По ту сторону

Июль 2005 года, 22:00. Город С. погружался в ночь. Дневной зной отступил, но воздух оставался теплым и липким. Пахло остывающим асфальтом, выхлопами редких машин и сладковатым душком из переполненных баков. Маша щелкнула замком своего крохотного магазинчика сувениров. Ее черная куртка с капюшоном сливалась с темнотой, цепи на груди тихо позвякивали, тяжелые платформы сапог глухо стукали по плитке по дороге к остановке.
Ее мир был тесен: оставшаяся от недавно умершей бабушки пыльная квартира с вечно мурлыкающим черным котом и этот магазинчик, на туристической улице, который приносил небольшой доход. Он был настоящей пещерой Аладдина, забитой до потолка диковинным барахлом. Пыльные полки гнулись под тяжестью этнических статуэток – деревянных идолов с пугающими ликами, каменных будд с загадочными улыбками, тотемных зверей из темного дерева. Со стен глядели маски: африканские с вытянутыми лицами, венецианские с длинными носами, японские театральные – страшные и не очень. В углах теснились потрескавшиеся вазы неведомых эпох, шкатулки с потертой инкрустацией, связки дешевых бус, стопки открыток с видами города и горы пластиковых амулетов, блестящих искусственным золотом. Воздух был густым от запахов старого дерева, воска, пыли и чего-то чужеземного, сладковато-терпкого. Неделю назад, разбирая очередную запыленную коробку в подсобке, ее пальцы наткнулись на холодный металл. Это был амулет. Не похожий на яркий ширпотреб – тяжелый, из черненого металла, с тонкой цепочкой. Он был отлит в виде паука, тщательно проработанного, с изогнутыми лапками и выпуклым брюшком. Маша задержала дыхание, повертела его в руках, ощущая приятную тяжесть и прохладу металла. Работа была изумительной, старинной, такой, какие она любила. Ни ценника, ни записи в накладной. Не раздумывая, она надела его поверх черной футболки. Теперь он был ее талисманом, холодным пятном у ключицы, черным пауком, притаившимся у сердца.
Она ждала автобус. Минуты тянулись медленно. Городской шум стихал. К 22:30 нужного маршрута все не было. Опыт подсказывал: если автобус не пришел к этому времени, он не придет вообще – бардак в ПАТП был всему виной. С раздраженным вздохом Маша достала из кармана куртки наушники, включила громкую музыку – тяжелые риффы тут же заполнили голову – и двинулась пешком. Самый короткий путь домой лежал через старое городское кладбище.
Воздух на кладбищенской аллее, тускло освещенной редкими фонарями, был другим: сырым, плотным, пропитанным запахом прелой листвы и влажной земли. Глубокую тишину нарушала лишь едва уловимая музыка, которая сочилась из наушников Маши. Она шла быстро, взгляд скользил по знакомым очертаниям почерневших оград и памятников, но в основном был устремлен вниз, на гравий под ногами, погруженная в усталые мысли под аккомпанемент гитар. Уже почти у самого выхода, там, где аллея упиралась в тротуар городской улицы, ее сапог на платформе стукнул о край плиты тротуара. Подняв глаза сквозь челку, Маша едва не врезалась в фигуру, стоящую прямо на ее пути. Это была молодая женщина.
Маша резко дернулась в сторону, чтобы не задеть ее, цепь на груди звонко звякнула.
– Извините, – буркнула она автоматически, шагнув мимо женщины на тротуар за кладбищенской оградой.
Женщина стояла все еще на территории кладбища, у самого выхода. В тусклом свете ближайшего фонаря ее лицо казалось невероятно бледным, почти восковым. Она повернула голову вслед девушке. Губы беззвучно шевельнулись, а затем слабый, хриплый голос, похожий на скрип сухой ветки, едва пробился сквозь грохот музыки в наушниках:
– Живая?..
Женщина медленно, с видимым усилием, начала поднимать худую руку, пальцы слегка согнуты, словно пытаясь коснуться Маши. Но девушка уже была на тротуаре, за оградой. Она лишь мельком кивнула в сторону старушки, не разобрав слов сквозь гул басов и остаточный звон в ушах, и повернула в сторону дома. Обернувшись через несколько шагов, Маша увидела, что женщина все еще стоит там же, у входа на кладбище. Поднятая рука замерла в неопределенном жесте, а взгляд, показалось, был устремлен на удаляющийся черный силуэт.
Ключ щелкнул в замке старой квартиры, когда стрелки часов сошлись на одиннадцати. На пороге, освещенный тусклым светом прихожей, ждал черный кот – массивный, откормленный еще во времена бабушки. Он громко мурлыкал, бочком обвиваясь вокруг ее ног. Маша положила наушники на комод, с трудом сняла громоздкие сапоги на платформе, почувствовав мгновенное облегчение в усталых ступнях. Запах пыли и старых вещей висел в воздухе.
Из гудевшего холодильника она достала пачку влажного корма. Резкий, рыбный запах тут же разнесся по кухне. Кот, мгновенно переключившись, топал следом; его урчание стало требовательным. Маша выложила коричневые кусочки в его миску – послышался звук падающей пищи, а затем — довольное чавканье.
Она вернулась в прихожую. Методично сняла цепи, кольца с черепами, сережки-пауки. Последним был кулон – черный металлический паук. Его цепочка легко соскользнула с шеи, холодная тяжесть осталась на ладони лишь на миг, прежде чем он лег рядом с плеером на комод.
Душ. Шипение воды в старых трубах, густой пар, заполнивший ванную. Горячие струи смыли липкую пыль и запах кладбищенской сырости. После – кухня. Звук кипящего чайника, шипение кипятка на сухих брикетах лапши в кружке. Резкий, химически-бульонный запах растворимой еды заполнил кухню. Она ела стоя, у окна, глядя на темные окна соседнего дома.
Кот, насытившись, улегся на своем любимом кресле, свернувшись плотным, лоснящимся шаром. Маша потушила свет. Завтра был выходной. Темнота и тишина квартиры, нарушаемая лишь мерным мурлыканьем, наконец поглотили усталость дня.
Маша проснулась около девяти утра. Особых планов не было. Она провалялась в кровати почти до десяти, потом нехотя поднялась, приняла душ, позавтракала вчерашними бутербродами и включила музыкальный канал на стареньком пузатом телевизоре. Звуки поп-музыки заполнили тишину квартиры. Сходив в туалет, она на обратном пути заметила кулон, оставленный вчера на комоде в прихожей.
При дневном свете, льющимся из окна, безделушка казалась еще эффектнее. Маша взяла его в руки, вертя и внимательно разглядывая. Металл был темным, почти черным, с легким матовым блеском. Каждая деталь паука проработана до мелочей: восемь изогнутых лапок, казалось, готовых сжаться, крошечные выпуклые глаза – все восемь, и черное брюшко. Он выглядел почти живым, застывшим в металле. На нижней части брюшка, в самом незаметном месте, она разглядела мелкую, едва читаемую гравировку. Взяв со стола старинную бабушкину лупу в серебряной оправе, Маша навела увеличительное стекло. Буквы были вычурными, незнакомыми: Octo pedes et octo oculi - octo animae simul. Странно, подумала она. Иностранных языков она не знала, и смысл слов остался загадкой.
В дверь позвонили. Маша отложила кулон и лупу на журнальный столик в гостиной и подошла к двери. В глазок было видно подругу Олю – студентку местного мединститута, с которой они дружили еще со школы. Их выходные совпали. Маша открыла, впустила Олю, и они прошли на кухню. Маша заварила крепкий чай, наскоро сделала бутерброды с колбасой, и они устроились в комнате, болтая обо всем подряд – об учебе Оли, о скучных покупателях в магазинчике.
В разговоре взгляд Оли упал на журнальный столик.
– Очередная побрякушка? – спросила она, кивнув в сторону кулона, лежавшего рядом с лупой.
– Да нет, я случайно нашла ее вчера в магазине, – ответила Маша, откусывая бутерброд. – Представляешь, ни ценника, ни в накладной. Наверное, упаковщик обронил, когда товар собирал.
Оля взяла паука в руки, вертя его с легким отвращением. Она была полной противоположностью Маше – одевалась просто, без изысков, и пауки, как и прочие «гадкие твари», вызывали у нее скорее брезгливость. Но их дружба была давней, и осуждать вкусы подруги она не стала.
– Смотри, там какая-то надпись, – оживилась Маша, забирая кулон у Оли и беря со стола старинную лупу. – Вот тут, на брюшке. Я разглядела, но понять ничего не могу.
Оля взяла лупу и кулон, прищурилась. Буквы были мелкими, но четкими.
– Так это же латынь! – воскликнула она. – У нас в институте ее изучают. Я, конечно, не гуру, но попробую... – Она водила лупой, шевеля губами. – Octo – восемь... pedes – ноги... et – и.. oculi – глаза... octo animae... animae – это... душа? Привидение? simul – вместе, за раз... – Оля отложила лупу и кулон, сморщив нос. – Звучит примерно, как: «Восемь ног и восемь глаз – восемь призраков за раз». Жуть какая-то. Как дурацкая считалочка или заклинание. Странная штуковина.
– Да уж, – флегматично протянула Маша, но в глазах мелькнул интерес.
– Ладно, хватит о жуках! – Оля решительно отодвинула кулон подальше. – Пошли гулять! Погода-то какая!
Маша согласилась. Кулон остался лежать на столике. Черные сапоги на платформе и цепи тоже были оставлены – работая в магазинчике, она создавала антураж, но в выходной могла позволить себе джинсы, легкую кофту и кроссовки. Хотя пауки, признаться, нравились ей по-настоящему.
День выдался солнечным и беззаботным. Они сходили в кино на свежую комедию, долго бродили по шумному парку, катались на лодочках по глади городского озера, смеясь и брызгаясь водой. Ели ванильное мороженое в вафлях и сладкую, тающую во рту вату. День пролетел незаметно. Маша проводила Олю на автобус, и сама поехала домой. Вечер прошел тихо: ужин, телевизор с кошачьим мурлыканьем под боком, сон.
Наступил новый рабочий день. Маша снова надела свои тяжелые платформы, нацепила цепи, сережки-пауки. И, конечно, черный металлический кулон снова занял свое место у ключицы. Закрыв дверь квартиры, она отправилась в магазинчик.

День тянулся утомительно. Покупатели – в основном скучающие или вечно сомневающиеся – сами не знали, чего хотят. Маша механически выдавала сдачу, поправляла сбившиеся маски на стене, вдыхала знакомую смесь пыли, воска и чего-то чужого. Наконец наступил обед. Она закрыла дверь магазинчика, щелкнув замком, и повесила картонную табличку «ОБЕД». На кухне-подсобке заварила лапшу, наскоро сделала бутерброд. Только взяла первую вилку лапши, как в стеклянную дверь постучали.
Маша отложила тарелку, недовольно подошла.
– Обед! – крикнула сквозь стекло.
На пороге стоял мужчина. Очень неожиданный для их города. Шляпа-котелок, безупречная классическая тройка темно-синего цвета, галстук-бабочка. Лицо гладко выбрито, лакированные туфли ослепительно блестели на солнце. Он улыбнулся, показав белые зубы.
– Ой, девушка, простите великодушно! – голос был бархатистым, с легким, неуловимым акцентом. – Я всего лишь турист, забредший в ваш замечательный город ненадолго. Увидел ваш очаровательный магазинчик и не смог пройти мимо. Хотел бы присмотреть сувенир на память.
Вид дорогого гостя сулил хорошую выручку. Маша быстро прикинула, что можно ему «впарить».
– Хорошо, – кивнула она, проворачивая ключ в замке. – Но я пока закрою дверь, чтобы нас не потревожили? Вы не против?
– Конечно, конечно! – мужчина галантно шагнул внутрь, окинув взглядом интерьер. Запах лапши смешался с привычными ароматами магазина.
Маша вернулась за стойку, продолжая жевать бутерброд. Мужчина неспешно осматривался, его взгляд скользил по стеклянным витринам, полкам с этникой, маскам.
– Вам что-то конкретное нужно? – спросила Маша.
– О, я предпочитаю изящные вещицы, – повернулся он, улыбаясь. – Кулоны, подвески. Нечто… особенное.
Маша махнула рукой в сторону витрины с дешевой бижутерией и цепочками. Мужчина подошел, начал внимательно изучать содержимое, буквально впиваясь взглядом в каждый предмет. Маша доела бутерброд, вытерла руки и подошла к нему.
– А нет ли у вас… подвесок в виде пауков? – спросил он неожиданно, не отрывая взгляда от витрины.
– Да, конечно! – ответила Маша и наклонилась к нижней полке. – Вот здесь, видите? Разные…
Цепочки на ее шее провисли, тихо звякнув. Они стояли рядом, склонившись над полкой с насекомыми из пластмассы и дешевого металла. Внезапно взгляд мужчины скользнул вверх – на кулон, висевший у Маши на шее.
– Ох! Какая прелесть! – воскликнул он с искренним восхищением, указывая на черного металлического паука. – Вот это действительно шедевр! Вы не могли бы… продать его мне? Я заплачу щедро.
Маша выпрямилась, машинально взяла кулон в руку. И замерла. Один из восьми крошечных металлических глаз паука светился ровным, тускло-красным светом, будто внутри тлел крошечный уголек. Она никогда раньше такого не видела.
– Извините, – проговорила она, отводя взгляд от странного свечения, – но этот… не продается. Он мой.
Мужчина сделал шаг вперед, его рука с безупречно подстриженными ногтями потянулась к кулону.
– Уверены? Я готов предложить…
В этот момент в дверь громко постучали. Маша вздрогнула.
– Извините! – бросила она мужчине и поспешила к входу.
Через прозрачное стекло двери она сразу увидела Олю. Институт был рядом, и подруга часто забегала между парами или после них. Маша открыла дверь.
– Оль! Заходи! У меня покупатель, я быстро.
Оля шагнула внутрь, Маша снова закрыла дверь на замок. Они прошли к витрине.
– Вот, он хотел посмотреть…
Маша замолкла. Возле стеллажа никого не было. Витрина с кулонами была пуста.
– Что? – воскликнула Маша, оглядываясь по сторонам. Она бросилась за стойку – пусто. Заглянула в подсобку – никого. – Он… он только что тут был! Куда он делся?!
– Кто? – удивленно спросила Оля. – Тут никого нет. Что с тобой?
– Мужчина! В шляпе, в костюме! Он смотрел кулоны, разговаривал со мной! Хотел купить мой! – Маша снова схватила кулон, ища тот самый глаз. Но красного свечения не было. Паук был просто тяжелой черной безделушкой. – Бред какой-то… Я что, схожу с ума?
– Может, просто задремала за обедом? – предположила Оля, пожимая плечами. – Приснилось. Выглядишь уставшей.
– Тогда очень реалистичный сон, – пробормотала Маша, все еще оглядывая магазинчик.
– Ладно, забей, – махнула рукой Оля. – Я забежала, чтобы пригласить тебя! У моей подруги Кати сегодня день рождения. Будем праздновать у нее дома, часов с шести. Ребят много будет, девушек тоже. Повеселимся! Может, кого присмотришь? – Оля подмигнула. – А то сидишь тут в своем склепе, жизнь проходит. Закройся пораньше, все равно покупателей вечером не будет!
Маша скривилась в сомнении, но отказывать подруге не хотелось.
– Ладно… Посмотрим.
– Супер! – Оля запрыгала. – Я бегу, мне еще в парикмахерскую! В шесть, не опаздывай!
Она выскочила на улицу. Маша вздохнула, сняла табличку «ОБЕД» и открыла дверь.
Маша ушла из магазинчика в пол пятого. Забежала домой – запах кошачьего корма и пыли встретил ее. Быстро скинула цепи, тяжелые сапоги, сережки. Душ смыл дневную липкость. Надела простое светлое платье, а затем, почти машинально, надела и свой черный кулон-паука поверх ткани. Холодный металл легким пятном коснулся ключицы. Туфли казались странными после платформ. Быстро насыпала корма коту, сунула в пакет небольшую деревянную шкатулку с инкрустацией, прихваченную из магазина в подарок Кате, и вышла, позвонив Оле уточнить адрес.
Старый двор, обшарпанная девятиэтажка, скрипучий лифт до восьмого этажа. За дверью квартиры слышались смех, музыка и гул голосов. Дверь открыла девушка с ярким макияжем и праздничным настроением.
– Здравствуйте, меня Оля пригласила, я Маша, ее подруга, – сказала Маша, чувствуя себя немного чужой.
– А, заходи, конечно! – улыбнулась хозяйка, Катя. – Оля! Твоя Маша пришла!
Катя захлопнула дверь. В прихожую выскочила Оля, уже слегка розовая от выпитого.
– Ну наконец-то! Проходи, все там! – Она повела Машу в просторную залу.
Посреди комнаты стоял длинный стол, заставленный тарелками, бутылками и бокалами. Гости – молодые парни и девушки – уже сидели, открывали шампанское, наливали что-то покрепче в граненые стаканы. Воздух был густым от запаха еды, алкоголя и духов. Маша села рядом с Олей, чувствуя себя не в своей тарелке. Один из парней встал, звонко стукнув ножом по бокалу.
