Там

Из  штаба  в  центр  ушла  шифровка  о  смерти  связного.  А  связь  с «контактом» было терять нельзя, другого такого не сыскать…
Этот «контакт» был сильно пожилой человек. Его сын Али как-то раз ушёл пасти скот и не вернулся. Иногда пастухи оставались в ущелье возле воды с ночёвкой. Дня через три отец с другим пастухом пошёл искать сына. И нашли его и половину голов скота в ущелье возле ручья. Там были остатки костра и искалеченное тело практически без лица в одежде сына. Из-за отворота одежды торчал кусок бумаги, на ней по-русски было написано: так будет с каждым афганским бандитом. Рядом валялась пустая смятая пачка папирос «Казбек» и следы нескольких сапог. Отец опознал сына по родимому пятну. Вернувшись, отец прилюдно поклялся убивать каждого русского, до которого дотянется. В этом селении часто формировали оружейные караваны, и он активно помогал в этом.
На самом деле, его сын был членом НДПА (Народно-Демократическая Партия Афганистана). Когда-то учился в союзе, но по «легенде» работал матросом на танкере. Раньше это именно он передавал сведения нашим. Когда муджаххеды («повстанцы») предложили ему на следующей неделе сопроводить караван с оружием (а это на 50% смерть, но отказаться означало смерть на 100%), он согласился. Вечером у них с отцом был разговор. А потом сын ушел пасти скот. Убитый был подложным муджаххедом.
Сейчас сын служил в правительственных войсках переводчиком на равнине. Его отец стал новым «контактом» – «Абу Али» («отец Али»). Местное «плар» («отец») использовать не стали. «Абу Али» выходил на связь только с одним единственным связным, которого представил ему сын. Таково было условие. А связной погиб.

Временная (до осени) замена связному прибыла в начале июля. И по телосложению, и по лицу, и даже голосом Он был очень похож на погибшего. Потому Его и вычислили, и выцепили в союзе, разослав в военкоматы, языковые военные и гражданские вузы фото и физические данные связного. По совокупности требуемых качеств и совпадению внешности Он стал победителем заочного «кастинга».. Вот только Он об этом тогда не знал. Загвоздка заключалась в том, что от Него нужно было добровольное письменное согласие. И Он его дал, не подозревая, на что согласился. Секретчики, млять(. Только вот глаза у погибшего были серовато-голубоватые, а у Него желтовато-зеленоватые, но это уже не имело значения.
Уже на месте Ему сбацали следующую легенду: направляется к тому же полевому командиру с той же амерской бумагой. Но Он не американец, а ливанец: отец из Ливана, мать немка. Потому, что арабский у Него только литературный, наречие   местное так себе, английский знает на уровне «твоя-моя», а немецкий сносно, произношение берлинское, только вот словарный запас хромает. Но здесь это неважно. Он – правоверный мусульманин и взялся за это поручение из-за денег, поскольку своего дела у Него нет, а работу потерял,  так  как  хозяйскую  мастерскую  разбомбили  израильтяне.  Друг  из «хизбуалла» предложил хороший заработок, и Он согласился на это путешествие.

