Негодный черновик

-  Изрод! -изрекла старая повитуха, едва меня рассмотрев.
 - Изрод - скривившись, словно от зубной боли, просипел мой отец, когда меня показали ему.
- Выродок. – однозначно заключил Старейший, окинув меня презрительным взглядом. И, чтоб уже никто не сомневался в моей судьбе, добавил, - Да, и слаб. Не выживет, хвала небесам.
 - Изрод… Выродок? Изрод! – переговаривались члены моей большой семьи, опасливо косясь на Старейшего и с интересом - на мою мать, которая хранила молчание.
Без единого слова она забрала меня из рук отца и унесла кормить.

Мы - охотники, народ крайне маленький. Живем обособленно ото всех. Люди нас боятся, хотя мы не причиняем им вреда.  Все эти веточки рябины, прикрепленные над дверями, нас, конечно, не остановят. Для нас это, скорее, вежливая просьба не входить. Да, мы и не собирались никогда. Нас очень мало. Для нас важен каждый. Старейший – определяет общее течение жизни общины, Судья говорит о том, что справедливо, Скорбящий находит и хоронит членов общины… Есть даже тот, кто временами выходит к людям, чтобы выменять на шкуры и травы нужные нам в быту предметы. У каждого – свое имя и свое дело. И мы очень осторожны.
Поэтому, даже несмотря на то, что подобные мне рождаются раз в сотни лет, мое появление на свет сильно озадачило и смутило всех. Только Судья передал моим родителям традиционный подарок к рождению ребенка – шкуру медведя. Судья среди нас всегда соблюдал справедливость.
И тем не менее, даже он был встревожен.  Трудно жить, не привлекая внимания народу, где каждый при необходимости может выглядеть и как человек, и как волк. Но в сто раз труднее вести скрытый образ жизни, когда один из членов общины имеет волчью голову на теле человека.

Имя мне не давали. Какой смысл? Все смотрели на меня с тревогой и, помня слова Старейшего, ждали моей скорой смерти. А я не умирал. Я продолжал жить. Потихоньку я вставал на ноги, потом - ковылял вдоль тропы за матерью…  Я рос.  Никто не обращался ко мне ни с вопросом, ни с беседой. Меня не замечали. Несколько моих сверстников, с которыми я мог бы играть и общаться, согласно воле Старейшего обходили меня стороной. В семье молча ставили плошку с моей едой на лавку возле двери нашей хижины – это все внимание, на которое я мог рассчитывать. Однако, еды там всегда было вдоволь. И отец, и мать, и даже братья постоянно оставляли мне гостинец на лавке. На этой же лавке я и спал. Или под лавкой. Как получалось. Шкуру медведя мать отдала мне, так что я не мерз.
Я рос. Через некоторое время стало ясно, что я выше и сильнее даже многих взрослых в нашей общине. Потихоньку стал принимать участие в общих делах.  На пример, участвовал в охоте, т.к. в ней должны были принимать участия все, кто в состоянии самостоятельно передвигаться. И каждый раз зверя гнали на меня. Каждый мой бросок был быстрым, точным и смертельным. Дальше приходил Старейший, распределял добычу справедливо между всеми.  Мою долю всегда бросали последней, не глядя на меня…
Утешением моим родителям за рождение урода стала моя младшая сестра. Старейший долго жевал свои тонкие губы прежде, чем дать ей имя.
Его явно разбирало негодование от того факта, что в одной и той же семье может родиться и чудовище, и чудо. Мой сестре в конце концов он дал хорошее имя - Смеющаяся. Сестренка росла быстро. Необыкновенно красива собой, она была всегда весела, мила, могла успокоить и утешить любого. Стоило ей только сесть рядом, как слезы сами собой высыхали, проходило уныние, больные чувствовали облегчение недуга, а малые дети успокаивались и засыпали. В противоположность мне, сестре редко удавалось побыть без чьей-либо компании.  Смеющаяся была всеобщей любимицей. И даже Старейший, чьи губы вечно были изогнуты в ядовитом недовольстве всем и вся, не мог не покориться ее обаянию: отвечая на приветствие моей сестры, всегда кривил лицо в  подобие улыбки.
Я же - принял положение дел и не искал общения ни с кем.  Дни и ночи я проводил в лесу, время от времени возвращаясь под кров хижины, считавшейся моим домом. Никто не интересовался мной. Такова была воля Старейшего.
Но однажды все изменилось.



