Затмение
Помимо астрологических знаний, она слышала много легенд про рождённых в затмение, но то, что её мама, увидев, как всё разом потемнело, словно вернулась ночь, передумав отдавать ключи утру и что закричала:
- Не буду рожать…, из страха, что родится чёрте что несусветное…, об этом ей рассказала акушерка, принимающая у мамы роды.
Акушерка подошла к ней в кафе и неожиданно спросила:
- Это ты Варвара Вихрь…
Она к тому времени была уже более-менее известным молодым писателем и не удивилась, что её узнали на улице, и уже приготовилась было дать автограф, но женщина, улыбнувшись, сказала:
- Да нет, я просто хотела на тебя посмотреть вблизи, как когда-то…
И видя её недоумение, рассказала про ту ночь…, про ночь её рождения, добавив, что у неё особо никакого страха не было, и что про Божье проклятье она ничего не слыхала…
- Нянечка да, та шёпотом произнесла:
- Kонец света...
- И на колени лбом об пол со всего размаху приложилась, ну что с неё взять, она же деревенская, а вот врач молодая была, тоже оцепенела, ну, а я, - стесняясь и опустив глаза сказала, - я дала твоей матери пощёчину, чтобы орать перестала, врачиху оттолкнула, а матери на живот поднажала, ты мне в руки и выкатилась… Много лет с того времени прошло, я всё не решалась к тебе подойти и рассказать про ту чёрную ночь, а сегодня набралась смелости…, так что видишь, ничего нет страшного родиться в затмение, может и к лучшему, солнце поди отыгралось на тебе, дав возможность тебе греться в его лучах…, в его лучах ты и славу познала Наверное, неспроста ты взяла себе литературный псевдоним Вихрь… Скорее всего твоя жизнь промчится в угаре вихря…
- В южном городе много солнца, много фруктов и большой сочный базар, - так начинался её первый рассказ…, в нём она познала женское счастье и уж потом написав о пережитом…, искупалась в лучах славы…
- Варваре медленно шёл семнадцатый год, пару недель, как пошёл, стояла душная жара, город лениво спал, она шла по рынку доедая сочную грушу, на ней была длинная майка на бретельках и сандали…, проходя ряды с фруктами, она остановилась…, от дыни шёл такой сумасшедший аромат, что сердце замерло от счастья, и взяв в одну руку обжигающую лепешку, и в другую спелый полумесяц бледно-жёлтой дыни…, она шла по базару, и сладким соком обливаясь, продолжала откусывать большие кусок дыни, чередуя с горячей лепёшкой…, сок стекал с губ на майку, задерживался на груди, оставляя разводы…, вот тогда она поймала случайно его алчный острый глаз, немолодой, но ещё зоркий, охваченный страстью, как у ястреба, и увидев девочку, он словно добычу, не отпустил…
И ещё слаще, чем дыня, облизывал её влажные бледно-розовые губы…, унося её в высокие заоблачные дали, нет ни к весталкам возносил, а к белым лебедям, и была это страсть неизведанно волнующая, на грани…, возвращаться с небес не хотела…, нравилась эта неизведанность, превозмогая боль, её тело хотело его любить, и познать экстаз сладострастия, вкусить этот запретный плод, и она шептала ему:
- Сезам откройся мне с вином и дымом, и унося меня в забытие, оставь, дай время насладиться…
Она угорала с ним, переступая грань дозволенности…
И только тогда, когда глаза привыкли к яркому небесному свету, и смотреть уже не больно, когда ничто не ослепляет, значит ты не летаешь больше в тех ослепительно белых шифоновых облаках, включается сознание…
Он не удержал…, её он проиграл.
Так о том полёте в запредельную нирвану и появился первый роман “В угаре”.
Успех превзошёл все ожидания, во многом это зависело от того, что ей ещё было далеко до двадцати и потом самовольно лететь в пекло, откровенно не желать возвращаться, и переступив порог дозволенного, уйти не оглянувшись…
Деньги…, для чего они существуют…, для того, чтобы их сжигать, тратить всё до копейки, а потом, веря с себя, писать и писать…
Гуляя напропалую и путешествуя, она писала, не останавливаясь уже несколько лет, она жадно обнимала жизнь, как голодная волчица и, как прирученная лань, познавая все прелести, принимая похоть, впитывая в себя дозволенное и то, что на грани, и непозволительное, что за гранью…, всё пропуская через нерв.
Какие-то книги раскупались молниеносно, какие-то медленнее, но издательство никогда не страдало…
“Предрассветная страсть” …, роман, который восхищал женщин своей откровенной правдой, про возрастных уставших гусаров…, уставших от дури и вина, быстро засыпающих кавалеров…, их эта правда жизни раздражала.
“Царапины души” …, этот роман был написан с ошеломляющей откровенностью о человеческой мерзости и вседозволенности, однако таким вымеренным слогом, что не придерёшься…
…Он подарил ей в плетёной корзинке маленького пушистого котёнка, от радости, переполнявшей её, хотелось к нему прикоснуться, чтобы поблагодарить, нет не к губам, а по детски прижаться к его щеке, но она не посмела и вместо этого, взяв в свои маленькие ручки мягкий тёплый комочек, целовала котёнка приговаривая:
- Маленький мой, сладенький мой.
