Он и Она А что же дальше...

Время безжалостно стирает судьбы, уничтожает жизни беспощадной дланью. Неизвестность всегда страшней нехороших предчувствий, поскольку действительность значительно хуже самых плохих прогнозов. Всякое существование человека должно иметь какой-то смысл, иначе жизнь кончается. Он жил в предчувствие беды.
Глава 1. Он.
Вообще-то он был вальяжным пожилым мужчиной, ещё сохранившим некий пафос давно минувших дней. Звали его Юрий Михайлович. Когда-то известный в определённых кругах учёный, доктор наук в тридцать пять, профессор, не лишённый почётных званий и наград, но в отличии от большинства коллег, чутко понимающий сиюминутную ситуацию в жизни страны, а потому вовремя оказавшийся в успешных коммерческих структурах, был достаточно обеспеченным человеком с собственным домом в Подмосковье, уютной квартирой в Москве, двумя машинами и собакой в придачу. Но вот на седьмом десятке серьёзно заболел, точнее в это время ему поставили диагноз, с которым жить уже вряд ли возможно, но вовремя и удачно сделанная операция дала надежды на долгую жизнь. В это тревожное время он, конечно же, передал все свои активы сыну, но когда всё образовалось, оказалось, что он остался практически ни с чем. Активы, с виде дома, квартиры, машин превратились в пассивы, требующих постоянных расходов. В квартире обосновался сын со своей семьёй во главе с замечательным внуком, сыну также перешёл спортивный БМВ, себе он оставил свой любимый «Лексус» и жил в комфортном доме со своей любимой супругой. В семье как-то считалось, что у него самое слабое здоровье и потому внимание медиков было приковано к нему, чему изрядно способствовала его жена, но как оказалось, совсем малозаметные признаки нездоровья у неё, вдруг обернулись страшным диагнозом, когда уже что-нибудь радикальное сделать было поздно. Так два года назад он лишился самого дорогого, что у него было, своей любимой половины. Причём, для него это было так мучительно, что непонятно, как он сам остался жив. Фактически он оставил на кладбище половину самого себя и, пожалуй, лучшую половину.
Некоторое время после этого горестного события он жил только воспоминаниями, начисто забыв про себя. Ел как придётся, одевался во что придётся, за порядком в доме почти перестал следить. Ну и как могло быть иначе, ведь они даже ругались только ради того, чтобы помириться с бурными взаимными извинениями. Понять это состояние не сможет никто, не пережив его самостоятельно. Теперь-то он понял, что всё по дому делал для неё и ради неё, из-за милой улыбки, похвалы просто за то, что они рядом. Отношения с сыном охладились окончательно, тот даже звонил всё реже и реже, но он, к сожалению, был к этому готов, потому что понял, сын винит отца в смерти своей матери и когда получил подтверждение от своей невестки, совершенно не удивился, поскольку в сына он больше не верил, а вот внук его безумно радовал, проявляя искреннюю заботу о заброшенном дедушке. Субботние семейные обеды естественно прекратились, в лучшем случае был звонок вежливости и пожеланиями здоровья, в которых чувствовалось полное равнодушие. Но что удивительно, его телефон внезапно ожил. Оказалось, что кому-то он был ещё интересен, правда звонили, в основном, сверстники и надо прямо сказать, что очень немногие из них были интересны ему, но всё равно он был им весьма признателен. А вот самое главное, он понял, как ему важно общение с людьми. В доме одному было находиться просто невыносимо, хотя здесь было всё родное, любимое. Решать домашние проблемы когда-то было даже удовольствием, ведь это было нужно для близких и дорогих ему людей, а сейчас всё стало чрезвычайно скучно и тяжело, поскольку в этих заботах нуждался только он сам и более никто. Он уже давно увлекался беллетристикой и даже, что-то удавалось издать, но это было хобби, поощряемое супругой, а сейчас это увлечение позволяло ему чувствовать себя творческой личностью и не позволяло уходить в беспросветную тоску. Вот какие горькие стихи родились в это время:
Никому не нужен,
Вовсе никому,
Как зимою лужи,
Как закат в дыму.

Как  колючий ветер
С льдинками в лицо,
Некому на свете
Казаться молодцом.

И как бездомный пёс,
Когда кругом беда,
В глазах один вопрос:
«А дальше-то куда?»

Откуда ждать удар,
Что сделал я не так?
Жизнь ведь не только дар,
Но сумасшедший враг!

И нет уже желаний
На жизненном пути,
А от пустых мечтаний
Так хочется уйти!