2.
Накануне вечером я долго не мог уснуть. Тревога съедала мое сердце. Сестренка, хоть и просидела со мной весь вечер рядом вывязывая себе шаль, не смогла в полной мере меня успокоить. Ночью я метался во сне, просыпался чуть не каждый час…
 А под утро пошел дождь. Обычное накрапывание скоро сменилось шумом ливня. Струи воды бешено хлестали по кровле хижины. То и дело вспыхивала молния и чудовищный гром оглушал на несколько мгновений. Эпицентр грозы то уходил от нашего селения, то возвращался. Ураганный ветер ревел в кронах деревьев и обламывал ветки.
Небольшая речка, что спускалась с гор через лес к нашему селению, неистово бурлила и пенилась. Выглянув из-под кровли хижины, я увидел, как её течение стремительно расширялось. Светлые тихие воды превратились в грязное черное-коричневое месиво из воды, земли, песка, листьев, веток деревьев и даже камней. С изумлением я смотрел как неистовое течение увлекает за собой прибрежные валуны. Я метнулся внутрь дома, стал будить семью и только тут с ужасом обнаружил, что постель Смеющейся была пуста. Должно быть она с утра, по обыкновению, ушла на реку, а потом разыгралась непогода и она не может вернуться. Возможно, на нее упали ветки или…или ее смыло водой…
Пока отец и братья поднимали на ноги наше селение, я уже бежал к реке. На бегу я крутил головой по сторонам, но не видел сестры. Струи воды, будто из гигантского ведра, лились с неба, били плечи, застилали глаза. Я взвыл.
В ответ я услышал вой отца, братьев, соседей, но не голос сестры. Спеша распорядиться, Старейшина прибыл на берег впереди всех. С ужасом окинул взглядом сошедшую с ума воду, попятился. И вовремя: размытый небывалым напором воды, берег наш целым куском ухнул в воду. Старейший велел всем отойти как можно дальше. Все озирались по сторонам, звали Смеющуюся и по имени, и воем, но в ответ раздавался только грохот воды и удары грома. Мать с отцом почерневшими глазами всматривались в воду, когда Старейший объявил сестру погибшей велел всем расходиться. Оторопев, все замерли. Сестренку любили все без исключения. Но не подчиниться Старейшему, который уже с недовольством начал осматривать каждого, было нельзя. Это закон нашего народа. Мы не можем рисковать многими ради одного.
Неизвестно, что могло бы быть дальше. Я чувствовал, как люди хотели уговаривать Старейшего, чьи мысли пахли сейчас страхом, пойти искать Смеющуюся в гудящий от ударов грома лес. Но дальше оставаться на месте я не мог. Смириться со смертью сестры – не мог. Я просто побежал.  Вдоль реки. В спину я услышал голос матери: «Найди ее! Жду вас обоих!».
Я бежал изо всех сил. Так, как никогда не бегал на охоте.  Старался не думать о том, что Старейший объявит моих родных преступниками. Просто бежал и звал сестру. Я чувствовал и сам себя убеждал – она жива.  Нужно только ее найти. Только не сдаться.
Берег реки справа от меня обваливался и грозил увлечь за собой. Лес слева от меня гудел и трещал, теряя в ураганном ветре ветки и грозя убить ими. Я не слышал сестру, но не мог прекратить ее поиск. Я периодически подбегал к реке поближе, всматриваясь в водоворот воды и грязи. И снова продолжал бег. Ведь если ее унесло течением, то она может быть далеко от нашего селения уже. Может быть, даже уже в долине, где живут люди…
Мысль о людях я гнал от себя. Да, я могу бежать хоть весь день и всю ночь, но меня, такого, не должны увидеть. С этим я ничего не мог сделать.
Но чем сильнее наваливался страх от мысли, что Смеющаяся попала к людям, тем быстрее я бежал, тем старательней смахивал воду с морды, всматриваясь сквозь стальной дождь то в воду реки, то в ее берега.
Непогода ревела уже не первый час, становилось совсем темно даже для моих глаз. Я остановился. Я не знал, что делать.
Почему-то вспомнился Старейший. Он всегда говорил, что небеса всегда знают судьбы каждого и не ошибаются, что всегда посылают помощь, если она нужна на благое дело.  Что может быть более благой целью, чем спасти жизнь?! Я запрокинул голову и завыл. Да, я не мог произнести ни слова, но от всей души надеялся, что наверху меня поймут. Сколько я так умолял о помощи - не знаю. Но посреди шума бури мне показалось вдруг, что я слышу отдаленный зов. В сумерках, не разбирая дороги, я кинулся на этот зов. Ветки кустарников и деревьев хлестали мое тело от ног до морды, я несколько раз падал, поскользнувшись на грязи, но было совсем не до этого. Я чувствовал этот зов уже всем сердцем и точно знал, куда мне нужно бежать.
На противоположном берегу безумной реки в камнях застрял обломок ствола дерева, на котором то перекидываясь, для легкости массы тела на ветках, в волка, то, когда нужно было уцепиться повыше,  назад в человека, висела моя сестра.
Вспыхнула молния, осветила берег. Я шагнул в поток. Камни, острые ветки… Удары такой силы сбили бы с ног любого человека и любого из моего народа. Но я – я держался. Входил в воду все глубже. Видимо, я чудом попал на брод, т.к. вода не поднималась выше груди. Я напрягал все силы, чтобы вода не стащила меня с брода, хотя под водой камни били ноги так, что возможно, уже сломали кости. Просто я пока этого не ощущаю в ледяной воде.
Сестру я посадил себе на плечи и пошел в обратный путь. Острая ветка, оторванная ураганом от родной кроны, ударила в грудь, отскочила, перевернулась, рассекла морду возле глаза. Но шаг за шагом, качаясь от ударов, я вернулся на свой берег.
Я смахнул воду с глаз и…оказался дома. Как так произошло? Что случилось? Я не мог понять и приподнявшись на локтях и, оглядываясь, крутил головой. Мои руки, ноги и грудь были плотно забинтованы. Так же была повязка на морде, возле глаза.   Вся семья дружно сидела на полу возле моей медвежьей шкуры. Смеющаяся дремала, взяв меня за руку. Чуть поодаль, на лавках, сидели наши соседи. Помня завет Старейшего, мне никто не сказал ни слова.  Но все - были рядом со мной.
Дверь в нашу хижину приоткрылась, и кто-то из соседей сообщил, что пришли Судья и Старейшина. Мне помогли встать.
Снаружи собралось все наше селение. Судья рукой поманил меня к себе. Прихрамывая, я подошел. Судья сказал: «Вчера ты спас Смеющуюся. Ты достоин иметь имя.» - и повернулся к Старейшему. Я почуял, как мысли Старейшего запахли жаждой мести. Что же? Его можно было понять: я ослушался его воли вчера.
Однако, вслух Старейший произнес только одно слово: «Негодный. Твое имя отныне -Негодный». Волна негодования в сердцах людей моего народа на секунду просто оглушила меня. Судья, чьи мысли в эту минуту коснулась скорбь, заговорил снова: «Отныне все могут говорить с Негодным. Он один из нас.»
-Братишка! - Смеющаяся повисла на мне в то же мгновение. Все загомонили, стали меня похлопывать по плечам, отец, мать и братья стали обнимать меня по очереди.
Судья и Старейший уходили. Однако прежде, чем на меня свалилось общение со всем поселением разом, я уловил запах грядущей беды, которую приготовил мне Старейший. Непослушание его воле он не смог просить.


3.
Какое-то время я жил спокойно. Внезапное внимание всего поселения разом было мне в новинку, но я им не тяготился. Стоило мне показаться вне дома, как малышня начинала лезть на руки, проходившие мимо соседи, здоровались.  Причем, обращались ко мне все не по имени.
- Доброе утро, сосед!
-Как дела, парень?
- Заходи к нам на обед, друг!
Имя, данное мне Старейшим, не произносил никто. И я им был благодарен за это. Впервые за всю жизнь у меня не было времени, чтобы уйти в лес на несколько дней. Я был нужен абсолютно всем. Только и успевал отвечать на рукопожатия и приветствия. Вдобавок, Смеющаяся от меня не отходила ни на шаг. Как живое олицетворение произошедшего она всегда шла рядом со мной.
Я ждал, когда люди немного привыкнут к моему новому статусу и успокоятся.
И надо сказать, ждал с тревогой.  Я хорошо помнил запах беды в мыслях Старейшего. Иногда ночами я просыпался и подолгу не мог уснуть.  «Только бы Старейший мстил мне, а не моим родным!» — это все, о чем молился я небесам в бессонницу.  И моя молитва была услышана.

