головой, пряча улыбку за бокалом шампанского. Пусть мужчины продолжают свой ритуал взаимных подколов - у нее были более важные дела. Легким движением она взяла Варвару под руку и увлекла подругу за собой, оставив Дениса и Игоря выяснять, кто из них был большим задирой в школьные годы.

Они направились к центру зала, где Роман, окруженный гостями, представлял свою избранницу. Елизавета стояла рядом с ним - живая противоположность Еве. Высокая, с безупречной осанкой гимнастки, она переливалась золотом волос и перламутром улыбки. Ее атлетичное тело в облегающем платье выглядело так, будто сошло с обложки модного журнала, а легкий румянец на щеках придавал образу трогательную искренность.

— Боже, она похожа на диснеевскую принцессу, — прошептала Варя на ухо Еве, сжимая ее руку в поддержке.

Ева лишь кивнула, отмечая про себя, как нежно Елизавета касается руки Романа - будто боится оставить отпечаток на его безупречном образе. В ее голубых глазах читалось столько обожания, что становилось почти неловко наблюдать эту сцену.

— Пойдем познакомишься? — Варя уже делала шаг вперед, но Ева едва заметно задержала ее.

— Подождем, пока толпа разойдется, — ответила она, ловя себя на мысли, что изучает Елизавету как научный экспонат - с холодным любопытством, без тени ревности. Эта девушка казалась настолько идеальной, что вызывала скорее недоумение, чем неприязнь.

Вдруг Елизавета повернула голову и встретилась с Евой взглядом. И вместо ожидаемого высокомерия или снисходительности - улыбнулась. Искренне, по-доброму, будто узнала в ней старого друга. Это было настолько неожиданно, что Ева машинально ответила улыбкой, чувствуя, как Варя удивленно смотрит на нее.

— Кажется, нас заметили, — пробормотала Варя. — Готова к самому неловкому знакомству в твоей жизни?

Ева глубоко вдохнула, расправляя плечи. Её красное платье показалось ей доспехами, а высокие каблуки - оружием. Она была готова?

Внезапно Еву поразила реальность помолвки Рома и Лизы. Она приняла приглашение и стоит среди людей, которым не принадлежит, и смотрит, как он улыбается, когда Лиза улыбнется ему в ответ безупречной улыбкой.

Ева часто представляла свою свадьбу с ним, это оставалось глупыми никогда не исполнившимися мечтами перед сном. Она часто думала, как будет выглядеть её собственное свадебное платье. Своих гостей, что пришли бы на торжество. Какой бы букет находился в её руках, пока она шла в окружении своих близких, чтобы встретиться с любовью всей своей жизни. Всё было прекрасно изображено в её голове.

Реальность ударила с новой силой — Роман Соколов переворачивал страницу своей жизни, и на чистых листах уже не было места для Евы Власовой. Его новая избранница казалась воплощением всего, чем Ева не была: утонченной, безупречной, лишенной груза потерь. И от этого осознания в груди заныла старая рана — когда-то она верила, что их мечты переплетутся в одну историю. Теперь же эти мечты рассыпались в прах.

Ирония ситуации почти смешила её. Она стояла здесь, неудобная бывшая, приглашенная на помолвку человека, который когда-то клялся ей в вечности. Но больше всего её забавляло другое — он сам позвал её. Зачем? Чтобы продемонстрировать, как прекрасно сложилась его жизнь без неё? Или, может, чтобы убедиться, что она всё ещё где-то там, на обочине его пути?

Они обменялись любезностями — холодными, отточенными, как лезвие. Ева поздравила их, произнеся банальное "Желаю счастья", но в её голосе не дрогнула ни одна нота. Зато она заметила, как Варвара оживленно болтала с Лизой, их смех звучал легко и естественно. "Неужели поэтому Варя пропала из её жизни?" — мелькнула мысль. Но Ева быстро прогнала её прочь. Кому нужны друзья, когда твоя жизнь превратилась в бесконечные серые дни, а родители больше не звонят и не ждут дома? Варя жила в мире семейного уюта и радости — зачем ей выслушивать чужие страдания?

Но прежде чем Ева успела погрузиться в свои мысли глубже, Роман резко схватил её за локоть и оттащил в сторону. Его дыхание было прерывистым, а в глазах бушевал шторм. Бокал в его руке опустел за считанные секунды, и теперь он сжимал его так, будто хотел раздавить хрусталь в ладони.

— Громов? — прошипел он, и его голос звучал так, словно это было самое отвратительное слово, которое он мог произнести. — Серьёзно?

Ева медленно приподняла брови, намеренно делая глоток шампанского, прежде чем ответить.

— В чём дело? — спросила она, изображая наивность, которой не чувствовала.

— Из всех придурков в этом городе ты выбрала именно его? — Роман нервно провёл рукой по волосам, и его рыжие пряди встали дыбом. — Того, кто издевался над тобой только потому, что ты из бедной семьи и твои родители не могли позволить для тебя "элитные" капризы?

Ева резко выставила ладонь, останавливая его.

— Я не из бедной семьи, — огрызнулась она, и в её голосе впервые прорвалось что-то острое.

— Ладно, — он сжал зубы. — Не из такой богатой семьи, как его. Ты делаешь это мне назло, да?

Уголки её губ дрогнули в усмешке.

— На какое зло? Ты женишься. Мы расстались.

— Ты же понимаешь, что этот высокомерный идиот тебе не пара! — Его лицо покраснело, а голос сорвался на повышенных тонах. — Ты заслуживаешь лучшего...

— Например? — Ева наклонила голову, наблюдая, как он замирает, будто ударенный током.

Роман замолчал, поправив галстук, который, казалось, душил его сильнее, чем невысказанные слова. Ева сжала кулаки, представляя, как хватает этот безвкусный аксессуар и тянет, пока он не задохнётся.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — наконец выдавил он. — Мы ненавидели эту компашку элиты все школьные годы. Они издевались над тобой.

