БД. Глава 4. Поиски себя

Я проснулся и ощутил вокруг себя пустоту. Катюши рядом не было. Тишина в комнате казалась гнетущей, будто сама она знала, что произошло. Первая мысль — жена всё узнала. Сердце забилось быстрее, страх заполнил каждую клетку. Я не решался выйти из спальни, будто за дверью ждала не просто суровая реальность, а неминуемая расплата.
Как вести себя? Что делать? Как смотреть жене в глаза?
Меня ещё терзали мысли об Оле. Что это всё значит? Она меня обольстила, или я стал жертвой собственных слабостей? Мы оба этого хотели? Алкоголь стал катализатором? С одной стороны, я знал, что Оля испытывала ко мне чувства, и то, что произошло, выглядело логичным продолжением — хотя она этого и не признала. С другой стороны, как я мог так потерять голову? Неужели ностальгия, вспыхнувшая в один момент, перекрыла год счастливой супружеской жизни?
В памяти всплывал момент, когда я сам потянулся за презервативами… А если бы их не было? Всё бы точно произошло?
Но уже неважно, осознанно или нет. Факт остаётся фактом — я предал человека, которого люблю. Как жить с таким грузом? А может, это был сон? Пошлая фантазия? У мужчин порой возникают такие желания — переспать с кем-то на рабочем столе. Конечно, я мечтал об этом с женой, но в бурных фантазиях это могла быть и другая. Например, Оля…
Нет. Нет. Ещё раз — нет.
На секунду я представил, каково это — узнать, что Катюша изменила мне. Не могу даже предположить, как пережил бы такое. Но что мне делать? Хотелось раствориться в воздухе, превратиться в пыль. Я не мог смотреть на Катюшу своими предательскими глазами! На мою любимую жену, которая всегда поддерживала и верила в нас. Я её люблю! Точно люблю. Определённо люблю.
Затаиться в спальне не получится: рано или поздно Катюша зайдёт, увидит мой разбитый вид и начнёт расспрашивать. Поэтому я подписал с самим собой негласный договор: вести себя как ни в чём не бывало. Это был сон. Просто сон.
Я вышел из спальни и зашёл на кухню. Катюша суетилась у плоды, готовя сырники — они пышно поднимались на сковороде, набирая золотистую корочку. Как я мог ей изменить? Такой заботливой, доброй, красивой и умной девушке, которая всегда была рядом. Каждое её движение было наполнено любовью: она накрывала на стол так, будто ничего важнее этого завтрака в мире не существовало.
— С добрым утром, — улыбнулась мне Катюша.
От её улыбки стало чуть спокойнее: значит, я накрутил себя, она ничего не подозревает. Я улыбнулся в ответ, хотя внутри всё кипело. Потом пошёл в ванную. Холодная вода по лицу — и немного ясности. Но тучи не расходились.
Убитый вид я списал на похмелье. Сырники Катюши я ел, будто это была последняя трапеза приговорённого. А потом меня накрыло снова: как сейчас Оля? Не сделала ли она что-то с собой?
Написать? Спросить, как дела? Да как могут быть у неё дела — наверняка похмелье мучает, и то, что произошло, не даёт покоя. А может, Оля всё подстроила? Может, специально соблазнила, чтобы заполучить своё? В голове крутилось множество вариантов. Да что же это такое? Я что, обвиняю её? Как отвратительно.
Но напрямую спросить я не мог: страх перед её реакцией сковывал. А если она сожалеет? Если напишу — она ещё больше привяжется, и я усложню всё. А если не спрошу — в её глазах буду мерзким человеком, которому на неё плевать. Хотя мне совсем не плевать.
Так или иначе, мы вчера вместе выпили, вместе совершили поступок и теперь находились в одной лодке. Правда, у меня было одно очень важное отягчающее обстоятельство…
Мысли лезли в каждый уголок сознания. Я никак не мог собрать их в кучу. Постоянно крутился один и тот же вопрос: как жить дальше? И было настоящей пыткой — знать, что я предал доверие. Каждая минута тянулась, как час, а в сердце закрадывалось чувство, что правда рано или поздно всплывёт.