Но, наверное, всё проходит, хотя и очень больно. Как-то в одной из телефонных бесед кто-то упомянул об их общем знакомом, который находился сейчас в санатории для заслуженных деятелей искусств в Подмосковье. Ну, конечно, это был дом для престарелых, но достаточно дорогой, что позволяло судить об определённом контингенте обитателей со сравнительно высоким уровнем интеллекта и положения, пускай и в прошлом. Идея как-то запала и он решил съездить туда, посмотреть своими глазами быт этого заведения и узнать расценки на обслуживание. Сам санаторий находился под Звенигородом, всего в часе езды от его дома. Уже подъезжая к месту, он был приятно удивлён живописной местностью, большой территорией со сложным ландшафтом, грамотно спроектированной и тщательно ухоженной, он-то прекрасно понимал сколько сил, терпения и труда нужно вложить, чтобы облагородить такой участок. Здание тоже удачно вписалось в природные прелести подмосковного леса и обширных лугов. Оказалось, что численность «счастливцев», нашедших тут приют всего-то около пятидесяти человек, да и, так сказать, текучка кадров была существенной из-за непродолжительного их существования в новом качестве. Увы, ничто не вечно в этом суматошном мире. Действительно, отдельное размещение в однокомнатном номере с пятиразовым питанием и медицинским контролем для самостоятельного существования пациента стоило порядка ста тысяч рублей в месяц. Да, к тому же, не все кандидатуры были приемлемы для данного учреждения поскольку имелась дотация от государства и было необходимо предъявить значимость фигур для комфортного дожития. Осмотрев интерьеры помещений, отметив уютность жилища, он побеседовал с медицинским персоналом и убедился в их достаточном профессионализме и благожелательности. Все атрибуты его бурной жизни, включая научные звания и академический статус, государственные награды и премии позволяли влиться в коллектив заслуженных пенсионеров, но ему для окончательного решения нужна была более обширная информация по этому вопросу и, конечно, консультация с детьми, потому что без их поддержки обеспечить материальную сторону этого проекта было невозможно. Пообщавшись напоследок с обитателями этого, как ему казалось, «кефирного» заведения, он увидел во многих из них нюансы собственной судьбы. В общем-то, знакомство состоялось, нужно было его оценить и принять собственное решение. Понятно, что вариант с санаторием ему показался самым привлекательным, хотя и наиболее дорогим, так всю его весьма солидную пенсию нужно было перевести на счёт уважаемого заведения, но тут, прямо сказать неожиданно, сын согласился добавить недостающую сумму и выплачивать её ежемесячно, так что все формальности были соблюдены. Однако самым тяжёлым оказалось прощание с собственным домом, ну, наверное, это громко сказано, ведь права собственности сохранялись в силе, но здесь оставалась вся самая дорогая память о любимом человеке, здесь всё дышало её присутствием, так, что в какой-то момент ему захотелось послать куда подальше эти хлопоты, связанные с переездом, но он отчётливо осознавал, что пребывание здесь отнимало последние силы, омрачало и без того недолгий путь его жизни, а жить хотелось. Сын удивительно быстро согласился переехать в их дом, хотя планировал всё переделать по своему, а в квартире сделать капитальный ремонт, но ему уже было всё равно. Он ни в чём не возражал, единственно, они договорились, что раз в неделю он будет приезжать к себе домой, поскольку ему разрешили пользоваться автомобилем и держать его на стоянке у санатория, впрочем, это тоже вошло в стоимость проживания там.
Сборы завершились очень быстро, он собрал всё необходимое для своей скромной жизни, сложив свой обширный гардероб в отдельный шкаф в спальне вместе с вещами супруги и попросил их без его ведома не трогать, а также уложил свой старый компьютер, без которого уже не мыслил своего существования. Прощание было несколько неловким, но без душещипательных бесед, только невестка горько расплакалась и он подумал: «Как на похоронах!» Когда поехали он сам был за рулём, но сын решил сопроводить отца на своей машине, чтобы посмотреть, как всё устроилось в бытовом плане. Он всё это принял абсолютно спокойно, хотя ком в горле так и не дал сказать, казалось бы обычных слов, даже не благодарности, а понимания ситуации. В общем, всё прошло гладко, по-семейному. В санатории их уже ждали, устроили транспорт на стоянке, показали его нехитрые апартаменты, рассказали о нюансах быта, и вот, наконец, он простился с сыном, неожиданно тепло и, как-то по-детски, трогательно, может сын всё-таки понял, что привёз отца доживать здесь свой век. А потом, после всех расставаний, он заперся в своей уютной комнатке, больше напоминающей гостиницу хорошего уровня, и безутешно разрыдался, как будто прощаясь с прежней жизнью, с тенями ушедших лет.
Да, всё проходит. Он успокоился, а скорее смирился со своею судьбой, которую, кстати, сам выбрал, и когда всех пригласили на обед, мрачный, но уверенный в своей правоте появился в столовой. Ему предложили уютный стол на двоих у окна, как его постоянное место и объяснили правила выбора блюд, познакомили с официанткой и пожелали приятного аппетита. Уже в разгар обеда к его столику подвезли в инвалидной коляске незнакомую даму, просто, но дорого и опрятно одетую, достаточно миловидную и ухоженную, но с высокомерно презрительным выражением лица. Он представился и она с некоторым опозданием сухо ответила: «Ирина Владимировна». Ну, а теперь, я думаю всем будет интересно узнать немного о судьбе этой особы.
Глава 2. Она.
