Возвращение

Детство. Как быстро оно уходит и как далеко, что его не вернуть. Иногда, чтобы вспомнить, необходимо забыть или вернуться в место, где все начиналось; быть может тогда, место напомнит о том, что сокрыто? Некоторые новости приходят неблагоприятно, такие, которые лучше не говорить или выкинуть по случайности. Именно таким и было письмо, пришедшее в дом мистера Кордиса.

Письмо пролежало двадцать лет среди архивов городской почты — его нашли случайно при разборе старых документов и отправили по указанному адресу, даже не подозревая, что получатель давно переехал. Но судьба, словно нарочно, подсунула его Кордису именно сейчас, когда он больше всего нуждался в напоминании о том, что было до его «величия».
Мистер Кордис был известным интровертом, известным по глупости или мудрости — это как посудить. Но верил он в великие идеалы и дела, которые совершал. Совершал ранее. Но когда-то каждому человеку необходимо упасть, чтобы научиться заново вставать. В случае мистера Кордиса этого не случилось. Он не сумел встать, когда судьба пронзила его в спину. Говорят иногда, лучше начать сначала, но когда столь высоко поднялся, больно падать.

Была у этого занятного человека недурная теория, а именно: он определял людей по процентному соотношению: 80% — он определял как животных существ с биологическими потребностями и бессмысленностью жизни, кроме как удовлетворения своей биологической сущности; около 19% он причислял к умным людям, которые стояли на перепутье животного и гения; 1%, а точнее единицы, и составляли гении, которые действительно имели цену.

Данная идеология в конце концов разрушалась, как и его причисление себя к «умным», одаренным людям, что действительно способны на многое. Иногда чрезмерная самоуверенность способна рождать в душе человека сомнения и нежелание вставать после громкого падения. Возможно, кто-то скажет: так ему и нужно! Однако, дорогой читатель, некоторые выводы надо делать намного-намного позже. Ведь любой человек, кто себя возвышает над другими и смеется над чужой глупостью, может оказаться на дне следующим. Только вопрос: осмелится ли он встать или нет? — останется открытым.

И некоторые письма, может, и стоит приоткрыть, даже которые невольно связывают тебя с неприятным прошлым. Мистер Кордис переехал около 20 лет назад со своего имения в шумный город. Он продал прекрасную жизнь в уединении с природой и самой философией жизни на бессмысленный и вечно бегущий куда-то город с кишащими в нем людьми. Капитализм в противовес романтизму; нынче в городе и люд развелся практичный, опытный. Все стремились к обогащению, продвижению по карьерной лестнице и, конечно, низменные слухи, что рождались на потеху народа. Мистер Кордис, живя в этой среде на протяжении 20 лет, весьма поменялся под влиянием окружающих. Он работал в техногенно-инновационной компании, внедрявшей разные виды биологических экспериментов и объективов для создания «идеального человека». Однако кусок глины не был способен к поистине великому, как его ни лепи, — у него не доставало главного: души и сердца. Некоторые госзаказы слишком нудные и трудны в исполнении даже самыми гениальными, верующими в свое превосходство. Сотворить жизнь — идея смелая, равноценна постановлению себя на титул божества. Но все имеет свою цену. В попытках позариться на большее и в желании перепрыгнуть через всех он ошибся.
Мистер Кордис сумел создать «идеального человека», только идеальное существо решило избавиться от погрешностей системы, биологических ошибок, как человечество. Именно поэтому вся компания разорилась, а властями было принято решение уничтожить «неизвестное» им и неконтролируемое существо, уничтожив все записи о нем.
Так мистер Кордис и оказался на дне; купив небольшую квартирку на оставшиеся деньги, он не надеялся больше ни на что. Его план, идеалы провалились. Конечно, это потребовало годы, и все труды были потрачены зря. Это не оправдывает его и его теорию, и поведение, но и не делает его столь чудовищным, как могло показаться ранее. Мистер Кордис начал жить как обычный человек. Он устроился на низкооплачиваемую работу, каждый день приходил уставший, наливая себе кофе, понимая, насколько ничтожно и бессмысленно то, что он делает. Но ведь зарабатывать на жизнь и еду надо… каждый день был словно круг Сансары, повторяющийся раз за разом; он ненавидел то заведение, то место, где жил, он не любил абсолютно все и саму жизнь. Его никуда не брали после проваленного эксперимента, и он едва сводил концы с концами. Каждая неделя превращалась в понедельник–пятница; он потерял смысл жизни и вовсе опустился в кипы бумаг, в которых погряз весь его дом.
Но иногда сама судьба и непонятная энергия жизни толкает человека на возрождение, желая ему помочь. Но воспользуется ли он шансом и возможностью, всегда зависит только от самого человека.

