Mobler

               
               
   «Тишина тоже может быть криком.               Очень громким.»   
            Эли Визель.


              |               

Прошло пять лет, а меня до сих пор преследует этот город. Мы с мужем переехали в спокойный уголок, и я счастлива, но ночные кошмары и всплески... Я не знаю, что с ними делать, и мне стыдно перед мужем. Остриг пытается догнать меня во снах. Я вижу смеющуюся подругу (блестящие карие глаза каждый раз превращались в щелочку, когда она заливалась смехом), мартини, странных мужчин с надменным выражением... Мы долго танцевали: музыка била по ушам, толкались люди. А потом стало тяжело, и мы решили присесть. Она допила свой напиток:
— Люси, — она посмотрела на меня, — я хочу уехать отсюда. Мне страшно. Здесь происходят странные вещи.
— Почему мы решили поговорить об этом сейчас? — Мне не хотелось говорить о городе в клубе.
— Не знаю, Люси... Мне было страшно выходить на улицу. Я долго сидела в прихожей...
Она хотела поделиться своими страхами, но я поступила неверно и оборвала диалог, не выслушав её до конца, и вина всё ещё живёт со мной... Я не могу простить себя. Эта ноша со мной на всю жизнь.

              ***               
 
Остриг, 2001 год. Молчаливый, тучный, но созерцательный мужчина с красными и всегда тёплыми ладонями, с усиками и рыжеватыми волосами выходит на улицу. Он вдыхает запах долгожданной весны. Вместо дороги, идущей вдоль пыльной трасы, он выбрал путь долгий, но более живописный.
В офисе стол показался ему пыльным, но он и был таким, но пыль не поднималась всю зиму из-за жадного солнца.
Пол не был первым. Всю жизнь лидерство обходит его стороной. В офисе он средний, ненужный, тряпочка:
— Пол, возьми эту стопку, Пол, доделай, или... Пол, убери.
А он никогда не думал об уважении к себе. Может, привычка. О женщинах он не говорил, никогда, и каждый раз смущался при виде офисной красотки в обтягивающей юбке или при виде вывески с женщиной в купальнике. Его коллеги болтали, пускали бумажные самолётики, строили планы на вечер, а у Пола всё по привычке: поесть малость, принять душ по настроению и плюхнуться на матрас.
 
               ***               

Одиночество... Медленно поглощающее человека: еле заметными шагами, он теряется в лабиринте сознания. Чем больше часов раздумий в одиночестве, тем страшнее смотреть на себя в зеркало, тем шире становится дыра. Кто перед тобой? Ты? Если так, то какая сторона?               

Сегодня у одного коллеги день рождения. Все смеются, всё кричат и звенят бокалами. Открыли хлопушку, и содержимое рассыпалось по всему душному офису. Пол не шелохнулся. Он молчал. Его никто не пытался позвать. Всё привыкли к этой тихой особе.
Рабочий день подошёл к концу, и Пол сел на лавку. Он начал медленно раскрывать бутерброд из фольги. Сидит, болтает ногами. Мимо него проходят люди: "Какие разные, какие красивые... Девушка идёт... Красивая такая....". Кино Полу, видимо, не нужно... Он встал, и ватные ноги с трудом понесли его тело. И Пол давно обратил внимание на это состояние ног... Он осознавал, что одна из причин — лишний вес, но несмотря на это, подобного состояния никогда не было. Зайдя в квартиру, Пол включил свою маленькую потёртую лампочку в прихожей. Снимает пальто, смотря в зеркало, и кидает его в самую глубину шкафа, так как места больше не нашлось. Пол экономит электричество, и света в квартире достаточно мало. Из-за постоянных сумерек кажется, будто бы стул, закиданный вещами, — какое-то существо с длинными чёрными волосами.
Жуткий стул и одна лампа. Полу не страшно. Он лёг спать и сразу же
 уснул.
               ||


День был такой же солнечный, как и вчерашний. Пыль в комнате поднялась. Пол потянулся и встал с постели. Завтрак состоял из кое-как сделанного бутерброда с криво отрезанной колбасой и кофе. Потом он быстро сложил папки, оделся и побежал по лестнице. Сегодня Пол активный и радостный, и сидеть на месте ему сложно. Он вышел раньше, чем обычно. Обошёл весь парк и не пропустил ни одного цветка.
Зайдя в офис, как обычно, никто не поприветствовал Пола. Он, как тень, прошёл за свой стол. Полу показалось, что пыли стало больше. Активное настроение заставляло его выполнять действия, ему не свойственные. Он решил убраться на столе и вытер пыль со всех поверхностей. Коллеги начали шептаться и подсмеиваться. Что-то Пол изменился... Он сел. Через час он с креслом отодвинулся от стола, чтобы передохнуть, как вдруг Пол почувствовал острую боль в коленях. Он сжался и покраснел. От невыносимой боли и страха Пол перебирал пальцами. "Я просто устал, или... Это судороги, или может, я потянул мышцу, когда гулял", — успокаивал себя он. Это продолжалось недолго, боль ушла, но Пол нервно погрызывал ручку и наделал кучу ошибок в документах... В момент приступа боли никто из коллег не помог ему. Но один человек всё-таки нашёлся. Хотел подбежать, но его остановили. 
Задумчивый Пол и лет домой. Но в этот раз не через милый парк, а через вонючий, тёмный тоннель. Он думает о сегодняшнем дне. Пол разочарован. Разочарован в себе.       
***
Тоннель бесконечный. Он мерзкий, тёплый, вонючий, в нём собрались все человеческие запахи. Здесь греются бомжи. Несмотря на всё его безобразие, он нужен низшим. Им удобно и привычно купаться в тепле, и    пускай это будет в грязи и в помоях. 

