Весна из сборника Записки, найденные в ящике ста

                Весна
Небольшой сибирский городок. Слюдяная фабрика. Звонок на обед отгремел, отзуммерил. Работницы стали шумно вставать из-за станков. В цехе работали только женщины. Снимали рабочие халаты, платки и бросали на стулья. Потом шли — кто  в фабричную столовую, кто — домой. Обед — это целый час отдыха... Станки молчат. В широких переходах цеха гулко и весело от человеческих голосов.
Эмма стоит у запыленного окна второго этажа. Стоит, опершись обеими руками на подоконник с мраморной крошкой,  и смотрит вниз. Сейчас придет он. В гимнастерке, галифе и начищенных сапогах.  Крутые кольца чуба из-под кепки, пиджак наброшен на его плечи. Высокий и светловолосый. Будет стоять под окном и ждать ее. И она, с горячей торопливостью, но степенно и не спеша, к нему выйдет. Так нужно.
А уже весна, май.  Резкие короткие тени на белой бетонке. Яркое солнце разрывает мутную кисею окна и будоражит. Высокий, раскидистый и светлый  маньчжурский орех, росший под окном, нежно зеленеет. Акация, сирень, птичий гомон — все двигается и празднично суетится.
 И души людей в это тяжелое время светлеют и очищаются.
— Что, не пришел ещё? — это спросила из-за спины Эффа, подруга Эммы.
 Эффа – интернированная после окончания войны немка. Во время войны гитлеровцы, оккупировавшие Украину,  вывезли их семью, как фольксдойче, на работы в Германию. В 46-м году ее отца арестовали и отправили на Урал. Мать, Эффу и еще двух ее сестёр депортировали сюда, в сибирский городок, на поднадзорное поселение. Устроились, пообвыкли и зажили «как все» - трудно, бедно и весело.
Эмма отрицательно качнула головой.
— Ну, и где твой красавчик? — это уже Валентина.
Голос у нее низкий, грубоватые манеры и материнская доброта неделимая, на всех. Крупная телом, белокожая. Зря не скажет, а если скажет — держись. За это ее уважали и побаивались. И любили. Тяжелая у нее судьба. То ли из Москвы она, то ли из Ленинграда. Мало о себе рассказывала. Знали, что отца и мать в конце  30-х репрессировали. Осудили на 10 лет без права переписки. Значит, расстреляли. Валентину отправили на 8 лет в Тайшет, на лесоповал. А потом работать на слюдяную фабрику. Поговаривали, что в лагере она видела Русланову.
— Ну? — она ткнула Эмму локтем в бок и через ее плечо посмотрела в окно, лукаво щурясь.
— Пошли, пошли, — позвала Валентину Эффа и мягко потянула ее за руку. Подруги отступили от окна, и общий поток унёс их.
У самой Эммы жизнь тоже не сахар. Отца, Самуила Щербакова, в прошлом командира красного партизанского отряда и делегата 1-го съезда ДВР, арестовали в 37-м году. Служил под командованием Блюхера, хорошо знал Фурманова, орденоносец и — 10 лет без права переписки. С полной конфискацией. Расстреляли в Благовещенске 2 мая 1938 года. Его жену, Валентину Евстафьевну, и шестерых детей, Эмма четвертая, посадили в товарный вагон. И отправили с Дальнего Востока в Сибирь на поселение.  Врагами народа... Помыкали горя... Здесь осели и отдышались.
Но это уже в прошлом. И не главное сейчас.
Весна. Они не спеша пойдут в парк. Недалеко, в трех шагах от фабрики. Прохожие будут оборачиваться — красивая пара. Парк примыкает к бывшему зданию церкви, теперь Дому культуры. Солнечные пятна на дорожках, цветущие деревья. Они будут сидеть на скамейке под белой кипой черемухи. Может говорить, а может молчать. У неё глаза — чёрный янтарь, у него — голубиное крыло.
Час на двоих — много это или мало? И много, и мало. Такой бесконечный и такой обрывающийся час.
Майское солнце будет пробиваться через молодые и еще клейкие листья, осторожно касаться их.
Всё — потом, а сейчас — Весна.