Мистер Кордис впервые за столько лет получил письмо, которое неспешно открыл. Тонкие, еще малочисленные седые волосы, словно июльский снег, колыхнулись и едва не выпали от первых слов.

«Мой дорогой мальчик, если ты это читаешь, то, вероятно, и мое время настало. Я знаю, что мы давно не виделись, представляю, как ты подрос. Я хочу сказать, что мы с твоей мамой тобой гордимся. Теперь я как никогда буду вновь с ней столь близко. Прости меня за мою эгоистичность, алчность и те слова, что сказал тебе на прощание. Теперь наше семейное имение переходит тебе. Помни, сын, мы тебя любим. Встретимся, когда зори встанут в ряд, а закат появится с другой стороны света.
Твой отец.»

Страх, испуг, тонкие струи пота проступили на лице мистера Кордиса. Он даже не успел сказать им, что любит их. Не успел сказать им, насколько они ему дороги и насколько он виноват в той ссоре. Не успел извиниться… время имеет свойство двигаться дальше вне зависимости от наших потерь, поэтому, зациклившись на своей цели, безумстве, что его одержало, он совсем забыл о простом, духовном и бытийном: о своей семье, которая вне зависимости от проблем, трудностей всегда примет тебя в свой дом.

Долгая дорога, шмели, пчелы, вечные ямы, на которые натыкалась приоткрытая черная машина, немного проваливаясь.

— Такие неровные дороги бывают только в нашем государстве и за гранью жизни.

Пронесся голос в шуме природы, обращающийся к водителю.

— Да, сэр, безусловно, уникальное свойство. Что вас занесло в такую глушь? Впервые вижу переселенцев из инфраструктуры в деревню. Нынче не приходилось таких подвозить.
Произнес он весьма вежливо и с тонкими манерами, решив завязать небольшой разговор. На его манжетах, уже потершихся и немного выцветших, отражались пейзажи летящих облаков.

— Возможно, я первый безумец, встречающийся у вас на пути. Да так, отца похоронили… а мне имение досталось. Планирую продать.

Сказал он, казалось, вначале с легкостью и весельем, но к концу своей фразы притих, раздумывая над правильностью и совестливостью своих слов. Возможно, не до конца осознавая смерть отца, возможно, не сожалея? Он не понимал ценность духовности, жизни, природы. Все в деревне его ранее отталкивало, но, любуясь на спокойный и неторопливый пейзаж, на то, как слегка сходит дымка с трав, как утренняя роса, ударяясь о лепестки травы, пробуждает весь лес и землю, на то, как беззаботно летают шмели, пчелы, взмахивая хрустальными крыльями и садясь на разноцветные пятна счастья. Каждое колыхание листвы, красота природы вызывали в нем что-то неизведанное и непонятное практическому его разуму. В жизни есть что-то неописуемое, и с каждым мгновением он пытался себя в этом разубедить, возвращаясь к рациональной логике. Но он не был способен понять сложность, особенность и загадку человека и жизни. Возможно, пока его знания не доросли до определенного уровня. Возможно, пока…