На первую встречу Он пошёл с сопровождающим. Общаться с Абу Али не надо было: условный стук, «доброй ночи-храни тебя бог», передача кодовой записки при свете фонарика и всё. Абу Али посветил на Его замотанное платком лицо, кивнул и протянул кусок бумажки. В записке от руки был написан рецепт плова: определённые травки означали день недели, количество чашек риса – животных, а чашек масла – сопровождающих. Если в сопровождении были иностранцы, то их количество обозначали кусками мяса. Первое путешествие далось очень тяжело. Он с трудом запоминал маршрут, примет по дороге было около сотни, в том числе расположение звёзд. Хорошо, что Он ещё со школы интересовался астрономией. На следующий раз Он снова выпросил сопровождающего, и правильно сделал: тот несколько раз указал на Его ошибочные направления. Третий выход был одиночным и прошёл без эксцессов.
А вот четвёртый, он же последний, был особенным. На обратной дороге, на первой днёвке яму, в которой он спал, укрытый хворостом и сухими ветками, обнаружили два «духа». Яма та была в кустах, в стороне от тропок, но одному приспичило «до ветру». Он зашёл в кусты, наступил на ветки и встал ногами прямо Ему на живот. Спросонья Он чуть не матернулся. Потом началось выяснение: кто есть кто. У одного из них, тот, что помоложе и поздоровее, был калаш с двумя перемотанными рожками, другой, постарше и похудее, был вроде без оружия и прохлопал Его руками сверху вниз по бокам и ногам. Спину, слава богу, не трогал. Не найдя оружия, довольно кивнул. Он показал им чужое амерское удостоверение, те недоверчиво покрутили его, но это им было непонятно. Он взглянул на часы. Как раз подошло время дневной молитвы. Он молча встал на колени лицом в сторону Мекки и, опустив лицо, стал читать одну из сур Корана. Сквозь прикрытые веки увидел, как старший поспешно стал на колени лицом в ту же сторону и начал шевелить губами. Младший стоял поодаль с огнестрелом наперевес и наблюдал. После окончания молитвы Он надорвал подкладку рубахи и показал письмо. Оно было написано на арабском языке. Молодой прочитал, сказал «добро пожаловать» и они стали быстро болтать между собой на местном наречии. В результате обсуждения сказали, что доставят Его к своему командиру. Из обрывков разговоров Он понял, что это был крупный деятель, потому как у него имелся спутниковый телефон. Всё это Его категорически не устраивало: там ждала смерть, возможно тяжкая и мучительная.. Молодой, судя по его обращению с оружием и физической подготовке, мог быть сложным противником сам по себе. А был ещё и второй. Прикинув шансы на удачную схватку, Он понял, что вероятность нелетального исхода и для него и для них практически равна нулю. К тому же они видели Его, узнали всю «легенду». Поэтому пришлось принять нелёгкое решение.

Оружие связным не полагалось. С огнестрелом всё было ясно - запрещено. Когда Он спросил у командира про нож, тот задумался. Ну, разве что ручная раскладушка есть. С фиксатором? Да, но без упора. Но Ему нужно было нормальное оружие. Метательную «осу» Он не любил, она по хвату неудобная и вообще без упора, а бросать её Он не умел, хотя и попробовал несколько раз. Ну не Его это занятие было. И стал каждый день канючить командиру на эту тему. Дня через три командир привел одного лейтенанта- артиллериста, тот был чуть постарше Его.
Такой?- спросил командир, и лейтенант вынул из-за спины «финку» штучной ручной работы с переливающимся обоюдоострым лезвием с разводами из дамасской стали, лёгкой пробковой рукоятью,  удобно обмотанной кожаным шнуром, с таким же темляком и двойным упором. Другой рукой лейтенант протянул Ему кожаные жёсткие ножны с горизонтальным креплением на ремень и магнитным клапаном на застёжке. Класс, подумал Он.
- От сердца отрываю - сказал лейтенант - но тебе нужнее.
Каждый свободный вечер Он упражнялся с финкой, вспоминая картинки из потрёпанного японского самоучителя, который ещё в школе выменял на самолично изготовленные из ножек старой трёхногой табуретки нунчаки. Как-то лейтенант решил проверить, а был ли смысл давать Ему такой предмет. Взяв в правую руку обрезок резинового шланга для имитации ножа, Он, сняв рубаху, предложил лейтенанту нападать. Он легко хватал лейтёху одной рукой за одежду, руки, крутил, притягивал, нанося другой рукой удары. После нескольких «смертей» лейтенант сказал, что так нечестно, снял гимнастёрку и тоже взял в руку обрезок шланга. Тут уже была «ничья».