– Тихо-тихо! Раз все в сборе, начнем! – Он поднял стакан. – Катя, дорогая! С днем рождения! Желаем тебе здоровья океанского, и чтобы рядом были только такие же классные друзья, как мы! Ура!
– Ура-а-а! – подхватили гости. Зазвенели бокалы. Началась череда тостов, смех, еда. Маша молчала, потягивая коктейль, который ей налила Оля. Ее взгляд невольно скользил к дальнему углу комнаты, к окну.
Там, прислонившись к стене, стоял парень в белой рубашке с расстегнутым воротом. Он просто смотрел в окно на темнеющий город, будто не замечая веселья. На подоконнике рядом стояла полупустая бутылка водки и пепельница с окурками. Он казался Маше необычно привлекательным – спокойный, отстраненный.
– Маш! – окликнула ее Оля, заметив направление взгляда.
Маша смущенно отвела глаза, покраснев. – Да так... Ничего.
Шло время. Компания хмелела. Музыка играла громче. Маша то и дело бросала взгляды на парня у окна. Он почти не двигался, лишь иногда отходил на кухню и возвращался на свой пост у стекла, игнорируя смех и разговоры.
– Танцы! – вдруг крикнула захмелевшая Оля, выдергивая какого-то парня из-за стола. Она щелкнула выключателем – основной свет погас, зажглись торшеры и бра, окутав комнату интимным полусветом. – Все на танцпол!
Люди стали подниматься, образовывать пары. Маша осталась сидеть за столом. Она не любила танцевать, да и не умела. Ее хмельное внимание снова приковал парень у окна. Он открыл створку – в комнате действительно стало душно – и сел на широкий подоконник, спиной к темноте за окном. Ничего особенного.
Маша допивала свой коктейль, наблюдая за мельтешением танцующих теней в полумраке. И вдруг... Парень на подоконнике резко откинулся назад. Совсем. Его тело неестественно прогнулось, потеряв опору, и просто... исчезло в черном прямоугольнике окна. Спиной вниз.
– А-а-а-а!!! – Дикий, леденящий душу крик вырвался из горла Маши. Бокал со звоном разбился о пол. Она вскочила, зажмурившись, трясясь всем телом.
– Что?! Что случилось?! – Музыка смолкла. Оля резко включила свет, ослепив всех. Она бросилась к Маше, хватая ее за плечи. – Маша! Что?!
– Он... Он выпал! – закричала Маша, задыхаясь, тыча пальцем в сторону окна. Глаза ее были полны ужаса. – Парень! Выпал в окно! Вы что, не видели?!
Оля резко повернулась к окну. Все гости замерли, ошарашенные.
– Какой парень?! – растерянно спросила Оля. – Там никого нет! Все здесь! Маша, ты что, перепила?!
Люди окружили ее, шепчась, смотря с недоумением и тревогой. Маша, не слушая, рванула к окну. Оно было закрыто. Тяжелая створка плотно прижата к раме. Она с силой дернула ручку – окно распахнулось. Ночной воздух ворвался в комнату. Маша высунулась наружу, вглядываясь в темноту двора внизу. Ни тел, ни криков, ни движения. Только черный асфальт и тени деревьев.
Пустота. Тишина.
Ноги Маши подкосились. Мир поплыл. Она рухнула на пол, как подкошенная, не успев даже вскрикнуть.
– Маша! – закричала Оля. Кто-то побежал за нашатырем. Резкий, едкий запах вернул Машу к действительности. Она открыла глаза, видя перекошенные от беспокойства лица над собой.
– Пойдем... Проводим тебя домой, – твердо сказала Оля, помогая ей подняться. Маша шаталась, опираясь на подругу. Парень, с которым танцевала Оля, вызвался помочь.
Когда дверь квартиры Кати закрывалась за ними, хозяйка, стоявшая в прихожей, тихо, но с явным раздражением бросила Оле:
– Это не смешно.
Оля лишь мотнула головой, не в силах ничего объяснить, и продолжила поддерживать Машу.
Дорога домой прошла в полубреду. Шаги гулко отдавались в тишине подъезда. Ключ дрожал в руках. Дверь открылась.
– Дальше я сама, – прошептала Маша, отстраняясь, все еще чувствуя хмельную тяжесть в голове, смешанную с леденящим страхом. – Спасибо.
– Я зайду к тебе завтра, – сказала Оля, глядя на подругу с беспокойством. – Ложись спать. Держись. Ты, наверное, просто... перепила. Или устала сильно. Отдохни.
Они ушли. Маша закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Тишина квартиры оглушала. Только кот мурлыкал где-то в темноте. Она машинально коснулась кулона на шее – холодный металл. Леденящий ужас, пропитавший ее до костей, никуда не делся.
Маша проспала всю ночь на диване, прямо в платье; у нее не было сил даже раздеться. Ее разбудил на рассвете голодный черный кот: он облизывал ей нос и упирался лапами в грудь, тяжело давя всем своим откормленным весом. Шесть утра. На работу к восьми. Она долго стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть остатки хмеля и липкий ужас вчерашнего вечера. Даже не позавтракав, наспех натянув привычные черные вещи и сапоги, она вышла.
В автобусе Маша уткнулась лбом в прохладное стекло. Город просыпался. И вдруг – в толпе на тротуаре она увидела его. Того самого мужчину в шляпе и безупречной тройке. Он стоял неподвижно, и, казалось, смотрел прямо на нее сквозь стекло автобуса. Сердце Маши бешено заколотилось. Она машинально схватила кулон на шее. По мере приближения автобуса к фигуре, один из крошечных глаз паука зажегся тусклым, но отчетливым красным светом – ровно, как тогда в магазине! Но когда автобус проехал мимо, и мужчина стал удаляться, красная точка в глазу паука начала меркнуть, пока не погасла полностью, когда он скрылся из виду. Руки Маши затряслись, она сняла кулон, зажала холодный металл в кулаке. Выбросить! – пронеслось в голове. Она поднесла сжатую руку к открытой форточке, чувствуя порыв ветра... Но не смогла разжать пальцы. С отвращением к самой себе швырнула кулон на дно сумки.
Рабочий день тянулся мучительно. Тени от масок на стенах казались зловещими. Оля пришла около трех.
– Маша, ты в порядке? – спросила она, присаживаясь на стул у прилавка. – Что это вчера было? Ты меня напугала.
– Я реально его видела, Оль! – вырвалось у Маши, голос дрожал.
– Маша, – Оля вздохнула, понизив голос. – Я знаю всех, кто там был вчера. И никто, кроме тебя, никакого парня у окна не видел. Но... Когда Катя закрывала за нами дверь, она сказала мне: «Это не смешно». Ты знаешь, почему?
Маша молча покачала головой, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.
– Четыре года назад брат Кати выбросился из окна этой самой комнаты. Его бросила невеста прямо перед свадьбой. Он упал... спиной вниз. Именно из того окна, Маша. Получается... ты видела его. Но... этого же не может быть!
Маша покосилась на сумку, лежащую на стуле за прилавком. Где на дне лежал тот черный паук.
– Ты знаешь... – Маша опустила глаза. – Наверное, ты права. Я.. перепила вчера. С головой что-то не то.
– Тебе срочно нужно взять отгул! – настаивала Оля, с тревогой глядя на подругу. – Иначе ты точно свихнешься тут, в этом склепе, с этими... – она бросила взгляд на страшную африканскую маску на стене, – ...ужасными рожами. Отдохни!
Оля сказала, что у нее дела, пообещала зайти завтра, и ушла. Маша досидела до конца смены в оцепенении.
Под конец рабочего дня, собираясь домой, она подошла к стулу с сумкой. Замерла над ней, не решаясь взять в руки. Дышала тяжело. Взяла. Открыла. На дне, среди ключей и кошелька, лежал он. Черный металлический паук на цепочке. Холодный и безмолвный сейчас. Мысли путались, бились, как птицы в клетке. Неужели... кулон? Неужели с его помощью я.. вижу мертвых? Желание прикоснуться к нему, надеть – внезапно стало невыносимо сильным, почти физической тягой. Рука сама потянулась в сумку. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Маша вытащила кулон, отставила сумку. Покрутила тяжелую подвеску в руке, ощущая каждую выпуклость, каждую лапку. Потом, почти не думая, надела цепочку на шею. Холодный паук лег на ключицу.
В тот же миг один из восьми крошечных глаз на его головогруди зажегся тускло-красным светом. И за ее спиной, прямо у выхода из подсобки, раздался тот самый бархатистый голос с легким акцентом:
– Ну что ж... Итак, сколько вы хотите за кулон, дорогая?
Маша застыла, ледяной ужас сковал тело. Она резко отпрянула назад, сняла кулон с шеи. Фигура мужчины в дверном проеме подсобки растворилась мгновенно, как дым. Красная точка в глазу паука погасла. Сумка! Она схватила ее, сунула кулон в самый дальний карман куртки, чувствуя холод металла сквозь ткань. На автомате закрыла магазин – щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине. Может, он появляется только здесь? – мелькнула отчаянная мысль, но тут же вспомнила мужчину на тротуаре. Нет. Он появляется, когда я надеваю кулон. Разум отказывался принимать эту кошмарную логику. Это был не фильм ужасов. Это была ее жизнь.
Пустой ночной автобус грохотал по темным улицам. Маша сидела у окна, сжимая в потной ладони холодный кулон. Страх боролся с жгучим, почти болезненным любопытством. Кто они? Что они хотят? Пальцы сами потянулись к цепочке. Она надела кулон.
И сразу увидела его.
На дальнем сиденье, почти в конце салона. Мужчина. Сидел, повернувшись к ней вполоборота, смотря в черное окно. Один глаз паука на ее шее зажегся тусклым рубиновым светом. Маша замерла, уставившись. Мужчина не шевелился, будто застыл. Потом медленно, очень медленно, перевел взгляд на металлическую дужку кресла перед собой. Потом поднял глаза к потолку автобуса, освещенному тусклыми лампочками. Повернул голову налево... направо... И вот тогда Маша увидела.
Ту половину лица, что была скрыта. Она была... стерта. Как будто его протащили лицом по асфальту на огромной скорости. Грубая, страшная рана. Содранная кожа, обнаженная кость черепа, жуткий скол челюсти. И в этой чудовищной яме – кусок чего-то темно-серого, влажного, пульсирующего. Мозг. Он осматривал салон своим единственным уцелевшим глазом, с тупым, пустым любопытством.
И вдруг остановился. На ней. Их взгляды встретились сквозь полумрак салона. Его единственный глаз – живой, осмысленный – уставился прямо в ее глаза. Не скользнул. Не прошел мимо. Уперся. Замер. Маша почувствовала, как кровь стынет в жилах. Мужчина медленно встал. Сделал шаг влево. Машины глаза рефлекторно последовали за движением. Шаг вправо – и снова ее взгляд дернулся следом. На его изуродованном лице мелькнуло... изумление? Невероятное понимание. Единственный глаз округлился. Он вышел на проход.
И пошел к ней.
Сначала медленно, неуверенно. Потом быстрее. Шаг ускорился. Нарастал. Его взгляд не отрывался от нее, полный какого-то жадного, нечеловеческого ужаса и интереса одновременно. Он шел прямо по центру прохода, приближаясь. Расстояние сокращалось. Пять метров... Три... Его рука, костяная и ободранная, начала тянуться вперед...
Маша рванула кулон с шеи! Цепочка порвалась и больно дернула кожу.
Мужчина исчез. Не растворился постепенно – просто щелкнул, как выключенный свет. Только легкий, ледяной поток воздуха пронесся мимо ее лица, взметнув челку, словно кто-то невидимый прошел вплотную.
Маша вжалась в сиденье, задыхаясь. Сердце билось так, что больно отдавало в висках. Она судорожно зажала кулон в кулаке, впиваясь ногтями в ладонь. Остаток пути до дома она провела, вжавшись в угол сиденья, дико озираясь на каждую тень за окном, на каждое движение в темноте. Каждый шорох казался шагом невидимого преследователя. Она выскочила на своей остановке, почти бежала по темным улицам, оборачиваясь на каждый звук – скрип фонаря, шорох в кустах. Ворвалась в подъезд, лихорадочно тряся ключами. Дверь квартиры распахнулась и захлопнулась за ней. Щелчок верхнего замка. Щелчок нижнего. Цепь. Она прислонилась спиной к холодной двери, сползла на пол. Темнота квартиры давила. Только бешеный стук сердца грохотал в тишине, пытаясь вырваться из груди. Она сидела на полу, дрожа всем телом, сжимая в руке кулон, который открыл дверь в мир, куда ей не следовало заглядывать.
Кот выполз из-за угла комнаты, тяжело ступая лапами по скрипучим половицам. Его низкое, настойчивое урчание гудело в тишине квартиры, как моторчик. Маша, вздохнув, провела рукой по его лоснящейся черной шерсти, ощущая под пальцами тепло и упругость. Она поднялась с холодного пола прихожей, кости слегка ныли после долгого сидения.
На кухне витал привычный запах кошачьего корма. Она открыла холодильник – щелчок, гул компрессора – и достала пачку влажного корма. Рыбный, резкий запах мгновенно разлился по помещению. Кот тут же прильнул к ее ногам, мурлыканье стало громче, требовательнее. Маша выложила коричневые куски в миску – глухой стук еды о пластик, затем звуки быстрого поедания.
Вернувшись в комнату, она зашла в ванную. Старые трубы зашипели и застонали, выпуская струи воды. Густой пар быстро заполнил маленькое пространство, сгущая запахи шампуня и сырости. Горячая вода смыла остатки липкого страха, стекая по телу. После душа кожа дышала прохладой, но внутри оставалась тяжесть.
Она заварила чай. Шипение кипятка, бульканье воды в чайнике, потом тихий шелест заварки в кружке. Терпкий аромат чая смешался с запахом пара, еще витавшим в воздухе. Маша села за кухонный стол, сжав ладони на теплой кружке. Ее взгляд упал на сумку, брошенную на стул рядом. Почти бездумно, движимая странным магнетизмом, она потянулась к сумке, расстегнула молнию на основном отделении. Пальцы нащупали в глубине, среди ключей и кошелька, холодный, знакомый металл.
Она вытащила кулон. Тяжелый, черный, с тщательно проработанными лапками. И цепочка… Она провела пальцем по звену, ища место разрыва. Ничего. Ни царапины, ни деформации. Звенья были гладкими, целыми, как будто ничего и не происходило. Как будто рывок, больно дернувший кожу шеи, был сном.
Маша крутила кулон перед глазами, ловя тусклый свет кухонной лампочки. Поворачивала его, вглядывалась в каждую деталь: изгибы лап, сегменты брюшка, крошечные выпуклые глаза. Неужели ничего нового? Никакой подсказки, никакого скрытого механизма? Только холодная тяжесть металла и таинственная латинская надпись на брюшке.
Надеть… Мысль пронеслась внезапно, как электрический разряд. А вдруг? Вдруг я увижу ее? Прямо здесь, на кухне. Бабушку. Она ведь умерла тут, в этой квартире. Тихо. Во сне. Старость. Маше повезло тогда – она ночевала у нее и нашла бабушку рано утром. А ведь могло быть иначе… Она приходила только по выходным. Бабушка могла пролежать… долго. В тишине этой самой квартиры. Черт знает, что еще может показать этот амулет. Какие тени прошлого он способен вытащить на свет?
Она сжала кулон в кулаке так, что металл впился в ладонь, и резко сунула его обратно в сумку, глубже в основное отделение. Хватит. Она допила чай до дна, ощущая терпкий осадок на языке.
Наступила глубокая ночь. Тени в углах казались гуще, каждый скрип дома – шагом. Маша легла спать, но сон не шел. Она ворочалась на подушке, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь мерным храпом кота на кресле. Мысли возвращались к холодному металлу в сумке, к целой цепочке, к темному прямоугольнику окна в квартире Кати, к лицу, стертому асфальтом… И к пустому креслу в углу комнаты, где раньше сидела бабушка. Тревога, как холодный черный паук, медленно ползла по спине, заставляя сердце биться чаще в темноте.
Маша проснулась с тяжелой головой. Мысль о походе в душный магазинчик, наполненный пыльными масками и призрачными тенями, вызывала тошноту. Она провалялась на диване почти до обеда, вязнув в липких остатках сна и вчерашнего ужаса. На экране телефона тускло светились три пропущенных от Оли. Наверное, забегала в магазин утром, не застала... – мелькнуло в голове.
Кулон. Он лежал там, в сумке, но его присутствие ощущалось физически – холодное, навязчивое, манящее. Но сейчас был день. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в бледно-золотистые тона. Страх ночи отступил, сменившись острым, почти болезненным любопытством. Я уже знаю правила, – подумала она, вставая. Надела – увидела. Сняла – исчезли. Контроль в моих руках.
