Новелла. Когда деревья казались большими

«Теперь, вспоминая прожитое, я вижу, что лучших друзей,
чем тогда, когда мне было двенадцать, я больше в своей жизни не встречал.
Интересно, только со мной так»?
Стивен Кинг

Нет, мистер Кинг. Так со всеми! Это особенность детства!
……………………………………………………………………………………
  Я любил и до сих пор люблю этот вечно молодой для меня город, город моего детства и ранней юности, родной Ангарск. Здесь случилось почти все самое лучшее, что было со мной, хотя прожил я там только десять лет. Самое главное – в Ангарске я впервые полюбил девушку, по-настоящему, по-взрослому. Здесь в 1965-ом я начал ходить в родную семнадцатую школу, а в 1973 поступил Ангарский политехнический техникум, но заканчивать обучение пришлось в другом техникуме и другом городе.
               
Оттуда я вернулся в 77-ом, но уже в Иркутск, не любимый мною в то время. Надо было получать полноценное образование, и я поступил в Иркутский политехнический институт. Но пока я учился – все свободные дни проводил в Ангарске, где были мои друзья. Некоторые из ребят, с которыми я подружился в политехе, были Ангарчанами и с ними круг моих друзей стал еще больше.
Но в этой новелле я расскажу о своем лучшем дворовом друге – Косте Можарове, от начала и до конца нашей дружбы, о его семье и путешествиях и приключениях, которых было не мало.
Мы с Костей жили в одном доме 58 квартала, в центре города рядом с центральной площадью. Я был на год старше и уже начал ходить в школу, а он сидел дома.
  Однажды зимой он увидел меня и постучал в окно, заманивая меня рукой, наверное, ему было скучно. Я зашел, мы познакомились, и наша дружба продолжа-лась до самой его смерти.
Его Мама – Ида Ивановна, а для меня тетя Ида, была еврейкой-полукровкой.
У нее был еще один, старший сын – Женька Гизер, который был старше Кости лет на десять. Только он не жил с семьей Кости, хотя мы часто видели его у нас во дворе и даже иногда разговаривали. Он был женат на очень красивой женщине, правда они прожили всего несколько лет и потом развелись.
Женька работал сварщиком, зарабатывал не плохо, вот только любил выпить. И со временем он стал уже просто бухать. Поэтому отец Кости, дядя Валя (Валентин Константинович), поставил своей жене условие, что бы Женька не приходил к ним домой никогда. И он не приходил, но иногда пьяным заявлялся во двор и разглаголь-ствовал с нашими дворовыми пацанами.
Костя общался с ним, не смотря на запрет отца, и однажды, я тоже присутствовал при этом, он дал моему другу такой совет: «кончишь восемь классов, иди на курсы газо-электросварщиков! Будешь при деньгах»!
Но Костя родился от умного отца…
Женька был худой и высокий, а их с Костей общая мать – полной, поэтому мы делали вывод, что его отец тоже был скорее тонкий, чем толстый. Впрочем, мы его никогда не видели и ничего о нем не знали.
Тетя Ида работала в ОРСе (кто не знает – это отдел рабочего снабжения) и, хотя она не занимала высокой должности, денег зарабатывала прилично, да и продукты у них в доме были любые. Впрочем, Ангарск и так в те годы хорошо обеспечивался (это называлось – «московское снабжение»), и все Иркутяне по выходным на электричках приезжали в наш город за продуктами.
Отец Кости сначала работал на нефтехимкомбинате, но это еще до нашего переезда в Ангарск, а потом занялся гораздо менее вредным для здоровья и более полезным для денег трудом. Он катал здоровенный металлический ящик на колесах по соседним кварталам и собирал бутылки. Тогда этот способ сбора стеклотары был распространенным и выгодным. Он принимал у населения бутылку по 10 копеек, а сдавал – по 12! «Навар» был всего две копейки, но если день был удачный, то получал он около сорока рублей.
В тоже время по дворам ездили мужики на телегах с лошадьми и занимались сбором вторсырья. Это было уже пережитком прошлого, так сказать «отрыжка» пятидесятых. Они заезжали во двор и зычно кричали: «Тряпки, тряпки, макулатура!»
Выбегали женщины, пацаны и девочки, несли заранее приготовленное барахло, мужик взвешивал все это, и выдавал какие-то копейки, а иногда и детские игрушки.