Примерно через полгода, когда весна почти перешла снова в лето, я был дома один. Вся семья ушла на сбор трав.  Мне же всегда ближе была охота. К нашему дому подошел Старейший. В его руках был какой-то темный сверток. 
«Негодный, следуй за мной!» - произнес он и пошел в сторону леса. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним. Из соседних домов выглядывали люди. Какой-то ребенок подбежал ко мне, взял меня за руку и спросил: «Друг! Куда ты идешь?». Старейшина махнул на малыша рукой, требуя уйти. Мать ребенка поспешно подбежала и забрала его. Люди переглядывались в тишине. Мы же удалялись от поселения.
Шли долго. Ближе к вечеру до меня стали доходить слабые запахи печного дыма… Я понял, что мы идем к людям. К людям?!
Я насторожился.  Мы шли и шли. Весь вечер и всю ночь мы продолжали свой путь до тех пор, как утром нового дня наконец Старейший велел остановиться. Он протянул мне темный сверток: «Надень!»
Я развернул ткань. Это оказался плащ с капюшоном.  Такие я видел у людей.
Интересно, где его раздобыл Старейший, который всегда нас учил избегать людей и в этом брать с него пример?
Плащ был мне коротковат, однако большой капюшон полностью закрыл мою голову от посторонних. Старейший удовлетворённо хмыкнул. «Упаси тебя небеса, Негодный, если капюшон спадет и люди увидят тебя. Помни о своих родных: они тогда заплатят за твое преступление!»   Хотел бы я ему ответить, что к людям меня ведет лично он, а не я иду сам. Так что родные мои вовсе не при чем. Но я не мог произнести ни слова.  И он это знал. В молчании мы вышли на дорогу, ведущую к людям.
Город я увидел еще издали. В нос били запахи людей, которые я теперь мог ясно учуять, пусть и с огромного расстояния: хлеб, фрукты, кожа, лошади, овцы, цирюльник, лекарь, молоко, дрова, срезанные растения… За городом, в сизой дымке, я видел еще что-то, мне вовсе не знакомое. Было ясно, что это - огромное пространство, покрытое водой, пахнущей солью.
На нас никто не обращал внимания: ни стража у ворот города, ни сами горожане. Только собаки, встретив нас, издали начинали неистово лаять. Однако, стоило мне подойти ближе, бесстрашные псы начинали скулить и поджимать хвосты.  Лавочники хватали своих животных за ошейник и низко кланялись Старейшему: «Прости, добрый господин, не знаю, что на эту шавку нашло».
Так мы прошли через город людей и вышли к той большой воде, которую я видел издали. Старейшина сказал, что эта вода называется «море».
У причала стояли на погрузке громадные корабли. Множество людей сновало туда-сюда, загружая и разгружая уйму разных вещей. Люди с белой кожей, с желтой, смуглые и совсем-совсем черные разговаривали, перекрикивались, пели, ругались на сотне разных языков. Тюки, бочки, свертки, корзины, клети с птицами…  На меня обрушился просто шквал запахов и звуков.
Старейший же так уверенно сновал между обитателями порта, что было ясно: он здесь вовсе не первый раз.  Вот так сюрприз! Нам - запрещал и приближаться к людям, а сам … Возмущение от неприятного открытия отвлекло меня от сводящего с ума шума.  И пока я был занят этими мыслями, я не заметил, как мы подошли к одному из пришвартованных кораблей, и Старейший остановился, подойдя к сходням.

С корабля нас заметили. К нам спустился весьма мощного телосложения человек. Чем-то он даже напоминал одного из нас на столько, что я принюхался: нет, все-таки человек. Мы последовали за ним на корабль. Этот местный силач провел нас в каюту к капитану и вышел. 
Капитан, такой же дюжий, как и его помощник, закрыл дверь изнутри. Лицо командующего здесь выдавало человека, который привык принимать решения и не боялся трудностей.
Он перевел пытливый взгляд со Старейшего на меня и просто, без приветствия спросил: «Это – он?».
Старейший приказал мне сбросить капюшон. От неожиданности я замер. Всю свою жизнь я слышал, что обязан скрываться от людей, что всеми силами я должен оберегать свою тайну. Показаться людям означало подвергнуть смертельной опасности весь наш небольшой народ. И что же я слышу теперь?! Старейший же, чьи мысли пахли теперь гневом, жаждой мести и нетерпением, еще раз резко приказал мне снять капюшон. Протянуть руки и сделать это самому он все же не решился.
Два закона, которые я усвоил с детства: прятаться и подчиняться воле Старейшего. Что же… Я снял капюшон.
Надо отдать должное выдержке капитана: ни один мускул не дрогнул на его лице. Я повернул морду к нему и уставился на него. Принюхался.  Мысли капитана путались от ужаса.  Однако, лицо оставалось спокойным. Мне это понравилось: он владел собой.
Наконец капитан спросил:
 - Он – один такой у тебя? Или еще есть?
- Один.
Капитан снова посмотрел на меня. Я уловил, как ужас уступает мыслям о выгоде.
 - Жаль, что один.  Будут еще такие -привози. Возьму.
Капитан достал из стола увесистый мешочек и кинул Старейшему. Старейший ядовито усмехнулся и спрятал звякнувший мешочек в своей одежде. Я почуял, как его мысли приобрели запах торжества и удовлетворения.
- Запомни, Негодный все, что я сейчас скажу. – Старейший заговорил со мной на нашем языке - Ты никогда больше не вернешься назад в свой дом. Никогда. Я запрещаю тебе.  Да, ты получил имя, ты можешь участвовать в выборе нового Старейшего. Но, - усмехнулся мне в глаза только что продавший меня, - ты сам понимаешь, это будет очень и очень нескоро.  А до тех пор, я запрещаю тебе вернуться. Этот почтенный господин заплатил за тебя много денег.  Так что ты теперь – его раб, его собственность. Как бы тебе объяснить… Он может с тобой сделать все, что захочет. Даже убить. И ты не имеешь права сопротивляться. Я тебе запрещаю защищаться.  Запомни. Отныне ты слушаешь этого человека так же, как меня.
И никаких ошибок, как тогда со спасением Смеющейся. Никакого своеволия! Ясно тебе?! Ты будешь исполнять все, что тебе говорят. Прощай. Надеюсь, ты сдохнешь в его рабстве, и я больше никогда не увижу твою мерзкую морду.

Старейший мельком взглянул на капитана, отпер замок и вышел за дверь. Мы остались одни. Я уловил, как мысли капитана стали нерешительными, его снова накрывал страх. Он явно боялся меня. Но что я мог сделать? Я просто стоял и ждал, что он мне скажет.
Возле двери каюты послышались шаги, ярко запахло жареной курицей и овощами. В каюту вошел низкорослый худенький человечек с темно-карими красивыми миндалевидными глазами. В руках он нес поднос с пищей и поэтому смотрел себе под ноги. 
- Господин капитан, ваш обед! – человечек с улыбкой поднял взгляд от подноса, увидел меня и обмер. Поднос медленно накренился в его руках. На пол шмякнулась жареная курица, за ней посыпались овощи, а за овощами грохнулся на пол и сам поднос.
- Боже Анубис! Господин мой! Пощади раба твоего!!! – человечек рухнул передо мной на пол и простер к моим ногам своих худые руки. -Молю тебя! Не забирай мое сердце сейчас! Дай исправить неправедное! Клянусь тебе!!! Я верну из жалования все, что присвоил!!!! Я принесу тебе лучшее вино на корабле и испеку самый вкусный хлеб! Пощади меня, боже!!!
Из сказанного я понял, что этот смуглый – здешний повар. Худая его фигурка с узкими плечами вздрагивала в рыданиях на полу у моих ног.
Невыносимо остро ощущались отчаяние и страх в мыслях плачущего. Мысли капитана, напротив, окрасились в живой интерес.