Она достала кулон из сумки. Тяжелый, черный, с целой цепочкой, будто и не рвалась. Маша встала посередине комнаты, на ковре с вытертым узором. Сердце колотилось, но не от паники – от адреналина. Глубоко вдохнула, закрыла глаза, ощутила холодный вес металла в руке. Одним резким движением перекинула цепочку через голову. Холодный паук лег на ключицу. Открыла глаза.
Он стоял в дверном проеме комнаты. Тот самый мужчина в безупречной тройке, шляпе-котелке. Элегантный, как с викторианской гравюры. Его бархатистый голос с легким акцентом нарушил тишину:
— Позвольте, мадам…
Маша рванула цепочку вверх, через голову. Металл больно дернул за ухо и шею. Фигура растворилась мгновенно, как струйка дыма от погасшей свечи. Она снова перекинула цепочку через голову. Паук упал на ключицу.
— …мадам, я все же…
Рывок вверх. Цепочка соскользнула. Он исчез. Маша снова надела его, резко опустив руки.
— Мадам, вы можете делать так хоть весь день, — прозвучал голос, теперь с оттенком усталой вежливости. — Я никуда не денусь. Несомненно, у вас появились вопросы с момента нашего… предыдущего диалога.
Маша стояла, как готовая к прыжку. Пальцы сжимали кулон у ключицы, руки были полусогнуты, готовые в любой миг рвануть цепочку вверх и через голову. Взгляд был прикован к призраку.
— Итак, — продолжил он, слегка склонив голову в почтительном поклоне. — Пришла пора нам познакомиться. Меня зовут Арчер. И, как вы уже, возможно, догадались, я — призрак. Я умер в Англии. В 1902 году.
— Маша, — выдавила она из себя.
— Я знаю, как вас зовут, мадам, — ответил Арчер. — Видите ли, эта… вещица на вашей шее — весьма старинный артефакт. Случайно попавший к вам. — Он сделал шаг вперед.
— Стойте там! — резко скомандовала Маша, руки дернулись к шее.
— Простите, — он поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Но я не хочу, да и, откровенно говоря, не могу причинить вам вреда. Я не могу забрать артефакт. — Он оглядел комнату. — Позвольте я все же присяду? Ох, как же приятна современная мебель… — Не дожидаясь ответа, он уселся в бабушкино кресло у окна, поерзал, устроившись поудобнее.
— Зачем вам этот кулон? — внезапно спросила Маша, не опуская рук от ключицы.
— Зачем вам это знать? — парировал Арчер. — Давайте я просто куплю его у вас, и все.
— И чем же сможет расплатиться призрак? — Маша невольно усмехнулась.
— Видите ли, Маша, — Арчер сложил руки на коленях. — Эта вещица, как и я, очень древняя. До того, как стал… этим, — он кивнул на свое тело, — я был лордом. И имел очень много денег. Я гоняюсь за этим артефактом уже больше сотни лет.
— Зачем он вам? — настойчиво перебила его Маша. — И как вы разговариваете на моем языке?
— Вы верите в загробную жизнь, Маша? — спросил Арчер вместо ответа. — А язык… За сто с небольшим лет, — он задумался, — хотя, если брать время, когда я еще дышал, то мне почти полтора века… можно выучить множество языков. Я много, где побывал. Много чего повидал.
— И все же, — Маша не отступала, ее голос звучал тверже. — Как он работает? Я не могу его отдать, не зная его ценности.
Арчер вздохнул, звук был похож на шелест сухих листьев.
— Ох, он всего лишь может… воскресить усопшего, — сказал он, глядя куда-то мимо нее. — Видите ли, Маша, я покончил жизнь самоубийством. И тело мое… не нужно ни аду, ни раю. Такие, как я, остаются призраками. Кто-то горюет, привязанный к месту своей гибели. А кто-то, как я, может бродить куда вздумается. Как это работает — не знаю точно. Но знаю одну истину: вы, надев этот кулон, видите только тех, кто покончил с собой. Впервые я нашел упоминания об этом артефакте… — Он указал изящным жестом на кулон у нее на шее. — …в старинной библиотеке, у себя на родине. Раз я не мог попасть ни в рай, ни в ад, у меня было… полно времени на саморазвитие. Я и при жизни был весьма начитанным и любознательным. Ну так вот, о книге мне поведал один древний призрак. Он при жизни был… помешан на поисках. Искал Святой Кубок Царей – древняя легенда гласила, что испивший из него обретет бессмертие. Он растратил всё свое немалое состояние на экспедиции в самые глухие уголки земли, сошел с ума от одержимости, так и не найдя его, и… покончил с собой. Именно он, уже будучи призраком, бродившим по тем же пыльным коридорам библиотеки, что и я столетия спустя, и указал мне на ту самую книгу, написанную еще в 1633 году. Описание некоего артефакта, способного воскрешать умерших.
— Так значит, вы все-таки можете двигать предметы? — резко перебила его Маша, ее глаза сузились. — Или причинить мне вред?
— Нет, — ответил Арчер. — Я не могу причинить вред людям. Живым. Чтобы как-то управлять предметами… нужна очень сильная концентрация. На чтение одной книги у меня ушло почти два года. Я обложку открывал почти неделю. — Он слабо улыбнулся. — Хорошо, что книга лежала на полке, а не стояла зажатая в ряду других.
Призрак продолжил свой рассказ. Маша, чувствуя внезапную слабость в ногах, опустилась на старый диван. Пружины скрипнули под ней, взметнув облачко пыли, которое Арчер проигнорировал.
— Ну так вот, — сказал он, выпрямляясь в кресле, его голос приобрел деловую интонацию. — Эта штуковина, — он кивнул на кулон, — может меня вернуть в мир живых. К тому же я весьма современен, и у меня есть счета, на которых находятся огромные суммы. Ведь я могу проникать куда угодно, и в том числе… — он сделал изящный жест пальцами, — переводить деньги прямиком с банковских компьютеров. Технологии открывают удивительные возможности даже для таких, как я.
— Что за надпись на пауке? — спросила Маша, ее пальцы машинально коснулись холодного брюшка кулона. — Та, что на латыни? Что она на самом деле означает?
Арчер повторил фразу на безупречной латыни, его голос звучал как эхо из далекого прошлого: «Octo pedes et octo oculi - octo animae simul». Потом перевел на русский, четко выговаривая слова: «Восемь ног и восемь глаз — восемь призраков за раз». Увидев недоумение на лице Маши, он пояснил:
— Это всего лишь ключ, Маша. Поэтичная метафора артефакта. А дверь… она где-то тут, в вашей области. Все дороги, все поиски привели меня именно в ваш город. — Он замолчал на мгновение, его взгляд, ясный и проницательный, пристально смотрел на нее. — Кулон, видите ли, способен видеть только восемь призраков единовременно. Но его истинная сила в другом. Ему нужно восемь душ самоубийц, собранных вместе у места силы, у той самой двери, чтобы одна из них смогла вернуться и обрести плоть.
И этой самой душой… — Арчер слегка наклонился вперед, его голос стал тише, убедительнее, — …хочу стать я. Вы можете мне помочь, Маша. И я вас очень хорошо отблагодарю. Нам нужно всего лишь найти дверь, открыть ее вашим кулоном как ключом и… привести с собой еще семь таких же душ, как я. — Он сделал паузу, его взгляд стал серьезным. — Но в кулоне есть еще одна небольшая функция, Маша. Он — это, собственно говоря, сосуд. Сосуд для душ. Ровно для восьми. Вам всего лишь нужно коснуться этим кулоном души самоубийцы, и паук… укусит его и поглотит душу внутрь себя. — Он увидел, как Маша непроизвольно отстранилась. — Но! Ни в коем случае не дотрагивайтесь им до меня. Моя душа должна быть последней, поглощенной. Именно последняя душа обретет перерождение. И не снимайте кулон с шеи во время поисков, иначе вы просто никого не увидите.
— То есть, — голос Маши дрогнул, — вы предлагаете мне… обниматься с ними? Я видела одного в автобусе! Это было ужасно! Я не смогу это сделать!
— Ох, — Арчер поднял успокаивающе руку, — я вас уверяю, они все безобидны. Как я уже говорил, они не могут вам навредить. Кулон помогает их видеть, но вы все равно нематериальны друг для друга. Вы с легкостью пройдете сквозь них, как и они сквозь вас. Только вот эта штуковина, — он кивнул на паука, — может с ними взаимодействовать. Физически. Это лишь легкое касание кулоном.
— Да, но тот, в автобусе… — Маша сглотнула, — он видел меня. И пошел ко мне! Я не знаю, что он от меня хотел, и узнавать, честно говоря, даже не хочется.
— Не волнуйтесь, — Арчер махнул рукой, словно отмахиваясь от пустяка. — Просто некоторые умерли слишком давно и… сошли с ума, если так можно выразиться. — Он покрутил пальцем у виска. — Как я и говорил, многие зациклены на моменте своей смерти, и для них он повторяется снова и снова. Возможно, тот призрак, как и я, просто существует по ту сторону и разъезжает на автобусе, изучая мир. А вы как-то его… спровоцировали.
— Я посмотрела ему в глаза, — прошептала Маша.
— Ну вот, — Арчер развел руками. — Видите? Он понял, что вы его увидели. Может, он тоже был порядочным человеком при жизни и просто хотел представиться вам, поговорить? — Он усмехнулся, пытаясь снять напряжение.
— Он был жутким, — твердо повторила Маша.
— Ну так что? — спросил Арчер, вставая и поправляя галстук-бабочку. Его шляпа-котелок лежала на кресле – он, как истинный джентльмен, не надел ее в помещении. — Мы договорились?
Маша медленно поднялась с дивана, все еще сжимая кулон у ключицы.
— И где же эта самая дверь? — спросила она. — И где мы будем искать души? И… куда они попадут после… ритуала? — Она с трудом выговорила последнее слово.
Арчер улыбнулся ободряюще.
— Я полагаю, что они попадут туда, куда должны были попасть изначально: либо в рай, либо в ад, смотря как они жили. Так что мы их, по сути, спасаем от их же вечного странствия. Что касается душ – их полно. Достаточно просто погулять по городу. Глаза паука будут светиться тусклым красным при приближении к одной из них. А Дверь… — он загадочно улыбнулся, — я ее почти нашел. Но мне нужно еще немного времени, чтобы точно локализовать точку силы. Думаю, недели мне хватит. У вас как раз будет время собрать необходимый… «урожай». Скажите мне номер своей карты, я переведу вам аванс немного позже. И мы начнем наше маленькое путешествие. — Он довольно усмехнулся.
Арчер вежливо кивнул:
— До скорой встречи, мадам. И… спасибо. А мне нужно заскочить в банк.
Он повернулся и шагнул прямо в стену рядом с окном. Его фигура растворилась в обоях, как тень.
Маша подбежала к окну, распахнула его. Внизу, на тротуаре, уже стоял Арчер. Он ловко поймал рукой свою шляпу-котелок, элегантно надел ее на голову, поднял лицо к ее окну и помахал ей рукой. Затем развернулся и пошел по тротуару. Люди шли навстречу, проходили сквозь него, совершенно не замечая джентльмена из прошлого века.
Маша быстро заскочила под ледяные струи душа. Старые трубы загрохотали, как разбуженный зверь. Она намылилась, смыла остатки сна и вчерашнего липкого ужаса, выскочила, наспех вытерлась. На кухне схватила два вчерашних бутерброда с колбасой, сунула в рот, почти не жуя, запила водой из-под крана. Холодная влага прошила пищевод.
Весь этот бред – души, ритуалы, воскрешения – давил на виски тяжестью. Во что я ввязалась? – мысль билась, как птица о стекло. Может, я все-таки схожу с ума? Надо к психиатру…
В кармане джинсов резко зажужжал телефон. Уведомление от банка. «Пополнение карты. Сумма: 500 000.00 RUB. Доступный остаток…»
Глаза Маши округлились, бутерброд застрял в горле. Она судорожно сглотнула, пальцами, липкими от масла, открыла банковское приложение. Цифры. Пятьсот тысяч. Точка. Ноль. Ноль. Реально. Все было реально. Арчер не врал. Голова слегка закружилась, она оперлась о раковину.
Собрать семь душ. За семь дней. Они же попадут в рай, наверное… – пыталась она себя убедить, глядя на отражение в зеркале. Первое, что всплыло в сознании: Катин брат. Тот, что выбросился. Но тот, в автобусе… – холодок пробежал по спине. Нет, уж лучше не он. Тогда точно брат Кати. Образ спокойного парня у окна мелькнул перед глазами. Тем более он… мне понравился тогда.
Она взглянула на часы. Хорошо. Так во сколько это было? Я пришла на праздник… Оля запрыгала… потом стол, потом… танцы! В памяти всплыл дикий крик, разбитый бокал. Итого, часов в 9-10 вечера. Нужно быть там. Мысль о поездке «на разведку» сейчас, днем, показалась слишком навязчивой. Ехать узнавать далеко. Да и светит солнце, не время для призраков. Она твердо решила: тогда точно поеду к 10 вечера.
Полдесятого вечера. Воздух в спальном районе был густым и теплым, пропитанным запахом пыльного асфальта, увядающей зелени и далекого дыма мангалов. Маша стояла в тени раскидистой липы, упершись взглядом в черный квадрат окна девятого этажа. Ни огонька, ни движения. Только отражение тусклого фонаря в стекле. Пальцы нервно перебирали холодный металл кулона на шее. Никакого намека на красное свечение.
Ожидание растягивалось, наполняясь симфонией ночной жизни глухого двора. Из открытого окна третьего этажа соседнего подъезда неслась сварливая перепалка, четкая, как радиопередача: «…а шкаф?! Шкаф ты собрал?! Нет! Весь день валялся, бездельник! Я тебе сказала – сегодня собрать! Сегодня!..» Вибрация женского крика билась о стены. Мужской голос что-то бормотал в ответ, глухой и безнадежный. Где-то за домами, со стороны проспекта, завыла полицейская сирена – долгий, тоскливый вой, нарастающий и удаляющийся. Потом – всплеск активности у круглосуточного магазинчика «У дома». Два бомжа, шатаясь под неоновым светом вывески, толкали друг друга. Их хриплые выкрики сливались в нечленораздельный гул гнева и отчаяния. Звякнуло стекло – резко, звонко. И тут же разлился терпкий, кислый запах дешевого спирта. Бутылка. Проклятия, шарканье ног по асфальту, глухой удар. Сирена завыла снова, уже ближе, настойчивее. Фигуры у магазина метнулись, как тараканы от света, растворившись в темных арках между домами. Тишина, натянутая как струна, опустилась снова, нарушаемая только непрекращающейся перепалкой про шкаф и мерным стрекотанием кузнечиков в пожухлой траве.
И тогда, сквозь эту тишину, донесся спокойный, бархатистый голос. Негромкий, но отчетливый:
— Позвольте поинтересоваться, мадам, что привело вас в столь… оживленный уголок нашего города в столь поздний час?
Маша вздрогнула, резко обернулась. На детской площадке, метрах в семи за ее спиной, на единственных уцелевших качелях, сидел Арчер. Он раскачивался едва заметно, его безупречная тройка темно-синего цвета казалась нереальной в этом унылом окружении ржавых горок и сломанных песочниц. Шляпа-котелок лежала у него на коленях.
Он встал с качелей, держа котелок в руке, движение было плавным, почти бесшумным. Неспешными шагами он приблизился по газону, остановившись в паре шагов от Маши. Его взгляд мягко скользнул к кулону на ее шее, затем поднялся к пустому окну.
— Надеюсь, вы не поджидаете здесь нежелательных знакомств? – спросил он, его тон был вежливым, без тени иронии.
Маша выдохнула, сжимая кулон.
— Я жду его. Брата Кати. Он… он должен появиться. Вот-вот. Около десяти. — Она сделала паузу, глядя на темное окно. — Он покончил с собой четыре года назад. Его бросила невеста прямо перед свадьбой. Выбросился вот из этого окна. Спиной вниз.
Арчер кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло понимание и тень печали.
— Ах, понимаю. Печальная история, и сколь знакомый сюжет. – Он тоже посмотрел вверх, на черный прямоугольник. – Рискованное место для наблюдений, надо сказать. Но… ваша преданность делу внушает уважение. – Он не торопился, стоял спокойно, руки за спиной, наблюдая вместе с ней за темной точкой окна. Тишина снова сгустилась, нарушаемая лишь отдаленным гулом города и все той же перебранкой про шкаф.
Стрелки часов на телефоне Маши неумолимо приближались к десяти. Арчер не подгонял, не торопил. Он просто ждал, джентльмен из другого времени в ночном дворе.
И тогда – прямо над ними, между пятым и шестым этажами, в черном провале между освещенными окнами, материализовалось падающее тело. Оно возникло из пустоты, спиной вниз, руки раскинуты в последнем отчаянном жесте. Маша вскрикнула, инстинктивно отпрыгнула назад. Арчер сделал спокойный шаг в сторону, его лицо оставалось сосредоточенным.
ХЛОП!