Я и сам не раз сдавал, приготовленные заранее Мамой мешок или два каких-то бумаг или тряпок.
Работа у дяди Вали, конечно, не была престижной, но зато денежной. Плевать ему было на всех…
Года через четыре он купил свой первый автомобиль – «Москвич-408» Ижевского завода. Только у еще одного нашего соседа была своя машина – это «Москвич-407».
У моего Папы тоже была машина, но служебная – УАЗ-69. Он был майор и служил в штабе полка внутренних войск МВД. Но своей машины у нашей семьи не было никогда. Наверное потому, что всегда была служебная.
В 70-ом в стране начали производить «Жигу-ли» и уже в 1971 году Костин отец купил «Копейку», а «Москвича» продал. Причем выгодно, потому что автомобили были большим дефицитом.
У дяди Вали был еще и катер – «Прогресс», только тогда он еще не был удлинен и ходил с навесным мотором. Он стоял на лодочной станции за нефтехимическим комбинатом. Так как мы с Костей были неразлучные друзья, то они брали меня и на рыбалку, причем с ночевкой, так как дядя Валя ставил сети. В одной их таких поездок он поймал небольшого тайменя, что не часто бывало с рыбаками, только я не помню, на спиннинг или тот попался в сеть.
Ну, а такие рыбины, как щука, хариус, елец, и другие, попадались частенько и помногу. Однажды я и сам поймал на спиннинг несколько хариусов. Но мне почему-то не интересно было рыбачить, да и Косте тоже. Хотя он от отца этому делу научился и сети ставить умел, в чем я убедился гораздо позднее, в середине 90-ых, когда мы ездили на север Байкала к реке Усть-Баргузин, что на Бурятской стороне Великого Озера.
Со временем Костин отец свой «Прогресс» переделал. Он его удлинил на полтора метра, сделал там моторный отсек и установил двигатель от ГАЗ-21 с водометным соплом. Когда он впервые на нем «пролетел» по Ангаре, то все мужики кричали ему вслед. Ругались? Завидовали? Восхищались? Не знаю точно, но я сам наблюдал вместе с Костей эту историю!
Именно на этом катере в 1993 году, когда в Иркутск приезжал Ельцин с его немецким другом «Колем», мы плавали за водкой по Иркутскому водохранилищу в город, где у семьи Можаровых в «Патронах» на берегу Иркутского водохранилища была отличная дача. Об этом приключении мой новелла – «Четверо в лодке, не считая детей» из второй части моей книги «Те, кто были со мной».
Но эта поездка была последней. Тогда на обратном пути двигатель «стуканул» и нас тащили на буксире хорошие люди. Больше катер не плавал. Костя этим не любил заниматься, он был при деньгах…
……………………………………………………………………………………
Однажды, еще на «Москвиче» мы ездили за ягодой, вроде бы в Тальяны. Там ночевали, мы с Костей в машине, а дядя Валя спал на улице у костра, завернувшись в тулуп.
Мы пол ночи гоняли радиоприемник VEF-201 и настроились на радиостанцию «Голос Америки», которую слушать было запрещено. В Ангарске стояли высоченные вышки-глушилки. В городе они были эффективны, но здесь, в дали от города, мы могли слушать, хотя качество звука было не очень хорошим.
Американцы уже тогда занимались пропагандой своего образа жизни и пытались опорочить наш, чтобы развратить советских людей. Серьезно! Но тогда – это были детские игры, по сравнению с тем, что они творят сейчас.
Но нам, двум пацанам, тогда вся эта политика была «до фени» и мы ловили музыку.
Отлично помню, как началась музыкальная программа и вел ее некий Юрий Осмоловский (даже имя запомнил!), говоривший на отличном русском языке. Он и был русский, предателей всегда хватало.
Нам была нужна музыка.
Тогда еще только началось проникновение иностранных пластинок с «битлами», «роллингами» и прочими рок-группами. Немного позже у нас появились магнитофоны
и мы стали увлекаться «записями».
Фарцовщики давали записать концерт, например, «Deep Purple» за три рубля. Но, мы все же доставали деньги и платили. Этим занимались многие пацаны, чьи родители могли позволить себе иметь магнитофон.
Не помню точно, но ягоду мы, кажется, тогда не собирали. С утра начался дождь, а асфальта на дороге там еще не было.
Но года через два, я снова был приглашен Костей ехать за брусникой. У меня был фанерный горбовик, который сделал мой старший брат, и был так же совок, тоже от брата.