Спустя несколько часов после моего пробуждения Катюша с нежной улыбкой предложила провести вечер за фильмом. Я подумал, что это поможет отвлечься от навязчивых мыслей об Оле, и какое-то время действительно помогало. Но внутри всё равно клокотало желание написать ей, и с каждой минутой оно становилось невыносимее.
Неудобство от того, что я нахожусь с женой в одной комнате, росло с каждым мгновением. Я повторял себе мантру: ничего ужасного не произошло, всё в порядке, веди себя как обычно. Катюша нежно прижималась ко мне, и я отвечал на её ласку, но чувствовал: больше не могу быть с ней так, как прежде. Моё тело казалось грязным, чувства — натянутыми. Близость, которая раньше приносила эйфорию, теперь вызывала лишь отстранение. Впервые за три года я не захотел заниматься с ней сексом. Остановил её, сославшись на плохое самочувствие. Отчасти это была правда: меня мучила совесть.
С приближением Нового года волнение только росло. Мы давно планировали поездку к её родителям в Тверь, и если раньше я ждал её как спасения от рабочей рутины, то теперь одна мысль о встрече с её семьёй вызывала панику. Я боялся, что они увидят во мне мерзавца, который предал их дочь. И главное — не мог позволить себе надеяться на прощение.
На второй день после измены мне показалось, что всё начинает забываться. Я даже начал верить: между мной и Олей действительно не было ничего серьёзного. Но написать ей так и не решился.
Когда мы наконец уехали в Тверь, я чувствовал себя в тисках темных мыслей. Но никто из её семьи ничего не подозревал, все относились ко мне с добротой и теплотой. Я старался вести себя как обычно, словно измена и правда была сном.
Новый год мы встретили великолепно. Праздник витал в воздухе, заполняя всё вокруг весельем. Моей мечтой было оставить плохое в уходящем году и начать новый с чистого листа. Мы смеялись, поднимали бокалы, и я искренне пытался раствориться в этом вечере. Но в какой-то момент, когда вокруг горели огни и звенели хлопушки, в глубине души всплыл вопрос: а было ли мне так уж плохо с Олей в тот вечер?
Я попытался отогнать его. Но не могу просто так вычеркнуть произошедшее из памяти.


— Вы упоминали, что изменяли жене с Олей в отелях, на работе, в её и своей квартире… — Головин чуть наклонился вперёд. — Как и когда у вас снова началась коммуникация? Какие у вас были отношения на тот момент с женой?
— Я убеждал себя, что эта случайная связь — просто алкоголь ударил в голову, как и воспоминания о былом… Что мне это вообще приснилось, — он замялся, подбирая слова. — Я не планировал, что буду с Олей!
После Нового года, когда праздник утих и жизнь вернулась в привычное русло, я заметил, что моя аффирмация сработала. Я уже не чувствовал себя плохо. Казалось, всё осталось позади. Я по-прежнему любил жену, и эта любовь была настоящей.
Как только мы вернулись домой, меня настиг новый шквал эмоций. Я не мог удержаться: мне казалось, что я должен быть только с Катюшей, погружён только в неё. Мы снова сблизились, и я ощутил ту искреннюю привязанность, которая когда-то связывала нас. Я любил каждый изгиб её тела, каждую клеточку её существа. Она была для меня идеалом — всем, что я когда-либо хотел.
За оставшиеся выходные перед началом работы мы не разлучались ни на минуту. Я искупал свою вину в спальне — старался сделать Катю счастливой, дарил ей внимание и заботу. Делал всё, чтобы она чувствовала себя любимой и желанной.
— А что вы чувствовали в этот момент? — спросил Головин, внимательно слушая.
— В глубине души мысли о том, что произошло, просто притаились. Я старался выстроить новую реальность, в которой не было измены и предательства. Но каждое мгновение счастья обрамлялось страхом: однажды правда всплывёт.
— Как вы подавляли эти чувства?
— В спальне, вместе с Катюшей. Именно тогда я убеждал себя, что кроме неё у меня никого не может быть. Пытался сосредоточиться на ней: на её улыбке, на том, как светятся глаза, когда она счастлива.
— Но всё же вы снова начали взаимодействовать с Олей?