Глухой, влажный удар сотряс воздух. Тело рухнуло на край чугунного канализационного люка. Голова ударилась о выступающий край с чудовищной силой. Раздался жуткий, приглушенный хруст – звук ломающейся скорлупы. Череп разломился. Кровь, фрагменты тканей брызнули на асфальт, траву, холодный металл. Белая расстегнутая рубашка. Брат Кати. Ужас, застывший на знакомом лице, обращенном к тусклому свету фонаря.
Маша стояла, рука прижата ко рту, подавляя сильный рвотный спазм. Глаза широко открыты от ужаса. Глаза паука на кулоне пылали ослепительно алым светом – теперь их светилось два, ярких, как капли свежей крови, заливая окрестности пульсирующим багровым сиянием. Запах крови и чего-то сладковато-кислого, нечеловеческого, ударил в ноздри.
— Он здесь, – тихо произнес Арчер. Он стоял чуть поодаль, его взгляд был прикован к жуткому зрелищу, но в его голосе не было спешки, только мягкая настойчивость. – Его душа. Маша. Вам нужно действовать. Вспомните нашу договоренность. Вспомните… возможности. Освобождение для него. И ваше вознаграждение.
Его слова прозвучали не как приказ, а как напоминание о выборе. О деньгах, уже лежащих на карте. О обещанном рае для этого призрака. Давление было тонким, но неотступным. Маша, почти на автомате, под влиянием этого напоминания и ослепляющего света кулона, сделала шаг вперед. Потом еще один, остановившись в метре от лежащего мужчины.
Арчер понял ее колебание. Он плавно приблизился к телу призрака, его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть саму душу. Он наклонился, его пальцы, казалось, не касались субстанции, но взяли под локоть руку брата Кати, лежавшую на траве. Рука призрака была целой, невредимой. Ни крови, ни липкости. Арчер поднял ее, словно невесомую ветку, и протянул в сторону Маши, держа на расстоянии вытянутой руки от себя.
— Возьмите кулон, – мягко подсказал он. – Просто протяните его к руке. Аккуратно.
Маша, все еще содрогаясь, сжала в руке висящий на шее черный металлический кулон. Она протянула его вперед, к холодной ладони призрака. И тут произошло неожиданное: цепочка кулона, которая до сих пор была короткой, внезапно удлинилась. Она не разорвалась, а словно растянулась, как живая, позволив Маше держать кулон почти на вытянутой руке.
Кулон ожил. Черный металлический паук оторвался от ее кожи, скользнул по внезапно удлинившейся цепочке, как паук по паутине. Он спрыгнул прямо на протянутую руку призрака. Его восемь лапок задвигались с тихим, металлическим цоканьем, словно крошечные иглы по камню. Он побежал по предплечью брата Кати, оставаясь связанным с Машей эластичной, блестящей цепочкой, словно на поводке.
Брюшко паука напряглось. Челюсти – тонкие, острые металлические хелицеры– сомкнулись на призрачной плоти запястья с глухим всхлипом, словно нож входит в плотную глину.
И – засосало. Рука призрака, его тело, страшная рана на голове, брызги крови на траве и люке – все это дрогнуло, исказилось и устремилось к пасти паука вихрем невидимой силы. Паук, казалось, втягивал в себя эту субстанцию, оставаясь на месте, прикрепленный к руке челюстями. Цепочка вибрировала, передавая легкую пульсацию в руку Маши. Тихий свистящий звук нарастал.
Пустота. Чистый газон. Чистый люк. Только примятая трава. Металлический паук, закончив свою работу, отцепился от пустоты и мгновенно скользнул обратно по цепочке, как марионетка, втягиваемый нитью, и упал тяжелой холодной каплей обратно на ключицу Маши. Цепочка тут же вернулась к своей обычной длине. Два из восьми глаз паука светились ровным, тускло-красным светом. Первая собранная душа – и Арчер.
Маша стояла над пустым местом, кулон тяжело лежал на ключице, два глаза тускло светились красным. Внезапно она резко повернулась к Арчеру, ее голос дрожал от напряжения и недоумения:
— Почему? Почему я не видела его с самого начала? Почему он появился только... только возле шестого этажа?
Арчер поправил галстук-бабочку, его ответ был спокоен и точен:
— Радиус восприятия кулона, к сожалению, невелик, мадам. Примерно шестнадцать ярдов. Пятнадцать метров, если вам так привычнее. Выше этой отметки – он просто вне зоны видимости артефакта. – Он слегка наклонил голову. – Но главное – он здесь. И мы сделали первый шаг.
Она поднялась, шатаясь. Арчер наблюдал, его лицо было бесстрастным, но в глазах светилось глубокое удовлетворение.
— Искренне благодарю вас, мадам, – произнес он мягко, с легким поклоном. – Вы сделали важный шаг. Для него. И для нас. Шесть осталось. – Он взял свою шляпу-котелок, элегантно надел ее, кивнул Маше и растворился в ночи, шагнув в тень липы, словно его и не было.
Маша махнула рукой проезжающему такси. Идти пешком не хотелось – ноги ватные, мысли липкие. Да и деньги теперь были. Настоящие деньги. Сумма на карте все еще казалась нереальной. В салоне пахло дешевым освежителем и сигаретами. Она прислонилась к прохладному стеклу, наблюдая, как ночной город проплывает мимо – мелькающие витрины, тусклые подъезды, редкие прохожие. Пока ехала, заказала пиццу через приложение – с ветчиной, грибами и двойным сыром. Роскошь, которую она раньше позволяла себе раз в полгода. Вытащив телефон, чтобы проверить статус заказа, обнаружила проблему: видимо, случайно в кармане нажала беззвучный режим. Экран светился десятком пропущенных вызовов от Оли и несколькими тревожными сообщениями: «МАШ ОТВЕЧАЙ!!!», «ГДЕ ТЫ???», «Все в порядке?». Она быстро пролистала, сердце сжалось от чувства вины, но отвечать сейчас не было сил. Кулон на ее шее был холодным, и лишь один из восьми глаз тускло светился ровным красным светом – одна пойманная душа (брата Кати), хранящаяся внутри. Арчер, видимо, был далеко, и его присутствие не ощущалось – других глаз не светилось.
Дома первым делом – душ. Горячие струи смывали липкий налет страха и уличной пыли. Она стояла, закрыв глаза, чувствуя, как вода стекает по спине, пытаясь смыть тяжесть дня, образ разбитого черепа, холодную пустоту после поглощения души. Потом – кот. Его громкое, довольное урчание, когда она насыпала корм в миску, было единственным нормальным звуком в тишине квартиры.
Пиццу привезли почти к полуночи. Звонок в дверь заставил вздрогнуть. На пороге стоял усталый курьер в жилетке с логотипом службы доставки, протягивая большую, еще теплую картонную коробку. Изумительный, густой запах расплавленного сыра, теста и ветчины ударил в ноздри, мгновенно перебив вечный запах кошачьего корма и затхлый воздух бабушкиной квартиры. Маша взяла коробку, пробормотала «спасибо», щелкнула замком.
Повернувшись к залу, она чуть не выронила драгоценную ношу. В бабушкином кресле у окна, в луне тусклого уличного света, сидел Арчер, и второй глаз паука на ее шее теперь тоже светился – ярко-красным, указывая на его близкое присутствие. Оба глаза горели: один – ровно (пойманная душа), второй – как маяк (Арчер рядом).
— Добрый вечер, мадам. Простите тысячу раз, я не хотел вас напугать, — его бархатистый голос нарушил тишину.
— Какого черта?! — вырвалось у Маши, ее сердце бешено колотилось. — Вы всегда тут?!
— Что вы, нет, конечно, — он сделал успокаивающий жест. — Я всего лишь явился, чтобы сообщить: готов помочь вам в поиске душ. Полагаю, это вас беспокоит, особенно после… первой встречи. — Он кивнул в сторону кулона. — И есть новость: я нашел Дверь. Теперь осталось лишь собрать души, и с моей помощью это пройдет куда быстрее.
— И где же эта Дверь? — Маша поставила коробку с пиццей на журнальный столик, запах вдруг показался менее привлекательным.
— В заброшенной угольной шахте. Час-полтора езды от города, не дальше.
— Откуда она там вообще? — Маша открыла коробку, пар от горячей пиццы заволок воздух.
Арчер развел руками.
— А кто его знает? Была ли она там с начала времен? Является ли порождением… магии? — Он уловил ее скептический взгляд. — Магии не существует? Еще несколько дней назад вы не верили в загробную жизнь, Маша. — Он указал на себя: — Чем я не магическое существо? Или этот кулон? — Его палец обозначил дугу в воздухе. — Миру слишком много лет. Что было до истории человечества? Динозавры? А до них? Возможно, Землю населяли иные существа, наделенные силой. Возможно, они живут в иных мирах, на других планетах. Есть вещи, непостижимые ни для меня, ни для вас, ни для тех, кто придет после. Возможно, через миллионы лет на этой планете не останется никого – метеорит, иная катастрофа... Но жизнь возродится. Не здесь – так в глубинах космоса, в удивительных, немыслимых формах. Возможно, даже магических. — Он замолчал, наблюдая, как Маша отламывает кусок пиццы.
— Ох, простите, я вас, наверное, утомил своими философскими измышлениями, — сказал он, видя, что она ест почти машинально. — Так вот, к делу. Я изучил местные архивы – морга и полицейские сводки. Нашел несколько… потенциальных кандидатов. Менее травматичных случаев, чем ваш прошлый опыт. Парочка случаев с венами… Несколько повешенных… Наркоманы – передозировка считается добровольным уходом, они ведь сознательно вводят яд. Есть и прыгуны с моста на трассу, но они… — Он смягчил голос.
— Хватит! — резко перебила его Маша, отодвигая коробку. Есть больше не хотелось. — Неужели все это… было сегодня? — В голосе прозвучал ужас.
— Нет, конечно, — Арчер покачал головой. — Это архивные дела, разбросанные по времени. Как я и говорил, не все души остаются на месте гибели. Некоторых, как меня, влечет странствие. Поэтому нам предстоит объехать немало точек. — Он посмотрел на нее. — У вас есть водительские права?
— Да, — ответила Маша, — но машины нет. — Она получила права скорее «на всякий случай», чем с реальной надеждой когда-нибудь купить автомобиль. Доходы от магазинчика – 70-100 тысяч в месяц до налогов, закупок, аренды и счетов – оставляли на жизнь немного. Мысли о закрытии лавки и поиске нормальной работы уже витали в воздухе.
— Теперь это не проблема, — уверенно сказал Арчер. — Завтра с утра покупаем машину. И в путь. Время не терпит. — Он взглянул на часы. — Уже час ночи. Ох, я вас совсем заговорил. Вам нужно хорошенько выспаться. Завтра нас ждут важные дела. Мне же сон, как вы понимаете, не требуется. — Он снова встал.
Маша потянулась, чувствуя навалившуюся усталость.
— Тогда я сниму кулон. Чтобы вы меня ночью опять не напугали, как сегодня. — Она коснулась металла. — Кстати… Вы же меня видите всегда, когда я его ношу? Надеюсь, вы не подглядываете за мной в ванной?
Арчер приложил руку к груди с видом оскорбленной невинности.
— Мадам! Позвольте! Я джентльмен, в конце концов.
— Доброй ночи, Маша, — ответил он, и его фигура начала таять, растворяясь в стене, как тень при утреннем свете. — Спокойного сна.
— Доброй ночи, Арчер, — сказала Маша, уже снимая цепочку через голову. В тот же миг оба красных глаза на кулоне погасли – свечение полностью исчезло с потерей контакта с кожей.
В комнате, пропахшей пиццей, осталась только Маша, мурлыкающий кот и тяжелый металлический паук на журнальном столике, его глаза теперь были просто черными выпуклостями на холодном металле.
Утро следующего дня выдалось серым и прохладным. Маша прошла привычный маршрут: ледяной душ, завтрак из вчерашней пиццы, мурлыкающий кот, требовательно тыкавшийся мордой в ноги. На часах – десять. Она взяла телефон, с чувством вины набрала сообщение Оле: «Привет. Кажется, простыла. Лежу дома, все ломит. Не заходи, пожалуйста, а то заразишься. Отпишусь позже.» Отправила. Втягивать подругу в этот кошмар было немыслимо.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко. На пороге стояли трое: мужчина в строгом, но немарком пиджаке и двое крепких парней в темных куртках, стоявших чуть поодаль, как тени. Человек в пиджаке вежливо улыбнулся:
— Доброе утро. Представитель банка. Привезли наличные по запросу клиента. Паспорт, пожалуйста.
Маша молча подала документ. Он сверил данные, кивнул и протянул ей плотный, тяжелый бумажный пакет с фирменным логотипом банка.
— Спасибо. Хорошего дня.
Дверь закрылась. Маша отнесла пакет в зал, поставила на журнальный столик рядом с молчащим кулоном-пауком. Развязала шнурок. Внутри лежали десять аккуратных пачек новеньких пятитысячных купюр. Запах свежей типографской краски смешался с запахом пыли и кошачьего корма. Она надела кулон через голову. Холодный металл лег на ключицу.
— Доброе утро, Маша, — прозвучал знакомый бархатистый голос за ее спиной.
Арчер стоял у окна, вертя в руках свою шляпу-котелок. Он был одет безупречно, как всегда. Его взгляд скользнул к деньгам на столе.
— Вы уже получили подарок. Прекрасно. Ну же, чего вы ждете? Собирайтесь. Поедем покупать ваш экипаж. Время, как говорится, деньги. Хотя в вашем случае теперь — особенно.
Через несколько часов они расхаживали по огромному, залитому искусственным светом автосалону. Стеклянные стены, блестящий пол, ряды машин – от маленьких, юрких городских «малюток» до солидных седанов и мощных машин с высоким клиренсом. Запах новой кожи, пластика и автомобильной химии витал в воздухе. Маша остановилась перед небольшой, изящной машинкой яркого цвета.
— Мне нравится вон та, — сказала она тихо, указывая рукой, стараясь не привлекать внимания продавцов, которые видели лишь девушку, разговаривающую саму с собой и водящую пальцем по воздуху.
— Нам нужно нечто более… основательное, — возразил Арчер. Он уже кружил вокруг новенького, угольно-черного внедорожника с агрессивным дизайном. Его фигура без усилия проходила сквозь закрытую дверь, он заглядывал в салон, рассматривал приборную панель, тыкал пальцем (для него – совершенно материальным) в стыки панелей, хотя для внешнего мира его рука просто исчезала в металле. — Вот это. Просторно, мощно, проедет везде. Идеально для наших… вылазок.
Час с небольшим спустя они уже сидели в салоне новенького, угольно-черного внедорожника на парковке автосалона. Кожаные сиденья пахли новизной, приборная панель светилась многочисленными индикаторами. Арчер удобно устроился на пассажирском сиденье, положив котелок на колени.
— А как же номера? — спросила Маша, сжимая ключи зажигания.
— Ох, не волнуйтесь, — махнул рукой Арчер. — По закону у вас есть десять дней на регистрацию. Этого вполне хватит, чтобы завершить наши дела. А потом… если машина вам понравится – оставите и оформите. Или купите ту самую… малютку, — он усмехнулся. — Ну что? Погнали?
— Вы по дороге не вылетите? — уточнила Маша, вспоминая его нематериальность.
— Нет, — ответил он уверенно. — Я могу контролировать это. Сидеть, стоять… не проваливаясь в пол или сиденье этого великолепного экипажа. Так что, заводите. Как ездить помните? — Он кивнул на селектор коробки передач. — Тут автомат. Вы справитесь.
Маша сделала несколько осторожных кругов по пустой парковке, привыкая к габаритам и отзывчивости педалей. Остановилась у выезда на оживленную улицу. Достала телефон, открыла навигатор.
— Ну, куда едем? — спросила она, глядя на Арчера.
Тот подпер подбородок рукой, его взгляд стал сосредоточенным, будто листал невидимые записи.
— Так… Мне помнится, тут недалеко есть один подходящий кандидат… — Он продиктовал адрес – название улицы и номер дома в старом промышленном районе. Маша вбила его в навигатор. Маршрут построился. — Туда, — кивнул Арчер. — В путь, мадам. Охота продолжается.
Два часа дня. Внедорожник остановился у ржавых ворот заброшенного завода. Высокий бетонный забор, покрытый слоями облупившейся краски и граффити, тянулся в обе стороны. За ним виднелись угрюмые очертания цехов с выбитыми окнами, похожими на пустые глазницы. Рядом – покосившаяся будка КПП, стекла разбиты, дверь сорвана с петель. Тишину нарушал лишь скрежет металла от качающихся на ветру обрывков кровли да далекий крик вороны. Запах ржавчины, пыли и чего-то затхлого висел в воздухе.
Маша заглушила двигатель. Звук затих, подчеркивая гнетущую тишину места. Они вышли. Горячий асфальт под ногами, запах выхлопа смешивался с заводской затхлостью.
— Ну и кого мы тут ищем? — спросила Маша, оглядывая мрачную панораму.