— А где был ты? — Она посмотрела ему прямо в глаза, и её голос стал ледяным. — Где был ты, пока они смеялись над той девочкой?

Роман открыл рот, но ответить не успел.

Тёплая, почти обжигающая ладонь легла на спину Евы, и она почувствовала знакомый запах дорогого парфюма с нотками бергамота.

— Мои поздравления с помолвкой, Соколов! — Денис стоял рядом, его голос звучал непринуждённо, но в глазах читалась опасная искра. — Счастья, здоровья... верности.

Ева ощутила, как пальцы Дениса чуть сильнее впиваются в её плечо - это прикосновение говорило больше любых слов. Твердое, уверенное, словно стальная опора в штормовом море. В его простом жесте читалось: "Я здесь. Я могу взять это на себя".

Роман фыркнул, презрительно скривив губы:
— Да перестань прикидываться, ты ей никто, — его руки скрестились на груди в защитной позе, пальцы нервно барабанили по локтю.

Денис лишь приподнял бровь, изображая театральное удивление. Его взгляд скользнул по потерянному выражению Евы, и в следующий миг его голос зазвучал сладковато-игриво:
— Разве? — он намеренно сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Любимая, ты же ещё не пробовала закуски. Пойдём?

Это "любимая" прозвучало так естественно, так непринуждённо, что у Евы на мгновение перехватило дыхание. Денис уже поворачивался, мягко направляя её за собой, когда Роман резко шагнул вперёд. Но тут подошла его невеста и увлекла разговором о бутике, в котором она бы хотела купить свадебное платье.

Казалось, Ева начала дышать, только когда они с Денисом остались у стола с шампанским наедине.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, изучая её лицо.

— Да, — пожала она плечами и допила бокал до дна. — Казалось бы, всего лишь любовь всей моей жизни женится, а я в качестве жалкой бывшей творю какую-то ерунду на их помолвке.

— Власова, вот давай без этого, — его голос внезапно стал твёрдым, и Ева от неожиданности напряглась. — Ты вовсе не жалкая. Ты шикарно выглядишь. Ставлю сто баксов, что сегодня ночью он назовёт свою невесту твоим именем…

— Громов! — шикнула она и легонько толкнула его ладонью в плечо.

Он тихо рассмеялся, и она невольно заразилась этим смехом, чувствуя, как щёки наливаются теплом.

Она молча налила себе ещё шампанского, а он терпеливо ждал, наблюдая, как её пальцы слегка дрожат у бокала.

— Честно, я не хочу тут находиться, — голос её звучал глухо, будто сквозь толщу воды. — Я просто вынуждена смотреть, как они сейчас дадут клятву, где будут обещать любить друг друга, оберегать, ценить. Они будут целоваться в медленном танце, мирно вздыхая и зная, что каждый из них нашёл своего человека. В то время, как я буду сгорать внутри.

Музыка заиграла — томный, медленный мотив, и гости начали сливаться в парах. Влюблённые взгляды, нежные прикосновения, шёпот обещаний — всё это окружало Еву, словно колючая проволока. Её начало тошнить от этой слащавой картины, но прежде чем она успела что-то сказать, Денис взял её за руку и потянул в танцевальный круг.

— Давай дотанцуем и уйдём. Хорошо?

Она лишь кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Её взгляд поверх плеча Дениса цеплялся за Романа и Лизу — он обнимал её за талию, что-то шептал на ухо, а она смеялась, сияя, как бриллиант. Сердце Евы сжалось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся.

Но не успели они сделать и трёх шагов в такт музыке, как внезапно всё остановилось.

Свет погас.

Тишину прорезали взволнованные возгласы гостей, и в следующее мгновение зазвучала тяжёлая, драматическая увертюра — «Кориолан» Бетховена.

На стене вспыхнул проектор.

Гости замерли, уставившись на экран, где один за другим появлялись скриншоты переписок.

Романа. С разными девушками.

Включая те дни, когда он ещё был с Евой.

И уже встречался с Лизой.

Глаза Евы хаотично метались по экрану, выхватывая обрывки фраз:

«Ты единственная»
«Скучаю по твоим губам»
«Лиза — отличная партия, но скучновато»
«Сегодня я свободен, хочу тебя»
«Ева уже давно не интересует меня, как женщина»

Лучезарная улыбка Лизы исчезла — будто её стёрли ластиком. Бокал шампанского выскользнул из её пальцев и разбился о пол, но она, кажется, даже не заметила.

— А вот теперь нам пора, — как ни в чём не бывало прошептал Денис на ухо Еве.

Она стояла, словно парализованная, чувствуя, как внутри неё рождается новое, незнакомое чувство к Роме.

Не боль. Не злость.

Разочарование.

И в этом чувстве было что-то... освобождающее.

Ночной воздух обжег легкие ледяной свежестью, выжигая изнутри остатки боли. Слезы больше не подступали - лишь пустота и странное, почти болезненное облегчение. Денис молча накинул пиджак на ее дрожащие плечи, и запах его дорогого парфюма смешался с дымом сигареты, которую он закурил, резко чиркнув зажигалкой.

Они шли к машине в гнетущем молчании, их шаги гулко отдавались по асфальту. Ева знала - это его рук дело. Каждая деталь, каждый нюанс этого "спектакля" дышали фирменным почерком Громова: театрально, жестоко, безупречно.

Такси уже ждало у обочины, желтый свет фар слепил глаза. Она сделала шаг к нему навстречу, чтобы поблагодарить за вечер, но в этот момент Денис резко повернулся, и в его глазах снова появилось то самое холодное высокомерие, которое она помнила со школьных времен.

— Не обольщайся, — его голос звучал грубо, почти зло. — Я сделал это не для тебя. У нас с Соколовым свои счеты.

Губы Евы дрогнули в горькой усмешке.