Пол, раскрасневшись, ускорил шаг,но... Резкая боль его остановила.Он остался на середине тоннеля. Побеспокоил ноготь, и Пол, в ужасе, начал срывать с себя ботинок. Резкое движение и... Крик. Ноготь на большом пальце оторвался с корнем. Кровь. Пол старается сдерживаться и не стонать от боли. И тут снова боль в коленях. Без страха и стеснения он снял штаны и увидел, как через колени просачивается тёмная, будто бы прогнившая кость. "Что это, Господи, что это?" — кричал Пол. Никого не было рядом. Он истошно кричал и молил о помощи, но всё безуспешно. Руки и ноги Пола не слушали. Он упал на мокрый асфальт и плакал. Его тело превращалось в кусок дерева. Вдох, и теперь Пол молча, с         открытыми глазами лежит на вонючем асфальте.
               
На утро в том тоннеле заметили массивный шкаф из тёмного дуба. Люди отодвинули его к стене, чтобы не мешал. Он пах человеком. Он пах плотью. И было в этом предмете что-то живое. Несмотря на внешний вид, шкаф никто не забирал. Он стоит здесь. Массивный, качественный и никому не
 нужный... 
                ***
Через три года после отъезда я узнала о пропаже моей подруги. Мысли смешались в голове, вины становилось всё больше и больше. Я начала задыхаться, но муж меня успокоил. Я ждала известия каждый день. 
Подруга так и не нашлась. А я ужасная подруга, ужасная, ужасная! Я должна была её выслушать.

Эту фразу я повторяла изо дня в день. Но слова, как я поняла, были слишком громкими для того, что происходило в Остриге. Здесь царили сосем иные смыслы  — смыслы молчания, запахов и медленного перетекания сущностей.
Муж не понимал. Его «успокоения» стали похожи на ритуал — механические поглаживания по плечу, пока я смотрела в стену, чувствуя, как обои под обоями дышат иным, чужим дыханием. Он думал, я схожу с ума от горя. Он не знал, что я схожу с ума от понимания. Я поняла город.
Я вернулась в Остриг. Не психологически ,А Физически. Сказала мужу, что еду на пару дней — разобрать старые вещи. Он поверил, потому что люди верят в простые объяснения. В его мире не было шкафов, пахнущих плотью. В моём — это был единственный запах. Он встретил меня тем же бульоном из вони, тепла и влаги. Но теперь я не просто чувствовала отвращение. Я читала его , каждая частица запаха нагнетала страх. От непрязни  разболелась голова. Я закрыла нос рукой .Он был здесь. Я шла медленно, опасаясь , замечая каждый шорох . «Пол?» — прошептала я. Тишина. Шкаф стоит... Пробежали мурашки ... И , я подумала , что действительно сошла с ума ...
Но , послышался скрежет . Неестественный , протяжный , человеческий . Словно чья то душа заперта в этой вещи .Свет из далёкого выхода  перекрыла фигура. Я обернулась. В проёме стоял мужчина. Высокий, тощий, в длинном чёрном пальто, не по сезону. Его лицо было в тени, но я почувствовала на себе пристальный, недобрый взгляд. Он не был бомжом. Он был смотрителем. Не официальным. Тем, кто следит за порядком в этом странном , изнанковом мире.
Он не сказал ни слова, просто повернулся и скрылся в сером свете утра.
Я вернулась в город, но он был уже другим. Теперь я видела симптомы. Взгляд пожилой женщины у ларька, остановившийся и остекленевший, будто её мысли медленно превращались  в соль. Дерево во дворе, одна ветвь которого была неестественно прямой, гладкой, как отполированная ручка кресла. Бездомный кот, который не мяукал, а издавал тихоепоскрипывание, как ножка табурета.
Остриг не просто пожирал людей. Он имитировал их. Поглощал их душу, а на поверхность выдавал карикатуру, предмет.
Я сняла комнату в обшарпанной гостинице напротив того самого офиса, где работал Пол. Сидела у окна и смотрела, как люди выходят на перекур.  Я искала того , кто попытался помочь Полу ... Хотя , сон не отчетливо передал его черты .
Я заметила человека , который вышел позже всех остальных . Его звали Матс. Я вычислила его по неуверенной, виноватой походке. Я подошла к нему.
— Вы работали с Полом, — сказала я не как вопрос.
Он вздрогнул, выронил сигарету.
— А вы… кто?
— Та, кто ищет пропавших. Мне не всё равно.
Он попытался уйти, но я блокировала путь. Не телом — взглядом.
— Вы хотели ему помочь. В тот день. Что вы хотели сказать?
Лицо Матса исказилось. Не страхом, а болью.
— Хотел сказать… «Ты в порядке?» Даже не «Помочь». Просто… спросить. Но мне сказали: «Не лезь. Он тряпка. Сам выкрутится». А он… не выкрутился. Потом просто перестал приходить. Все решили, что уволился. А я… — он посмотрел на свои руки, — я иногда чувствую, как у меня болят колени.  Врачи говорят — артроз. А я знаю, что это не моя боль.
Я поняла. Это был симптом заражения. Матс, единственный проявивший микродолю сочувствия, получил частицу боли Пола. Как вирус.
— А что стало с теми , что  вас остановили? — спросила я.
Матс странно ухмыльнулся.
— Знаю только про одного...Гусставсон  Он… преуспел. Купил дорогую машину. Но в прошлом году его нашли в гараже. Он… — Матс замялся, подбирая слова, — он будто высох. Не как мумия. Как… старый чертёж, забытый в папке. Кожа — как пергамент, пальцы — как засохшие веточки. И пахло от него… пылью. Офисной пылью.
Законы были ясны. Остриг не наказывал злодеев. Он возвращал. Равнодушие превращало человека в вещь. А насмешка и злорадство— в хрупкий, безжизненный артефакт. Гусставсон, запретивший помогать, стал олицетворением бумажной, никому не нужной вещицой , которой сам и был.
Вечером я снова спустилась в тоннель. Я принесла с собой маленькую, дешёвую, но яркую лампочку на батарейках . Не знаю , на сколько ее хватит...Но , я еще приду .
— Вот, — сказала я шкафу  — Чтобы не так темно было.
И случилось нечто. Тихий, протяжный звук, похожий на стон. На  На секунду я увидела узор — не древесные прожилки, а что-то вроде отпечатка ладони с короткими, толстыми пальцами.
Он благодарил меня. За свет. За признание его существования.
И тогда я поняла, что должна делать с подругой. Я не смогу вернуть её тело. Но я могу дать ей то, чего она так отчаянно просила в ту ночь в клубе. Внимание. Не мимолётное.
Я пошла в тот клуб. Он теперь назывался иначе, но внутри всё было тем же:  музыка, мигающий свет, тела.. Я нашла тот самый столик в углу. Сев, я заказала напитки . Поставила один напротив себя.