— Да… Начались рабочие будни, и я не мог не пересекаться с ней…


Первый рабочий день после каникул стал для меня настоящим испытанием. Я не спеша шёл на работу, понимая, что так и не поговорил с Олей. Мысли о том, как она расценила мой жест, не оставляли. Как я выгляжу в её глазах сейчас? Я мысленно выстраивал диалог, чтобы объясниться, но не понимал, к чему он приведёт.
В офисе было тихо, только изредка слышался стук клавиатур и приглушённые разговоры. Я сел за ноутбук, светлый экран отразил моё напряжённое лицо. Пока я планировал задачи, подошла Таня, мы заговорили о работе — и время пролетело. Наступил обед.
Я вышел из кабинета и прошёл мимо стола Оли. Её не было. Меня охватила лёгкая паника: была ли она сегодня вообще? Сердце забилось быстрее. К счастью, навстречу шла Лиля.
— Все сегодня вышли? — спросил я.
— Да, все, — спокойно ответила она.
Я выдохнул. Видимо, Оля просто ушла на обед.
Но сосредоточиться не получалось. Снова крутились мысли: написать ей или поговорить тет-а-тет? В течение дня я невольно проходил мимо её стола. Она, похоже, нарочно меня избегала. Дождавшись конца рабочего дня, я хотел подловить её на выходе, проводить до метро, наконец всё обсудить. Но она ускользнула, словно тень в темноте.
Дома меня встретила Катюша с тёплой улыбкой — и все тревоги будто растворились. Её вид заставлял сомневаться: а стоит ли ворошить прошлое, если Оля сама избегает встреч? Мне было хорошо с женой, и я решил оставить эту затею, погрузившись в уют дома.
На следующий день мы столкнулись в коридоре. Оля опустила взгляд, будто пряча чувства, коротко бросила: «Привет» — и поспешила уйти. Точно избегает. Ладно. Раз разговора не будет, может, так и лучше.
Дома я снова окунался в атмосферу любви и тепла. С Катюшей во мне просыпалась энергия, хотелось действовать, жить. Мы отлично проводили время, и я понимал: никто её не заменит. А в офисе всё казалось гнетущим. Казалось, будто все вокруг знают, что произошло, и только делают вид, что не обсуждают.
Оля стала для меня призраком: я чувствовал её присутствие, но не мог поймать. При встречах мы обменивались короткими приветствиями. Иногда она вообще ничего не говорила, только бормотала себе под нос: «Угу». Это только усиливало беспокойство.
К концу недели пришлось написать ей по работе — спросить про документы. Открыв наш диалог, я провалился в воспоминания о прежних беседах, которые когда-то казались такими непринуждёнными. Когда она зашла ко мне в кабинет по моей просьбе, взгляд её скользил по стенам, по полкам, по чему угодно, только не на меня. Волнение ощущалось физически. Она отвечала сквозь зубы, не грубо, но так, чтобы поскорее уйти. Старалась избегать любого взаимодействия. Это начало меня раздражать.
Но дома я забывался. При виде Катюши не мог думать ни о чём другом. А на работе Оля не давала покоя. Её стратегия игнорирования, по сути, облегчала мне жизнь: я мог делать вид, что ничего не было. Но что-то внутри не давало с этим смириться. Несмотря на все попытки забыться, прошлое тянуло назад, к тем чувствам, которые я старался подавить.
Я продолжал пытаться поговорить, но разумного диалога не выходило. Каждое наше взаимодействие замыкалось в один и тот же круг: я будто бежал за ней, как хищник за добычей, и никак не мог догнать. В конце концов я понял: каждое слово только рвёт тонкую нить между нами. Тогда я твёрдо решил не возвращаться к этой теме. Поставил точку и ушёл в работу — это казалось единственным способом заглушить навязчивые мысли. Дома старался сосредоточиться на нас с Катюшей. Так прошли две недели.
А потом начало происходить что-то необъяснимое. Оля стала выстраивать коммуникацию с коллегами. Я замечал, как она мило беседует с Кириллом и Олегом, как их смех наполняет офис. Она словно заново открывала для себя мир, который раньше был закрыт. Даже флиртовала с Артёмом — бросала ему кокетливые взгляды, будто искала подтверждения своей привлекательности. Я говорил себе: молодец, социализируется. Но каждый её смех, каждый флиртующий жест вызывали во мне вспышку ревности.