— А ты ничуть не изменился, — прошептала она.

Чертов Громов. Настоящий дьявол во плоти. Разве нельзя было хотя бы предупредить её? Обсудить? Дать ей право выбора?

Но слов больше не осталось. Она молча села в такси, хлопнув дверью с тихим, но окончательным щелчком. Через стекло видела, как Денис затягивается сигаретой, его профиль четко вырисовывался в свете уличных фонарей. Его глаза были прикованы к машине и на секунду ей показалось, что он смотрит прямо на неё.

Машина тронулась, увозя ее прочь от этого кошмара. Сегодня она снова примет ванну. Долгую, почти обжигающе горячую. И пусть вода смоет с нее остатки этого вечера, этого платья, этих воспоминаний.

Глава 3.

С душевной тревогой Ева открыла глаза, ощутив под спиной холодный кафель вместо привычной мягкости кровати. Головная боль накрыла волной — резкой, пульсирующей, будто кто-то методично бил молотком по вискам. Она с трудом приподняла веки, щурясь от проникающего сквозь шторы солнечного света.

Боже, что же произошло?

Память подсказывала обрывки: такси, темная лестничная клетка, дрожащие руки, не попадающие ключом в замочную скважину... Она уже натворила что-то не то.

Сердце бешено заколотилось, когда она нащупала рядом телефон — выключенный, с потрескавшимся экраном. Картинки вчерашнего вечера всплывали мутными кадрами: ванна, переполненная до краев, грустный плейлист, бутылка шампанского, оставленная на краю раковины...

Вот черт.

В дверь раздался резкий стук, заставивший ее вздрогнуть.

— Девушка, вы нас заливаете! — пронзительный голос соседки пробился сквозь древесину.

Ева застыла, ощущая, как по спине пробегает холодный пот. Только не это.

Она рванула в ванную, едва не поскользнувшись на мокром полу.

— Просто замечательно, — съязвила соседка, переступив порог без приглашения. — Мы только сделали ремонт.

— Извините, я правда не понимаю, как так получилось... — голос Евы звучал хрипло, будто перетертый песком.

Она схватила первую попавшуюся тряпку и принялась вытирать пол, но вода лишь растекалась дальше, словно издеваясь над ее тщетными попытками.

— Ну, конечно, — соседка закатила глаза, скрестив руки на груди. — Пить меньше надо. Врубила вчера музыку на всю громкость, горланила тут во всю. Тьфу, алкоголичка! Я еще приду по поводу возмещения ущерба!

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что у Евы снова заныли виски.

Она опустилась на колени среди мокрых тряпок, ощущая, как по щекам катятся слезы — соленые, горькие, смешивающиеся с водой на полу.

Это было дно.

Телефон. Нужно срочно найти телефон.

Ева судорожно ощупала карманы вчерашнего платья, вывалившегося из стиральной машины в мокром комке. Пусто. Пальцы дрожали, когда она отдернула покрывало на кровати — и там ничего. Головная боль нарастала волнами, пульсируя в висках в такт учащенному сердцебиению.

"Где же чертов..." — мысль оборвалась, когда она заметила блеск экрана под кучей мокрых полотенец.

Она бросилась к розетке, судорожно втыкая зарядку. Пока смартфон оживал, принялась снова вытирать пол, но движения были хаотичными, бесполезными — вода лишь растекалась тонкой пленкой, отражая ее перекошенное от паники отражение.

"Совсем сдурела? — мысленно бичевала себя Ева. — После вчерашнего кошмара еще и потоп устроила..."

Экран телефона вспыхнул, ослепляя десятками уведомлений.

Двадцать пропущенных от Николая Петровича.

Три от хозяйки.

Несколько неизвестных номеров.

Пальцы сами потянулись к кнопке вызова помощника.

— Ева, у нас проблемы. Тебе лучше увидеть это лично.

Голос Николая Петровича звучал так, будто он уже простился с жизнью.

— Николай Петрович, — она попыталась рассмеяться, но получился лишь хриплый выдох. — Неужели нас наконец-то закрывают?

— Увы, всё куда серьезнее.

Тишина в трубке звенела громче любого ответа.

Паника накрыла с головой. Взгляд метнулся к зеркалу — красные глаза, растрепанные волосы, следы туши на щеках. Руки сами потянулись к первому попавшемуся платью, тонкому летнему, которое теперь висело на ней как на вешалке.

"Такси. Нужно срочно вызвать такси".

Пальцы скользили по экрану, набирая адрес магазина. Телефон начал невовремя лагать. За окном ярко светило солнце, будто издеваясь над ее состоянием. Последнее, что она увидела перед тем, как захлопнуть дверь — свое отражение в зеркале.

Бледное.

Изможденное.

Ева выпрыгнула из такси ещё до полной остановки, едва не споткнувшись о бордюр. Пальцы судорожно рылись в сумке, нащупывая связку ключей, в то время как другой рукой она лихорадочно пролистывала мессенджеры — может, Николай Петрович оставил хоть какие-то намёки...

Солнце било в глаза беспощадными кинжалами света, заставляя веки непроизвольно смыкаться. Рука автоматически потянулась к солнечным очкам, но вдруг...

Воздух содрогнулся.

Едкий, удушающий запах гари впился в ноздри, обжёг горло, заставил сжаться лёгкие. Ладонь с очками застыла в воздухе, пальцы вдруг онемели.

Время остановилось.

Сердце пропустило удар.

Перед глазами - апокалипсис.

Её книжный магазин...
Её мир...
Её последняя связь с родителями...

Превратился в чёрный скелет.

Обгоревшие стены, почерневшие, как угольные глыбы, зияли пустыми глазницами окон. Крыша провалилась внутрь, словно чья-то исполинская рука сжала её в кулак. По воздуху кружились хлопья пепла - чёрные, лёгкие, похожие на извращённую пародию на снег.