Арчер поправил галстук-бабочку, его взгляд скользил по руинам.
— По данным архива с 1990 по 2000 год, — начал он, голос звучал отчетливо в тишине, — на этой территории пропадали дети. Бесследно.
— Мы что, будем искать детей? — перебила Маша, ощущая холодок по спине.
— Нет, разумеется, — Арчер покачал головой. — В 1996-м пропал мальчик, лет десяти. Играл здесь с другом. Его так и не нашли. — Он указал рукой на самое высокое, четырехэтажное здание с обвалившимся фасадом. — Родители не смирились. Отец спился, умер через полгода. А мать… сбросилась с крыши вот этого здания. Через год после исчезновения сына.
— И вы думаете, она все еще здесь? — Маша невольно посмотрела вверх, на пустую, зияющую чернотой крышу.
— Боль утраты, — сказал Арчер тихо, но твердо. — Особенно такая… неутолимая. Она привязывает самоубийцу к месту страдания. Она здесь. И спасти ее – значит дать шанс на покой. Думаю, вам так будет спокойнее, чем ловить отчаявшихся наркоманов.
Она подошла к массивным, запертым на толстую цепь воротам, потрогала ржавый замок. Звон цепи был глухим.
— Закрыто намертво. Давайте обойдем территорию. Может, найдем лаз или слабое место в заборе.
Они пошли вдоль высокого бетонного забора по узкой, едва заметной тропинке, пробитой в зарослях лопуха и крапивы. Тропинка вывела их на пустынный тротуар прилегающей улицы. Они шли медленно, Арчер внимательно вглядывался в забор, Маша – смотрела под ноги, стараясь не споткнуться о трещины в асфальте.
И вдруг – движение. Метрах в двадцати впереди, из густых кустов сирени и молодых кленов, проросших прямо у подножия забора, вылезли двое. Бомжи. Один – в рваной телогрейке, другой – в грязной куртке. Они огляделись по сторонам, что-то передали друг другу, спрятав в карманы, и быстро зашагали в сторону от завода, скрываясь за углом.
— Туда, — тихо сказал Арчер, кивнув на кусты.
Они подошли. За густой листвой сирени зияла аккуратная дыра в бетонном заборе. Небольшая, но достаточная, чтобы пролезть взрослому человеку, пригнувшись. Ее края были выщерблены временем и, видимо, подправлены людьми. Кусты и молодая поросль деревьев создавали почти идеальную маскировку. С улицы дыру было не разглядеть. Только следы – примятая трава, окурки, пустые бутылки из-под дешевого портвейна – выдавали частое использование этого входа.
Арчер оглядел лаз, потом посмотрел на Машу. В его взгляде читалось: «Вот он, путь внутрь. К месту, где застыла в вечной тоске душа матери».
Маша огляделась – тротуар пустовал, лишь ветер гнал по асфальту пыль и мусор. Она направилась к дыре в заборе. Пригнувшись, протиснулась сквозь узкий проем. Холодный, шершавый бетон скользнул по спине куртки. Выпрямившись по ту сторону, она увидела Арчера, уже стоявшего там. Он инстинктивно протянул руку, чтобы помочь ей подняться с колен.
— Держитесь, мадам...
Маша автоматически потянулась к его руке. Ее пальцы прошли сквозь его ладонь, ощутив лишь легкий, ледяной поток воздуха. Она вздрогнула, отдернув руку.
— Ох, простите, Маша, — смущенно опустил руку Арчер. — Я забываюсь. Всего лишь призрак для вас. Возможно, когда обрету тело..., вы позволите пожать вашу руку должным образом?
Он смотрел на нее – его взгляд был мягким, почти нежным. Она задержала взгляд, чувствуя странное тепло под холодом кулона. Совместные дела, его галантность, эта загадочность из прошлого... что-то цепляло. Маша встала сама, отряхнула колени.
— Пойдемте, — сказала она чуть тише обычного.
Они направились в сторону четырехэтажки. На подходе Маша почувствовала, как кулон на шее стал чуть тяжелее. Третий глаз паука зажегся тускло-красным светом, присоединившись к двум уже горящим (брат Кати и Арчер). Новая душа была близко.
Они стояли у подножия здания. Крыша пустовала. Войдя внутрь, они поднялись по заваленной мусором и битым стеклом лестнице наверх. Три глаза паука горели ровно, но призрака не было видно. Воздух был пропитан запахом сырости и птичьего помета.
— Вон там, — прошептал Арчер, указывая на дальний край плоской крыши.
На самом краю, на широком бетонном парапете, стояла женщина. Спиной к ним. Ее простое платье и длинные, седеющие волосы трепал ветер. Она была неподвижна, как статуя, глядя в бездну двора внизу.
— Что нам делать? — шепотом спросила Маша.
— Можем подождать, пока она... упадет, — ответил Арчер, его голос был лишен эмоций. — Или попытаться поговорить.
— И что скажем? — горько усмехнулась Маша. — «Добрый день, мы охотники за душами? Не желаете освободиться? Проставьте призрачную подпись здесь и здесь»?
— Действуем по обстоятельствам, — парировал Арчер. — Подойдем ближе.
Они осторожно приблизились, остановившись в трех метрах. Женщина не реагировала.
— Мадам! — громко позвал Арчер. — Мы хотели бы поговорить! Спуститесь, пожалуйста, с парапета! Это опасно!
— Семен... — вдруг прозвучал тихий, надтреснутый голос. Женщина медленно обернулась. На ее изможденном лице блестели слезы. — Семен... это ты? — Ее глаза, мутные от горя, сфокусировались на них. Выражение мгновенно сменилось с надежды на гнев. — Ты... ты не Семен! Кто вы?! Вы знаете, где мой сын?! Семен! Семен! СЕМЕН!!! — Ее голос превратился в истеричный вопль. Она слезла с парапета, ступив на крышу, но ее тело раскачивалось, как маятник. — Вы! Что вы сделали с Семеном?! СЕМЕН! СЕМЕН! СЕМЕН!!! — Ее лицо исказила безумная ярость. Она рванулась к Маше, руки с крючковатыми пальцами вцепились бы в нее, если бы могли.
— Кулон! — резко скомандовал Арчер.
Маша инстинктивно вскинула руки, закрывая лицо. Кулон болтался на цепочке у ее ключицы. Женщина пролетела сквозь Машу, как сквозь туман, и с глухим стуком призрачной плоти о бетон упала на крышу. В тот же миг Арчер был уже над ней. Он схватил ее за запястья – его хватка была абсолютно реальной для нее – и прижал спиной к пыльному бетону.
— Маша, сейчас! Руку! — он вывернул и вытянул вперед руку сопротивляющейся женщины.
Маша подбежала, сжимая в кулаке эластичную цепочку кулона. Паук на конце цепи ожил, задвигав лапками. Она поднесла его к вытянутой руке призрака. Черный металлический паук прыгнул, словно живой, вцепился челюстями в запястье женщины и начал всасывать. Тихий свистящий звук, вихрь невидимой силы – и женщина, ее платье, ее слезы растворились, утянутые в пасть паука. Три глаза на кулоне горели теперь ровным красным светом. Паук, закончив работу, повис на цепи.
— Уберите! — резко крикнул Арчер, отпрянув назад. Паук на цепи извивался, его крошечные глаза сверлили именно его, челюсти щелкали в пустоту, словно пытаясь дотянуться до его сущности. Маша одернула цепочку. Она мгновенно сократилась, втягивая паука обратно, как рыбацкую леску. Холодный металл тяжело упал на ее ключицу.
— Простите, — пробормотала Маша, поправляя кулон на ключице. Ее пальцы дрожали.
— Ничего страшного, — ответил Арчер, поднимая свою шляпу-котелок с пыльного бетона крыши. Он отряхнул ее с видимым усилием, хотя пыль не приставала к призрачному фетру. — Просто… если бы он укусил меня… — Он скривился, представляя последствия. — Последствия были бы… непредсказуемыми. И весьма нежелательными для нашей цели. — Он водрузил шляпу на голову. — Что ж… еще пять.
— Я не думала… — Маша обернулась к пустому месту, где только что была женщина. — …что это может быть так… яростно. Я не была готова к такому.
— Я вас понимаю, — голос Арчера смягчился. — Они ведь всего лишь люди. Или то, что от них осталось. Их эмоции, особенно такие — неутолимая боль, ярость, отчаяние — овладевают ими полностью. Они не контролируют себя.
— А они могут… вам навредить? — спросила Маша, глядя на него с тревогой. — Покалечить? А если у следующих будет… оружие? И они вас… — Она сжала губы, не решаясь договорить. — …убьют… снова?
Арчер усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
— Нет, Маша. Помню встречу с тем солдатом. — Он махнул рукой. — Как-то довелось столкнуться с безумным призраком, вооруженным кавалерийской саблей. Это было…, да кто уж разберет… Суть в том, что он атаковал меня. Отрубил руку. Она отлетела… но, не долетев до земли, просто… растворилась. И через мгновение появилась снова, на том же месте откуда росла. Можно считать это мгновенной регенерацией. Мы нематериальны в своей основе, Маша. Навредить нам может лишь этот кулон. Или… окончательное забвение. Больше ничего.
Они спустились с крыши по другой, менее заваленной лестнице, выйдя с обратной стороны здания. Воздух здесь был еще тяжелее, пропитанный запахом старой извести и тления. Они начали обходить здание, направляясь обратно к дыре в заборе. Навстречу им, возле трансформаторной будки, попалась старая строительная тележка на четырех колесах. Она кренилась набок — одно колесо отвалилось и валялось неподалеку, покрытое рыжей ржавчиной. Вокруг тележки, будто застывшая волна хаоса, лежала куча битого стекла. Осколки бутылок — зеленых, коричневых, прозрачных — блестели на солнце среди обломков деревянных ящиков. Видимо, ящики когда-то стояли на тележке, а когда отвалилось колесо, и она опрокинулась — все рухнуло и разбилось. Застывший момент катастрофы многолетней давности.
Маша остановилась, глядя на это бутылочное кладбище. Желудок предательски заурчал.
— Я… я хочу есть, — сказала она тихо, отводя взгляд от осколков. Адреналин схлынул, оставив пустоту и дрожь в коленях.
Арчер кивнул, его взгляд тоже скользнул по разбитым бутылкам, но без тени голода.
— Разумно. Силы вам понадобятся. — Он указал в сторону, где за забором должен был стоять их внедорожник. — Давайте вернемся к машине. Знаю приличное место неподалеку. Скоростные дороги, как я понимаю, теперь везде?
Они молча прошли через дыру в заборе, выбрались на тротуар и сели в черный внедорожник. Двигатель заурчал, заглушая тишину заброшенного завода. Маша тронулась с места, направляясь к выходу из этого царства ржавчины и горя. Арчер сидел рядом, шляпа-котелок аккуратно лежала на коленях. Он смотрел в окно на проплывающие руины, его профиль был задумчив. Три глаза паука на Машиной шее светились ровным красным светом – две души в сосуде и Арчер. Следующим пунктом был простой человеческий голод и чашка горячего кофе.
Четыре часа дня. Внедорожник припарковался у невзрачного кафе с выцветшей вывеской, зажатого между строящейся высоткой и авторемонтными мастерскими. Парковка была забита рабочими машинами и пыльными седанами. Маша выбрала столик у окна с видом на бетонные джунгли стройплощадки. Запах жареного масла и кофе витал в воздухе. Она заказала яичницу с колбасой, газировку и кусок чизкейка – ела быстро, почти не глядя на еду, вилка скрежетала по фарфору.
— Совсем скоро, — начал Арчер, сидя напротив нее в пустом стуле, его пальцы сложены домиком, — мы с вами будем сидеть в самом шикарном ресторане города. Шампанское, устрицы… Праздновать нашу победу.
Маша лишь смущенно ковыряла желток, избегая его взгляда.
— Вы сможете попрощаться с этой… — он кивнул в сторону грязного окна, вида забитой парковки, — …жизнью. И начать новую. Беззаботную. Богатую. — Он повернулся к окну, его взгляд задумчиво скользил по кранам и лесам высотки.
Внезапно его поза изменилась. Он выпрямился, устремив взгляд вверх, к верхним этажам каркаса здания. На самом краю открытой площадки двадцать первого этажа, где еще не было стен, четко выделялась фигура. Не в оранжевой робе строителя, а в темных брюках и рубашке. Мужчина лет пятидесяти. Внизу, у забора стройки, начала собираться толпа зевак – рабочие в касках, прохожие, водители с парковки кафе. Все смотрели вверх, указывая пальцами.
— Маша! — воскликнул Арчер, его голос сорвался от внезапного азарта. Он ударил в ладоши, потер их. — Нам сегодня везет! У нас клиент! Смотрите!
Маша вскочила, опрокинув стакан с газировкой. Липкая жидкость растеклась по столу. Они выскочили на улицу, в теплый, пропитанный цементной пылью воздух. Крики толпы сливались в гул. И в этот момент фигура наверху резко пригнулась – не шаг, а именно рывок вниз – и устремилась в пустоту.
Жесткий, глухой удар где-то за забором стройплощадки. Толпа ахнула единым стоном. Послышались крики, кто-то рванул к воротам стройки.
— К машине, Маша! Быстро! — резко скомандовал Арчер. — Я сейчас!
Он не побежал – он двинулся сквозь толпу, сквозь людей, как сквозь дым. Его фигура проходила сквозь спины, головы, руки указывающих людей, не вызывая ни малейшей реакции. Он шагнул сквозь массивный забор стройплощадки и исчез за ним.
Маша, сердце колотилось как бешеное, протиснулась к своему внедорожнику. Парковка гудела от возбужденных голосов. Вдалеке завыла сирена скорой помощи. Она облокотилась на горячий капот.
И вдруг увидела его. Арчер шел обратно. Не спеша, деловито. И он волочил за собой по земле за уцелевшую руку фигуру того самого мужчины. Но это была жуткая пародия на тело. У призрака не было ног. Не было и одной руки – лишь культя у плеча. Арчер подтащил этот изувеченный призрак прямо к бамперу внедорожника.
— Смотрите, Маша! — произнес Арчер с деловитым, но не лишенным сочувствия тоном. — Он почти весь тут. Представляете? Упал с двадцать первого этажа. Прямо на бетонную плиту. Голова – в грязь. От удара... ноги и одна рука просто отлетели. Как спички. — Он указал на отсутствующие конечности призрака. — Кулон, Маша. Давайте закончим это. Быстро.
Маша взглянула на культи, на пустое лицо призрака. Волна тошноты ударила в горло. Ее согнуло пополам, она рухнула на колени на асфальт парковки, судорожно срыгивая только что съеденный чизкейк и яичницу. Слезы текли по лицу, смешиваясь со слюной и рвотой.
Арчер наклонился над ней, его голос звучал настойчиво, но без прежней резкости:
— Ну же, Маша. Вам нужно всего лишь поднести кулон. И все закончится. Для него. Быстро.
Маша, едва отдышавшись, сжала висящий на шее кулон. Эластичная цепочка удлинилась. Черный паук ожил. Не глядя, сквозь слезы, она резко сунула его в сторону протянутой Арчером культи призрака. Паук прыгнул, впился челюстями – свистящий звук, вихрь – и мужчина растворился, утянутый в пасть. Паук повис на цепи, потом втянулся обратно к ключице. Четыре глаза на кулоне загорелись ровным красным светом. Третья душа.
— Вот это улов! — вскрикнул Арчер, потирая руки с деловым удовлетворением. — Такими темпами мы управимся за два-три дня! Идеально!
Маша снова сглотнула, едва сдерживая новый позыв. Ее трясло.
— Ох, — голос Арчера сразу смягчился. Он посмотрел на ее бледное, мокрое от слез и пота лицо. — На сегодня… на сегодня хватит. Вам срочно нужен отдых. Поедем домой. Сейчас же.
Он сделал шаг к пассажирской двери внедорожника. Маша молча залезла за руль, ее пальцы с трудом нашли ключ зажигания. Арчер прошел сквозь дверь и сел на пассажирское сиденье, шляпу положил на колени. Его лицо было серьезным, без тени прежнего азарта. Он смотрел вперед, пока Маша выруливала с парковки, объезжая машины скорой, подъезжающие к стройке. Четыре красных глаза паука холодно светили в полумраке салона. Дорога домой обещала быть очень долгой.
Дом встретил Машу привычной тишиной, нарушаемой лишь размеренным урчанием кота. Под струями душа она стояла долго, будто пыталась смыть с кожи липкий налет последних дней. Запах геля с мятой смешивался с паром, застилавшим потрескавшуюся кафельную плитку. Кот, черный и массивный, терся о ноги, пока она насыпала корм в миску – резкий рыбный дух моментально заполнил кухню. Есть самой не хотелось; комок тревоги застрял в горле. Кулон, холодный и тяжелый, она сняла и положила на журнальный столик со щелчком. Сон накрыл ее, как черная волна, на диване, прямо в просторной футболке.