Дальше — больше. Однажды она пришла в облегающем платье: полностью закрытом, с длинными рукавами, юбкой ниже колена, без намёка на откровенность. И всё равно оно было сексуальным. Проходя мимо её стола, я не мог не замечать, как она скрещивает ноги. Это простое движение выбивало меня из колеи. Когда на ней была юбка или платье, я терял нить мыслей, проваливаясь в воображаемый мир, где существовали только мы вдвоём.
Я стал замечать мелочи, которых раньше не видел: как она застенчиво заправляет волосы за уши, как прикусывает губу, когда смущается, как сияют её глаза от комплиментов Артёма, как поджимает уголки губ, когда Олег с Кириллом зовут её в курилку. И как виртуозно уводит взгляд, когда чувствует, что я рядом. В этом было что-то мучительное и притягательное одновременно.
Каждое новое наблюдение только усиливало внутренний разлом. Я старался держаться за свою жизнь с Катюшей, но мысли об Оле не уходили. Она снова входила в мою жизнь — но уже в совершенно другом свете. Прошёл месяц после корпоратива, а мы так и не объяснились. Молчание становилось тяжелее с каждым днём. Она оставалась в центре моих мыслей. Я понимал, что нужно разорвать этот круг. Но как, если каждый миг рядом с ней наполнял меня противоречивыми эмоциями?
Это состояние угнетало меня, и в конце концов я настроился снова расставить точки над «и». Под предлогом рабочих моментов пригласил Олю к себе в кабинет — предварительно отпустил Таню пораньше и убедился, что в офисе почти никого не осталось.
— Что-то ещё нужно? — спросила Оля, когда все задачи были выполнены. Голос звучал равнодушно, но я чувствовал: она старается скрыть волнение.
— Да. Сядь, пожалуйста, — я указал на стул, стараясь сохранить хладнокровие. Внутри всё бушевало.
— Зачем? — ей явно было некомфортно. Оставаться со мной один на один после того, что было, — это последнее, чего она хотела.
— Нужно кое-что обсудить.
— Сейчас? Конец рабочего дня. Все уже ушли.
— Я знаю. Потому что разговор будет личным.
— Я не хочу ничего обсуждать. Пожалуйста, можно я пойду? — почти умоляюще попросила она. Но я был твёрд и даже грубоват: заставил её сесть. Между нами стоял тот самый стол, который месяц назад нас сблизил, а теперь отдалял.
— Выслушай меня. Мы хорошо общались раньше. Почему ты сейчас меня избегаешь?
— Что? Ты серьёзно? — перебила она, и в голосе проскользнула злость. — А ты не догадываешься!?
— Оля… Мы выпили, нас это расслабило, и случилось то, что случилось. Ты же не думаешь, что я воспользовался тобой?
— Я доверилась тебе… — голос стал мягче, и ком подкатил к горлу. Она вот-вот заплачет. — Просто у меня никого не было. Я не знала, что такое любить. А тут ты… Я влюблена в тебя, и ты это знаешь! Но ты женат… Ладно бы просто секс — но ты изменил жене…
— Оля, это моя проблема. Я не хочу, чтобы это ложилось на наши отношения.
— Это же невозможно! Неужели тебе не стыдно, что ты её предал? Не знаю, как ты, но я чувствую себя какой-то… шлюхой, которая разрушила чей-то брак.
— Ты ничего не разрушила, — сказал я, но в голосе была неуверенность.
Оля смотрела на меня с горечью и недоумением. Глаза блестели от слёз. Я понимал: слова не вернут того, что потеряно. Я был пойман в ловушку собственных действий — и теперь это легло на её плечи тоже.
— Я не знаю, что делать, — произнесла она наконец, опуская голову. — Не могу выбросить из головы то, что произошло. Может, лучше просто прекратить общение?
Её слова заставили меня замереть. Это было то, чего я боялся. Хотел сказать: всё будет в порядке, мы это переживём. Но молчал, потому что не мог предложить ей того, чего она действительно хочет.