Родилась и выросло Ирина Владимировна в семье известного архитектора, причём жили они в самом центре Москвы, в доме, построенном её отцом. По жизни она была «отличница», не только потому, что отлично училась в школе, а скорее потому, ей очень нравилось учиться и всегда быть среди первых. Это увлечение она пронесла через всю свою жизнь. Её мама работала в редакции одного из популярных «толстых» журналов, в совершенстве владела английским и французским языками и, по всей видимости, заразила дочь пристрастием к иностранным языкам. Так ли это было или сказались её способности к языкам, но ещё в школе она прилично владела и английским, и французским, ну и, конечно же, выбрала себе соответствующий институт, а именно, Московский государственный институт иностранных языков имени Мориса Тореза. Закончила его естественно с отличием, причём именно в институте она попробовала на вкус богемную жизнь столицы, благо в этих кругах она вращалась с детства. Распределили её в Министерство иностранных дел в департамент синхронных переводчиков и начались постоянные поездки с делегациями по всему миру, так как наступила пора благосклонности к Союзу со стороны Запада, правда весьма недолговечная. Потом замужество с перспективным дипломатом, работа в Посольстве, рождение дочери в стране пребывания. Возвращение на Родину и непростая адаптация к изменившейся жизни в Москве. Дочь училась сначала в школе в Лондоне, потом в Оксфорде и когда появилась дома, то почти сразу же сказала, что Москва ей категорически не нравится, что её дом уже давно не здесь. Там она вышла замуж за сына беглого олигарха, но вот детей не было. Ирина Владимировна по-прежнему жила в своей любимой квартире и после смерти мужа, который оставил ей хорошее состояние, она ни в чём не нуждалась, разве что в доброжелательном общении, вот его явно не хватало. Да к тому же как-то гуляя по любимой  Москве она случайно оступилась, упала и сломала шейку бедра. От операции за рубежом она категорически отказалась. Сустав ей поменяли в Москве, дорого, но благополучно, а вот постоянная боль до операции и после приучили её к инвалидной коляске. Дочь прилетела ухаживать за матерью, но ненадолго, бизнес, знаете ли, правда все расходы взяла на себя, в том числе оплату постоянной сиделки, которая теперь постоянно жила с пострадавшей женщиной. Но ей это очень не нравилось, правда, подруг становилось всё меньше и меньше, а уход за ней был необходим. Дочь всё уже поняла, а поскольку была солидной бизнес-леди и ориентировалась на разрешение семейных бытовых проблем по западным меркам, то по своим и маминым связям нашла санаторий для заслуженных деятелей искусств под Звенигородом, съездила туда, обо всём договорилась и опять все расходы взяла на себя. Вот так за столиком у Юрия Михайловича появилась эта миловидная особа в инвалидной коляске – Ирина Владимировна.
Глава 3. Встреча.
Нельзя не сказать буквально несколько слов об организации быта этого достойного заведения. Перед входом в столовую располагалась просторная комната, даже можно сказать зал приёмов, где были расставлены удобные диваны, кресла, а также специальные столики для шахмат, для любителей карточных партий, включая журнальные с массой газет и журналов. Это помещение с чьей-то лёгкой руки, а точнее языка, называли «светёлкой». К тому же у самого входа были установлены кофейные автоматы. Именно здесь и происходили самые интересные встречи, беседы, дискуссии. Состав пациентов был весьма разнороден, практически все были основательно больны, однако тяжёлых лежачих не было. Своими диагнозами никто особо не делился, слава Богу, но у каждого были свои проблемы. Так, уважаемый Юрий Михайлович, должен был раз в год проходить обязательное обследование, которое после всех анализов заканчивалось компьютерной томографией, после чего следовали рекомендации по лечению, но к счастью, пока болезнь затаилась и знать о себе не давала. Были здесь и персонажи, достойные как уважения, так и сочувствия. Ну, например, известный режиссёр всё никак не мог понять, где находится и постоянно требовал к себе своего ассистента и порывался выстроить очередную мизансцену. Бывший сценарист красочно вспоминал своё прошлое творчество и готов был цитировать его без запинки, а вот что было вчера не может вспомнить категорически. Однако после инсульта – это нормально. А вот почётный основоположник жанра, по определению «гений массовок», его лицо мелькало во множестве популярных фильмов, но в титрах к ним его не было. У него была навязчивая идея, которая воплотилась в малюсенькой сценке, а может, анекдоте. Итак, в московском театре юбилей, где идёт празднование этого события, а два старых актёра тихонько устроились в гримерке, на маленьком столике наполовину опорожнённая бутылка и нехитрая закуска. Один говорит: «В театре юбилей, а нас не пригласили! Забыли!» Другой в ответ: «Да, не пригласили! Помнят!» И сколько было выразительности и экспрессии на его измождённом лице, глаза сверкали то ли с ненавистью, то ли с удивлением. В общем, было на что посмотреть, но когда Юрий Михайлович увидел это уже в третий раз, он понял, что здесь воспоминания превратились в фарс. Как вы уже догадались, коллектив был интересным, но мало обещающим, текучка кадров, как уже отмечалось, была высокой. Так упомянутый режиссёр неожиданно покинул этот мир после третьего инфаркта, но зловещая формулировка «не жить, а доживать» Юрию Михайловичу абсолютно не нравилась. Он сюда приехал работать, решив бытовые проблемы, под присмотром медиков, получив искомую творческую атмосферу, он начал много писать. Поэтическая молодость осталась в прошлом, а впереди грандиозное настоящее в прозе, впрочем, именно в этот период у него родились несколько грустные, но правдивые строчки:
Мой милый ангел! Основное в прошлом.