Каждый клочок пепла был страницей сгоревшей книги.
Каждый слой сажи - уничтоженной мечтой.
Каждый сантиметр разрушения - отрезанным кусочком её души.

Где-то в груди что-то оборвалось, упало и разбилось. Но боли не было. Была только ледяная пустота.

И этот проклятый пепел, который продолжал падать, падать, падать...

Будто сама вселенная насмехалась, устраивая похороны её прошлому.

Ноги сами понесли девушку вперёд, к полицейской ленте, перегораживающей вход. Пальцы впились в пластиковую ленту, когда перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Ева... — из-за спины раздался знакомый голос. Николай Петрович стоял с потухшим взглядом, его обычно аккуратный пиджак был покрыт сажей.

Она не могла говорить. Не могла дышать.

— Ночью... — он попытался продолжить, но голос сорвался. — Я прибежал, но уже...

Из груди вырвался странный звук — не крик, не стон, а что-то среднее между ними.

Её мир.

Её воспоминания.

Превратились в пепел.

Полицейский в засаленной форме перелистывал блокнот, избегая смотреть Еве в глаза.

— По предварительным данным, возгорание произошло примерно в четыре утра, — монотонно произнес он. — Причины пока устанавливаем. Камеры наблюдения проверим, но... — он бросил взгляд на обугленные стены, — если честно, вряд ли там что-то уцелело.

Ева кивнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Вы хотя бы... — голос ее предательски дрогнул, — можете сказать, мог ли это быть поджог?

Полицейский пожал плечами:

— Рано говорить. Ждите результатов экспертизы.

Из-за спины раздался раздраженный голос:

— Да какая разница, поджог или нет! — Владелец соседнего кафе, краснолицый мужчина лет пятидесяти, размахивал руками. — У меня пол-заведения залили, когда тушили! Кто мне убытки возмещать будет?!

— И у меня весь салон под копотью! — подключилась владелица салона красоты, нервно теребя дорогой шарф. — Клиенты на утро записаны, а теперь чем я их принимать буду? В этом... этом крематории?!

Ева опустила голову.

— Простите, — прошептала она. — Я... я не знаю...

Николай Петрович осторожно взял ее за плечо:

— Ева, это не ваша вина. Пойду куплю кофе, хорошо? Вам нужно прийти в себя.

Она лишь кивнула, натянув солнечные очки, за которыми скрылись предательские слезы.

Когда Николай Петрович ушел, Ева прислонилась к уцелевшему фонарному столбу. В голове крутилась одна мысль: страховки нет.

И заказ для "Прямых инвестиций" — пятьдесят экземпляров редкого коллекционного издания, которое она заказывала три месяца — сгорел вместе со всем остальным.

Как теперь быть? Где взять деньги? Куда идти?

Город шумел вокруг, люди спешили по своим делам, совершенно не замечая, как у них на глазах рушится чья-то жизнь.

Ева стояла у двери своей квартиры, пальцы дрожали так сильно, что ключ раз за разом соскальзывал с замочной скважины. В голове пульсировала одна мысль: всё кончено. Магазин сгорел, деньги тают, а теперь ещё и эти соседи...

— Ну наконец-то!

Резкий, как удар хлыста, голос заставил Еву вздрогнуть. Она обернулась и увидела соседку, тяжело дышащую после подъёма по лестнице. Женщина остановилась на последней ступеньке, выравнивая дыхание, её губы были плотно сжаты в тонкую ниточку недовольства.

Искусно сделанный маникюр с перламутровым блеском сжимал листок бумаги, испещрённый расчётами.

— Вот сумма ущерба, — протянула она бумагу Еве, словно подавая милостыню нищенке. — Двести семьдесят тысяч. Новый паркет, обои, потолок...

— Двести... — Ева сглотнула, ощущая, как в горле встаёт тугой ком. — Но это же...

— Мало? — Соседка растянула губы в язвительной ухмылке, от которой по спине Евы пробежали мурашки. — Можно и больше, если добавить моральный ущерб.

Тишину разорвал знакомый бархатный голос:

— Возьмите.

Денис Громов, в своей безупречной черной рубашке, с невозмутимым видом пересчитывал толстую пачку купюр. Его пальцы ловко перебирали банкноты, будто фокусник готовящий свой лучший трюк.

— Что вы... — начала было соседка, но Денис уже протягивал ей деньги с лёгким, почти небрежным жестом.

— Триста. Без сдачи. И без дальнейших претензий.

Ева застыла, её губы непроизвольно приоткрылись от изумления. Что он здесь делает? Как он вообще оказался в её подъезде?

Соседка преобразилась мгновенно. Ежик недовольства превратился в сладкую улыбку, а глаза загорелись алчным блеском.

— Ну, если так... — заворковала она, с жадностью хватая деньги.

Ева лишь успела заметить, как пальцы соседки дрогнули, проверяя подлинность купюр, прежде чем та быстро сунула их в карман своего клетчатого жакета.

Как только соседка скрылась, Ева резко повернулась к Денису:

— Ты что, следишь за мной?

Он лишь поднял бровь:

— Пиджак. Ты забыла его вернуть.

Наконец-то ключ попал в замочную скважину.

— О Боже, какой кошмарный день, — она распахнула дверь, закатывая глаза. — Ещё и ты появился...

Телефон в её сумке заходил ходуном. Она вытащила его — неизвестные номера.

— Алло?..

— Вы уничтожили мой бизнес! — орал чей-то мужской, голос разрывая динамик. — Мои товары испорчены! Я вас засужу!

Ева выронила телефон, как раскалённый уголь.

Денис поднял аппарат, спокойно положил его на тумбу и достал свою визитку:

— Пусть звонят моему юристу.

Они стояли в тесной прихожей, и вдруг Ева поняла — у неё больше нет сил даже на злость.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она, и в её голосе смешались усталость и недоверие.