Звук громких шин отдалялся вместе с цивилизацией и водителем. Грязные дороги, лужи и глубокие ямы. Выйдя на эту дорогу жизни, вступая на неустойчивую поверхность, его лакированные черные каблуки полностью оказались в грязи. Непривыкшему человеку это всегда впервой. Без сапог на уличной дороге очень-очень грязно. И, не смотря под ноги, способен наткнуться на проблемы и похуже луж. Вскоре мистер Кордис видит деревянное сооружение, небольшой и не очень опрятный дом, который за время прихода письма весьма зарос. Из такой глуши и с территории вне города письма вообще редко доходили, так что неудивительно, что и здесь потребовалось много времени, и то в радость, что дошло. Деревянное сооружение было обвито крупными и могучими ветками дуба, сквозь некоторые части крыши проявлялась верхушка дерева, покрытая густой и шумной листвой. Ощущение было, что отец умер уже очень-очень давно, раз это место осталось столь брошенным и заросшим. Он планировал продать его, поэтому хотел осмотреть территорию и отдать нужным людям, но эксперты-практики из города не желали ехать в глушь без информации, что представляла бы ценность, фотографий и другого, поэтому он и вынужден был сюда приехать первым, выполняя основную работу. Осматривая этот проросший дом, с каждым разом его надежды продать имение гасли. Ветхий и потрепанный жизнью, словно отражение его души, проникшей корнями жизненной горечи. Фундамент был разрушен, его обвили корни, словно протест от продажи и последствия молчания. Это дерево было посажено в день рождения сына, чтобы оно росло вместе с ним. Но при этом мистер Кордис не любил это место, поэтому двое появившихся на этот свет в один день были далеки друг от друга. Дуб — идеал свободы, возвышенный над миром и крепкий внутри, который любовался прекрасным и бесконечным небом. И мистер Кордис — разрушенный внутри, но видящий везде практичность и пользу.
Обходя постепенно корни дуба, он встречается с соседкой, девушкой не слишком молодой, но и не слишком старой, годами сказать приблизительно, как мистер Кордис, но простой. Таких он обычно и называл 80% животного остатка, которые стремились лишь для удовлетворения своих потребностей. Но внешность бывает обманчива, он ошибся, ровно как ошибался и всегда. Её звали Эмили Уэйс, она была не из богатой, но и не из бедной семьи. Работала врачом в деревушке. Она часто приходила отдыхать у этого дуба и была другом семьи. Закрыв глаза, она сидела, опершись на один из корней дуба, и спала. Рядом лежала упавшая из её рук книга.
— Вы опоздали, мистер Кордис, его уже похоронили.
Произнесла девушка с ноткой сожаления в голосе и твердостью духа по отношению к Кордису.

— Простите, вы кто? И что вы здесь делаете?

Спросил холодным и немного грубым тоном мистер Кордис, не понимая, что делает здесь эта девушка на территории его дома. Девушка неспешно открыла глаза, казалось, она вспомнила о манерах, и решительно заговорила, ища глазами книгу.

— Я… простите, я Эмили, Эмили Уэйс, а вы… мистер Кордис? Мне о вас рассказывали. Ваши родители позволяли мне здесь часто гулять, простите, привычка.

Мужчина кивнул, отдав книгу, которую поднял, чтобы загадочная незнакомка не сбежала.

— Надеюсь, говорили хорошего, а не плохого. Хотя и в обратном случае не буду удивлен. Прощайте и больше не приходите сюда. Мне не нужны всякие прошмандовки здесь, — сказал он откровенно холодным тоном, поворачиваясь спиной и отходя, остановился и обернулся, продолжив. — Хотя… есть ли что-то, что я должен знать об этом доме, может, преимущества, недостатки? Я планирую его продать.

Сказал он тоном, полным практичности.

— Ах, ну, как я сразу не поняла, вы один из тех кретинов, рациональных и самодовольных городских, думающих, что лучше вас, живущих в мегаполисах, нет.

Произнесла она, поднимаясь на ноги, отряхивая подол собственноручно сшитого платья, покраснев от недовольства его тоном и тем, что он желал обменять это волшебное место на какие-то деньги.

— Что ж, если вы быстрее провалите отсюда и продадите дом, то тогда вы должны знать, что дерево это необычное, оно «плачет» смолой в полнолуние, а если кто-то здесь заселится, оно может его и выгнать!

Сказала девушка, самодовольно заулыбавшись этому зазнайке, и быстро, под его брошенные слова ей вслед: «Что за бред? Детские сказки. Никто в это не поверит», — ушла.