Мы приехали на «Малую Быструю» – речку в двадцати километрах от Култука, разбили лагерь среди большого количества таких-же путешественников и начали, не спеша готовиться заночевать. Но нам с Костей пришла в голову мысль, а что, если от-правиться в тайгу сейчас, не слишком далеко, и пока еще было светло, начать собирать бруснику, а потом там же где-нибудь и заночевать. Наверняка в тайге полно людей, сезон ягод же, мы были уверены, что кого-нибудь найдем и приткнемся…
Отец у Кости был настоящий мужик, он согласился, сказал: «ладно» и мы пошли.
Шли недолго, с полчаса и брусника начала попадаться. Но все вокруг было уже обобрано и нам доставались крохи.
Шли еще дальше и посматривали по сторонам. Потом наткнулись на хорошее место, начали «шуршать» совками и уже через час набрали литров по пять. В горбовике это было «дно». Едва закрыли дно. Сели отдохнуть, я отошел в сторонку, потом вернулся и мы решили, что темно и надо бы идти искать горящие костры.
Я, закрывая свой горбовик, глянул невзначай внутрь и понял, что там стало мелко… Это Костя черпнул моей ягоды, но не много, однако я заметил. И это точно не было ошибкой.
Ладно, встали и пошли. Минут через десять-пятнадцать уже почти в полной темноте, мы увидели большой костер и пошли к нему.
 У костра сидели взрослые мужики и пили са-могон. Они тоже были из Ангарска, свои и приняли нас. Ни палатки, ни зимовья там не было, это слиш-ком близко к дороге, поэтому все сидели вокруг, а кто уже был «готов», просто отпадал и спал. Но некоторым было мало, а самогона у них
у них было много. И они продолжали.
Предложили и нам. Мы достали еду, выпили, потом еще, «закосели» и нам стало весело.
Потом мы с костей свернувшись клубком, заснули.
Меня разбудил дикий и бессмысленный, но человеческий «рев» ни о чем. Один из этих мужиков просто сидел у костра и орал. Что именно, понять было невозможно. Костя тоже проснулся, и мы оба ничего не понимая, смотрели на орущего идиота, перепившего самогона до бесноватого состояния. Мы тоже были сильно пьяными, но лишь когда этот наш приятель проблевался и упал, мы тоже уснули.
Утром рано встали, покачиваясь от остатков таежного самогона, собрали вещи и пошли куда подальше.
Шли по тропе, поглядывая по сторонам. Но брусники почти совсем не было. Зато вокруг стояли огромные кедры, на вершинах которых было полно шишек.
Потом мы нашли колот… Это такой деревянный молоток, по высоте размером выше человеческого роста.
Колот был старый, но мы решили попробовать. Рукоятку ставили у основания ствола, потом отводили ударную часть и со всей дури били по кедру.
На картинке справа – не мы, но два похожих на нас балбеса.
С первого удара получился «отскок», это когда ты ударяешь по касательной. Колот рикошетит, закручивается и летит мимо кедра, а нас несет с собой. Все трое – Костя, колот и я упали в пышную и мягкую растительную подстилку, поэтому не убились. А могло быть и похуже.
Несколько раз мы пробовали и все время не удачно.
Учитывая, что колот был и высоким, и очень тяжелым, а мы были похмельные, решили бросить это дело. Но несколько шишек мы все же добыли.
Гораздо позже, когда я ездил «шишковать» со своим тестем-таежником, я понял, что тот колот был сделан дилетантами. По-настоящему, колот делается так, чтобы ударник был чуть выше головы. Его упирают в подножие кедра, один и бойцов становится к стволу спиной и его работа – изо всех сил тянуть на себя. Именно он создает энергичный удар. Другой боец, более опытный, направляет колот точно в «морду» кедра, и его задача попасть, хотя и он добавляет силу. Вот такой удар дает хороший результат. С первого удара падают два-три десятка шишек, еще два удара дают тот же результат.
«Мордой» называют место на стволе, которое уже было оголено, в нее били раньше, на ней нет коры, а есть зарубцевавшееся круглое «пятно» с наростами вокруг. Бить нужно всегда только в «морду», чтобы не навредить кедру еще больше.
Вот так профессионально работают бывалые таежники.
А кедры, которые мы нашли с Костей они называют «дубняк» и никогда не тратят силы на него. Даже при хорошем ударе с таких деревьев слетает совсем мало шишек.