Денис медленно улыбнулся — той самой ухмылкой, которая когда-то сводила с ума половину их школы. В его глазах мерцало что-то неуловимое — то ли вызов, то ли искренность, а может, просто азарт игрока, привыкшего ставить на кон всё.

Телефон продолжал звонить, назойливый, как осенний дождь за окном.

— Послушай, — Денис сделал шаг ближе, и его голос вдруг стал тише, почти заговорщицким. — У меня есть... предложение. Взаимовыгодное.

Ева нахмурилась.

— Какое ещё предложение?

— Фиктивный брак, — произнёс он с легкостью. — Для тебя — спасение. Для меня — решение пары мелких проблем.

В воздухе повисла тяжёлая пауза.

— У тебя поехала крыша, — наконец выдавила Ева. — Ты абсолютно ненормальный.

Денис лишь пожал плечами, доставая из внутреннего кармана визитку.

— Как скажешь. Но если передумаешь... — он протянул карточку. — Вот мой личный номер. Тот, по которому мы общались, — рабочий.

Ева взяла визитку, разглядывая её секунду, словно проверяя подлинность. Затем, не меняя выражения лица, медленно скомкала её в ладони.

— Вот мой ответ, — бросила она, отправляя бумажный комок в мусорное ведро с таким выражением, будто выбросила не просто визитку, а все его наглые предложения разом.

— Теперь выметайся, — Ева подошла к двери и распахнула её, жестом указывая на выход.

Денис задержался на пороге, его пальцы поиграли с дверной ручкой.

— Хочешь сказать, даже «спасибо» не дождусь за расчёт с соседкой? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала та самая надменность, которая когда-то бесила её в школе.

Ева замерла, её пальцы сжались.

— Нет. Не скажу. Я не просила тебя этого делать. И у меня всё под контролем без твоих дурацких предложений.

Денис усмехнулся, словно ожидал именно этого.

— Как знаешь, Власова.

И, не попрощавшись, вышел, оставив дверь приоткрытой.

Телефон снова зазвонил. Ева закрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Но в глубине души — в той самой, куда она боялась заглядывать — шевельнулось сомнение. А что, если это действительно был её последний шанс?

Банки отказывали один за другим.

Ева выходила из очередного офиса, сжимая в потных ладонях папку с документами, которые никто даже не удосужился как следует просмотреть.

"Извините, но ваша кредитная история..."
"В нынешней экономической ситуации..."

Фразы сливались в единый белый шум.

Она думала о родительской квартире — той самой, где прошло её детство, где на кухне до сих пор висела календарная сетка с мамиными пометками, где в прихожей осталась царапина от её велосипеда. Сейчас там жила молодая семья с ребёнком. По договору — ещё два года. Разорвать контракт значило оставить их на улице...

Николай Петрович молча принял перевод с последними накоплениями. Но когда зазвонил телефон, его голос звучал непривычно тёпло:

— Ева, давайте я...

— Нет, — перебила она, слишком резко. — Это ваше. И... простите. За всё.

— Да бросьте вы, — старик вздохнул. — Я как раз к сыну в Милан собирался. Внука повидать. Может, и вас с собой возьму? Там работа найдётся...

Она представила себя — няней в чужой стране, с чемоданом стыда и билетом в один конец.

— Спасибо, — прошептала. — Но я... не могу.

Отключилась.

Друзья.

Она набрала Игоря — пять раз. Варвару — семь.

Тишина.

В мессенджере галочки не становились прочитанными. И тогда она поняла — её уже стерли. Вычеркнули. Как ошибку в школьной тетради.

Ева опустилась на пол посреди пустой квартиры (даже мебель пришлось продать), обхватив колени.

Телефон вдруг завибрировал.

Незнакомый номер.

— Алло? — её голос прозвучал хрипло.

— Евангелина Власова? — женский голос. — Это Марина из "Прямых инвестиций". По поводу заказа...

Ева закрыла глаза.

Ещё один удар. Ещё один долг.

Телефонный звонок разрезал тягостное молчание, заставив Еву вздрожнуть. На экране мигало знакомое имя - хозяйка квартиры.

"Надеюсь, хоть какая-то хорошая новость", - мелькнуло в голове, когда она поднесла трубку к уху.

— Ева, дорогая! — в трубке звенел непривычно радостный голос. — У меня для тебя отличные новости!

Холодные пальцы сжали телефон. В этом тоне уже слышалась беда.

— Я квартиру продаю! — продолжала хозяйка, не замечая ледяного молчания. — Завтра новые хозяева приезжают осматривать. Конечно, я тебе весь залог верну, и даже пять тысяч сверху! Ты же не против, правда?

Гул в ушах. Сердце, стучащее где-то в горле.

— За... завтра? — Ева с трудом выдавила из себя слово.

— Ну да! Ой, ты только не переживай, — хозяйка вдруг снизила голос, — я же тебе компенсацию выплачу. Да и вообще, с твоей-то работой...

Работы больше нет. Магазин сгорел. Деньги ушли на долги. А теперь и крыши над головой не будет.

Ева автоматически что-то пробормотала в ответ и опустила телефон.

Она медленно сползла по стене на пол, ощущая, как холод кафеля проникает сквозь тонкую ткань платья.

"Как так?" - пульсировало в висках.

Всего месяц назад у нее была стабильная работа, уютная квартира, планы на будущее. А теперь - пепелище, долги и улица.

За окном закат окрашивал небо в кровавые тона. Ева сжала колени руками, пытаясь остановить дрожь.

Девушка выбежала во двор, подхваченная порывом отчаянной решимости. Вечерний ветер хлестнул по лицу, смешиваясь с горячими слезами стыда. Мусорные баки у подъезда стояли переполненные, издавая кислый запах гниющей органики.

"Должно быть здесь... должно..."