— Когда я осознала, что между нами произошло, я возненавидела себя, — продолжила Оля тихо. — Долго пыталась отмыться в душе, но грязь не уходила. Это была моя ошибка — допустить близость с тобой. Но чувствам не прикажешь. Поэтому я стала тебя избегать. Это же очевидно. Да и ты после того вечера не объявился. Я подумала, что для тебя это ничего не значит. И это больно. Но что поделать теперь? Всё так сложно… Нам стоит держать дистанцию. Так будет лучше.
— Я понял тебя, — вымолвил я, чувствуя, как в груди нарастает боль. — Но не писал не потому, что мне всё равно. Я боялся твоей реакции.
— Что? — она подняла на меня удивлённый взгляд.
— Да. Я всё это время думал о тебе. Как ты, что делаешь. Но не мог написать.
— Ты женат, Саша… Зачем тебе всё это?
— Сам не знаю, что на меня нашло… — я вздохнул. — Ты меня теперь возненавидишь?
— Нет, конечно. Просто я не могу быть рядом. Чувствую себя виноватой за всё… — Оля отвела взгляд.
— Это бессмысленно. Я хотел бы, чтобы между нами не было преград и мы хотя бы нормально взаимодействовали.
— Теперь это невозможно. Зная, к чему это может привести.
— Давай оставим всё как есть, а тот случай забудем? Это всего лишь был сон, — предложил я, отчаянно надеясь снять напряжение.
— Ага… Сон, в котором мне было слишком хорошо с тобой… — тихо произнесла она.
Пауза. Потом Оля спросила:
— Скажи, а ты в тот день что-то чувствовал ко мне? Или это всё алкоголь?
Вопрос застал меня врасплох. Я замер. Я верил, что это просто алкоголь ударил в голову, но после выхода на работу сам не понимал до конца, что это было. Воспоминания смешивались в неясный коктейль из эмоций и сомнений. С одной стороны — случайность, которая не должна ничего значить. С другой — мысли о том, что это могло быть чем-то большим, и они не отпускали.
— Понятно. Ладно, — Оля кивнула, принимая моё молчание как ответ.
— Оля… — начал я, но она перебила.
— Не надо. Давай оставим рабочие отношения. Как верну долг, встану на ноги и уволюсь, чтобы не мозолить тебе глаза. Спасибо, что помог. Но больше никакой помощи не надо. — Она встала.
Я хотел остановить её, но понимал: любые попытки только усугубят. Она уже приняла решение.
— Ты не должна уезжать, — голос звучал слабо. — Мы можем всё обсудить, попробовать найти выход…
Она покачала головой. В глазах была решимость, которую я не мог сломить.
— Нет, Саша. Я не хочу продолжать это. Ты — женатый человек. Я не могу быть причиной твоих проблем. И не хочу, чтобы ты был причиной моих. Это лучшее решение для нас обоих.
Оля попрощалась и вышла. Я остался сидеть в кабинете. Внутри смешались облегчение от того, что разговор состоялся, и горечь от того, что ничего не изменилось. Теперь между нами будет только холодная дистанция.
Вернувшись домой, Катюша сразу почувствовала моё плохое настроение и старалась не трогать. Я снова ощутил вину перед ней — и не знал, как её загладить. Она кокетливо улыбнулась, и на миг я растерялся в нашей любви. А потом привычно потянулся к ней, будто этим мог всё исправить: смотри, ты у меня единственная. Которую я люблю и хочу. Но внутри шевельнулся вопрос: единственная ли?..
После разговора с Олей тревожность между нами будто немного спала. На работе она стала чуть мягче, но по личным вопросам не обращалась. В этом молчании чувствовалась растущая пропасть — и она мучила. Я снова невольно замечал, как она флиртует с коллегами. На секунду мелькнула мысль: а не специально ли она это делает, чтобы вызвать ревность? Или я опять себя накручиваю? Скорее всего, она просто хотела забыть меня. Что ж, удачи. Но почему меня это так задевает?
Её движения, её жесты, её паузы в разговоре — я считывал всё подряд, будто в них был спрятан какой-то смысл. Каждый день я объяснял её поступки, искал мотивы, расшифровывал эмоции. Это уже походило на одержимость. И меня это пугало.
Казалось, Оля давно отошла от нашей истории и смирилась с её концом. А я всё цеплялся за неё.
