Азбука жизни Глава 7 Часть 382 Лучше и не скажешь!

Глава 7.382. Лучше и не скажешь!

Тишина вечера была тёплой, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Надежда, отложив книгу, посмотрела на меня — не просто взглядом, а тем, проницающим взором, что читал между строк жизни.

— Слушай, — начала она, и её голос звучал так, будто она нашла недостающий пазл в сложной мозаике. — Я долго думала, почему всё, о чём ты пишешь, оказывается таким… точным. Почему твои слова с первых же глав становятся лекарством для одних и раздражающим ядом для других. И вот, кажется, поняла.

Она подошла к этажерке, где стояли книги в старых, потёртых переплётах — наследие её прадеда, историка.

— Ты же помнишь его работы? Он писал не о войнах и реформах, а о скрепах. О тех невидимых нитях, из которых сплетено общество. Доверие, честное слово, чувство долга перед ближним, умение отличить правду от красивой лжи. Всё то, что нельзя измерить, но без чего любое государство рассыпается в прах.

Надежда провела пальцем по корешку одной из книг.
—Твоё воспитание, наша среда… это и было той самой практической школой, где эти нити не обсуждали, а вплетали в тебя с детства. Как узор в полотно. И теперь, глядя на мир, ты видишь не просто людей и события. Ты видишь, где эти нити прочны, а где они уже истлели и порвались. И называешь вещи своими именами.

— Поэтому некоторые, — продолжила она, и в её глазах мелькнула вспышка холодного гнева, — эти существа из пространства, где все скрепы давно сгнили, лезут к тебе с оскорблениями. Они пытаются загрязнить источник, который обличает их пустоту. Но они не понимают, что чистота — это не отсутствие грязи. Это иное агрегатное состояние. Грязь к ней просто не прилипает.

— Или, как говорит Розочка, — усмехнулась я, — которая сейчас проходит самую суровую практику, готовясь стать врачом, лучшие клинические случаи различных социальных патологий она наблюдает не в больнице, а в комментариях под моими текстами. Говорит, что меня с какой-то особый, почти ритуальной яростью вносят в чёрные списки. Видимо, как возбудитель здоровой мысли в организме, поражённом бациллой глупости.

— А сколько тебе говорили, что ты прирождённый диагност! — воскликнула Надежда. — Я сама слышала это и от Соколова, и от Серова, светил науки. Они умоляли тебя пойти в медицину, чуя в тебе редкий дар видеть причину болезни за её симптомами.

— Надежда, — мягко вступил Франсуа, не отрываясь от шахматной доски, — твоя подружка реализовала свой дар на все сто. Просто её пациент — не тело, а дух времени. А инструмент — не скальпель, а слово. И её диагнозы, увы, слишком часто оказываются пророческими.

— В семнадцать лет, — тихо сказала я, глядя на огонь в камине, — я удивлялась реакции маститых писателей и редакторов в Петербурге. Они пугались той бездны, в которую я заглядывала, и той точности, с которой описывала её уродство. Сейчас, наблюдая, как мировой идиотизм множится в геометрической прогрессии, я понимаю, почему они пугались. Я описывала не прошлое и не настоящее. Я, сама того не зная, ставила диагноз будущему. Будущему, в котором их вычурная литература станет никому не нужным антиквариатом, а прямое, честное слово окажется единственным компасом в царстве лжи.

Надежда кивнула. Она, выросшая в этой же среде, дышавшая тем же воздухом чести и долга, понимала это с полуслова.
—Поэтому, — заключила она, и её голос приобрёл отчётливость стали, — всё это — и глупость, и подлость, и тотальное воровство на всех этажах общества — искоренить воспитанием уже невозможно. Их среда обитания — распад. Их закон — вседозволенность. Больную ткань от здоровой может отделить только один инструмент. Жёсткий, нелицеприятный, холодный закон. Закон, который будет охранять пространство света от вторжения тьмы. Иначе тьма просто поглотит свет, приняв его слабость за приглашение.

Огонь в камине весело трещал, отбрасывая танцующие тени на стены, усыпанные книгами. В этих книгах и в нашей беседе заключался один и тот же ответ. Лучше, чем сказала Надежда, и правда не скажешь. Оставалось лишь одно: охранять то, во что верили наши прадеды, и очищать пространство для тех, кто придёт после нас. Словом. Делом. И законом.