Она ринулась к ближайшему контейнеру, содрогаясь от мысли, что сейчас будет копаться в этом месиве. Пальцы, не слушаясь, развязывали узлы на переполненных пакетах. Пустые банки из-под консервов, обертки, огрызки — всё это вываливалось под ноги, заставляя сжиматься желудок.

— Фу, боже... — она резко отдернула руку, увидев, как между пакетами шевелятся тараканы.

Где-то в глубине зашуршало. Крысы.

Ева замерла, внезапно осознав весь ужас ситуации.

"Неужели я действительно готова на это? Рыться в помойке ради визитки этого наглеца?"

— К черту! — выдохнула она, с силой швыряя пакет обратно в бак.

Она развернулась — и мир остановился.

В трех шагах, непринужденно оперевшись о зеркальный бок своего дорогого автомобиля, стоял Денис Громов. На его губах застыла та самая ухмылка — дерзкая, самоуверенная, сводящая с ума. Да он смеялся на ней, черт возьми!

В одной руке он держал два бумажных стакана с кофе, от которых поднимался легкий пар. В другой — новая визитка, зажатая между пальцев с непринужденной элегантностью фокусника, демонстрирующего свой лучший трюк.

— Ищешь это? — Он поднял карточку, медленно поворачивая ее перед глазами Евы, будто редкий артефакт. — Странно... Казалось бы, ты так эмоционально с ней попрощалась.

Жар стыда и ярости разлился по ее щекам.

— Что ты здесь делаешь? — Голос сорвался, обнажая всю накопившуюся боль. — Следил за мной?!

Денис сделал неторопливый глоток, наблюдая за ней через край стакана.

— Во-первых, — начал он, растягивая слова, — ты так и не вернула мой пиджак. Во-вторых... — он протянул ей второй стакан, — я просто почувствовал, что тебе может понадобиться помощь.

Ева не приняла кофе. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— И что теперь? — прошипела она. — Будешь наслаждаться моментом?

Его выражение лица внезапно изменилось. Все шутливые нотки исчезли, оставив лишь холодную серьезность.

— Нет. Просто подумал, что тебе нужен кофеин перед подписанием контракта.

Еву поразила эта грань — как легко он переходил от насмешливости к абсолютной серьезности, словно переключая невидимый тумблер.

— Я даже не думала об этом, — выдохнула она.

— Врешь, — спокойно парировал Денис. Его глаза, обычно полные насмешки, сейчас были пронзительно четкими. — Ты просто боишься признать, что у тебя больше нет выбора.

Они замерли в немом противостоянии — она, в своем истерзанном состоянии, со следами слез на щеках; он — безупречный, невозмутимый, как всегда.

Вдали завыла полицейская сирена, звук то приближался, то удалялся.

— Ну что, Власова? — Денис сделал шаг вперед, сократив дистанцию. Его голос звучал почти шепотом, но каждое слово било точно в цель. — Готова стать моей женой, чтобы выбраться из этой долговой ямы? Мы же оба знаем — у каждого есть своя цена. Тебе остается лишь... озвучить её.

Он протянул руку.

На этот раз — визитка и ручка.

Последний спасательный круг в бушующем море ее крушения.

Ева замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Выбора действительно не оставалось?

— Я поимею с тебя по полной, Громов, — усмехнулась девушка, ухмыляясь. — Оно тебе надо?

— Трать хоть все мои деньги, только соблюдай контракт.

Она приняла кофе и склонила голову, дав себе минутку на раздумья.

— С условием…

— Диктуй, — кивнул Денис.

— Ты скажешь мне в какую игру и с кем играешь? И почему именно я?

Громов усмехнулся и двинулся в сторону дома.

— Кажется, я начал понимать статистику разводов.

Глава 4.

Тесная студия внезапно стала еще меньше, когда Денис Громов расположился за крохотным столиком. Его крупная фигура казалась инородным телом в этом скромном пространстве - слишком дорогой костюм, слишком уверенная поза, слишком яркая энергетика для этих блеклых стен.

Он положил папку с документами на стол с таким видом, будто подписывал миллионные контракты в роскошных офисах, а не сидел на шатком стуле в пятнадцати метровой квартирке.

— Я буду плакать, — предупредила Ева, стоя в дверном проеме. — Наверное... эм... Не удивляйся, я просто...

— Не знал, что брак со мной может довести тебя до слез, — перебил Денис, ухмыляясь. Его пальцы постукивали по обложке папки. — А мы еще даже не расписаны.

Тишина повисла.

Ева медленно подошла и опустилась на единственный свободный стул - старый, с потертой обивкой, резко контрастирующий с безупречным костюмом ее "жениха".

— Просто всё навалилось, — она пожала плечами, глядя куда-то мимо него. — Я не думала, что выйду замуж... из-за сделки.

Голос дрогнул. Первая слеза скатилась по щеке, оставив блестящий след.

— Для меня это было важно. Создать семью. Муж, за которым - как за каменной стеной. Свои традиции, свой уют... — она сжала руки на коленях. — Я думала, что выйду замуж по любви. Вот и всё.

Слезы текли теперь беспрестанно, смывая остатки макияжа. Десять лет с Романом. Десять лет ожиданий - и вот итог: контрактный брак с человеком, который в школе дразнил ее "книжным червем".

Денис молчал. Неловкость висела в воздухе, как тяжелые гардины.

— О, не переживай! — Ева резко вытерла лицо, делая вид, что берет себя в руки. — Я знаю, тебя подобная ерунда не трогает. Давай к делу - почему именно я? — она нарочито оживилась, склонив голову набок. — Разве вокруг тебя не вьются толпы девиц, мечтающих не только о твоих деньгах?

Ее улыбка была фальшивой, но заразительной. Денис ответил тем же.

— Мой ответ будет довольно грубым, если ты хочешь честности.

— Да выкладывай уже, — махнула она рукой, делая вид, что готово к удару.

Он наклонился вперед, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек.