Как задержать ушедшее мгновенье?
Наверно, думать о прошедшем пошло
Не находя предмета вдохновенья.

Но это всё, что нам ещё осталось,
А впереди зловещая ненужность,
Уже от жизни ощущаешь лишь усталость,
Да наши годы выдаёт наружность!
Но вот за обеденным столом первое время была, так сказать, молчаливая неприязнь. Краткие приветствия, односложные реплики, в общем-то, не в счёт. Однажды, когда у него разболелась спина и он морщась с трудом усаживался на своё место, то услышал:
- Знаете, я не буду спрашивать о вашем возрасте, но «man is as old as he feels!»
Немного удивившись от неожиданности, он всё-таки нашёлся:
- Surely, but woman is as old as she looks!
Первый раз с момента появления она улыбнулась и негромко произнесла:
- Ну, что же, контакт состоялся!
А он тут же заметил:
- Теперь осталось-то всего ничего, наполнить его толковым содержанием!
Вот так постепенно, шаг за шагом начали складываться их взаимоотношения, немногословные, уважительные, немного удивлённые, ведь всегда странно, когда свои черты ты обнаруживаешь в ком-то другом. Юрий Михайлович попросил консультации у своего лечащего врача по поводу дискомфорта и болей в спине и получил ряд физиотерапевтических упражнений для профилактики своих проблем, основной же рекомендацией было регулярное использование скандинавской ходьбы на прогулках. Кстати, он не упустил случая поинтересоваться проблемами своей соседки в инвалидной коляске и услышал очень странную вещь. Ей не только не нужна было эта коляска, более того, была вредна, однако об этом она слушать не хотела. Да, некоторые боли в тазобедренном суставе сохранились, но они и должны были быть, пока сустав полностью не адаптируется к организму и здесь единственный метод, не отдаваясь во власть этой боли, преодолевать свою слабость усиленно нагружая новый сустав, причём идеальный вариант – это скандинавская ходьба. Потом, правда, выяснилось, что сам уважаемый эскулап был энтузиастом скандинавской ходьбы и всюду пропагандировал её использование в медицинских целях.
На следующей встрече за столом Юрий Михайлович подробно изложил свою беседу с врачом, на что немедленно получил раздражённое неприятие сказанного, но постепенно раздражение прошло, когда он предложил совместное участие в этом мероприятии, а также взял на себя тщательный подбор необходимого инвентаря, но, как потом выяснилось, главным вопросом для неё были не физические нагрузки, не дизайн палок для ходьбы, не маршрут следования, а выбор достойного костюма для прогулки. И вот настал тот день, когда Ирина Владимировна сама спустилась в холл здания, правда на лифте, но уже без злосчастной коляски. Юрий Михайлович встречал её внизу и сначала не узнал в этой высокой статной женщине свою vis-a-vis. Тщательно уложенные волосы, немного косметики, свободного кроя спортивный ярко-голубой костюм с кроссовками в тон и уверенный шаг, ну никак не ассоциировались у него с человеком, ещё недавно передвигавшимся инвалидном кресле, хотя, как потом оказалось, коляска эта была, так сказать, выходным экипажем, а в своей комнате она передвигалась абсолютно самостоятельно. К тому же было очевидно, что она себе нравилась и решительно требовала такого же отношения окружающих. Хорошая фигура, плавные координированные движения говорили о том, что она привыкла покорять одним своим появлением. Юрий Михайлович учтиво встал ей навстречу, на мгновение даже забыв о приготовленных палках для ходьбы, здесь же был и их врач, которого он пригласил дать им первоначальные консультации по физиотерапии. Получив необходимые инструкции  и подогнав по росту инвентарь, а надо заметить, что она была всего на всего чуть ниже его, они отправились в своё первое путешествие вокруг здания санатория. Маршрут был небольшой, метров триста, не больше, но давался он не просто, поэтому они решили немного отдохнуть на уютной лавочке в парке. Прогулка, безусловно, пошла ей на пользу, на щеках появился лёгкий румянец, раздражение и надменность полностью исчезли, даже голос изменился, приобретя спокойный приятный тембр.
- Юрий Михайлович, я Вам очень признательна за Ваше внимание и хочу попросить прощение за свою неделикатность в общении. Благодарю Вас за избавление от этой чёртовой коляски, хотя я сама себя приговорила к ней. Знаете, даже в моём случае жизнь приобретает совсем другие краски.