- Сабола! – капитан позвал повара по имени. Сабола, ну, же, встань!
Капитана можно было понять. По всей видимости наступало время покинуть порт, а он не мог выйти из каюты.
Я решил помочь. Очень медленно я наклонился к рыдающему и как только мог нежно за руку потянул его вверх, вынуждая подняться. Несчастный не мог поднять заплаканные глаза на меня и вздрагивал всем телом.
Капитан решил снова попробовать завязать разговор:
-Сабола, так ты говоришь, что моего гостя зовут Анубис?
-Да, господин капитан. Это-  Анубис,  великий наш бог, - повар снова рухнул передо мной на колени, - после смерти он взвешивает наши сердца на весах правды и достойных провожает в царство мертвых, а недостойных отдает на съедение чудовищу. Он покровитель всех путешествующих и в мире мертвых, и в этом мире.  Ему нужно принести в жертву хлеба, воды, цветов и фруктов. Тогда он, может быть, пощадит и благословит нас.
От слез повар начал икать. Тело его била крупная дрожь. Сабола явно не был в силах прийти в себя.
- Ну, раз - покровитель путешествующих, значит нас ждет удачное путешествие. К чему столько слез?!  Сабола, мы с моим дорогим гостем сейчас выйдем. А ты - останешься здесь до тех пор, пока я не разрешу тебе выйти. Ясно тебе?
-Да, господин капитан. Ясно.
Капитан повернулся ко мне: «Дорогой друг, Анубис, я тебе не враг. Я только должен отвезти тебя к тем, кто тебя ожидает. Будь моим гостем на этом корабле, прошу тебя. У тебя будет все, что нужно. И вот этот повар, Сабола, будет готовить тебе все, что пожелаешь.  А сейчас, не сочти за дерзость, я прошу тебя накинуть снова капюшон и выйти со мной на воздух. Пришло время отправиться в наше путешествие»
Мне нравилось умение капитана держать себя в руках. Я накинул капюшон и вышел за капитаном, который уходя закрыл свою каюту на замок.
Я не обращал внимания на все, что происходило дальше. Капитан, видимо, очень хорошо знал свое дело. Он отдавал команды, люди их выполняли. Все двигались быстро, не было никакой суеты. Паруса поймали ветер и корабль лег на курс. Но все это было как бы на периферии моего внимания.
Дело в том, что на берегу стояла моя семья. И Судья. Их взгляды были прикованы к нашему судну. Мы были еще не так далеко по нашим меркам, так что мои родные хорошо видели меня. А я – их. Отец обнимал мать. Один из братьев прижимал к себе Смеющуюся, которая сейчас плакала навзрыд…
Видимо, они бежали по нашим следам. И не успели совсем чуть-чуть.
Где-то в моей груди что-то ужасно ломило, пекло и рвалось. Я хоть завыть в голос. Но не мог себе этого позволить. Я стоял и смотрел на мою семью до тех пор, пока они не пропали из видимости. Ветер трепал мой капюшон, и я придерживал его рукой. В тот момент, когда сизая дымка скрыла от моих глаз берег я поклялся сам себе, что обязательно вернусь домой.