Утро пришло с лучами солнца, пробивавшимися сквозь пыльные шторы. Маша лежала, ворочаясь на скрипучих пружинах, перед глазами мелькали обрывки кошмаров: разбитые черепа, искаженные лица, вихрь, втягивающий субстанцию. Она подошла к окну. Внизу, во дворе, стоял угольно-черный внедорожник – монолит на фоне облезлого асфальта. На столе рядом с кулоном-пауком лежала пачка денег – остаток от покупки машины, новенькие купюры пахли типографской краской. Выбросить кулон. Продать машину. Уехать. Забыть. Мысли кружились, как осенние листья. Но другая мысль цеплялась намертво: Арчер. Его викторианская галантность, бархатистый голос с легким акцентом, усталая мудрость во взгляде. Ей было двадцать пять, ему – чуть за тридцать, но он был выходцем из другой эпохи, принцем из забытых сказок ее детства. Мечтательность теплой волной разлилась по телу, но лишь на мгновение. Она встряхнула головой, взяла кулон. Холодный металл коснулся ключицы.
Он сидел в бабушкином кресле у окна, как и вчера. Шляпа-котелок лежала у него на коленях.
– Я думал, вы уже не наденете его, – произнес Арчер, его голос был мягким, без упрека.
– Мы с вами отличная команда, Маша, – продолжил он, наблюдая за ее лицом. – Вы готовы продолжить?
Маша кивнула, не находя слов. "Здравствуйте", – только и выдавила она.
– Что ж, – Арчер поднялся с изящной легкостью, – тогда в экипаж, моя прекрасная помощница. – Он сделал легкий, театральный поклон, изящным жестом указал на дверь, а сам шагнул назад, растворившись в стене рядом с окном, как тень на солнце.
На выходе Маша задержалась у зеркала в прихожей. Пыльные блики играли на потертой раме. Она провела пальцами по спутанным от сна волосам, достала из кармана джинсов затертую расческу. Несколько резких движений – и пряди легли ровнее, обрамляя бледное лицо с темными кругами под глазами. Она поправила воротник футболки, глубоко вдохнула запах пыли и кошачьего корма, и вышла.
Солнечный свет ударил в глаза. Воздух был еще прохладным, пахло асфальтом и далеким дымком. Арчер стоял у черного бока внедорожника, держа свой котелок. Увидев ее, уголки его губ тронула теплая улыбка. Они молча сели в салон. Запах новой кожи и пластика все еще витал в воздухе. Маша вставила ключ в замок зажигания, повернула – двигатель заурчал глухим, мощным басом.
– Куда? – спросила она, глядя на Арчера.
– «Привал» – Дешевый хостел на окраине.
Маша вбила данные в навигатор. Карта показала маршрут.
– Не волнуйтесь, – добавил он, словно уловив ее невысказанную тревогу. – Никаких пуль в висок и прыжков с крыши. Как я и обещал – подобрал менее… визуально травмирующие случаи. Там, за последние три года – всего два ухода. Таблетки и петля. Я узнал номера. Нам нужно лишь снять их и проверить на «жильцов».
Маша тронула машину с места. Резина мягко зашуршала по асфальту двора. В компании Арчера, в этой знакомой теперь обстановке салона, страх отступил, сдавленное место заняла странная, почти будничная уверенность. Это становилось рутиной. Проверено – призраки не могут причинить вреда. Но мысль о том, что ей снова предстоит увидеть тела – пусть и не разбитые – вызывала тошнотворный спазм где-то под ложечкой. Для ее глаз, открытых кулоном, они выглядели реально.
Через сорок минут угольно-черный внедорожник замер на пыльной парковке перед двухэтажным зданием, напоминающим унылые американские мотели из старых фильмов. Серые, облезлые стены. Глубокие трещины бороздили штукатурку, обнажая тускло-красный кирпич. Ржавые решетки на окнах нижнего этажа. Вывеска «Привал» криво висела над входом, несколько букв потускнели.
– Не лучшее место для сведения счетов, – констатировал Арчер, его голос звучал сухо.
– Кстати, – Маша выключила двигатель, тишина навалилась мгновенно, – а как… умерли вы?
– Яд, – ответил он просто. – Зато все конечности на месте. – Он покрутил руками в воздухе с легкой, почти шутливой демонстрацией. – У самоубийц не так уж много изящных уходов из жизни, Маша. Все они довольно банальны. Как сто лет назад, так и сейчас.
– Пойдемте, – скомандовал он, уже деловито. Арчер повернулся к машине и небрежным движением бросил свой котелок в сторону салона. Шляпа пролетела сквозь лобовое стекло, как сквозь воду, и мягко плюхнулась на пассажирское кресло. Они направились к стеклянной двери офиса хостела, скрип гравия под ботинками Маши гулко отдавался в утренней тишине.
Пыльный коридор хостела тянулся за ресепшеном, где за стойкой сидела пожилая женщина. Седые волосы, собранные в небрежный пучок, очки на кончике носа. Она увлеченно водила карандашом по журналу, заполняя клетки кроссворда. Запах дешевых цветочных духов смешивался с затхлостью старой мебели. Звук перелистываемой страницы – шорох – нарушал тишину холла.
– Доброе утро, нам нужен номер, – начала Маша и тут же спохватилась, вспомнив, что Арчера видит только она. – Ой, простите! Мне нужно два номера на сутки. Мне и моему приятелю. Он подойдет позже, но попросил снять номер и ему.
Женщина медленно подняла глаза, оценивающе глянула на Машу поверх очков. Без особого интереса протянула ламинированный листок – схему номеров с отметками занятости. Карандаш ткнул в бумагу.
– Выбирайте. Свободны 6, 12, 15 и 22. Остальные заняты или убирают.
– 6 и 18, – четко прозвучал голос Арчера у самого уха Маши.
– 6 и 18, – повторила Маша.
Женщина нахмурилась, постучала карандашом по схеме рядом с цифрой «18».
– Восемнадцатый пока занят. Жилец съедет только к обеду. Если подождете...
– Ну, хорошо, – быстро согласилась Маша. – Я возьму шестой сейчас. Мой друг как раз приедет после обеда, тогда и заселится в восемнадцатый.
Она оплатила наличными, хруст купюр был громким в тишине. Женщина выдала один холодный ключ на брелке с крупной цифрой «6».
– За восемнадцатым – после обеда, – напомнила она, уже возвращаясь к кроссворду. Скрип ее кресла прозвучал прощально.
Маша направилась по коридору за ресепшен. Запах старого линолеума и дешевого освежителя стал гуще.
– Кто там будет? – шепотом спросила она, глядя на пустое место рядом.
– В шестом – тот, кто выбрал таблетки, – так же тихо ответил Арчер. Его шаги были беззвучны. – В восемнадцатом – повешенный. – Пауза. – Ну же, Маша, смелее. Я с вами. Помните: если там кто-то есть... не смотрите на него в упор. Иначе он может понять, что вы его видите.
– А он... он увидит вас? – спросила Маша, машинально касаясь кулона. Пять крошечных рубиновых огоньков на паучьей головогруди светили в полутьме: три пойманные души, Арчер... и кто-то за этой дверью.
– Мы, призраки, друг для друга так же реальны, как ваш мир для вас, – пояснил Арчер. Голос ровный, инструктивный. – Но я не могу знать наверняка, кто призрак, пока не дотронусь. Если рука пройдет сквозь – живой человек. Если смогу потрогать – значит призрак. Или... искать явные уродства. Отсутствующие конечности. Следы... специфических способов ухода.
Маша кивнула, глотнув комок страха. Кулон не обманывал: Он точно там.
– Тогда входим, – сказал Арчер, его невидимое присутствие сгустилось у двери. – И ведем себя естественно. Как обычные постояльцы.
Маша вставила ключ в скважину номера 6. Стальной стержень повернулся с глухим, громким щёлк-чик-чик. Она нажала на ручку. Скрип петель прозвучал оглушительно громко в тишине коридора, когда дверь медленно поползла внутрь, открывая щель в полумрак. Она щелкнула выключателем. Свет лампочки под потолком, тусклый и мерцающий, ударил по глазам, выхватывая из полумрака жуткую картину. Воздух в номере был спертым, густо пропитанным запахом пыли, старой ткани и сладковато-химическим духом лекарств. Посреди комнаты, за круглым столиком на дешевой пластиковой скатерти, сидело – вернее, лежало – тело. Очень тучный мужчина. Его огромный живот и грудь были навалены на столешницу, руки безвольно свисали по бокам стула. Голова, густо покрытая седыми волосами, была отвернута к стене. На столе перед ним – хаос: опрокинутые пластиковые бутыльки из-под лекарств, блистеры с выдавленными таблетками, рассыпанные разноцветные пилюли. Некоторые баночки и таблетки валялись на линолеуме у его ног, как жалкие свидетельства последней трапезы.
Маша резко отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на обшарпанных обоях, на щели в окне. В ушах звенела тишина, нарушаемая только ее собственным учащенным дыханием.
Кулон, – прошептал Арчер, его голос прозвучал прямо у ее уха, заставляя вздрогнуть. – Просто поднесите кулон к его руке. Пока он лежит там. Быстро и аккуратно.
Маша сжала эластичную цепочку в кулаке. Черный металлический паук на конце болтался, будто живой, его крошечные лапки шевелились в предвкушении. Она сделала шаг, затем еще один, медленно приближаясь к свисающей руке мужчины. Рядом с ней двигался Арчер.
И тут он сделал неосторожный шаг. Его нога, нематериальная для мира живых, но абсолютно реальная здесь, в пространстве призраков, задела одну из призрачных же баночек, валявшихся на полу. Баночка с громким, нереальным грохотом отлетела в сторону, пластиковые пилюли рассыпались по полу с сухим перекатывающимся шорохом, словно град.
Фигура на стуле дернулась. Голова мужчины резко повернулась. Мутные глаза уставились прямо на них. Его рот открылся, и послышалось булькающее, невнятное бормотание, словно он пытался что-то сказать, но забыл слова. Все еще сидя, он неестественно выпрямился, оторвав грудь от стола.
Маша, действуя на инстинкте, резко протянула руку вперед, направляя паука к ближайшей части призрака – к его плечу. Но мужчина взревел – глухой, хриплый звук – и с невероятной силой рванул со стула прямо на нее. Маша замерла, ожидая удара, но огромная фигура пролетела сквозь нее, как сквозь ледяной туман. Ощущение пронизывающего холода сковало на мгновение. Призрак с глухим ударом врезался в стену, отскочил и, отряхнув невидимую пыль с головы, увидел Арчера.
Ярость в его мутных глазах вспыхнула с новой силой. Он ринулся на джентльмена-призрака. Арчер попытался увернуться, но тучное тело навалилось на него со всей своей невесомой для Маши, но ощутимой для Арчера массой. Они рухнули на пол. Арчер оказался прижат к линолеуму, его безупречный костюм помялся под грузом. Сильные руки призрака вцепились ему в плечи.
– Маша! – крикнул Арчер, его голос был сдавленным, полным напряжения. – Сейчас! Спина! Быстрее!
Маша, забыв о страхе, подскочила к сцепившимся фигурам. Она зажала цепочку кулона так, что паук оказался прямо над широкой спиной призрака, придавившей Арчера. Черный металлический паук прыгнул вниз, как хищник на добычу. Его хелицеры с глухим щелчком впились в призрачную плоть между лопаток.
И началось всасывание. Свистящий, завывающий звук заполнил комнату. Огромное тело мужчины сжалось в вихре невидимой силы и устремилось в пасть паука. Это было похоже на то, как пыль втягивает мощный пылесос – стремительно, неумолимо. За секунду от огромного призрака не осталось и следа. Только паук, повисший на внезапно ослабевшей цепочке, и слабое эхо свиста.
Маша одернула цепочку. Паук мгновенно скользнул по ней вверх, как марионетка, и тяжело упал обратно на ее ключицу, холодный и безжизненный. На его головогруди теперь горело пять ровных красных огоньков. Четвертая душа была внутри.
На полу лежал Арчер. Он откашлялся, поправил смятый галстук-бабочку и медленно поднялся, отряхивая с призрачных брюк несуществующую пыль. Его лицо было бледнее обычного, в глазах мелькнуло что-то вроде усталого раздражения, быстро смененного привычной сдержанностью.
– Ну... – он выдохнул. – Это было... тяжеловато. Спасибо, Маша. Четыре собрано. Осталось всего ничего, еще три души, не считая меня.
Дверь номера 6 захлопнулась за ними с глухим стуком, заглушая запах лекарств и пыли. Они двинулись дальше по коридору, тусклый свет ламп кое-где мигал. Маша невольно коснулась ключицы – на кулоне горело пять ровных рубиновых точек. Подойдя к двери с цифрой «18», она снова посмотрела на паука. Пять огоньков. Никакого нового свечения.
– Видимо, – развел руками Арчер, его голос звучал разочарованно в тишине коридора, – он ушел. Куда? Да кто его знает. Эти призраки вечно бродят где попало. Ждать бессмысленно.
Они направились к выходу. В холле у ресепшена та же пожилая женщина все так же склонилась над журналом. Шуршание страницы, скрип ручкой по бумаге. Маша положила ключ от шестого номера на стойку со звонким лязгом металла о пластик.
Женщина лишь кивнула, уткнувшись в кроссворд. Они вышли на парковку. Утреннее солнце уже припекало, нагревая асфальт. Запах выхлопных газов смешался с пылью.
Сели в салон внедорожника. Прохлада кондиционера была благодатью. Маша запустила двигатель, его ровный гул заполнил пространство.
– Кто там дальше? – спросила она, глядя на пустое пассажирское сиденье.
Арчер, удобно устроившись, потер виски, будто вспоминая.
– Так, дайте вспомнить… – начал он. – Есть… наркоманка. Ее нашли в подвале одного дома. От передоза. И еще… проститутка. Та покончила, вскрыв вены. В притоне. – Он сморщился. – Но в этот притон, Маша, нам вряд ли просто так попасть. Если бы вы были мужчиной… может, и проскочили бы под видом клиента. Но женщинам там делать нечего. Опасно. Да и вонь там… – Он махнул рукой, будто отгоняя неприятное воспоминание.
– Тогда поедем к наркоманке, – быстро сказала Маша. Мысль о притоне вызывала холодный спазм страха.
– Отличный выбор! – Арчер оживился. – Думаю, она все еще бродит по тому подвалу. – Он вдруг скорчил шутливую гримасу, приподняв брови и сделав пальцами когтистые движения в сторону Маши: – Бу-у-у! Готовы к встрече с призрачной барышней в подземелье?
Маша невольно фыркнула, но тут же сдержалась. Эта внезапная легкость после жуткой сцены в номере была странной, почти неуместной, но… облегчающей.
Она вбила в навигатор адрес, который он продиктовал – старый район, ветхие дома. Маршрут построился. Черный внедорожник плавно тронулся с места, резина мягко зашуршала по гравию парковки. Они выехали на улицу, оставив унылую гостиницу позади. Арчер смотрел в окно, его профиль вновь стал задумчивым. Пять красных глаз паука холодно светили на Машиной шее, отсчитывая собранные души. Дорога вела к подвалу и новой встрече с миром мертвых.
Черный внедорожник въехал в старый двор, зажатый между пятиэтажками. Здания стояли угрюмой буквой «П», а в центре — словно гнойник на теле — возвышалась бывшая общага. Теперь это был рассадник маргиналов, с облупившейся штукатуркой, зарешеченными окнами нижних этажей и граффити, кричащими матом. Запах заброшенности висел в воздухе — пыль, гниющая органика и что-то кислое. Посередине уныло ржавела детская площадка: скелет горки, качели с одной цепью. Рядом, на углу самой общаги, тускло горела вывеска круглосуточного магазинчика — магнит для местных алкашей.
– Да уж, – вырвалось у Маши, она заглушила двигатель. – Представляю, что тут творится по ночам.
Общага имела единственный подъезд. Даже на улице, у входа, воздух был густым и едким – смесь затхлости, плесени и едкой мочи. Под ногами хрустели осколки бутылок, валялись смятые пачки сигарет, окурки, обертки. Рядом стоял бетонный остов лавочки – без сиденья и спинки, памятник запустению. Само здание дышало ветхостью: окна перекошены, балконные рамы прогнили и вот-вот рухнут. Но жизнь тут копошилась: на веревках между окнами сушились постиранные тряпки, из открытых форточек доносились обрывки скандалов, плач ребенка, гулкий бас реп-музыки. На одном из балконов стоял мужик в застиранных трусах, потягивал сигарету и рассеянно чесал задницу.
– Я думала, моя квартира печальная, – пробормотала Маша, – но это… это просто ужас.
Они начали обходить дом, ища лаз в подвал. Заходить в зловонный подъезд не хотелось категорически. Им повезло: Управляющая компания явно махнула рукой на этот дом. Там, где должна быть дверь в подвал, зияла черная дыра, усеянная битым кирпичом, тряпьем и прочим мусором. Кулон на шее Маши вспыхнул шестым рубиновым огоньком.
– Она там, – тихо сказала Маша. – Наркоманка.