- Ну, что же, я очень рад, что моя подопечная, уж позвольте мне так Вас называть, столь эмоционально отреагировала на наш первый опыт.
- Только не надо мне говорить, что я делала что-то неправильно, я об этом даже не задумывалась. А давайте после небольшого отдыха, оставим эти несносные палки здесь и просто погуляем в парке.
Конечно, во время этой прогулки они больше сидели на удобных лавочках в парке, поскольку для первого раза нагрузка была уже достаточна. И они говорили, говорили, говорили. Теперь уже можно было поподробнее поведать о себе, так она рассказала, что свою московскую квартиру наотрез отказалась сдавать в аренду, единственно на что согласилась, это упаковать в чехлы антикварную мебель и оставить свой номер телефона и ключ консьержке на предмет чрезвычайных обстоятельств.
Вообще-то в беседах они стали проводить так много времени, что Юрий Михайлович забросил свою литературную деятельность, но надеялся, что не ненадолго. Она же, как оказалось, так долго не могла ни с кем поделиться своими переживаниями, что просто не могла остановиться. Они обсуждали и последние выставки в Москве, и что стало с когда-то вожделенной Европой, и события в музыкальной жизни столицы, а когда выяснилось, что он большой любитель рок-музыки, то и её это, оказалось, интересовало. В общем, постепенно сближаясь, они находили всё больше тем для обсуждения и, что особенно важно, их мнения во многом были схожи или это только им казалось, но какая разница. Доверие друг к  другу постоянно росло, и их беседы становились всё более откровенными. Теперь их каждая встреча начиналась с тёплых дружеских улыбок, она чувствовала, что нравится ему и умело старалась поддержать это чувство, то наденет нарядное платье, то и неё появятся красивые модные часы или строгий кулон. Обладая незаурядным вкусом, она умела выглядеть очень эффектно, было видно, что за соседними столиками появился изрядный интерес к бывшему персонажу на инвалидной коляске. Всё это внимание она принимала благосклонно, но холодно. Как-то, невзначай, она назвала его Юрой и так незаметно они перешли на «ты» и не считали это излишней фамильярностью. Вот так сложилось взаимное понимание родственности их душ.
Он познакомил её со своими стихами, но совсем не ожидал такой восторженной оценки своего творчества, что только усилило взаимные симпатии этих уже давно не молодых людей. И здесь она вспомнила о встрече с Борисом Пастернаком, ещё будучи совсем маленькой девочкой, он приходил к ним домой обсуждать с её мамой публикацию своего романа «Доктор Живаго» в их журнале. У неё в памяти остались воспоминания о большом мрачном человеке с несуразно длинным лицом и толстыми губами, но с чрезвычайно мягкими ладонями, которыми он гладил её по головке, и Юрию Михайловичу тоже захотелось погладить эту начинающую седеть милую голову, но, причёска, брат, это серьёзно. А он вспомнил, как уже в солидном возрасте, прочитав роман, он отправились с женой искать тот дом и окна в Камергерском переулке, откуда Лара последний раз увидела Юрия. Сам роман ему не понравился, а вот стихи в конце просто великолепны, да и понятно, почему Пастернаку присудили Нобелевскую премию по литературе именно за его лирические произведения.
Она становилась день ото дня всё более раскрепощённой, возвращая свой почти богемный лоск, всё чаще дружелюбно переговаривала со своими коллегами, а поделиться пусть даже невесёлыми мыслями было не с кем. Иногда Юрий Михайлович тоже участвовал в этих беседах, так как длинными осенними, а потом и зимними вечерами нечем было себя занять, но чаще всего он старался уединиться с компьютером, много и плодотворно работал над своим новым увлечением, рассказами. Базировались они, конечно, на воспоминаниях о прошлой жизни, но добавлялась, буквально всё сметающая валом эмоций, фантазия, и в целом получалось неплохо. Однажды Ирина Владимировна пригласила его к себе в комнату на чашечку кофе, как она сказала, правда кофе был из их кофейного автомата, но всё же кофе, да, наверное, не это главное. Оказалось, что у неё состоялся телефонный разговор с дочерью, где та, упомянув о своих финансовых проблемах, предупредила мать, что весной уже не сможет оплачивать её пребывание в санатории и попросила её самой придумать что-нибудь, тем более, что сбережения и серьёзные у неё есть.
- Ну, так, что же дальше?
- Ирина Владимировна, дорогая! А дальше – жизнь! Вот смотрите, мы все привыкли считать, что живём для детей, для внуков, а так ли это? Дети давно выросли, им наши заботы не нужны, они нужны нам. Это они должны заботиться о нас, нет, простите, неточное слово, никому они ничего не должны. Всё зависит от воспитания, мировоззрения, черт характера. Вроде бы мы сделали всё, что могли для них, их будущего, их благоденствия, или точнее, мы так считаем, что это сделали, а что на самом деле, решают уже они. Именно они оценивают наш вклад в их жизнь, ну за исключением, пожалуй, момента рождения, а что там любовь и жалость, а может раздражение и неприязнь. Всё это у них в головах. А мы уже должны, именно должны, понять, что теперь мы сами по себе, нужны только себе, ну может быть ещё кому-то, близкому нам человеку, а по большому счёту, никому! Вот поэтому только мы и жизнь!