4.
Я обернулся. Рядом стоял капитан.
-Друг Анубис, позволь представиться. Йоун Декурси, к твоим услугам.
Здесь я – капитан, хозяин, судья, бог и господин. Видишь ли, в  море у нас свои законы. Но не думай, что я не хочу почтить тебя должным образом!  Позволь мне предложить тебе все мое гостеприимство. Сабола будет твоим поваром. Однако, у меня в команде есть еще несколько ребят, которые знают, кто ты такой. Хотелось бы организовать вам встречу. Думаю, тебе так будет удобнее. Давай, друг мой, спустимся ко мне.
В каюте нас встретил коленопреклоненный Сабола. Капитан усадил меня в кресло и послал за теми, с кем хотел меня познакомить. В его мыслях рос интерес и даже какое-то веселье. Я же раздумывал над словами Декурси о том, что у него в команде есть сразу несколько человек, которые знают, кто я такой. Было удивительно это услышать, ведь даже в моем народе, даже Старейший не знал, что со мной делать, кто я такой и почему таким родился.  Капюшон я не снимал, просто ждал в тишине, когда придут эти удивительные все знающие люди.
Послышались шаги, капитан представил вошедших:
 - Дорогой мой гость, позволь тебе представить тех ребят из моей команды, которыми ты для своего удобства можешь смело распоряжаться.
Резко почувствовалось сильнейшее недоумение от группы вошедших.
-Капитан, как это понимать?
Капитан же сделал жест рукой, приказывая молчать.
- Эти два силача - Табит и  Суди, рядом -  их младший брат Хондо. Характер у него… Но, думаю, при тебе он его спрячет.  -Капитан хмыкнул- А эти два близнеца Ур и Уси- весьма расторопны и смышлены.  Взгляни же на них, друг мой, сними капюшон.
В мыслях капитана явственно читалось веселье. Я не понимал, откуда оно. Но выполнил его просьбу. Встал и снял капюшон.
К лежащему на полу Саболе добавились еще и эти пятеро. Я не успел разглядеть их лиц.
-Боже Анубис! Не покарай! Позволь загладить вину!!!
Заливаясь слезами смуглые люди протягивали свои руки к моим ногам. И сами же произносили то, в чем я должен был их извинить. Растраты командных денег на девиц в порту, ставки на бои, продажа мелкого корабельного имущества ради выпивки на опохмел и прочие глупости.  Капитан беззвучно кис от смеха за их спинами.
-Не покарай!! Мы все вернем из жалованья!!!
Какое-то время капитан Декурси еще позволил им помучаться ужасом и раскаянием, потом отдал приказ встать. Приказывать он умел. Содрогающиеся всем телом, икающие от слез крепкие смуглые парни встали.
- Наш дорогой гость, мой друг Анубис, соблаговолил почтить наше путешествие своим присутствием. Вы все знаете, кто он. И вы все будете ему служить.  Никто больше из команды не должен знать о нашем дорогом госте.
Ясно?
-Ясно, господин капитан.
-И в следующий раз, боюсь, я не смогу замолвить за вас словечко перед господином Анубисом. Так что не повторяйте своих ошибок. А недостачу я сам компенсирую из вашего жалованья. Есть возражения?
- Нет, господин капитан! Спасибо, господин капитан!
- А теперь возвращайтесь к своим обязанностям.  И храните молчание.
В каюте остались снова только мы с капитаном и маленький повар.
-Сабола, тебе нужно отдельное приглашение? Наш гость наверняка голоден!
Дверь каюты хлопнула и послышались убегающие шаги.
Я был растерян. Похоже, люди меня принимали за какого-то бога. Что я мог с этим поделать? Я не мог произнести ни слова. Сидел в кресле капитана Декурси и слушал звуки вокруг меня: поскрипывания, гортанные команды, вой ветра… Каюта была мне маловата. Я же - слишком высок даже среди своего народа, а меж людей -тем более. Капитан и его помощник, которые были выше всех, кого я когда -либо видел среди людей, - он едва мне доставал до локтя. Видимо, все путешествие я проведу сидя в его кресле или стоя на палубе и кутаясь в капюшон.
Через некоторое время за дверью вновь раздались шаги. Это Тобит и Суди принесли теплые одеяла. С благоговейным поклоном они оставили ношу и вышли, пятясь спиной вперед. Следом за ним вошли близнецы Ур и Уси с большим бурдюком. В нем была родниковая вода, которую они купили в порту. Завершал процессию Сабола с подносом, на котором лежала индейка. Так же повар принес большую ветку лаврового листа.
Капитан с интересом рассматривал процессию.
-  Сабола, ты думаешь наш уважаемый гость Анубис будет есть эти листья?
- Господин капитан, я не нашел цветов. Но веточка лавра совсем свежая и листья такие красивые… - голос повара дрожал от едва сдерживаемых слез.
Тут с поклоном вошел Хондо с большим хлебом в руках.
Капитан сделал приглашающий жест: «Друг мой Анубис, не откажись поужинать»
Что мне было делать? Жареная индейка меня не интересовала. Я привык охотиться и питаться в лесу. Однако, я с утра не пил и меня уже мучала жажда. Я с удовольствием запрокинул бурдюк и как следует напился. Так же отломил немного хлеба. Мать дома пекла хлеб, и я иногда его ел. Сабола охнул… «Господин капитан… Наш господь Анубис, видимо, не вкушает жареное мясо. Позвольте, я принесу сырую индейку?»
- Тащи живее! – похоже, капитана посетило хорошее настроение. – В счет ваших долгов, мелкие вы негодяи!
Сырую индейку я желал бы есть в одиночестве. Я знаю, как выгляжу, когда ем. Я уставился на капитана. «Что такое, друг мой?» - Декурси развел руками.
Маленький повар на это проговорил: «Господин капитан, кажется, господь Анубис хочет, чтобы мы все вышли».
Я порадовался сообразительности Саболы. В пустой каюте я расправился с ужином за две минуты.
Какое-то время я был один. Куда меня везут? К кому? Зачем так со мной поступил Старейший? Что будет с моей семьей? Мысли одолевали меня, и я гнал их от себя.  Старался переключиться на шум воды, заставлял себя прислушиваться, как волны мерно постукивали о борт.
Послышались уже знакомые мне шаги повара и маленький Сабола появился на пороге. Мысли его источали горечь и решимость. И ни капли страха.
- Господин мой Анубис, - повар встал передо мной на колени, -прежде, чем ты заберешь мое сердце, я хочу , чтобы ты знал.  Те продукты, которые я взял из общего имущества, я отдал своей семье. Два года подряд в нашей деревне были неурожаи. Есть практически было нечего.  Мне -повезло, я смог наняться к господину Декурси коком. Но мои сестры…  Они пришли меня проводить в порт. Я понимал, что пока я заработаю свое первое жалование, они могут умереть с голоду. И я незаметно взял мешок пшеницы и отдал им. Я не боюсь смерти, боже мой. Но я просто хочу, чтобы ты знал, почему я так поступил. Я знаю, воровство – большой грех. Я готов понести кару….
Я смотрел на маленького  человека, но не мог его утешить. Я очень хорошо понимал его любовь к семье. Очень осторожно потянулся  к нему, взял его руку в свои и совсем-совсем легонько похлопал по его руке. Так делали у нас, когда пытались кого-то успокоить.
Повар беззвучно плакал, опустив голову, крупные слезы капали на одежду и пол.
-Возможно, мой господи, этот мешок у сестер отобрали..бандиты…или соседи… и сестры мои  уже умерли… Прошу тебя, отдай мое сердце на съедение чудовищу, но пощади их. Они ни в чем не виноваты…
- Да, не умерли твои сестры! – из-за двери раздался голос Декурси. Капитан вошел в каюту. – Да, я подслушивал за дверью! – засмеялся местный властитель -Все в порядке с твоими сестрами. Я тебя нанял тогда из жалости. Подумал, что если повар стал таким тощим, каким был ты тогда, то так и помереть недолго. И, да, я видел, как мешок ты передал своим родным.
Но твои сестры оказались прекрасными милыми девушками, и я решил им помочь. Я их отправил к одной своей знакомой: той давно нужны были две помощницы в дом.
И все твои штрафы, о мой трусливый кок, я все это время отправляю твоим сестрам на содержание. Так что они не в чем не нуждаются. А не пускал тебя все это время на берег – только в надежде, что твой характер закалиться
 до уровня морского волка.- капитан рассмеялся. – А получил - настоящего волка!- капитан перестал смеяться -Но ты , Сабола, меня порадовал. Я не ожидал, что ты окажешься таким смелыми пойдешь говорить со своим богом напрямую. Порадовал! А теперь сделай милость -займись своим обязанностями. Скоро время ужина.
Повар замер на полу. Мне пришлось его чуть подтолкнуть к двери. Сабола встал и кланяясь мне, спиной попятился к двери. Возле Декурси он вновь упал на пол- Господин капитан! Как мне вас отблагодарить?!
- Сабола, марш к сковородкам! Как еще сказать?
Шаги повара стихли.  Капитан, так же вышел, оставив меня одного. За дверями, я понял это по звуку дыхания, остался стоять Хондо. Сторожил ли он меня или стоял, ожидая какой-либо моей просьбы – не знаю. Через некоторое время его сменил Суди, потом пришел постоять на часах Табит.
Я все это время был один. Уже знакомое беспокойство стало мучать меня. Начала болеть голова и одолевала сонливость. Так было накануне того дня, когда Смеющаяся была унесена потоком. Это к непогоде. Очень сильной непогоде. Попробовал задремать в кресле, когда с палубы стали слышны крики и команды капитана «Свистать всех наверх, убрать паруса!», «Паруса долой!». Я слушал, как изменился шум воды за бортом. Крупные волны бежали навстречу нашему кораблю. Поднялся сильный ветер. В мыслях людей чувствовалась нарастающая тревога. Внезапно корабль пошел носом вниз, потом этим же носом запрокинулся вверх, потом… Я порадовался, что кресло мое, как и прочая мебель, закреплено зажимами, иначе бы оно ездило по всей каюте. Однако, начавшаяся сильная качка меня тревожила: как долго я смогу ее выдержать. 
- Одерживай! – голос капитана отдавал команды – Легче, отводи! – видимо, Йоун Декурси был возле рулевого. Тревога в людях росла. Новый мощный удар волны, нос взлетает и тут же следом летит куда-то вниз. Сколько ж это может продолжаться? Среди растущей тревоги и страха, я уловил желание капитана, чтобы я был с ним наверху. Я завязал капюшон и пошел на палубу, где ревущий ветер тут же содрал ткань с моей головы.  Видимо только потому, что все были заняты выживанием в шторм, на меня никто не обратил внимание. Возле рулевого стоял  Декурси.
- Анубис, друг мой! – перекрикивая ветер, приветствовал он меня - Оставайся с нами на палубе! Кстати, ты плавать -умеешь?
Я кивнул. Да, умею. Правда, подумал я про себя, не думаю, что смогу переплыть такое количество воды. Море – это не наша речушка…
 — Вот и хорошо! Будь здесь, друг мой! И держись хорошенько, чтобы тебя не смыло!
Я видел, как рулевой напрягал все силы, стараясь удержать корабль в заданном курсе. С почерневшего неба лил дождь. Ветер с ревом гнал громадные волны. Корабль, как ореховая скорлупка, беспомощно бился за жизнь посреди шторма. Сколько выдержит рулевой – вряд ли долго. «Допустим, его сменит капитан…» -я прикидывал шансы не опрокинуться в такой ветер. По всем моим примерным расчетам получалось, что если шторм не стихнет в ближайшие пару часов, то шансы наши уцелеть совсем небольшие. Шторм же вряд ли кончится в ближайшие сутки.
- А ты – хорош! – снова крикнул мне капитан, - такая качка, а я заглянул -спишь себе! Двое суток -как младенец! Прямо завидую!
«Двое суток!?» - мысленно ахнул я.  Вот так дела… Мне не нравилось чувство обреченности, которое наполняло капитана. Он умел себя держать. Улыбался. Но я четко ощутил, что он утратил всякую надежду на спасение.  Его можно было понять: все люди измотаны двухдневной болтанкой, все возможные грузы сброшены, а конца шторму нет… Я взялся за штурвал.
Рулевой закрутил головой, стал звать капитана. «Пусти его!» - Декурси кивнул помощнику.
-Даже не смел просить тебя, друг Анубис! – в сердце капитана вспыхнула надежда, - Так держать!
Я держал руль, не давая судну опрокинуться еще двое суток. Один. Меня просто некем было сменить. По счастью к концу второго дня  потихоньку ветер стих, море снова стало спокойным, дождь прекратился,  а на утро третьего дня наконец взошло солнце.
- Анубис, друг, тебе пора смениться. – капитан коснулся моей руки. Тобит встал к рулю. – иди в каюту отдохни. Сабола уже принес тебе завтрак.
Качаясь от усталости, я спустился в каюту. Практически не жуя, проглотил свою курицу, сел в кресло и мгновенно провалился в сон.
Когда я проснулся, рядом со мной в каюте был капитан. 
- Анубис, друг мой! Рад, что ты наконец проснулся. Скоро наше путешествие закончится.  Я очень благодарен тебе за спасение и судна, и команды. Если бы не ты…  -капитан вздохнул – Я не могу не доставить тебя тем, кто тебя ждет. Но знай, я всегда буду рад увидеть тебя снова и отвезу, куда скажешь и никакой платы не потребую. Мы все у тебя в долгу.
Капитан протянул мне руку. Я видел, как люди пожимают друг другу руки. И протянул в ответ свою.
Сверху послушался крик «Земля!» И капитан поспешил занять свое место среди команды.
Когда закончилась разгрузка оставшегося после шторма груза, я остро ощутил злость, тоску и негодование капитана. Через минуту он сам вошел в каюту и позвал меня наверх. Декурси принес мне новый плащ.
-Анубис, друг мой, выслушай меня.  Тот старикан, который привел тебя, продал тебя в рабство. Но не я тебя купил. Твоим хозяином будет старый Маккормак. Поверь мне, сколько знаю этого мерзавца, столько желаю ему утонуть в болоте. Твой старикан, я знаю, не велел тебе сопротивляться мне, даже если я захочу убить тебя. Велел слушаться меня во всем. Так вот, Анубис, я тебе сейчас приказываю. Выслушай, запомни и сделай. Если хоть кто-то, хоть пальцем тебя… - капитан выдохнул и сомкнул на секунду челюсть – если тебе хоть что-то там не понравится, просто откуси им их глупые головы! Сожри их там всех и возвращайся назад. Я и моя команда - всегда к твоим услугам.
Капитан вздохнул.
-  А теперь, друг, прошу, следуй за мной. Люди Маккормака ждут тебя на берегу.