— У тебя ничего нет, — произнёс он, и каждое слово падало, как молот на наковальню. — Ты знаешь, что я владелец огромного бизнеса. Если я решусь жениться, то подставлю под угрозу свою жену. — Его взгляд скользнул по её потрёпанному свитеру, по крошечной студии. — А ты... идеальная кандидатура. Потому что тебя нечем шантажировать.

Ева почувствовала, как эти слова физически обжигают кожу. Её лицо исказилось от боли, но Денис продолжал спокойно:

— Со своей стороны я обеспечу твою безопасность. Ты получишь деньги на убытки соседей, на новый магазин... На всё, что захочешь.

— Сказка, — прошептала Ева, нервно закусывая внутреннюю сторону щеки. Медный привкус крови наполнил рот. — Где подвох?

Денис откинулся на спинку стула, который жалобно заскрипел под его весом.

— Твоё присутствие на нескольких сделках. В нашем мире жена — важный аксессуар для заключения контрактов, особенно на бумаге. — Его пальцы постукивали по папке. — Естественно, о деталях нужно молчать.

— Поняла, — соврала Ева, внезапно осознав, как близко они сидят. Как тепло его колено почти касается её ноги под тесным столиком.

Тишина повисла между ними, пока Денис изучал её реакцию. Затем он произнёс то, от чего у Евы перехватило дыхание:

— Ты единственная, кто ненавидит меня достаточно, чтобы не влюбиться.

Кап-кап-кап — вода из недокрученного крана на кухне отсчитывала секунды.

— Мне нужна жена, — продолжил он, открывая папку, — а не влюблённая дурочка, которая будет путаться под ногами со своими чувствами.

Перьевая ручка легла на стол с тихим стуком.

— Контракт всего на год, — Денис аккуратно разложил бумаги. — Этого хватит для моих сделок. Потом... можешь выйти замуж по любви.

Ева протянула руку, и её пальцы дрогнули, коснувшись холодного металла ручки.

— Я прочту каждый лист, — предупредила она, поднимая на него взгляд.

Уголки губ Дениса дрогнули в намёке на улыбку. В его глазах она всё ещё всезнайка из параллельного класса.

— Я в тебе не сомневался.

За окном завыл ветер, ударяясь о стёкла, будто пытаясь заглянуть внутрь — посмотреть, как Ева Власова продаёт последнее, что у неё осталось: своё имя.

Ева перевернула первую страницу, ее глаза быстро пробежали по строчкам.

— "Сторона А обязуется предоставить Стороне Б..." — она подняла взгляд, — Сторона Б? Серьёзно? Я для тебя даже имени не заслужила?

Денис усмехнулся:
— Хочешь, чтобы я называл тебя "любимая" уже сейчас?

— Лучше уж "Сторона Б", — буркнула она, возвращаясь к тексту.

Она скользнула пальцем по пункту о финансах:
— "Ежемесячное содержание…". Неплохо. А если я захочу больше?

— Будешь хорошо себя вести — рассмотрим, — он игриво приподнял бровь.

— Ага, значит, ещё и бонусы за послушание? — Ева фыркнула. — "Сторона Б обязуется сопровождать Сторону А на всех официальных мероприятиях". То есть я должна буду терпеть богатенькое общество?

— Ты же профессиональная жена, — Денис откинулся на спинку стула. — Или передумала?

— Ещё нет, — она продолжила читать. — "Стороны обязуются сохранять конфиденциальность условий договора". То есть я не смогу даже подруге пожаловаться, каким ты невыносимым мужем оказался? Ха!

— Особенно Варваре Соколовой, да? — его голос стал чуть резче.

— Она Щиткова! — защитила подругу Ева, но поняла, что Денис уже задел за живое.

Ерунда, нужно просто успокоиться и внимательно дочитать.

Вдруг её глаза расширились:
— "Совместное проживание не требуется". О, слава богу!

— Не радуйся раньше времени, — Денис ухмыльнулся. — Есть приложение с расписанием мероприятий, где твоё присутствие потребуется.

— А что насчёт... — она замялась, — физических аспектов?

— О, Сторона Б беспокоится о супружеском долге? — его губы дрогнули.

— Заткнись, — она покраснела. — Я просто уточняю.

— Не переживай, — его взгляд стал холоднее. — Этот контракт чисто деловой.

— Ладно, — Ева перевернула последнюю страницу. — И что, я просто должна подписать эту... сделку с дьяволом?

— Только если готова, — он протянул ручку.

Она взяла её, чувствуя, как металл холодит пальцы.

— Год, — прошептала. — Всего год.

— Если выдержишь, — Денис улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое.

Бумага хрустнула под пером, когда Ева вывела последнюю букву своей фамилии. Чернила легли ровно, без помарок – будто и не было той дрожи в пальцах, что заставляла ручку скользить по странице.

Она откинулась на спинку стула, изучая Дениса.

– Ну что, муж, – слово обожгло язык, – теперь ты должен поцеловать невесту?

Громов медленно собрал документы в папку, не торопясь с ответом.

– Ты же сама сказала – это сделка, – он щелкнул замком портфеля. – Но если хочешь праздника…

Ева отрицательно покрутила головой.

Денис достал телефон.

– Завтра в десять мой водитель заберет тебя для шопинга. Ты не можешь появляться на людях в этом... – его взгляд скользнул по ее поношенному свитеру.

– В чем? – Ева скрестила руки.

– В гардеробе бедной учительницы.

Она швырнула в него подушку с дивана. Денис ловко поймал ее одной рукой.

– А вот и первый супружеский скандал, – усмехнулся он. – Уже похоже на настоящий брак.

Ева хотела ответить, но в этот момент в дверь постучали.

– Это еще кто?

Ева распахнула дверь. На пороге стоял курьер с коробкой.

– Для Дениса Громова, – пробормотал парень.