Он сказал старшему по возрасту, что Ему тоже нужно в туалет, так как тот наступил Ему на живот, когда провалился в яму. Они позволили, но сказали: делай на виду. Он присел недалеко, сделал «дело», подтёрся пучком травы, незаметно наблюдая за афганцами. Всё это время они оживлённо болтали. Ремень с ножнами на спине, в которые вложена финка, был у Него на теле под штанами и рубахой навыпуск. Натягивая «треники», спокойно достал нож со спины, раскатав засученные широкие рукава рубахи, спрятал его в правый рукав лезвием вверх. Он подошёл к ним поближе, младший сделал жест обождать и духи продолжили диалог. Оба стояли лицом к лицу друг к другу и спорили, как поделят «навар», если дело выгорит. Он прикинул дистанцию, сделал шаг чуть вперёд, повернулся и стал к ним правым боком, глядя куда-то вдаль на горные вершины. Это помогло ему успокоиться и собраться.
Чуть присев, Он резко вытянул правую руку вперёд и одновременно, распрямляя левую ногу и поворачиваясь всем корпусом вправо, быстро резанул им по шеям. Заметил, как они, ещё не поняв в чём дело, синхронно начали поворачивать в Его сторону головы. Правая рука в долю секунды пошла обратно по шеям с одновременным распрямлением в упор правой ноги для поворота таза и туловища влево. Старший присел на колени, зажимая горло двумя руками, а младший ещё попытался поднять ствол. Быстрый удар в шею с проворотом клинка сделал эту попытку бесполезной. Со старшим, чтобы тот больше не мучился, Он поступил также. Всё также спокойно, как будто делал это тысячу раз, обыскал их. Не найдя вообще ничего, стащил тела в яму. Потом затер на грунте следы крови и забросал место мелкими камушками. Следов не осталось. Разобрал калаш. Патроны из рожков и мелкие детали высыпал подальше в ручей и забросал камнями. Рожки положил на один камень и побил другим. Ствол положил на два камня и сверху прыгнул на него всем весом, после чего вместе с рожками тоже кинул в яму. Саму яму закидал камнями, аккуратно заложил теми же сухими ветками и травой. После чего принял решение идти в лагерь. Днём передвигаться запрещалось, но выбора у Него уже не было.
Через час ходьбы, поднявшись на самое видное место, Он почувствовал себя нехорошо. Остановившись, согнулся пополам, и Его вытошнило остатками завтрака. Он прилёг на бок и вдруг понял, что Ему всё равно, что будет дальше. Первый раз в своей жизни Он отобрал жизнь у другого человека, даже двух. Причём никто на Него не нападал, а напал Он на ничего не подозревающих людей – крестьян, которые просто защищали своё право жить на СВОЕЙ земле так, как всегда жили по своим обычаям их предки. Потом потерял сознание.
Очнулся под ручейком прохладного ветра с гор, когда уже  стемнело. Надо было идти. Идти домой. «Домой»? Да. Он ДОЛЖЕН выжить и вернуться домой здоровым, чтобы жениться на самой лучшей девушке, которая ждёт Его в Москве и понятия не имеет, где Он сейчас находится и чем занимается. И которая родит Его детей.

Когда Он прибыл в лагерь, то, как всегда, первым делом зашёл доложить командиру. Тот сначала усмехнулся, мол «салага» себе боевое крещение придумал, но, рассмотрев Его одежду, пропитанную засохшей бурой чужой кровью, понял, что не прав. И как-то удивлённо-уважительно посмотрев на Него, предложил присесть рядом. Абу Али в этот раз бумажку не дал, а был необыкновенно разговорчив, сказал, что ему придётся идти с караваном, других проводников больше не осталось. Караван будет тоже последний в нашем районе, ибо на этом направлении слишком велики потери, а оружия уже мало, лошадей, мулов, ослов совсем мало, и проводников не осталось. Абу Али идёт с первым мулом, за ним остальные. Какое оружие, сколько будет охраны и животных он не знает, все об этом молчат. Будет один иностранец, высокий и сильно чернявый, одет по-местному, но не пуштун, это точно, всё время молчит. Караван выступит послезавтра и пойдёт по новой тропе в левый долгий обход горы, так приказал иностранец. Он сказал Абу Али, что сам пойдёт в засаду и по-любому вытащит его. Тот поблагодарил и сказал «ин шеэ алла» - «если пожелает бог». Ещё попросил, что если с ним что-нибудь случится, то похоронить его в тот же день, чтобы Аллах прибрал его так, как следует. И сообщить сыну про могилу. Он пообещал.