5.
Мне пришлось еще какое-то время ждать в маленьком порту, пока люди неведомого мне Маккормака, закупались нужными в их селении товарами с других кораблей и лодок. Примерно с десяток крепких парней бойко делали необходимые покупки. Наконец на одну и двух повозок были сложены припасы и посажен худющий мальчишка лет пятнадцати. Как я понял, его, тоже, купили для дома Маккормака. Дюжий толстяк, который распоряжался закупками, с видимым удовольствием отвесил пареньку сильную затрещину. Зачем он это сделал? От толстяка исходило довольство собой. Ни грамма сострадания или участия к мальчишке не отразилось в его мыслях. Держась за ушибленное ухо, паренек поднялся с повозки и посмотрел на своего обидчика. Толстый мгновенно взвился:
- Не смей поднимать на меня свои мерзкие зенки, мелкий ублюдок! – и замахнулся как следует для нового удара.  Но ударить не смог. Я в то же мгновение оказался возле повозки и просто придержал его жирную руку в своей.
- Какого дьявола?! – толстый, пытаясь вырваться, повернулся ко мне. Упершись носом мне в живот, он на миг притих и осторожно поднял взгляд выше.  Я внимательно смотрел ему прямо в глаза. Подозревая, что в глубине темного капюшона выражение моей морды для него может быть непонятно, я для верности четко щелкнул на него своими белыми, как мел, зубами. Острая волна ужаса накрыла толстяка. Он забился в жалких попытках освободить руку. Я без напряжения держал её, надеясь, что он поймет
всю неправильность своего поступка. Однако, разум, казалось, вовсе покинул толстого в эту минуту. Ничего, кроме дикого животного ужаса, я не улавливал. Я отпустил его руку. Хватая ртом воздух, толстяк пятился от меня до тех пор, пока не уперся задом в телегу.  Сделав несколько судорожных вдохов, любитель бить слабых заголосил:
- Фейри! Он купил фейри! Старый дурак Маккормак купил фейри!  Мы прокляты!
Мгновенно вокруг нас наступила тишина. Люди в страхе уставились на меня. Да, я был выше всех.  Но и только. Капюшон скрывал мою внешность от ротозеев.  Но толстяк, все еще месивший ногами землю возле телеги в попытках отодвинуться от меня подальше, вселил в них настоящий страх.  Внезапно я уловил злость и досаду. Из толпы вышел крепкий молодой парнина и дернул толстяка за плечи:
- Заткнись, Келли! Заткнись, говорю! Давай уже, займи свое место! И скажи спасибо, если король не узнает, как ты его назвал.
Невидящим взглядом толстяк уставился на парня, какое-то время хватая ртом воздух. Парень еще раз двинул в плечо и подтолкнул вперед к лошадям, которые, как и все животные в моем присутствии, тревожно фыркали и переступали ногами.
На ватных ногах Келли подошел к животным и взял поводья: «Но! Пошли!»
Я обнаружил, что меня окружили остальные люди Маккормака.  Угрожая мне ножом, парень проговорил: «Давай! Иди вперед!»
Я посмотрел на его нож. На миг стало смешно. Я пошел за телегой.  В тишине наша компания покидала порт.  За спиной я слышал перешептывания: «Фейри!», «Старый Маккормак купил фейри!», «Дурак-Маккормак проклят!»
К моей радости, стремясь поскорее уйти подальше от порта, мы скоро оказались под сенью леса. 
Я и не подозревал, на сколько же я соскучился по шуму ветра в кронах деревьев, по голосам птиц! Я шел и с удовольствием дышал лесным воздухом.
Вооружённые мои спутники тревожно озирались по сторонам. Как я понял, они опасались разбойников.  Короткие мечи, ножи, луки – все вооружение было под рукой.  Я прислушался. Нет, на лесной дороге были только мы одни.
Мальчишка на повозке понуро повесил голову. Невероятно тощий. Время от времени он бросал настороженный взгляд в мою сторону. Страха я не уловил. Скорее, детское любопытство.
К полудню, крепкий парень, которого, как выяснилось, зовут Кеннет, велел остановиться и сделать привал.