Однажды на планёрке она оказалась почти рядом. Кто-то небрежно бросил канцелярию на соседний стул, и она рассыпалась по полу. Мы с Олей на автомате начали собирать ручки и скрепки. И в этот момент — случайное касание наших рук. На долю секунды мир будто замер, и только это прикосновение стало важным.
В другой день мы столкнулись в дверях. Я почувствовал, как в воздухе повисла неловкость.
С каждым днём она становилась всё увереннее. Её улыбка, казалось, освещала серую Москву, как солнце, прорывающееся сквозь облака. Теперь она была любимицей офиса. Я не мог не замечать её походку, лёгкий изгиб бёдер, то, как она подбирала одежду, подчёркивая фигуру. Она повзрослела у меня на глазах — не годами, а внутренней силой. И это пленяло, очаровывало и сводило с ума.
Каждый раз, когда я её видел, накатывало смешанное чувство: восхищение и печаль. Я понимал, что не смогу вернуть то, что было, и это жгло. Как я вообще здесь оказался? Почему не могу просто отпустить? С каждой минутой рядом с ней становилось яснее: она стала частью моего существования. И это пугало сильнее всего.
Я себе места не находил. Дома ждёт жена, а я мечтаю, чтобы Оля была рядом. При этом я не разлюбил Катюшу. Нет. Она по-прежнему меня привлекала, я её любил. Но Оля — это что-то другое. Что-то, чему я не мог подобрать названия. Вопросы крутились в голове, все до единого риторические.
К тому времени у меня созрел ответ на её вопрос. И я наконец решился.
Или сейчас. Или никогда.
Нашу компанию пригласили на конференцию в Москва;Сити. Мы случайно столкнулись у входа в один из комплексов — даже не договаривались о встрече. Поздоровались. У Оли было хорошее настроение, на губах играла загадочная улыбка, будто она знала что;то важное, а я — нет.
Мы направились к лифтам: конференц;зал был на пятьдесят четвёртом этаже. Пока ждали, я понял: это мой шанс.
— Оля…
— Да?..
— Помнишь, ты спросила, что я чувствовал в тот день?
— Ты сейчас об этом хочешь поговорить? Может, не будем? — её голос звучал осторожно. В этот момент двери лифта раскрылись, и мы зашли внутрь. Удивительно, но там были только мы.
— Сейчас… Я не могу больше молчать. Прости, если когда;то обидел. И прости за то, что скажу сейчас.
— Саша… Ты чего? — её глаза расширились от неожиданности. Я подошёл ближе и взял её за плечи. Наши взгляды встретились, и она на мгновение замерла, не зная, как реагировать.
— Это был не алкоголь. Между нами что;то есть. Ты мне очень нравишься. — Мои руки опустились ниже, обхватили её талию, притянули ближе.
Лифт тронулся. На двадцатом этаже никто так и не зашёл. Наше личное пространство только росло с каждым этажом. «Или сейчас, или никогда», — повторил я про себя. Я прижал её крепче, будто боялся, что она исчезнет, и поцеловал.
Сначала она напряглась. А потом я почувствовал, как она перестала сопротивляться и растворилась в поцелуе.
Счёт этажей шёл быстро: пятьдесят второй, пятьдесят третий… В этой тишине, в этом движении время будто остановилось. Двадцать секунд — или целая вечность. В эти секунды всё вокруг исчезло.
Двери раскрылись. В коридоре никого не было. Никто не видел. Никто не знал.
С того дня у меня началась двойная жизнь. День — с одной, ночь — с другой. Обстоятельства менялись, а чувство вины оставалось неизменным. Каждое утро рядом с Катюшей в сердце зрело беспокойство: я снова предаю её. Каждый вечер с Олей напоминал, что я ускользаю от самого себя.
Я пытался разобраться в этом хаосе, но не мог. Я не был честен ни с женой, ни с Олей, ни с собой. Бродил по тонкому льду, где каждый шаг был рискованным. Я любил их обеих — это было неоспоримо. И каждый момент с ними был наполнен радостью, за которой пряталась тень вины. Я понимал: такая жизнь не может продолжаться вечно.
Я стал пленником собственных желаний. И каждый раз, когда я смотрел в глаза одной из них, в душе раздавалось эхо предательства.
В конце концов я сам себя погубил.