Ирина Владимировна как-то сразу съёжилась, закрыв лицо руками, очень по-детски горько и безутешно расплакалась. Всё-таки Юрий Михайлович, конечно, был прав, но сказал это очень жёстко, почти цинично. Положив свои тяжёлые руки на её похолодевшие пальцы, он сказал, как можно мягче:
- Нам без них жить невозможно, но нужно. Им без нас – естественно, хотя, иногда, тоже тяжко, но по-другому. Мы их любим, но, к сожалению, это не всегда взаимно. Жить вместе, не многие способны. Конечно, очень хочется, но, увы, не всем. Мы все уйдём за горизонт, но сами об этом не узнаем! Нужно думать, что, по крайней мере, память о нас будет с ними. Но вот внуки – это наша особая боль. Любим мы их значительно больше, чем детей. Почему? Да, просто потому, что понимаем эту жизнь значительно глубже. Уже нет той суеты, а есть мудрость и чувство бесконечной любви, а ещё той нежности, что для детей не хватило. Я думаю, мы даже уходить будем с их именем на устах.
Решив немного поменять тему, он несколько отстранённо заметил:
- Ты знаешь, на мой взгляд, люди здорово лукавят, заявляя, что в своей жизни ничего бы не изменили, если вдруг появится возможность прожить её сначала. Ну, конечно, это не ложь, а просто некая игра и лицемерие. Уверен, что это не так. Сколько в жизни мы делаем ошибок. Да, иногда, есть моменты, которые от тебя не зависят и их надо принимать как должное. Или встретил человека, в котором открыл самого себя, это редко, но бывает, слава Богу, повезло, что хватило терпения и любви быть вместе. Дальше не хочу обобщать, только о себе. Я бы хотел очень многое изменить, да вряд ли это возможно. Нужно мириться с тем, что есть и поменьше вспоминать о плохо содеянном, особенно, по мелочам, ведь именно в деталях всегда суть проблемы. В этом случае мне на память приходят строчки из Маршака, точнее его перевод с английского: «…Враг вступает в город, пленных не щадя, потому, что в кузнице не было гвоздя!» Вообще-то о прошлом следует забывать, жить настоящим, поскольку в нашем возрасте о будущем думать как-то неестественно, хотя и надо, но только о своём!
Они посидели молча, а Юрий Михайлович сделал для себя не простой вывод, что эта отнюдь не беззаботная жизнь в санатории подходит к концу и для него. Говорить об этом может быть рано, но обдумать ситуацию необходимо. Чтобы как-то отвлечь её от грустных мыслей,  он решил показать ей свои рассказы. Они были доступны только на компьютере, поэтому он пригласил её к себе, в не очень уютный холостяцкий номер. Прочитав уже первый рассказ, она тихо улыбнулась, сказав, что этот нехитрый текст окунул её в собственное прошлое, показав насколько же близки их взгляды на жизнь. Углубившись в материал, а рассказов было уже более десятка, она заметила, что как-то в «светёлке» встретила старого литературного критика, который ещё сотрудничал с журналом её матери, и спросила, не против ли он, если она расскажет тому о его творчестве. Юрий Михайлович очень этим заинтересовался, потому что давно хотел найти человека, который бы трезво оценил, как профессионал, его душевные порывы, выплеснутые на бумагу. И вот на следующий день они встретились, познакомились и Владимир Иванович, как звали критика, согласился уделить им часок  для просмотра рассказов. Юрий Михайлович принёс свой старенький «лэп-топ» в «светёлку» и приготовился выслушать отповедь мэтра. И, надо сказать, она не заставила себя долго ждать. Прочитав пару рассказов Владимир Иванович, немного помолчав глядя в пространство, закрыл крышку компьютера и очень жёстко раскритиковал и сюжет, и стиль, и даже скудный словарный запас автора. После чего, молча поднялся с кресла и понуро отправился к себе в номер. Юрий Михайлович был просто раздавлен столь неприкрытой неприязнью к своим перлам. Ирина Владимировна тоже не ожидала такого развития сюжета и, как могла, пыталась успокоить его. Однако, всё было напрасно, он сгоряча хотел даже удалить всё написанное, но что-то удержало его от столь опрометчивого шага. На следующее утро, в столовой,  Владимир Иванович спокойно подошёл  к их столику, чистосердечно извинился за свою выходку и проникновенно сказал:
- Знаешь, Юр, я жутко тебе позавидовал, твоему такому живому восприятию жизни. По тексту видно, что у тебя нет филологического образования и это к счастью. Как бы я хотел сам так написать, да моё время ушло, а ты двигай вперёд, коллега. У тебя всё получится. Конечно, нужно, что бы поработал грамотный редактор и уже после этого – в печать, в печать мой дорогой!