Толстый Келли все еще в страхе озирался на меня, когда разводил костер. Люди Маккормака обедали в тишине, кинув тощему мальчишке кусок хлеба. Мне же еды не предложили вовсе никакой. Впрочем, я был не особо голоден. Утром меня угощал Сабола, навалив на два подноса, пожалуй, что с трехдневную норму разной еды. Так что я просто сидел на траве чуть поодаль от всей компании, с удовольствием вслушивался в звуки леса и потихоньку разглядывал людей.
Кроме силача Кеннета и толстого Келли остальные были как-то схожи между собой: крепкие рыжие и черноволосые парни. Я даже предположил, что они могли быть друг другу родственниками. Ели, пили, перебрасывались шутками, не обращая внимания ни на мальчишку, ни на меня.
Я решил получше рассмотреть второго пленника. Невероятно худой, будто его не кормили много дней. Впрочем, скорее всего так оно и было. Правильные черты лица выдавали знатное происхождение. Я был удивлен: неужели в рабство можно продать человека из благородной семьи. Хотя, его ведь могли и просто украсть. К примеру, во время прогулки. Я вспомнил те чувства, которые испытывал на корабле Декурси, глядя на мою оставшуюся на берегу семью и посочувствовал этому ребенку.
Меж тем обед подошел к концу. Затушили костровище и мы продолжили путь таким быстрым шагом, что на закате прибыли в поселение местного короля, старого Маккормака. Высокая стена и сухой ров окружали поселение. Видимо, местный король и его подданные хорошо знали, что такое нападения.   Как только я шагнул в открытые нам навстречу ворота, стало тихо, на улице смолкли все разговоры. Люди во все глаза таращились на меня, пытаясь углядеть мой облик, скрытый капюшоном. Я ощущал почти детское любопытство.
Сам, тоже, потихоньку оглядывал окружающие меня крытые соломой дома, людей Маккормака… Собак не было видно, я слышал лишь отдаленное их пугливое поскуливание, какое при моем появлении было обычным делом. 
Самый большой дом в центре, как я правильно и предположил, был домом местного короля. Оставив разбирать вещи с телег служанкам, взяв меня и пленного мальчишку, Кеннет, Келли и остальные вошли в дом.

6.
 Входя, я задел головой дверной косяк, и веточки рябины, припрятанные за ним, посыпались на меня.  В полный рост встать здесь не получилось: потолок был все же для меня низковат. Но даже чуть пригнув голову, я снова был выше всех присутствующих. Вошедшие поклонились королю. Сам Маккормак оказался плотным, почти седым мужчиной, восседавшим в центре просторной комнаты. Из-под некогда рыжих, густых бровей на мир неприветливо смотрели злые глаза. Видно было, что он не растратил своей силы. Черты лица выдавали решительного и жесткого человека. С нетерпением он уставился на меня.
- Эй, ты! Сними капюшон! – я не чувствовал ни малейшего страха или удивления в его мыслях. Только нетерпение. Похоже на то, что он знал о  нашем народе. Интересно, кто бы ему мог рассказать? Неужели снова Старейший?...
Однако, остальные присутствующие настороженно замерли, косясь в мою сторону.
Силач Кеннет с коротким мечем в руке подошел ко мне, - Ты оглох?! Король тебе приказал снять твой дурацкий капюшон!
Мне снова стало смешно. И я снял.
Вслед за волной ужаса я уловил возмущение и гнев. Сдержанный шепот покатился среди подданных короля: «Фейри! Это же фейри! Мы прокляты!»
- Ха!- Маккормак довольно хлопнул рукой по подлокотнику своего кресла. -Ха! Да! Именно то, что мне надо!
От короля исходила волна довольства. Ни капли страха или хотя бы удивления. – Тебя то мне и надо, уродец!
Люди недоуменно переводили взгляд с короля на меня и обратно. Казалось, они ожидали, что я разорву короля на месте. Или что-то в этом духе. Но я стоял и не двигался. Мой народ не причиняет вреда людям без особых причин. Сейчас ни мне, и никому из моего народа не угрожала опасность.  Просто старик тешился покупкой.
- Как тебя зовут? Отвечай мне! – король нетерпеливо еще раз хлопнул рукой по подлокотнику и заерзал на кресле. – Ты оглох? Я тебя спросил, как тебя зовут!
Силач Кеннет приставил к моему боку меч, - Отвечай королю, урод!
Я ощущал холод лезвия на коже. Но что я мог сделать?  Я не мог говорить. Нет, меч меня не пугал. До того, как Кеннет попытается причинить мне вред, я сотню раз успею отобрать оружие и откусить ему руки. Поэтому я просто спокойно стоял и смотрел на короля.  Ужас, недоумение, гнев и удивление заполняли мысли присутствующих. Только Кеннет и Маккормак излучали агрессию, без капли страха. Местный правитель к тому же, казалось, утратил всякое терпение. – Если ты не понял, я здесь приказываю и все мне подчиняются. Если ты, урод, не назовешь себя, я прикажу тебя убить. Поэтому последний раз спрашиваю: как тебя зовут?
- Он не может говорить. – послышался слабый, тонкий голос от входной двери. Это заговорил мальчик, которого купили вместе со мной.
- Кто посмел открыть рот без разрешения?  - Маккормака затопила злость. Похоже, парнишка своим пояснением сорвал королю все веселье. Он окинул взглядом худую фигурку. Злость сменилась презрением. – Один – молчит, как овца, второй – говорит, когда не спрашивают. Кеннет, друг мой, кого ты мне привез?!
Маккормак сверлил взглядом тощего мальчишку. – Этого задохлика ты вобще зачем покупал?
- Мой король, его отдавали всего по цене двух куриц. Ему можно дать немного еды и отправить ухаживать за стадами. Так что получается вполне выгодная сделка.
Маккормак откинулся на кресле. – Задохлика отправь в овчарню. Завтра пусть начнет пасти. Даром кормить не собираюсь. А урода…Урода закрой на сеновале. Я еще подумаю, что с ним сделать.

