Новелла. Предчувствие

«Если произошло несчастье, которого не поправить,
не следует думать о том, что всё могло быть иначе,
тем более о том, что можно было его предотвратить.
Эти думы делают наши страдания невыносимыми».
А. Шопенгауэр.

Где-то в конце мая 2006 года ко мне пришел «проситься» на работу Лешка Коломиец. Тихий, маленький, тщедушный и полуголодный пацан, лет двадцати двух, или около того. Он явно был из трудной семьи, на его лице остался «отпечаток» вечного двоечника в школе, и очевидно было, что он ничего не умеет делать и нигде толком не работал. По нему было видно, что сегодня он еще и не ел ничего.
Кормить я его не стал, но расспросил…
Он жил в поселке Жилкино по соседству, который находился внутри города, но был деревней, там были только деревянные дома. И жизнь там была деревенская.
Я с 2003-го года был основателем и директором маленького производственного предприятия, которое называлось «Квалитет», которое базировалось в старом здании на деревообрабатывающем комбинате (ДОК) дорожно-строительного треста ВСЖД.
Я был арендатором этого помещения.
В нашей конторе работало человек десять. Был главный инженер – Дмитрий Гришин, главный бухгалтер – Надежда Беляева и бригадир – Витька Ширяев по кличке «Шуруп». Остальные рабочие. Все вместе мы «жарили» вермикулит.
К тому времени я с помощниками построил две электропечи, в которых мы обжигали вермикулитовый концентрат для получения вспученного зернового материала, который служил хорошим тепо- и звукоизоляционным материалом. Его охотно покупали строительные фирмы и частные застройщики. Дела наши шли хорошо и рабочих нам хватало.
Но Лешка просил и просил. Я говорил – нет, не возьму! Я предчувствовал, что если взять его, то беды не избежать.
Он продолжал упрашивать и начал плакать.
Жалкое зрелище…
Сердце мое ёкнуло, и я взял его на работу. А надо было прислушаться к своему внутреннему голосу и просто дать ему немного денег, что бы купил еды.
Мы работали в три смены и в каждую смену, в том числе и по ночам, выходило по два или по три человека.
Печи иногда отказывали, приходилось их обесточивать, охлаждать и ремонтировать. Один человек бы не справился.
Этот год для меня был последний счастливый. Мы еще дружили с Наташей. Встречи были редкими, но эти два-три часа приносили радость в мою жизнь.
В этом же году я впервые задумался о том, что это дело, как бы оно ни шло хорошо сейчас, рано или поздно «накроется медным тазом». Я еще не знал, какая проблема нас накроет, но уже предчувствовал… 
Поэтому стал думать, что если придется вернуться в политех, то возвращаться кандидатом наук, кем я был, в моем возрасте как-то неловко. Мне было уже сорок восемь лет.
Я стал думать, а нельзя ли технологию и конструкции моих печей рассмотреть в качестве объектов научно-технического исследования? И не раз думал об этом, но останавливался на пол пути.
И еще. У нас завелись воры, и это были свои. В ночные смены они уносили по десять-пятнадцать мешков с вермикулитом и прятали их в подсобке котельной, стоявшей неподалеку от нашего цеха. Как только я заподозрил это, то сразу понял кто. Умных парней было только двое. Вскоре мы с Димой, моим главным инженером, их застукали. Нашли место, где это добро хранилось, и выяснили у одного из рабочих котельной (он был в доле), кто это был.
Оба вылетели с работы.
Вот тут-то Лешка и оказался, кстати, да еще и потребовался второй.
Через день он привел с собой своего двоюродного брата по имени Саша, такого же мелкого, но более крепкого и жилистого.
Взял я и его, хотя и он был балбесом.
Но, я успокаивал себя: работа простая, что может случиться?
……………………………………………………………………………………………….
В одну из пятниц сразу после 17-00, предварительно проверив все, что делалось в цехе и отдав наставление Лешке и Сашке, я сел в свой «Форд-Фокус-2» и поехал забрать с работы Наташу, чтобы вместе поехать домой.
  Мы уже подъезжали к ее дому, как зазвонил мой мобильник.
В трубке раздался голос дежурного по ДОКу. Он сообщил, что одному из наших работников оторвало руку, он лежит не живой, ни мертвый возле цеха, и что скорую уже вызвали.
Наверное, у меня побелело лицо, Наташа это увидела и быстро попрощавшись, выпрыгнула из машины. И мне было не до традиционных поцелуев…
Я помчался туда как сумасшедший. Но, слава Богу, пробки не дали сильно разогнаться. Приехал бы я раньше, что бы изменилось?
Леха лежал на спине перед цехом без признаков жизни. Бледное, неподвижное лицо, бледные губы и кровь… Правой руки не было от самого плеча. В том месте, где она была еще полчаса назад, был мужской ремень, плотно перетянутый на плече и какие-то тряпки. Никого рядом не было. Кто-то из рабочих соседнего цеха услышал Сашкин вопль, прибежал, вытащил Лешку на улицу, уложил на доски, и перетянул ремнем его развороченное плечо. Потом вернулся и отключил элеватор. Он все еще работал.