И крепко пожал ему руку. Ирина Владимировна была рада, наверное, больше всех, а вот Юрий Михайлович уже обратил внимание на то, что очень многие постояльцы в санатории стали на него косо смотреть. Мол, что это за выскочка, и роскошная машина у него, на которой он раз в неделю куда-то мотается, и такая женщина ему постоянно улыбается, и такие восторженные отзывы от известного критика. Он однозначно понял, наконец, что его дни здесь сочтены и нужно серьёзно и предметно поразмышлять о собственных перспективах. Но, тем не менее, такое знаковое событие нужно было отметить. Он пригласил её на маленький банкет вечером вдвоём. Хотя в их заведении алкоголь был строго-настрого запрещён, практически все баловали себя горячительными напитками. Из последней поездки Юрий Михайлович привёз бутылочку дорогого вина и к нему немного изысканной закуски: швейцарский сыр, маслины, виноград, шоколад. В назначенный час Ирина Владимировна появилась на пороге  его комнаты в красивом, элегантном платье, роскошных туфлях на каблуке, с аккуратной причёской и лёгким ароматом дорогого парфюма, а чуть-чуть со вкусом подобранной косметики  сделали своё дело. Она была ослепительно хороша, может быть, только по его оценке, но какая разница. Юрий Михайлович было очень неудобно разливать приятное сладкое вино в стаканы, но другой посуды в номере не было, однако всё сгладилось после её слов, что она была просто поражена похвалами Владимира Ивановича, поскольку знала его, как серьёзного литературного критика начисто лишённого сантиментов. Но, всё же, главное, что она сказала:
- Дорогой Юра! Я так тебе благодарна за всё, что ты сделал для меня. Ведь, честно говоря, ты ведь меня спас, когда я уже поставила на себе крест. Я чувствую, что грядут большие перемены в нашей жизни, и скоро мы расстанемся навсегда, а, может быть, мы что-нибудь придумаем … вместе!
- Ирочка, милая!
Только и сумел он ей сказать в ответ. И, действительно, услышать такое признание из уст этой гордой своенравной женщины – дорогого стоит! Он поднялся, подошёл к ней и нежно с чувством поцеловал её мягкую душистую руку!
Глава 4.
Жизнь заново.
Дочь Ирины Владимировны подтвердила по телефону отсутствие возможности финансировать её пребывание в санатории со следующего месяца  и ещё раз предложила организовать финансовую сторону вопроса через доходы от аренды её квартиры. Однако, Ирина Владимировна в очередной раз отказалась от этой операции, холодно поблагодарила за её участие и сказала, что у неё свои планы на дальнейшее существование. Юрий Михайлович присутствовал при разговоре, видел, как нелегко дался ей этот тревожный диалог и постарался успокоить её, объяснив, что пребывание в санатории, несмотря на решение бытовых проблем, психологически и морально очень сильно «опустило» их по социальной лестнице бытия, а интеллектуальное общение, которое казалось должно было облегчить и укрепить их состояние, очень скоро стало обыденным трёпом ни о чём и начинало просто раздражать. Он понял это сравнительно недавно, но никак не мог придумать достойный ответ самому себе на сложившуюся ситуацию и изменения в судьбе теперь уже очень близкого человека подсказали ему дальнейший ход развития событий. Он поделился ей своими размышлениями и сообщил, что отказался от финансов сына на продолжение пребывания в санатории. И она на удивление радостно отреагировала на услышанное. Он уже знал, как её постоянно выдают очень выразительные глаза, так они буквально загорелись от этой новости. Уже доподлинно известно, что с определённого возраста любой человек начинает очень ценить ощущения партнёра, ему чрезвычайно важна поддержка близких людей, их присутствие рядом, возможность не просто поделиться с кем-то своими эмоциями, но и получить в ответ нужное и ценимое им понимание даже по самым мелким проблемам. Итак, уже не сговариваясь, они начали собираться не только к переезду, но и в далёкое путешествие в новую жизнь, но пока каждый держал свои мысли при себе. Но вот, однажды, на исходе весны, она попросила его перевезти часть собранных вещей на её московскую квартиру, причём она созвонилась с консьержкой их дома и договорилась об их приезде и даже сообщила номер и марку машины для пропуска на стоянку, так как полностью была уверена в его согласии. В общем, погрузились и поехали. Ехали не быстро, но вполне комфортно, к тому же Ирина Владимировна подробно рассказала о своей квартире, она находится в самом центре Москвы, в Леонтьевском переулке, в доме, рядом с музеем Станиславского, а если быть точным, в том доме, где жил великий режиссёр-реформатор и в его квартире сделали мемориальный музей. Оказалось, что Юрий Михайлович хорошо знал этот дом, кстати, в соседнем подъезде этого дома обитал Муслим Магомаев с супругой, да и в её подъезде было достаточно знаменитостей, правда рангом пониже. Так за разговорами время поездки пролетело незаметно. Перед воротами брелок у Ирины Владимировны не сработал, да и понятно, надо было поменять батарейку, но по звонку