7.
Все время в сарае я слушал. Сначала разговоры в доме короля. Кто-то, кого назвали О’ Брейн, выражал опасения на счет того, что за пленение фейри, т.е. меня, обязательно отомстит его Дом фейри. И что они все будут делать тогда? А если окажется, что я принадлежу к Неблагому дому? Люди поддакивали, король злился, Кеннет снова обнажил меч, назревала драка…
Потом пошел дождь. Я слушал, как капли падают на крышу сарая, на сухую землю. Прислушивался, как рокотал далекий гром, как шумели деревья за оградой поселения.
Уже глубоко за полночь стали понемногу стихать голоса в доме короля. Одинокий женский голос спрашивал Маккормака, о чем тот только думал, купив фейри, когда в доме две дочери на выданье и кто к ним теперь посватается в таком случае. И о чем он только думал, купив фейри, когда единственный сын и так не может найти невесту. Король отбивался от женского голоса заверениями, что сам все устроит… Слушать семейные перебранки не хотелось.
Я сконцентрировал внимание, пытаясь уловить хоть какой-то звук от мальчика, привезенного со мной. Изо всех сил прислушиваясь, я наконец услышал его дыхание за шумом дождя. Мальчик плакал и шепотом обращался к кому-то: «Помоги мне… Дай мне сил… Не оставь меня, прошу…». Я не мог припомнить, чтобы хоть кто-нибудь с тех пор, как я увидел этого паренька в порту, проявил к нему хоть какое-то участие. К кому же он обращается?
Дождь утихал. Скоро рассвет. Вдруг я понял, что голоден. Очень аккуратно нажал на дверь так, что засов упал на мокрую землю. Я вышел. Вдохнул свежий аромат дождя и направился к крепостной стене.   
У ворот в предрассветный час было тихо. Пара часовых, как и ожидалось, дремала. Бесшумно перебравшись через стену и перепрыгнув ров, я удалился в ближайший лес.  Пара куропаток на завтрак - и я был готов к новому дню. На обратном пути я захватил несколько яблок с дикой яблони для того худенького паренька. Мне хотелось чем-то его утешить.  Вряд ли новый день принесет нам обоим хорошие новости. Так что силы нам будут нужны. Особенно ему.
Так же незаметно я вернулся. Прислушался. В овчарне было тихо. Я аккуратно открыл на ней засов и вошел. Сонные овцы, учуяв меня, беспокойно задвигались и сбились в дальнем углу сарая. Мальчик проснулся, сел и тревожно заозирался. Я очень медленно присел возле него и протянул ему яблоки. Страха я не учуял.
- Спасибо тебе, господин фейри. Ты первый, кто так добр ко мне на этой земле.
Я уселся возле него прямо на землю.
Парнишка был достаточно высоким для человека, очень худым.  Бледное, уставшее лицо. Правильные черты. Светлые волосы. Синие, как мартовский лед, глаза. Он смотрел на меня открыто и без всякого страха.
- Я родился не здесь. Моя семья не из крестьян. Отец мой очень образован и благородный человек. Меня привезли сюда из-за моря. Знаешь ли, господин фейри, что такое море? – Я кивнул. - Новый хозяин Маккормак сказал вчера, что я буду пасти овец. А я и не знаю, как это делать. Боюсь, у меня просто нет сил, чтобы пасти эти животных… Меня зовут Мейвин. – Он помолчал.-  А можно ли как-то узнать ваше имя, господин фейри?
Если бы  я мог говорить… Я развел руки и покачал головой так, как делают люди, когда не знают ответа или не могут ответить.
Мальчик чуть улыбнулся. – Ну, ничего… Вы не будете против, если я буду так и называть вас – Господин фейри?
Я кивнул. Анубис или Господин фейри – все равно это звучит лучше, чем Негодный.
У сеновала послышались голоса. Меня искали. Не хотелось злить этих людей. Я опасался, что, в случае чего, отыграться они решат именно на моем новом приятеле. А мне бы этого не хотелось. В голове крутились мысли о том, как сделать так, чтобы меня отпустили с ним пасти стада.
У сеновала я наткнулся на злого, как медведь, Кеннета с парой крепких парней, ворошивших сено. Завидев меня, он снова выхватил свой короткий меч.
- Кто тебе разрешал выходить, уродец?! Отвечай, собака!
Что же…  Видимо, пришла пора объясниться.  Я пальцем отвел меч от себя в сторону и чуть наклонился так, чтобы моя морда оказалась как раз напротив лица Кеннета.  Мне нравилась его храбрость. Но он должен понять, что не нужно хвататься за нож каждый раз при моем появлении. Это неприлично. И мне не нравится такое обращение. Я посмотрел ему в глаза и щелкнул зубами.
Впервые с момента встречи в маленьком порту, я уловил волну страха, исходившую от Кеннета. Он меня понял. Я был рад. Какое-то время я просто стоял с ним рядом, давая ему время взять себя в руки. Просто стоял рядом и слушал, как он пытается совладать с дыханием.
Парни, что в поисках меня ворошили сено, замерли на месте и  были так испуганы, что кажется вовсе забыли, как дышать. Я повернулся к ним, положил руку себе на грудь и продемонстрировал глубокий вдох и выдох. Потом еще раз. У себя дома, после того, как я получил имя, мне приходилось именно так объясняться с окружающими – жестами. Видимо, я научился это делать хорошо. Сидни и Браен, кажется так их называл по имени Кеннет, следуя моему примеру, выравнивали дыхание и таращились на нас. Я решил дать им время и вышел из сарая на свет восходящего солнца.
Я слышал дыхание Мейвина. Похоже, он следил за нашей с Кеннетом беседой сквозь щели стен овчарни. Я еле сдержал улыбку -не хотел еще больше напугать кого-то этим утром. Это даже хорошо, что он все видел. Нельзя, чтобы страх перед этими людьми мучал его.
В сарае послышался шепот.
-Кеннет, - кажется это был голос Сидни, - у нас появился новый король?
- Придержи язык! Надо все рассказать Маккормаку. Пусть он сам решает.
Кеннет чуть не бегом кинулся в дом короля. Я прислушался.

Про себя я еще ночью решил, что могу уйти. Да, Старейший отдал приказ, но он сам в первую очередь нарушил наши законы. Так что слушаться его сейчас я не обязан.  А капитан Декурси, которому Старейший велел подчиняться как себе самому, велел вобще всех съесть и возвращаться.  Конечно же, я никого не трону. Наш народ не причиняет людям вреда.
Но здесь оставаться я не хочу и не могу. Да, эти люди откуда-то знают про таких, как я. У них даже есть для нас свое название - фейри. Было бы интересно с ними познакомиться поближе, но…
Если сейчас ошибаюсь, я готов ответить перед Судьей.  Я так решил.