Я зашел в цех. Там сидел Сашка. Его потряхивало, он был в шоковом состоянии и говорил невнятно. С трудом я понял, что руку намотало на вал мотор-редуктора, который служил приводом для ленточного элеватора, подававшего концентрат к печи. Я подошел смотреть. Крышка смотрового люка была снята и стояла рядом. Днем элеватор регулировали, потому что спадала цепь со звездочки. Я отправил главного инженера, рассказал, что сделать и ушел. Через полчаса он позвонил, сказал, что все нормально. Элеватор работает.
Но я не пошел проверять и это было моей ошибкой…
В том месте, где был мотор-редуктор, была и переломанная в нескольких местах Лехина рука, одетая в рукав рубашки.
Смотреть на это было страшно. Но я все осмотрел и заметил рядом «дротик». Это был заточенный с одного конца сварочный электрод, на другом конце которого было приделано обмотанное изолентой оперение из голубиных перьев. Голубей на ДОКе водилось множество.
Я подошел к Лешке. Он едва дышал. В это время подъехал и Гришин, а скорой все не было. Ждать ее пришлось еще минут пятнадцать. Мы не знали, какую помощь мы могли бы ему оказать.
Наконец приехала машина, вышли люди, положили его на носилки, и скорая уехала. А вскоре к нам подъехала милицейская машина, из которой вышли двое – старший лейтенант и, кажется, сержант, он был водителем.
Офицер начал допрашивать каждого из нас отдельно. Мы рассказывали, что знали, но что мы знали?
Мент начал осматривать помещение и на стене-перегородке, обшитой листами ДВП, были видны дырки, а рядом они нашли еще два таких же «дротика».
Мы поняли, что эти двое метали их в перегородку и доигрались.
Один из «дротиков» отскочил и попал в открытый люк. Лешка испугался, что «дротик» затащит в элеватор, а это могло привести к поломке стоявшего на печи дозатора. Он боялся, что его накажут, и сунул туда руку. Рукав рубашки зацепила звездочка и все… Ни один человек, даже самый сильный, не смог бы победить эту страшную машину.
Так все и было. Это подтвердил потом Сашка, когда немного отошел от шока.
Я спросил его: «где ты был в этот момент»?
От ответил, что был рядом.
«Почему ты не выключил элеватор? Тебе надо было сделать три шага и нажать красную кнопку на пульте. И Лешка бы уцелел! Ты это понимаешь»?
Но все и так было понятно. От страха и сильнейшего стресса, он просто забыл о кнопке. И помчался на улицу звать на помощь.
Лейтенант писал протокол, мы ждали своей участи.
Я спросил: «нас теперь, видимо, закроют на время следствия»?
«Да нет, работайте».
«А как быть с рукой»?
Он ответил: «Есть телефон одной фирмы, я его дам, позвоните и они все сделают. Но это будет стоить денег».
А записал и позвонил сразу. Объяснил человеку в трубке, что именно у нас произошло.
Он спросил адрес и сказал, чтобы встречали через двадцать минут.
Офицер закончил писать, дал нам расписаться в бумагах и сказал, что эти документы он передаст в прокуратуру Ленинского района.
«Ждите, вас скоро вызовут».
И они уехали, а мы с Димычем остались дожидаться спецов по вытаскиванию оторванных рук.
Скоро к воротам подъехала машина, мы объяснили ДОКовскому вахтеру, кто и зачем приехал, машину пропустили.
Из машины вышел молодой парень в комбинезоне и пошел смотреть.
После осмотра он сказал: «за десятку сделаю».
Я согласился. В черной кассе у нас всегда были деньги.
Парень натянул перчатки, «размотал» Лешкину посиневшую мертвую руку, собрал несколько кусочков кости и еще какие-то непонятные предметы. Все это сложил в мешок и унес в машину.
Вместе мы доехали до конторы, где у нас был кабинет, я залез в сейф и отдал ему 10 000 рублей.
Я спросил: «ну, и куда ты ее повезешь»?
«Зачем Вам знать»? «Не знать спокойнее».
День на этом закончился.
Когда я приехал домой, зашел в магазин за бутылкой, потому что был не уверен, засну ли я сегодня.
Рассказал жене. Она заохала, заныла…
«Тебя же посадят, Нижегородов»! Она так часто меня называла – не по имени.
Я поел, выпил и позвонил другу Косте Можарову. Он в Ангарске работал тогда главным инженером СМУ-2 Ангарского управления строительства АУС-16.
Костя опытный строитель, тертый калач, и у него каждый год подобных случаев было, наверное, с десяток.
Я объяснил ситуацию.
Он сказал: «Ситуация сложная и степень сложности будет определяться тем, умер ли парнишка, или выжил. Но в любом случае вот что надо сделать завтра с утра.
У вас должен был быть журнал по технике безопасности с отметками и росписями всех тружеников. Должны быть инструкции по работе с оборудованием, по противопожарным мерам и т.д. Их там целая куча. На инструкциях должны стоять подписи каждого и написано: «ознакомлен».