консьержка открыла ворота. Стоянка была полупустой, поскольку в весенний субботний день люди, конечно, разъехались на дачи. Ирину Владимировну встречали с распростёртыми объятиями, знакомая женщина, как бдительный привратник с удовольствием рассказала ей о новостях по дому, как человеку вернувшемуся из длительной изнурительной командировки, что отчасти было близко к правде, а вот Юрия Михайловича ждал холодный приём, непонятно, кто этот, сопровождающий солидную даму незнакомый мужчина. И, наверное, это правильно, дом-то очень солидный. Квартира находилась на четвёртом этаже, два лифта исправно функционировали, были ухожены и все в зеркалах. Лестница тоже была чисто убрана, но носила скорей аварийный характер или, как любили говорить в столице, «чёрный ход». Лифтовый холл на этаже сохранил остатки былой роскоши, сюда, выходили двери всего двух квартир, и свободного места было достаточно, а потому стоял журнальный столик с парой кресел, как видно, из старой мебели жильцов и кадка с каким-то экзотическим растением, которое давно не поливали. А вот сама квартира оказалась совсем заброшенной, дорогая мебель вся в чехлах, повсюду были заметны следы запустения. Просторный холл завален ненужными вещами, как будто хозяева собрались куда-то уезжать, да так всё и оставили в беспорядке. Ирина Владимировна даже немного засмущалась, поскольку она вернулась в родные пенаты, к своим любимым вещам, а они выглядели столь непрезентабельно. Она порывисто прошла в гостиную, сняла всего пару чехлов и роскошный гарнитур из карельской берёзы заиграл всеми красками благородного дерева. Но главным украшением гостиной, несомненно, были картины старых русских мастеров, нужно отметить, что Юрий Михайлович отнюдь не был знатоком живописи, но эти полотна произвели на него неизгладимое впечатление, но больше всего поразил портрет хозяйки дома в стиле эскизного портрета Зинаиды Юсуповой великого художника  Валентина Серова. Она почувствовала его интерес к портрету и, как-то невзначай, приняла ту же позу и выражение лица, что и на холсте, он это оценил и они обменялись благодарными улыбками. Потом она показала ему спальню, которая в этом состоянии, больше напоминала больничную палату, н, наконец, кабинет мужа, который сохранил ту же обстановку, как при нём. Классический кабинет учёного или дипломата с огромным письменным столом и английским кожаным диваном, а так, в основном шкафы для книг, но что самое важное – это несколько старинных величественных икон в хорошем состоянии. Она опять заметила его внимание к ним и спросила его о вере:
- Ира, когда я, влюблённый в «Beatles» студент, услышал в интервью Леннона его ответ на вопрос о вере, а он сказал: « I trust in God as a concept by which we measure our pain» и мне показалось, что это очень точно отражает моё понимание ситуации. И, не забывай, это же Леннон. Потом, когда я погрузился в постижение основ мироздания в естественных науках, особенно, когда работал над диссертацией, я думал, ну какой Бог, всё решают мои знания, наука. А вот, когда я убедился, опять-таки с опытом, как ничтожны наши познания, как мало мы знаем о мире, о природе, о порядке вещей, понял, что есть что-то определяющее в этой жизни, назови это Бог или высший разум, и в тридцать три года прошёл обряд крещения, так что с тех пор могу сказать, что с благодарностью смотрю на лики святых и их глаза на иконах. В моём кабинете всегда висели икона Вседержителя и Владимирская икона Богоматери, да, собственно, я тебе обязательно их покажу, если захочешь!
- Юра, конечно же, захочу! У меня всё было по-другому. Родители были глубоко верующие люди, и я даже не мыслила как-то иначе. Но, ты знаешь, путь через сомнения всегда самый правильный. Потому, что самое главное найти Бога в себе и тогда всё сразу становится понятным и достойным. Я ведь год назад потеряла веру и в себя, и в Бога, проклинала всё на свете, свою судьбу, свой быт, была как во сне и только сейчас прихожу в себя, вернулась к моим старым на моленным иконам. А ведь во многом благодаря тебе, мой дорогой!
Наверное, он долго ждал этого момента, но сам не хотел делать первый шаг, боялся отпугнуть удачу и, потому, предоставил главную роль даме. Но теперь уже сомнений не было, он обнял свою дорогую женщину, нашёл её трепетные губы, которые уже раскрылись в ожидании чуда и страстный поцелуй понёс их в заоблачные дали их молодости и напомнил им насколько они дороги друг другу.
На этом мы оставим их в пространстве нежности и любви. Если у молодых людей поцелуй означает только начало отношений, то у старшего поколения нежный поцелуй свидетельствует о том, что отношения состоялись. Пожелаем им счастья, такого хрупкого неожиданного, но вместе с тем трепетно желанного!
P.S.  Вот как бывает. Люди, потерявшие веру в себя, добровольно пошедшие на самоотречение и заточившие себя в неволю, уходя от горестных недугов, подхватили новый порыв жизни, обрели друг друга. Да, так бывает, очень редко, но бывает! И это, в высшей степени, справедливо!