Он посмотрел на неё с минутной нежностью и думал:
- Какая она нежная, маленькая, стройненькая, улыбается, как райское яблочко, а меж тем в ней, наверное, должна бы уже просыпаться женщина, восточная кровь обычно рано излучает флюиды, невидимые, неощутимые излучения, - так он размышлял с минуту и уже чувствовал набухшую, неукротимую вибрацию к этой маленькой темноволосой креолке с лакированной кожей, оттенком карамели.
Что это за волнующее чувство, словно родившаяся любовь…
Или это грёзы о ещё не пережитом чувстве целомудренного касания…, но его неукротимая вибрация беспощадно уже причиняла ей боль, без теплоты, без востребованных слов, простое грубое вторжение и через пять минут уже уходя, пренебрежительно посмотрев на распластанное, плачущее тело, на клубок растрёпанных волос в мелкий крутой завиток, на раскинутые в сторону маленькие, окровавленные ноги, брезгливо отвернулся, отряхиваясь на ходу.
Через минуту взвизгнул, поддатый его же ногой, ни в чем не повинный котёнок…
Этот роман в определенных кругах обсуждался с негативной нотой, но согласно гонорару, как говорили издатели, роман имел успех.
И деньги от него она решила не сжечь, как это бывало прежде в загулах, в случайных головокружительных романах, тут она решила целиком потратить на себя, доставив себе невиданное удовольствие…, и привести из морского путешествия новый роман длиною в жизнь…
Теплоход “Лирика”, семь ночей: Венеция, Котор, Миконос, Санторини, Анкона, Венеция, замечательные города, прекрасные страны и название теплохода предвещает…
А почему бы не назвать её вояжный роман “Лирика” …
Приятно было, что капитан судна её узнал и совершенно незапланированно представил её за ужином милым пассажирам…
При ней не было книг, гуляла она бесшабашно, не делая себе рекламу за счёт отдыха.
“Лирика”
По ослепительным волнам
Плывет роскошный теплоход,
По живописным берегам
Салон вам душу распахнёт…
И тихо плавятся в интиме свечи,
В фужерах пенится вино,
Раскрепощающее вечер…,
И плещется волна о круглое окно…
С утра на палубе в шезлонге
Сидит усталое от неги тело,
От эротической милонги,
На ней прозрачное парео.
Да, сейчас она расслаблена, вспоминает вчерашнюю ночь, наполненную аргентинскими страстными танцами, от воспоминаний которых дрожит парео, но между тем, она не может себе позволить не писать, это её творческий момент вожделения, это тоже часть её страсти, если хотите, сексуальной, присмотритесь к героям её романов, в каждом поиск любви, выход страстям…, она, несомненно, участник всех забав… Только поэтому её романы такие горячие и правдивые, она в них живёт и днём, и ночью в разных романах, и всегда в наслаждении…
Вот и теперь её новый чувственный роман “Лирика” несомненно будет о любви…, о любви странной, непременно эмоциональной, не традиционной, эпатажной, в нём, несомненно, будет живая, настоящая страсть. Заметьте, она не пишет рассказы,
она пишет короткие романы… Всё, как в жизни… Её романы всегда бросают вызов шаблонам, но именно они остаются в памяти, как ожог от поцелуя, слёзы расставания - это не для её романов, для неё, слёзы после танца, как слово, которое не сказано вслух.
Эмоции не спрашивают разрешения у морали, они не на поверхности души, они внутри сердца, как тайное дыхание, именно такой роман её ждёт впереди…
А значит… в последствии и нас…
А то, что лирика поджидает её на каждом шагу…, так это и понятно...
Устав писать, она поднялась с шезлонга, высокая, стройная, надев длинное белое кимоно, прошлась неторопливо по брусчатой палубе, словно проветрила воспоминание последних спонтанных ночей. Горячих, лунных ночей с капитаном, потерявшим голову в порочном любовном альянсе, совместно раскуривая что-то вызывающее экстаз немыслимых желаний, запивая эту необузданную страсть сладким ромом с самым чувственным ароматом корицы, муската и гвоздики, как пряный ритм, милонга на закате и тело пахнет сумасшедшим запахом аргентинских ночей совсем, как в забытом декадентском стихотворении:
Я хочу аргентинские ночи
И совсем золотую постель,
Я хочу, чтоб туманил очи
Синевато лиловый хмель…
Да, да, были и страсти аргентинские, и заоблачный хмель, но самое удивительное это то, что она никогда не падала в пропасть…
Она плавно приземлялась, оставаясь друзьями…
Любой роман губит не расточительность нежных фраз… Распыляйтесь, дарите души прекрасные порывы и до, и после… Сдержанность в словах отрезает роману крылья, а у женщин перестаёт кружиться голова…, роман без полёта, убитая птица… Скупость или отсутствие горячих слов, виньеток любовных сочетаний, разрушает волшебный миф…
Да, последние ночи были горячими, дерзкими, но что-то пошло не так, не захлестнула волна…
Приземлилась…, полёт окончен…
И переключилась она совершенно неожиданно от безумств с капитаном на неё…
Они мгновенно встретились глазами в тот же вечер, после представления её гостеприимным пассажирам.