Ева застыла расписалась и забрала посылку.

– Открой, – Денис кивнул на коробку. – Чтобы все выглядело правдоподобно.

В бархатном футляре сверкало обручальное кольцо с бриллиантом, таким большим, что он мог бы служить оружием.

Ева медленно подняла глаза:

– Ты реально ожидаешь, что я надену это?

– Ожидаю, что ты будешь играть свою роль, – его голос внезапно потерял все нотки насмешливости. – Как и я.

Ева нервно сжала свой телефон в руке, готовая разбить его об стену.

— Мне нужны деньги. Сейчас же, — ее голос звучал резко, как лезвие.

Денис, не отрываясь от документов на столе, поднял взгляд:

— Объясни.

— Хозяйка продает квартиру. У меня есть ровно до завтрашнего вечера, чтобы собрать вещи и убраться к чертовой матери, — она закусила губу. — Так что, мистер "Сторона А", либо ты выполняешь свои обещания, либо наш драгоценный контракт можно рвать прямо сейчас.

Денис медленно отложил ручку.

— Возьми все необходимое и поехали ко мне.

— Что? — Ева застыла, будто ее окатили ледяной водой.

— Ты плохо слышишь? — он встал, засунув руки в карманы. — У меня трехэтажный дом. Одна из спален будет твоей.

— О, как великодушно! — она язвительно рассмеялась. — Ты думаешь, я так легко переступлю порог твоего дома? После всего, что было?

Денис шагнул ближе. И еще шаг. Пока между ними не осталось лишь расстояние вздоха.

— Между нами договоренность, — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Я обещал помогать. И я выполняю обещания.

Ева хотела огрызнуться, но он продолжил, сократив дистанцию еще на сантиметр. Их носы почти соприкасались.

— Мы — деловые партнеры. Меня не интересует прочее, — он намеренно сделал паузу, давая словам осесть. — Так что собери необходимые вещи сейчас. Завтра мои люди перевезут остальное.

Он развернулся, но Ева поймала его за рукав.

— А если... — ее голос дрогнул, — если мне это не понравится?

Денис обернулся, и в его глазах не было ни насмешки, ни злорадства. Лишь холодная деловая расчетливость.

— Тогда в любой момент ты можешь разорвать контракт. Но сначала попробуй.

Он достал телефон:

— Вера, подготовьте восточную спальню.

Ева широко раскрыла глаза.

— Ты...

— Бизнес, Власова, — он прервал ее, направляясь к двери. — Чем комфортнее тебе будет, тем лучше ты сыграешь свою роль.

И, не оборачиваясь, добавил:

— Уже поздно, собери вещи и поехали домой.

Спустя десять минут Ева застыла с маленьким чемоданом в руке, когда Денис, не отрываясь от экрана телефона, бросил через плечо:

— Не забудь сменить имя в соцсетях, Громова.

Чемодан с грохотом ударился о пол.

— Что?!

Денис медленно поднял глаза, наслаждаясь моментом.

— Пункт 4.7. "Сторона Б обязуется взять фамилию Стороны А на время действия контракта". — Он сделал паузу. — Ты же внимательно читала, да?

Ева покраснела до корней волос.

— Это шутка? Ты хочешь сказать, что я...

— Теперь ты Ева Громова, — он отчеканил, подходя ближе. — По крайней мере, на бумагах, в ресторанах, в постели...

— В постели?! — она чуть не задохнулась.

— Оговорка, — он ухмыльнулся, намеренно медленно поправляя галстук. — Хотя соседи не должны знать, что мы спим в разных комнатах.

Ева схватила контракт со стола, лихорадочно пролистывая страницы.

— Вот же... мелким шрифтом! Ты подлый...

— Деловой, — поправил он, выхватывая документ у нее из рук. — Но не переживай, через год снова станешь Власовой.

Он бросил на диван ключи от его дома.

— Поехали, жена.

Ева сжала кулаки, но подобрала чемодан.

— Ты невыносим.

— Зато богат, — парировал он, открывая дверь. — И теперь частично — ты.

Машина плавно катила по ночному городу, когда Денис неожиданно нарушил тишину:

— Расслабься, я не собираюсь устраивать цирк с нашей свадьбой, — его пальцы продолжали листать документы на планшете. — Это останется между нами.

Ева насторожилась:

— То есть?

— Я просто хотел тебя подразнить. Никаких публикаций в прессе, никаких постов в соцсетях, — он посмотрел на нее. — Ты можешь оставить свою фамилию везде, где хочешь. Моя будет только в паспорте.

Она почувствовала, как напряжение немного отпускает:

— А совместное проживание?

Денис вздохнул:

— Технически я могу подобрать тебе квартиру. Но это будет небезопасно. — Его голос стал жестче. — В моем доме есть охрана, сигнализация, бункер на случай апокалипсиса. — он усмехнулся и обстановка разрядилась. — В твоей съемной квартире — дырявый замок и любопытная соседка.

Ева скривилась:

— Так романтично ты это представил...

— Это не должно быть романтично, — резко парировал он. — Это должно быть безопасно. На бумагах мы — муж и жена. В реальности — соседи с разными крылами дома.

Машина свернула на освещенную аллею. Денис продолжил:

— Но помни главное: для налоговой, для моих партнеров, для любых официальных инстанций — мы семья. Со всеми вытекающими.

— Какими именно "вытекающими"? — Ева нахмурилась.

— Совместными банковскими счетами, правом наследования, возможностью посещать меня в реанимации, — он перечислил, как будто читал инструкцию. — Все, что делает брак браком в глазах закона.

Они подъезжали к огромным кованым воротам. Денис повернулся к ней:

— Ты согласна на эти условия?

Ева посмотрела на освещенный особняк за воротами, затем на свое отражение в тонированном стекле — уставшее, но решительное.

— Да. Но только на бумаге.

Он кивнул:

— Только на бумаге.