Делать нечего. Нужно было спускаться.
– Подождите меня тут, – скомандовал Арчер. – Я схожу на разведку.
Его фигура шагнула в черный провал и растворилась в нем.
Маша осталась снаружи. Солнце припекало, но во дворе было душно. Воздух гудел от мух. Она наблюдала за унылой жизнью двора. На остатках лавочки у детской площадки сидели двое мужиков. Один, в грязной тельняшке, закинув голову, допивал из горлышка бутылку дешевого портвейна. Второй, лысый и краснолицый, что-то громко, невнятно доказывал, размахивая руками. Рядом, на вытоптанной земле, двое мальчишек лет восьми гоняли потрепанный мяч. Их крики – «Пасуй сюда!», «Ау!» – звучали странно жизнеутверждающе на этом фоне. Где-то сверху, с балкона, донесся истошный женский крик: «Вась, щас как дам!». Мужик в трусах невозмутимо докуривал. Уныние этого места было плотным, осязаемым, как пыль на языке.
Внезапно из стены подвального этажа, прямо над заваленным входом, высунулась верхняя половина Арчера. Он выглядел сюрреалистично, будто вмурованный в кирпич.
– Маша! – окликнул он, его голос звучал приглушенно. – Пойдемте! Я ее нашел. Только тихо. И осторожно – там темно и пол неровный.
Маша достала телефон, включила фонарик. Яркий луч врезался в черноту подвального провала. Она шагнула внутрь, попав в объятия холода и сырости. Запах ударил в ноздри – концентрированная смесь плесени, старой земли, мышиного помета и гниющего тряпья. Воздух был тяжелым, липким. Луч фонаря выхватывал из мрака низкие своды, оплетенные паутиной, толстые, ржавые трубы, покрытые каплями конденсата. Где-то монотонно капала вода, эхо разносило звук по всему подвалу. Сверху доносились приглушенные стуки, скрипы мебели, обрывки голосов жильцов – подвал жил своей жуткой жизнью под ногами дома. Арчер шел впереди, его фигура не отбрасывала тени от яркого луча Машиного телефона – теперь она это заметила отчетливо. Он осторожно указывал рукой на груды хлама под ногами: сломанные стулья, проржавевшие батареи, мешки с непонятным содержимым, обрывки кабеля. Маша шла, стараясь не шуметь, ее сапоги скрипели по бетону, покрытому слоем грязи.
Он остановился у проема в боковое помещение, похожее на бывшую котельную. Луч фонаря скользнул внутрь. И Маша увидела ее. Женщина лежала на грязном, провалившемся матрасе, брошенном прямо на бетонный пол. Весь матрас был в бурых, черных и ржавых пятнах неопределенного происхождения. Женщина была худая, почти истощенная, в грязной кофте и рваных лосинах. Голова запрокинута, рот полуоткрыт. Из уголка рта стекала струйка засохшей белой пены. Из руки, неестественно вывернутой, торчал шприц. Глаза были закрыты.
Маша тихо подошла, зажав в кулаке эластичную цепочку кулона. Паук болтался на конце, его лапки шевелились. Она наклонилась, держа руку с пауком прямо над телом женщины. Паук скользнул по цепочке вниз, как паук по паутине, и прыгнул на обнаженную шею призрака. В этот миг глаза женщины резко открылись. Мутные, ничего не выражающие зрачки уставились в потолок. Хелицеры паука впились в горло. Женщина даже не успела пошевелиться – ее тело искривилось, сжалось в вихре и исчезло в пасти металлического хищника. Свистящий звук оборвался.
– Еще одна спасенная душа, – констатировал Арчер без особых эмоций.
Паук втянулся обратно по цепочке. На его спине горело шесть ровных красных точек: пять пойманных душ и сам Арчер, пока еще свободный.
Они выбрались из подземелья на свет. Даже убогий двор с пьяницами на лавочке и кричащими детьми показался глотком свежего воздуха после сырого мрака. Быстрым шагом они прошли к черному внедорожнику. Маша глубоко вдохнула, пытаясь вытеснить из легких запах подвала. Шесть душ. Осталось всего две.
Она свернула с пыльной окраины в бурлящий центр. Угольно-черный внедорожник припарковался у неприметного заведения с шаурмой.
— Ну что же вы, Маша, зачем вам эта забегаловка? — Поедемте в ресторан. Не смущайтесь — найдем попроще. Хватит есть пиццу и всякую дрянь. Вам пора привыкать к нормальной еде.
Они нашли уютное кафе внизу современного офисного здания из стекла и стали. Дорогое, но без вычурности. Внутри — приглушенный свет, столики с тяжелыми скатертями, тихий гул разговоров. Недалеко от их столика, за стеклянной витриной кафе, у стены, в глухой бетон были врезаны две бесшумные лифтовые шахты. Двери то и дело раздвигались, выпуская и поглощая офисных клерков в строгих костюмах, бизнесменов с портфелями, спешащих с ланч-боксами или важными папками.
Маша бегала глазами по меню в кожаной обложке.
— Ну и цены, — вырвалось у нее вслух.
— Заказывайте все, что вашей душе угодно, — сказал Арчер, удобно устроившись напротив в пустом кресле, невидимый для остальных. — Я вас угощаю.
Она улыбнулась и заказала тарелку с сочным стейком, свежий салат и крепкий кофе.
Арчер сидел неподвижно, его профиль был обращен к ней, но взгляд, казалось, скользил по интерьеру, по проходящим мимо людям.
— Я подожду, пока вы поедите, — произнес он тихо, — а потом перейдем к делу.
Маша ела медленно, стараясь насладиться вкусом нормальной еды, теплом кофе, пытаясь отгородиться от мыслей о подвалах и разбитых телах. Арчер молчал, лишь изредка его пальцы стучали по столешнице неслышным ритмом. Они сидели в странном коконе: изысканное кафе, вид на лифты с их вечным движением, и незримый спутник из мира теней.
— Может, нам с вами заглянуть в магазинчик? — вдруг предложил Арчер, его голос был задумчив. Он разглядывал шикарно одетую женщину, вышедшую из лифта — дорогой крой платья, безупречная прическа. — Приодеть вас. Вы очень хороши лицом и телом, Маша. Не стоит этого скрывать за слоем джинсы и куртки. — Он запнулся, увидев, как она напряглась. — Простите, вовсе не хотел вас обидеть.
Маша слегка покраснела, потупив взгляд в почти пустую тарелку. Она отправила в рот последний, уже остывший кусок мяса.
Они встали. Маша потянулась за сумочкой, расплачиваясь новенькой купюрой. Арчер поднялся с изяществом, поправив несуществующую складку на фраке. Его взгляд упал на ее ключицу.
— Ваш кулон, — тихо указал он пальцем.
Маша машинально коснулась холодного металла. Кулон отозвался — неярко, но отчетливо. Один из семи глаз засветился тускло-красным. Не Арчер — его глаз светил ровно. Это был новый сигнал.
Они замерли у стены, рядом с лифтовыми дверями. Седьмой огонек на паучьей головогруди разгорались все ярче и ярче.
— Где же он? — прошептала Маша, вертя головой. Ее взгляд метался по фигурам, выходящим из лифтов, входящим в них, спешащим по коридору. Нет ли у кого отсутствующих конечностей? Не проходит ли кто сквозь других? Все выглядело нормально, слишком нормально.
Дзинь! Звонок. Дверь одного лифта плавно разъехалась. И Маша увидела.
Из лифта не вышел человек. Из него выползла половина. Мужская фигура в разорванной рубашке и брюках, опираясь на локти, волочила за собой изуродованный торс. Кишки, темные и слипшиеся, тянулись за ним по блестящему кафельному полу, оставляя невидимый для живых, но для Маши отчетливый кровавый след. Призрак не обращал никакого внимания на людей, которые проходили сквозь него, наступали на его кишки, не замечая ничего. Он просто полз по своим призрачным делам, лицо застыло в маске безразличия и вечной боли.
Маша уже двигалась. Инстинктивно, почти на автомате. Никакой тошноты, только холодный, собранный азарт охотника. Ее правая рука легла на кулон. Эластичная цепочка удлинилась в ее кулаке, живой металлический паук спустился по ней, коснувшись блестящего кафеля. Никто из спешащих мимо офисных работников не видел ни цепочки, ни паука — артефакт теперь существовал только в измерении призраков и своей владелицы.
Маша пошла. Спокойным шагом, как будто направляясь к выходу. Паук на полу, черный и юркий, засеменил своими лапками по кафелю, догоняя ползущий ужас. Арчер остался стоять у входа в ресторан, наблюдая. Его лицо было сосредоточенным.
Маша поравнялась с ползущим призраком. Паук догнал его, запрыгнул на спину, скользнул под разорванную рубашку. Глухой, незримый щелчок хелицер. Тело призрака исторглось свистящим вихрем и исчезло в пасти металлического хищника. Свист оборвался. Паук повис на внезапно ослабевшей цепочке. На его спине горело семь ровных красных огоньков. Седьмая душа.
Маша одернула цепочку. Паук скользнул вверх и тяжело упал на ключицу. Она повернулась к Арчеру. Он стоял и хлопал. Не просто аплодировал — он хлопал в ладоши с непривычной для него силой, его обычно сдержанное лицо светилось искренним восторгом.
— Браво! — его голос, обычно бархатистый, сорвался на громкий, не скрываемый крик. Он начал идти к ней, все еще хлопая. — Маша, вы просто великолепны! — Он был уже рядом, осыпая ее комплиментами, его глаза сияли. — Теперь вы настоящий ловец душ! Я поражен! Искренне поражен вашей хладнокровностью и точностью!
Маша стояла, слегка покрасневшая от его восторга и непривычно громких слов, чувствуя тепло, разливающееся по щекам под холодом кулона с семью горящими глазами. Осталась последняя душа.
Они сидели в прохладном салоне внедорожника.
— По правде сказать, Маша, — начал Арчер, повернувшись к ней. Его бархатистый голос звучал непривычно тепло, почти с нежностью. — Я сомневался. Еще там, у брата Кати... Но вы меня просто поразили. Это было... великолепно. Чисто, быстро, без лишних эмоций. — Он покачал головой, его глаза светились искренним восхищением. — У нас осталась всего одна душа. Одна! И тогда... мы будем счастливы как никогда. Вы получите абсолютную финансовую свободу. Повидаете мир, если захотите. Купите остров! — Он говорил с огромным воодушевлением, жестикулируя. — Кто бы мог подумать, что мы справимся так быстро!
— Странно, — перебила его Маша, глядя в лобовое стекло на поток машин. — А где была вторая половина? И… как он себя убил?
Арчер махнул рукой, его энтузиазм немного поутих.
— Да кто его знает? Может, беспечный ремонтник, наплевавший на правила безопасности? Лифт его и разрезал пополам. Забудьте о нем. Нам нужно двигаться дальше. Одна душа, Маша! Всего одна! — Он снова оживился. — Время к четырем. Сейчас нам нужно заехать в магазин. Прикупить вам одежды. А потом — домой. Завтра с утра поймаем последнего и сразу же — в путь, к шахте! «Какой у вас размер?» —спросил он вдруг. — Хотя, неважно! Мы пойдем в дорогущий бутик. Там продавец вас приоденет как следует. Тут же, недалеко в центре.
Бутик встретил их холодным блеском хромированных стоек и пристальными взглядами продавщиц. Он напоминал музей современного искусства: высокие потолки, приглушенный свет, безупречные манекены в немыслимо дорогих нарядах замерли в изысканных позах. Запах дорогой кожи и парфюмерии висел в воздухе. Две девушки в одинаковых строгих черных платьях и безупречном макияже оценивающе оглядели Машу в ее поношенных джинсах и ветровке. Их лица выражали вежливый скепсис, граничащий с легким презрением. Одна из них сделала шаг навстречу, готовая вежливо указать на дверь.
Маша молча достала из сумочки толстую пачку новеньких пятитысячных купюр. Эффект был мгновенным. Лед растаял. Улыбки стали ослепительными, позы — услужливыми.
— Добрый день! Чем можем быть полезны? — зазвучало с обеих сторон.
— Что конкретно можем вам предложить? — спросила одна из девушек, уже почтительно следуя за Машей.
Та растерялась, оглядывая роскошь и аскетичность зала. Ее взгляд упал на панорамное окно, выходившее на улицу. На стоянке напротив магазина стоял угольно-черный внедорожник, мощный и немного неуместный в этом гламурном квартале.
— Что-то... что подойдет к этой машине, — сказала Маша, указывая на него за стеклом.
Продавщицы оживились еще больше, обменявшись понимающими взглядами. Они чуть ли не под руки повели Машу вглубь зала, мимо стеллажей с шелком и кашемиром. Арчер, невидимый для них, проследовал за ними и небрежно «завалился» на огромный красный кожаный пуф, стоявший посередине зала как арт-объект. Он откинулся назад, заложив руки за голову, и начал с интересом разглядывать дизайнерские светильники на потолке.
Машу проводили в просторную, мягко освещенную примерочную с огромными зеркалами. Сначала ей принесли строгий женский костюм с брюками из тончайшей шерсти и шелковую блузу. Принесли лаконичные туфли на плоской подошве. Маша покрутилась перед зеркалом. Ей было удобно, но она чувствовала себя чужим человеком, переодетым на карнавал.
— Нет, — сказала она решительно. — Что-то посвободнее. Не такое... строгое.
Продавщицы моментально уловили настроение. Следующий вариант был иным: идеально сидящие темно-синие джинсы из премиального денима, мягкая, но безупречно скроенная белая рубашка из легкого хлопка, не стесняющая движений. К образу принесли стильные кожаные лоферы на удобной подошве. Маша надела это и почувствовала себя собой, но в новой, улучшенной версии. Комфортно, стильно, без вычурности. Она вышла из примерочной.
Арчер, все еще развалившись на красном пуфе, услышал щелчок двери. Он повернул голову — и его лицо застыло в искреннем, неподдельном удивлении. Его взгляд скользнул по силуэту, подчеркнутому джинсами, по свободной элегантности рубашки, по новой уверенности в ее осанке. Маша прошла мимо него, делая вид, что не замечает его восхищенного взгляда, и направилась к зеркалу у стойки. Продавщицы наперебой осыпали ее комплиментами, которые на этот раз звучали искренне.
Маша расплатилась картой, щелчок терминала прозвучал громко в тишине бутика. Она вышла, неся несколько пакетов со своими старыми вещами, и уселась за руль внедорожника. Арчер прошел сквозь дверь и сел рядом.
— Ох, как вам идет, — произнес он, его голос был теплым, без тени иронии. — Этот образ... почти деловой, но в то же время легкий и удобный. Маша, вы стали выглядеть... еще великолепнее. — Он смотрел на нее, и в его взгляде читалось неподдельное одобрение.
Маша почувствовала, как румянец заливает ее щеки. Она потупила взгляд, запуская двигатель.
— Ну что ж, — сказал Арчер, его тон снова стал деловым, но в нем осталась тень теплоты. — Пожалуй, на сегодня все. Домой. Надеюсь, завтра не будет проблем, и мы завершим наше... маленькое дельце. — Он облокотился на подлокотник, глядя на дорогу. — Трогайте.
Маша включила передачу. Черный внедорожник плавно тронулся с места, увозя их от блеска бутика в сторону дома, где ждала последняя душа и врата в неизвестность. Семь рубиновых глаз паука холодно светили в полумраке салона.
Утро встретило Машу бледным солнцем, пробивавшимся сквозь пыльные шторы. Она покормила кота, чьё громкое урчание было единственным звуком в тишине квартиры, приняла душ, смывая остатки тревожного сна. Надела старую одежду, для сегодняшнего похода в шахту. Кулон, холодный и тяжёлый, покоился на ключице, его металлический паук выделялся на фоне распахнутого ворота старой рубашки.
В квартиру— сквозь входную дверь— вошел Арчер.
— Доброе утро, Маша, — его бархатистый голос нарушил утреннюю тишину. — Итак, вы готовы к финальной охоте и кульминации нашего с вами дела? — В его глазах светилась привычная сосредоточенность, смешанная с нетерпением. — Я нашел... несложный вариант. На выезде из города. Два человека повесились на теплотрассе. Возможно, кто-то из них все еще висит там или бродит рядом. Шансы высоки.
Они выехали. Угольно-черный внедорожник покинул городскую суету, унося их к окраинам. Вскоре показалась теплотрасса – массивные трубы, обернутые в ржавую изоляцию, тянулись параллельно дороге, а затем резко сворачивали в сторону, скрываясь в зарослях кустарника и молодого леска, огибая его и уходя в низкое, мрачное здание котельной вдалеке.
— Вот, — указал Арчер пальцем на место, где труба делала крутой изгиб, поднимаясь с земли и входя в стену котельной метров за двадцать пять от дороги. — На этом переходе.
Маша свернула в придорожный карман, заглушила двигатель. Тишина леса навалилась мгновенно, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. Они вышли и пошли по узкой, натоптанной тропинке, пробираясь сквозь подлесок к зданию. Высокая трава и кусты скрывали саму теплотрассу, идущую вдоль земли. Маша не спускала глаз с кулона. Восьмой глаз паука, до сих пор бывший темным, засветился тускло-красным рубиновым огоньком.