Командир сказал, что подумает про Его участие в операции.
Его взяли в группу. Все, кроме Него, профессиональные спецназовцы с боевым опытом. Всем, кроме Него, от 30 до 40 лет. Была поставлена задача: взять живьем пакистанца – так его по описанию Абу Али вычислил командир.
Ждали долго. Ночь выдалась ясная, лунная. Показался караван. Когда наши попрыгали сверху, всё вроде закончилось относительно быстро. Он подбежал к Абу Али. Тот, согласно инструкции, тихо лежал на боку возле своего мула, поджав колени. Увидев Его, Абу Али присел на корточки, дотронулся до Его лица и почему-то произнёс – «песар» («сынок»). Жестом Он попросил Абу Али снова прилечь. Где-то недалеко продолжалась движуха: чернявый пакистанец стоял спиной к скале, справа от него лежал один наш и двое слева. Он был правда высокий, с неестественно длинными конечностями. На ногах какие-то армейские ботинки с металлическим кантом вокруг подошвы, который странно поблёскивал в лунном свете. Один профессиональный удар в висок таким ботинком – стопроцентная смерть. Руки у него были в крови, но пустые, без лезвий, значит, ребята полегли не зря. Стало ясно, что против «пака» у Него шансов нет. Но делать было нечего, все остальные, получается, были ближе к хвосту каравана, чтобы не дать никому уйти назад.
Вдруг на тропу посыпались камушки, темная тень упала сверху на пакистанца и пришибла того к земле. Это был Абу Али. Пакистанец со стоном выполз из-под него, одновременно быстрым движением свернув Абу Али шею.
Почти физически Он ощутил хруст ломающихся позвонков. Пак стоял на одном колене и собирался подняться. Озверев, Он выхватил нож. Но кто-то из наших решил больше не рисковать: раздался тихий свист-шелест, и горло пакистанца прошила черная зазубренная «оса».. У пака хватило сил резко выдернуть её двумя руками, тем самым порвав зазубринами остатки своих жил и сосудов, после чего он завалился на Абу Али. А Он только теперь чётко осознал, что действительно «салага» против настоящих бойцов.

В лагерь тропы для животных не было, поэтому живые по очереди тащили на себе мёртвых и одного тяжелого. Ненужного дохлого пака вместе с животинками скинули в ущелье. Вернулись почти к ночи. Поставленную задачу они не выполнили. Но у пака нашли кучу интересных бумажек, и это слегка снивелировало недоуспех операции. Пак оказался, в том числе, инструктором по рукопашке, направлялся в крупный лагерь муджаххедов для отбора и обучения их спецназа действиям в нашем тылу.
Командир сказал, что представит к наградам погибших посмертно, включая Абу Али, который ценой своей жизни сохранил Его жизнь. И подарил жизнь Его будущим детям.
Был уже поздний-поздний вечер, безумно хотелось прилечь. Но  надо было окончить дело. Выпросив чистую простыню у санитара и отойдя прилично от лагеря, Он самолично выкопал яму. Завернул в простыню Абу Али и скатил в яму тело. Собрал камней, навалил их сверху могилы, воткнул в них доску от снарядного ящика, на которой вырезал на арабском: «Абу Али». На прощание прочитал суру из Корана, а также единственную молитву на русском, которую знал, и выполнил салют из калаша с пустым магазином.

Командир пообещал, что Али узнает, где похоронен его отец.
В сентябре 1985-го Он вернулся в Москву.