                IV
— Я слушаю, Карла   — сказала я так тихо, но нежно . — Говори сейчас. Я вся  во внимании.
Я закрыла глаза, отключив все остальные чувства. И тогда, сквозь грохот музыки, я уловила это. Не голос. Направление. Тонкую, ледяную , струйку воздуха, которая тянулась от её бокала к черному, неработающему пожарному выходу.
Я пошла за ней. Выход не был заперт. Он вёл в узкий, грязный коридор, вниз, в подвал. Туда, где гудели котлы и пахло старой шваброй. И в самом дальнем углу, за грудой пустых ящиков, стоял старый гардеробный шкафчик, покрашенный когда-то в жёлтый, но сейчас облезлый.
От него веяло холодом . И запах. Не плоти. Страха. Девственного, того детского ужаса, когда понимаешь, что ты один во вселенной.
Я подошла и приложила ладонь к холодной дверце.
— Я здесь, — сказала я. — Мне страшно. Мне тоже страшно здесь.
Из-под дверцы медленно выползла тень. Самостоятельная. Без источника света. Она легла на мою руку пятном. В мою голову хлынули ощущения от того дня : головокружение от громкой музыки , и ... я вспомнила глаза ...Эти испуганные глаза ,которые так хотели быть услышанными...
Её не было. Не было личности . Остался только отчаяние , замурованное  в шкафчик для вещей, в место, где оставляют то, что не нужно на танцполе.
 Я села на пол, прислонившись спиной к этому холоду, и просто присутствовала.  Я была свидетелем. Её боль была её единственным содержанием, и я принимала её в себя, не пытаясь анализировать или утешить.
Время  пролетело незаметно. Когда я поднялась, тень уже не выходила за пределы шкафчика.  Я вышла из подвала, прошла через клуб .
Я не нашла подругу. Я нашла ту кровоточащую её рану.  Но в этой общей боли было странное облегчение...
Я не вернулась к мужу в тот вечер. Я осталась в Остриге. Сняла комнату навсегда. Иногда я навещаю тоннель, чтобы сменить лампочку Пола на новую. Иногда прихожу в клуб, сажусь у того шкафчика.
Я стала хранителем этих мест. Я стала той , кто приспособился к этому аномальному месту . Той , кто может говорить с потерянными душами , хранящие боль от прошлой человеческой жизни ...
Продолжение ...

Иванченко Олеся Дмитриевна ( Псевд. Ивана Ченко ) 20.08.2025