— Кто-то есть, — прошептала она.
Чем ближе они подходили к месту изгиба трубы, тем ярче разгорался последний, восьмой глаз. Он пылал теперь ровным, требовательным светом.
Они вышли на небольшую прогалину. Там, где труба резко уходила вверх, чтобы войти в стену котельной, на высоте примерно пяти метров от земли, висело тело. Мужчина. Он висел неподвижно, словно страшный маятник, остановившийся во времени. Грубая веревка глубоко врезалась в шею, голова безвольно склонилась набок.
— Эй! — громко окликнул его Арчер, его голос резко нарушил лесную тишину.
Тело на веревке дернулось. Мужчина открыл глаза – мутные, полные ужаса и непонимания. Он попытался что-то крикнуть, но веревка сдавила горло, выдав лишь хриплый, бессильный звук, похожий на лязг. Вместо слов началась судорожная борьба: тело закачалось на веревке, ноги задергались в воздухе, руки вцепились в петлю у шеи, отчаянно пытаясь ослабить хватку, сбросить удавку. Но усилия были абсолютно беспомощны, жалкая пародия на сопротивление. Он болтался, как марионетка, дергаемая невидимыми нитями агонии.
Арчер повернулся к Маше, его взгляд был краток и ясен. Он сделал резкий, отточенный жест рукой – действуй.
Маша поняла без слов. Ее движения были выверенными, отработанными до автоматизма. Она сжала эластичную цепочку кулона. Холодный металлический паук ожил на ее ладони. Она поднесла его к ржавой поверхности трубы. Паук мгновенно вцепился лапками в металл и начал карабкаться вверх по вертикальной поверхности, словно живой скалолаз. Эластичная цепочка растягивалась, оставаясь незримой нитью, связывающей его с Машей. Он добрался до самого верха трубы, к месту крепления веревки. Затем, проворно перебравшись на саму веревку, он начал спускаться по ней вниз, к висящему человеку. Юркий, как тень, он скользнул под воротник мятой рубашки призрака.
Висельник вздрогнул всем телом, ощутив ледяное прикосновение. Он забился сильнее, начал дико колотить руками по своей груди, по рубашке, пытаясь прихлопнуть невидимого врага. Его движения стали еще более хаотичными, отчаянными. Но внезапно он замер. Рывки прекратились. Тело обвисло на веревке, как тряпка. Паук начал свое дело.
Тихий, свистящий звук всасывания разрезал воздух. Невидимый вихрь закрутился вокруг тела. Оно сжалось, истончилось, превратившись в струйку тумана, и был втянут в хитиновую пасть паука. Свист оборвался. Паук, закончив работу, упал вниз, на покрытую прошлогодней листвой землю.
Маша дернула цепочку. Паук послушно пополз по земле к ней, вскарабкался по эластичной нити и тяжело упал обратно на ее ключицу. Холодный металл впился в кожу. На его головогруди горели все восемь крошечных рубиновых огоньков, ровных и ярких. Восемь душ. Работа окончена. Все, кроме одной.
Маша подняла глаза на Арчера. Он стоял рядом. Его лицо было непроницаемо, но в глазах, устремленных на кулон с восемью горящими глазами, читалась глубокая, торжественная серьезность. Души собраны. Осталась только его собственная, все еще не поглощенная пауком. Осталось только добраться до шахты.
— Ну вот и все, Маша, — Арчер подошел к ней так близко, что холодок его незримого присутствия коснулся ее кожи. В его обычно уверенных глазах читалась глубокая, почти щемящая тоска. — Вас ждет ваше последнее путешествие. Последний шаг. — Его голос звучал тихо, как шелест сухих листьев под ногами.
Маша подняла на него взгляд. Никаких слов не было нужно. Их взгляды встретились — мягкие, полные немой благодарности за пройденный вместе путь, за невысказанное понимание, за ту странную связь, что возникла между охотницей за душами и ее призрачным наставником. Секунда растянулась в вечность под серым небом заброшенной окраины.
— Пора, — наконец произнес Арчер, разрывая тишину. Его слово прозвучало как приговор и как обещание одновременно. — Нас ждет финал.
Они молча добрались до внедорожника. Дорога к шахте пролегала через унылые поля и перелески, дорога становилась все хуже. Густой туман затянул горизонт, сливаясь с дымкой из труб далекого завода. Никто не проронил ни слова. Маша сжимала руль, чувствуя холод кулона на ключице, все восемь глаз которого пылали ровным красным светом — саркофаг для семи душ и маяк для одной. Арчер смотрел в окно, его профиль был задумчив и непроницаем.
Поворот с основной дороги обозначался лишь грудой серого гравия. Далее тянулась разбитая дорожка из старых, потрескавшихся и просевших бетонных плит, а за ними начиналась грунтовка — узкая колея, вьющаяся в сторону поросшего чахлым кустарником холма. На его склоне, словно гнилые зубы, торчали остатки кирпичных стен и ржавого металлоконструкций — все, что осталось от зданий заброшенной угольной штольни. Арчер беззвучно указывал направление: направо, прямо, чуть левее. Черный внедорожник, вздымая пыль, медленно дополз до подножия холма.
Они вышли. Перед ними зиял заколоченный досками вход в штольню. Доски были старые, почерневшие от времени и сырости, кое-где вывороченные вандалами. Но внизу, у самого основания, где бетонный порог встречался с землей, зиял лаз, прикрытый обломком кривого оргалита. Пахло сыростью, гнилью и холодом камня.
— Нам туда, — просто сказал Арчер. Он не стал обходить препятствие. Его фигура плавно шагнула вперед и растворилась в темной древесине досок, как тень в ночи, не оставив следа.
Маша подошла к лазу. Отодвинула тяжелый, пропитанный влагой оргалит в сторону. Открывшаяся чернота пахнула вековой пылью и замкнутым подземным холодом. Она включила фонарик на телефоне. Яркий луч врезался в мрак, выхватывая первые метры низкого, узкого прохода, уходящего вглубь холма. Земляной пол, стены, кое-где подпертые почерневшими, кривыми деревянными крепями. Где-то капала вода. Маша глубоко вдохнула, почувствовав, как кулон на ее шее будто стал тяжелее, его холод пронизывал насквозь. Она опустилась на колени и вползла внутрь заброшенной шахты.
Луч фонарика дрожал в ее руке, вырывая из непроглядной тьмы фрагменты подземелья: осыпавшиеся своды, ржавые обломки вагонеток на полу, темные ответвления штреков. Воздух был спертым и ледяным. Где-то впереди, невидимый, но ощутимый, ждал Арчер. И дверь. Они шли вглубь холма, навстречу финалу. Арчер указал на кирку.
Маша подняла кирку, валявшуюся у стены штольни. Они прошли около тридцати метров вглубь мрака. Кулон на ее шее начал светиться ярче, отбрасывая тревожные красные блики на влажные стены.
— Тут, — указал Арчер рукой на участок стены. — Маша, вам нужно ударить киркой в это место. За этой породой — наша дверь. Она совсем близко. Несколько ударов.
Маша положила телефон на землю, направив луч фонарика на указанное место. Она крепче сжала рукоять тяжелой кирки.
— Несколько ударов, — повторил Арчер, стоя рядом.
Маша замахнулась и ударила. Глухой стук, куски породы осыпались. Еще удар — и кирка со звоном отскочила, ударившись во что-то невероятно твердое.
— Вот, Маша! — крикнул Арчер, его голос дрожал от возбуждения. — Вот она! Еще пара ударов!
Маша начала методично отбивать породу, словно скорлупу. Под слоем грязи и камня все явственнее проступали очертания массивной каменной двери.
— Видите?! — Арчер метался возле осыпавшейся породы и обнажавшегося камня. — Видите, вот она! Еще чуть-чуть — и шахтеры нашли бы эту дверь! Маша, вы просто умница!
Дверь показалась почти полностью. Она была круглой сверху, ее боковины покрывали странные знаки, которые светились тем же красным светом, что и кулон. В самом центре двери была вырезана стилизованная паутина, а в ее сердце — углубление, точь-в-точь под кулон-паука.
— Маша, кулон! — сказал Арчер, затаив дыхание. — Вставьте его туда!
Маша вытянула цепочку. Металлический паук на ее конце снова ожил, его лапки шевельнулись. Она поднесла его прямо к выемке в центре паутины. Паук прыгнул на дверь, быстро обежал нарисованную паутину, сделав пару кругов, и точно вписался в углубление, заполнив его собой.
— Нажмите на него! — скомандовал Арчер.
Маша нажала пальцем на тело паука. Раздался глухой скрежет камня. Дверь ввалилась внутрь и раскрылась ровно пополам, как ставни. Паук выпал из паза, скользнул по эластичной цепочке вверх и тяжело упал обратно на ее ключицу, снова став холодным кулоном. Из открывшегося проема повеяло воздухом, маслом, холодом камня и глубокой затхлостью. Маша подняла телефон, луч фонарика прорезал темноту впереди.
— Пойдемте, — сказал Арчер и шагнул внутрь первым.
Маша последовала за ним. Фонарик выхватил из мрака небольшой зал, выложенный грубо отесанными каменными плитами, исписанными теми же странными знаками. Знаки не светились, но были отчетливо видны в свете луча.
— Маша, — голос Арчера прозвучал рядом. Он стоял у массивной каменной чаши, вделанной в пол у входа в зал. Рядом с чашей лежали два темных, гладких камня, похожих на кремни. — Вот тут. Стукните камнями друг об друга над чашей. Как огнивом.
Маша отложила телефон так, чтобы луч падал на чашу. Она видела, что чаша наполнена темной, густой жидкостью — маслом. От чаши по полу расходились неглубокие канавки, тоже заполненные маслом, уходящие вдоль стен зала. Она взяла камни и несколько раз резко ударила их друг о друга прямо над масляной чашей. С каждым ударом высекался сноп ослепительно ярких, раскаленных искр. Искры падали в масло. На третий удар масло в чаше с хлопком вспыхнуло ярким пламенем. Огонь мгновенно побежал по масляным канавкам, как по фитилю, с легким шипением. Он устремился вдоль стен, подбираясь к другим, таким же каменным чашам, стоящим по периметру зала. Одна за другой чаши вспыхивали, выбрасывая вверх языки пламени. Весь зал озарился трепещущим, теплым светом множества огней.
В центре зала, на полу, была выложена большая, сложная мозаика, изображающая паутину. От центра, вдоль "нитей" паутины, расходились восемь тонких канавок с маслом. Каждая канавка вела к одной из восьми огненных чаш, пылающих по кругу зала. Пламя в чашах освещало загадочные знаки на стенах и причудливый узор паутины на полу.
Маша сжала эластичную цепочку кулона до хруста в костяшках пальцев. Паук на конце замер, все восемь рубиновых глаз пылая холодным светом, направленным на Арчера. Воздух в зале сгустился, запах масла и древнего камня стал едким.
— Вы доверяете мне, Маша? — Его бархатистый голос звучал, как всегда тепло.
Она кивнула, не отрывая от него взгляда. Маша поднесла паука к его прозрачному силуэту.
— Хорошо, давайте сделаем это.
Паук рванулся. Хелицеры впились в ключицу. Арчер не издал звука, лишь его фигура дрогнула, стала расплывчатой и была втянута в пасть металлического хищника вихрем. Восемь глаз кулона вспыхнули ослепительно, заливая зал кроваво-красным светом. Кулон на ее шее стал ледяной гирей.
Маша отошла к дверям, как он велел. Масляные чаши вспыхнули ярче. Глухой стук — двери захлопнулись.
В центре мозаичной паутины на полу воздух заколебался. Из ничего начал проявляться скелет. Человеческий, но скелет Арчера. Кости светились тусклым багрянцем изнутри. И в тот же миг Машу скрутила острая боль. Она вскрикнула, схватившись за живот. Боль была глубокой, высасывающей, как будто что-то тянуло жилы изнутри. Она согнулась, опустившись на колени.
На скелете начала нарастать плоть. Сперва влажные, красные мышечные волокна, облепившие кости, как живое мясо. Появились связки, сухожилия. По мере того, как плоть обволакивала бедренную кость, таз, позвоночник, Маше становилось хуже. Каждое нарастание мышцы на костяк Арчера отзывалось в ней новым спазмом, новым приступом слабости. Она тяжело дышала, опираясь ладонями о холодный камень, чувствуя, как силы покидают ее. Ее кожа побледнела, покрылась липким потом. Жизнь утекала из нее, питая материализацию в центре зала.
Скелет Арчера обрел гортань, губы. Глазницы наполнились влажными, мерцающими сгустками, которые медленно формировались в зрачки. Челюсть обросла мышцами. Он повернул голову в ее сторону. Губы, еще не до конца сформированные, влажные и красные, шевельнулись.
— М… Маша… — Голос был хриплым, не своим, словно сквозь мясорубку, но узнаваемым. Его рука, обтянутая наполовину мышцами, наполовину голыми сухожилиями, поднялась в ее сторону. — Прости… Мне… нужно было твое тело… Только так… — Глаза, почти сформированные, смотрели на нее без прежней теплоты. В них был холодный, расчетливый блеск. — Пришлось… играть… в галантность… Чтобы ты… поверила… Сделала… все… что скажу… — Плоть нарастала на его грудную клетку, обволакивая ребра, но медленно, слишком медленно. Маша лежала на боку, скрючившись от боли. Ее дыхание было прерывистым, пульс слабым и частым под пальцами. Она смотрела на это чудовищное полутело, на эти глаза, лишенные капли сожаления. Все встало на свои места. Обман. Использование. Холодная, бездушная машина по возвращению к жизни за ее счет.
— К-катись… в ад… — прошептала она, едва слышно, кровь выступила на губах. — Сукин… сын… — Ее взгляд упал на острый осколок камня, валявшийся рядом, отколовшийся от стены. Последним рывком воли она схватила его. Острый край впился в ладонь. Она изо всех сил, с хрипом, рванула рукой поперек горла.
— НЕТ! — крик Арчера был полон не боли, а ярости и паники.
Острый камень разорвал кожу, мышцы, трахею. Алая кровь хлынула фонтаном, заливая каменный пол, растекаясь по линиям паутины. Маша дернулась в агонии, захрипела и обмякла. Ее взгляд остекленел, устремленный в своды зала. Жизнь покидала ее быстрее, чем магия вытягивала последние силы для Арчера.
Восстановление его тела замерло. Он был почти завершен до пояса: мышцы, кожа, одежда — безупречный фрак, влажная от пота рубашка. Но ниже ребер — лишь голые, обнаженные мышцы, покрытые пленкой фасций, и вываливающиеся наружу, пульсирующие внутренности. Кишки, темно-розовые и влажные, вывалились из незакрытой брюшной полости и повисли, касаясь пола. Кровь сочилась из незавершенных тканей, из разорванных капилляров мышц на руках и ногах, где кожа так и не наросла. Лицо было почти целым, но, с одной стороны, щека была лишь мышцей, обнажающей зубы.
— Н-нет! — закричал он снова, но теперь это был вопль невыносимой боли и бессилия. Он попытался поднять руку, чтобы втолкнуть кишки обратно, но движение разорвало нежную ткань незаконченных мышц плеча. Новая волна крови хлынула. Он рухнул на пол рядом с телом Маши, корчась в луже собственной крови. Его конвульсивные дергания становились все слабее. Глаза, полные ужаса и ярости, смотрели на потолок. Через несколько секунд судороги прекратились. Он замер, истекая кровью на холодный камень. Пламя в масляных чашах начало меркнуть, гаснуть одна за другой. Тени сгущались. Массивные двери остались наглухо закрытыми, навсегда замуровав в каменной гробнице два тела – Маши с перерезанным горлом и незавершенного, истекающего кровью чудовища, которым стал Арчер, – и холодный металлический паук, лежащий в луже крови.
Три дня спустя.
Квартира Маши. Пыльные лучи утреннего солнца пробивались сквозь не задернутые шторы. На столе аккуратной стопкой лежали пачки новеньких пятитысячных купюр. На спинке дивана был аккуратно развешен элегантный костюм из дорогого бутика – темно-синие джинсы, белая хлопковая рубашка, кожаные лоферы.
Сквозь стену кухни, не обращая внимания на дверь, вошла фигура. Маша. Вернее, ее призрак. Прозрачная, чуть мерцающая в солнечных лучах. Она медленно прошла через зал. Ее незримый взгляд скользнул по деньгам на столе, задержался на костюме. В ее глазах – ни боли, ни ярости. Лишь глубокая, бездонная пустота и холодное осознание. Она остановилась посреди комнаты. Солнечный свет проходил сквозь нее, не отбрасывая тени. Она была здесь. Но мира живых больше не существовало. Она стала тем, кем был Арчер. Призраком. Добровольно отняв у себя жизнь, она навеки осталась в мире теней.
И не переживайте, с котом все было хорошо!