Он подробно рассказывал, как отвечать на вопросы в прокуратуре, словом тщательно меня проинструктировал.
А закончил он так: «похоже, что твой главный инженер – идиот. Это его вина. Так, что особенно не напрягайся».
Утром я первым делом поехал в больницу, куда увезли нашего горемыку. Не сразу, но я нашел хирурга, который занимался Лешкой.
Он сказал, что парень был на грани смерти, но мы его заштопали, влили пол ведра крови (это он так пошутил) и теперь Ваш подопечный уже в сознании.
К нему меня не пустили, и я отправился на работу.
Там собрались все ребята и стояли они с угрюмыми физиономиями. Всем им было немного не по себе.
Я оставил двоих – тех, кто должен по графику работать с утра, мы запустили оборудование и процесс пошел. Заказов у нас было много и надо было работать.
«Будет следствие» – сказал я им. «Будут спрашивать, говорите, что знаете. Ничего не придумывайте».
Слава Богу, что месяца за три до этого мы с Димой Гришиным прошли обучение в инспекции по труду, а когда закончили, получили корочки, и сделали все необходимые бумаги. И там стояли подписи… Но кое чего все же не хватало.
Сначала приехала женщина из инспекции по труду. Проверила, сделала замечания и оставила предписание, что исправить. И от них никто больше не приезжал. Даже как-то странно…
Через пару дней меня пригласили в прокуратуру. Со мной разговаривала женщина в погонах. Я отвечал, она спрашивала, я опять отвечал. Показал ей «дротик», который послужил причиной того, что рука Лешки оказалась в «мясорубке». Но на этот предмет она даже не посмотрела. И опять спрашивала.
За мной к ней вошел Дима и вышел через полчаса.
Мы поехали на работу.
Потом мы ходили с фруктами навестить Леху. Он был весь в бинтах и с лицом желтого цвета. Видно было, что парень страдает от боли, хотя ему, наверное, кололи какое-то обезболивающее.
Жаль мне было его, но что толку. Все уже случилось.
Через неделю меня опять вызвали в прокуратуру, чтобы сообщить, что дело заводить они не будут за отсутствием состава преступления.
Я уехал на работу и всем сообщил об этом.
Вроде бы можно было успокоиться…
Сашка уволился, и я его увидел только через год.
……………………………………………………………………………………………….
Примерно через год он с какой-то девушкой, которая оказалась старшей сестрой Лешки, пришли к нам в кабинет и сообщили, что Лешка умер. Они стали просить денег на похороны.
Я спросил: «от чего он умер»?
Саня без стеснения сказал, что от наркотиков.
«Странно» – подумал я. «На наркотики деньги были, а на похороны нет».
Мы с Беляевой пошушукались, и она вытащила из сейфа пятнадцать тысяч. Достала расходный ордер и заполнив его дала расписаться Сашке. Это для проформы, что бы они не думали, что у нас шарашкина контора.
И Сашка, и его спутница почему-то заулыбались и пошли прочь.
……………………………………………………………………………………………….
С тех пор прошло девятнадцать лет.
Не часто, но я вспоминаю эту историю и все время задаюсь вопросом: «кто-же все-таки виноват»? Ведь умер человек. Да, не удачный, да не складный, да глупый и ни к чему не способный. Но все равно – человек!
Виноват я? Да, виноват, что не проверил, закрыли ли они люк. Но, ведь это не входит в мою обязанность. Я директор. Это должен был сделать мой главный инженер.
Значит он? Но прокуратура не нашла его вины!
Они сами? Если бы эти дураки делали свою работу ответственно, а не играли, словно дети в метателей «дротиков», то ничего бы и не произошло. Если бы одному балбесу не пришло в голову сунуть руку в «мясорубку», то ничего бы не произошло.
А если бы Сашка сразу отключил привод, то Лешка бы не пострадал так сильно.
Или все же виноват я!?
Я же разумный человек и видел кого принимал на работу! Таких как Лешка и Саня нельзя и близко подпускать к оборудованию.
Я много раз прокручивал эти вопросы в голове и останавливался то на одном варианте, то на другом.
Меня не мучает совесть, но и забыть я этот случай не могу.
А сколько раз мы делаем в жизни такие шаги, предпринимаем что-то или просто принимаем решения, которые не приводят к таким шокирующим событиям, но точно, не остаются без последствий. И этих последствий мы даже не знаем, если только они не касаются тебя лично. Эти решения – точки бифуркации, о которых я писал в новелле «В мире нелинейных связей». В них происходят переломы судьбы, иногда такие, что меняется вся жизнь.
……………………………………………………………………………………………….
Через три года фирма «накрылась», как я и предчувствовал. Ковдорский комбинат, который поставлял нам концентрат, прекратил свое существование.
И хорошо, что я еще в начале 2007-го принялся за докторскую диссертацию. Но до того я сделал еще две печи, совершенно другой конструкции и провел на них несколько серий экспериментов. Они-то и послужили основой моего научного труда.
В 2012-м я успешно защитился и вернулся в свой родной политех.
Это стало точкой бифуркации!