Сделав фотографии и отправив их в город, ему пришло сообщение, что дом можно продать, но владельцу следующему лучше пообещать сумму на снесение этого дерева и дома или вычитать ее из стоимости. Так он и поступил; в следующие недели приезжали новые владельцы. Один другого краше и все из города. Вступая на грязевые пороги, чувствуя запах ручья, природы, многие отказывались, ведь были не готовы к такой жизни. Дороги… дерево — их будто что-то отпугивало. Даже самых смелых, заходя на территорию, им становилось неприятно и плохо. С другой стороны забора девушка забралась наверх, свесив руки.

— Ну что, хорошо продается? Пока что никто дальше порога не дошел.
Рассмеявшись, говорила раззадорено она.

— Уйди, я его еще продам. Просто немного не те покупатели, скоро увидишь!

Томным, многообещающим голосом отвечал он, чтобы она не мозолила ему глаза. Она, конечно, уходила, но с улыбкой на лице, как победительница.

Но шло время, а дом не продавался. В конце концов, устав, он уселся у высокого дуба. Мокрая рубашка от пота, свисающий черный пиджак на шее, узкие черные брюки и красный галстук. Все попытки продать этот дом были тщетны. Он устал и, смотря на листву, крону дерева и бесконечное небо, лежа на траве, стал размышлять. Мистер Кордис превратился просто в Кордиса. Вспоминая письмо отца, сжав кулак, он сожалел. Сожалел о боли, о прошлом, о жизни. Кажется, до него начало доходить, что делал он что-то не так. Временами он захаживал на кладбище, надеясь расчувствоваться, но все равно что-то оставалось для него столь недосягаемым, что он разочаровывался в жизни, в людях, в себе.
— Может быть… стоит начать все сначала?
Разговаривал он будто сам с собой рядом с дубом. Пытаясь понять, что делать дальше, уснул прямо у корней могучего дерева, словно ища ответы у природы, чего он раньше полностью отрицал.

На следующий день он временно прекратил попытки продать дом и постарался насладиться окружением; с каждым днем он больше помогал людям в деревне, узнавал их истории, об их детях, что редко к ним приезжают, об их внуках, которые также не появляются. О скуке и усталости на закате лет, о жизни и первой их любви. Оказывается, здесь было много работы даже для такого, как он. Шум сменился спокойствием, живая музыка, близость к природе и традициям — что-то пробудило в нем необычное и близкое… он вспомнил о детстве, то, как играл отец на гитаре после бани, то, как накрывали поляну для гостей… ему рассказали о его давних родственниках и о том, как жил отец и мать без него. Под тонкие струны гитары у языков пламени, смотря на черное и несовершенное небо, которое спасали звезды и луна своим сиянием, он осознал, насколько ошибался. И хоть прошлого не вернуть, можно изменить будущее.
Он знал, как родители дорожили этим местом. И занялся его ремонтом; рука не поднялась срубить дерево, держа топор, он отскочил, упав прямо на землю. Он подпер дом балками и решил жить в уединении с природой.

Прошло несколько месяцев. Кордис больше не носил черных костюмов – теперь его одежда была проще, а руки покрыты мозолями от работы. Дом уже не выглядел заброшенным: крыша была частично перекрыта, стены укреплены, а вокруг дуба появилась скамья. Иногда по вечерам здесь сидела Эмили, и они разговаривали – сначала осторожно, потом все свободнее. Про литературу, поэзию и философию жизни. Смеясь над новостями и газетами, где люди до сих пор стремились к невозможным и глупым идеалам для собственного уничтожения цивилизации. Склонность к саморазрушению часто проникала, как тема, в их разговоры.

Однажды, разбирая старые вещи на чердаке, Кордис нашел гитару отца. Струны проржавели, но он починил ее и вечером, сидя у костра на народный праздник, где все собрались у него во дворе, попробовал сыграть. Мелодия выходила коряво, но Эмили засмеялась не со злости, а с теплотой.

— Ничего, научишься, — сказала она. — У тебя вся жизнь еще впереди.

Он посмотрел на дуб, на звезды, на отблески огня в ее глазах и впервые за долгие годы почувствовал, что не ошибся.
Возможно, это и было счастье.