Когда она вошла в небольшой красный салон, обтянутый стёганным бархатом и седеющий капитан чуть хрипловатым баритоном сказал:
- Позвольте вам представить…, - в этот миг её сливовые глаза забрали Варвару долгим взглядом, отметив её чёрное блестящее трико, незастёгнутый короткий пиджак, голую молодую грудь, зашнурованные лакированные сапоги… и на время её мягкий взгляд Варвару отпустил… К ней подошли две суфражистки, не скрывающие обожания, нет они не вызывали ревности, интерес подогрело то, что эта дама, лет на двадцать была старше, а одета была тоже во всём чёрном с длинным тонким мундштуком, которого она едва касалась, вызывающе красным ртом...
Она напомнила Варваре Мерседес де Акоста — американскую поэтессу и писательницу, в её профиле тоже было что-то испанское, импульсивное и безумно манящее.
Ей всегда нравилась плеяда актрис того времени. Первое место занимала Грета Гарбо, затем Марлен Дитрих и среди них была не менее любопытна Мерседес…
Она не должна была подражать Грете Гарбо или Марлен Дитрих, но читая об их невероятной близости с Мерседес, её это зажигало…
Она не была драматургом, или известной актрисой такой, как, например, Алла Назимова, но она тоже хотела быть ей интересна, хотела ей нравиться и будучи в душе поэтом, и уже довольно известной молодой писательницей, Варвара рассчитывала на её ответный интерес, ей хотелось быть героиней её особенных ночей, подругой определённого периода её жизни, душой её постели…
- Позволь мне называть тебя Таис, огненная Таис, самая известная гетера в мире, у меня нет никаких сомнений, что ты пришла в этот мир из испепелённого солнца Афин…
- Да, это так, я родилась в минуту солнечного затмения…
- Тебе не придётся сжигать дворцы, чтобы чувствовать удовольствие плоти и души, я принесла тебе в подарок браслет, он был найден в раскопках ушедшей Византии…
- Какой он изысканный, как ты…, - сказала я, обняв её и поцеловав…
Моё тело дрожало неземной дрожью, соприкасаясь с её совершенно голым телом, прикрытым невесомым, полупрозрачным маркизетом…
- Ты должна много читать и много знать, чтобы нам было о чём говорить в разные времена года… В конце лета мы заберёмся на Эверест, как только появится крошечное очертание серебристой двурогой луны, мы подберёмся к ней так близко, что она поделится с нами своими мыслями…
Это был наш первый совместный завтрак, мои первые шаги к пониманию жизни, тем же вечером мы, чувственно обнявшись, танцевали танго, практически не двигаясь до головокружения…
А если не так, то зачем нужен такой роман…, это была первая ночь познания счастья и таинство любви… Это был роман в высокой степени головокружения…
С ней можно было говорить о самом сокровенном, о загадочной русской душе, об обманутой белой эмиграции…, о самом значимом для меня слове Тоска, она её со мной делила, ровно, как счастье русского раздолья…, колосящихся полей и трепет алых маков.
Она дарила мне самые изысканные цветы, всегда одну розу, фиолетово-бархатную, выращенную в Голландии рядом с чёрными тюльпанами…
Весной они уединились на берегу Чёрного моря под городом Аккерман, у старухи Изергиль и как всем известно, что “время согнуло ее пополам, чёрные когда-то глаза были тусклы и слезились.”
Вот такой же старушке принадлежал небольшой домик, а по слухам, когда-то и Багратиону. Там, вдали от посторонних глаз, они в течение некоторого времени предавались бесконечному шёлковому счастью, которое не переживший, не поймёт…
Все её романы были о людях, которые с безумной настойчивостью стремились найти любовь в случайных связях, в ненужных партнёрах.
За два дня до смерти Федерико Феллини сказал примерно так:
- Любовь — это не радость и не печаль, не награда и не испытание, а всё вместе, это общее путешествие двоих в волшебную страну, и в ней нужно найти тропинку к тайне, которую предстоит открыть… Любовь всегда уходит, все имеет свой конец…
Люди стараются обмануть себя и поверить во всепрощающую любовь, разочарованно пытаясь утянуть за собой читателей в ад своих любовных приключений…
Я прожила жизнь в лучах заходящего солнца… Моя жизнь действительно пронеслась в угаре вихря, как мне когда-то сказала акушерка, принявшая меня в час затмения…
Наташа Петербужская © Copyright 2025. Все права защищены.
Опубликовано в 2025 году в Сан Диего, Калифорния, США.
Свидетельство о публикации №225082000107