Была еще одна поездка в детстве за брусникой с Костей и его отцом.
В Бурятии, в Тункинской долине есть очень красивая речка Зун-Мурино, с чистейшей и очень холодной водой. Она стекает с гор Хамар-Дабана и впадает в Иркут.
Неподалеку от поселка с одноименным названием дядя Валя знал хорошее место, кто-то ему подсказал, и мы поехали туда.
Поднялись в гору насколько это позволяла машина, поставили ее и пошли пешком. Через час ходу мы забрались на сопку, всю покрытую холмиками, на которых россыпью «лежала» брусника, как будто ждала нас. Столько много ягоды я еще никогда не видел.
Нет, я видел и больше, но это уже когда я стал старше и ездил в тайгу со своим тестем.
В этот раз у нас были совки, которые ускоряли сбор брусники чуть не втрое. К вечеру мы уже наполнили свои горбовики и усталые стали спускаться. Надо было спешить, надвигалась ночь, а ноги при спуске дрожали от усталости, потому что им приходилось нести не только наши тела, но и довольно тяжелую поклажу. А ведь мы были еще мальчишками, лет по тринадцать-четырнадцать.
Сели в машину, отъехали немного, чтобы на берегу Иркута сварить что-то поесть.
Решили, что заночуем, а утром поедем домой.
Дядя Валя достал бутылку водки, налил себе, потом и нам понемногу. Выпили, поели, но нам не хотелось здесь ночевать. Было сыро и довольно холодно… Дети. Что с нас возьмешь?
Костин отец рассердился: «как же я поеду сейчас. Я же выпил»?
Но мы продолжали «хлюздить».
Тогда он быстро в кружке заварил крепкого чаю, выпил его и мы начали собирать вещи. Тронулись в путь в темноте, но тогда машин на трассе было очень мало, и мы благополучно добрались до города часам к двум ночи.
Эти и другие поездки, рыбалки, но и наши собственные походы по окрестностям Ангарска сдружили нас совершенно. Мы стали лучшими друзьями.
Детство самое счастливое время жизни. Наше с Костей – точно было таким.
Но детство переходит в отрочество, затем в юность и все это время до двадцати лет – тоже светлое, но уже счастливым его не назовешь. Приходит осознание многих вещей и жизнь уже не кажется идеальной.
………………………………………………………………………………………
У Кости была бабушка по матери – Зоя Ивановна. И она была русская, родом из Старого Оскола в Белгородской области. Она и в старости оставалась красивой и милой женщиной. Редко, но такое бывает.
Она очень хорошо готовила и кормила нас пацанов. Часто готовила борщи, гороховый суп, и вкусно стряпала, особенно мне нравился ее торт «горка». Но она плохо слышала, поэтому приходилось говорить громко, что бы она понимала нас.
Очень любила Костю, и ко мне она тоже хорошо относилась, с заботой, впрочем, как и Костины родители.
Когда я учился в Хабаровском индустриальном техникуме и приехал на восьмимесячную производственную практику на Ангарский керамический завод, то жил у Кости. Спали мы с ним на одном большом диване.
Перед сном мы, конечно, разговаривали по долгу, откровенно делились всем сокровенным. Костя рассказывал о своей девушке, с которой недавно познакомился, и которая в последствии стала его женой, а мне рассказывать было нечего. У меня никого не было. Я взрослел немного медленнее остальных ребят.
Я спал у стены, а Костя с краю. В одной с нами комнате напротив спала его бабушка. И вот однажды он решил пошутить… Вытащил задницу из-под одеяла и пернул. Практически в лицо своей бабушке. Она еще не спала. Что она подумала…
Мы «ржали», как два идиота. Хотя я и понимал, что это мерзкий поступок.
Баба Зоя ничего не сказала, а только повернулась на другой бог.
Мне этот, казалось бы, ничтожный эпизод, запомнился на всю жизнь. Старый, одинокий и любящий человек, был унижен, оскорблен своим внуком.
Я не просто об этом вспомнил. Внутри у моего друга была червоточинка и она с возрастом становилась больше.
………………………………………………………………………………………
Костина бабушка вскоре умерла, но я в это время доучивался в Хабаровске и на похоронах не был. Когда я вернулся, чтобы продолжить учебу в Иркутском политехе, то в комнате, где мы когда-то спали с Костей Можаровым, бабушкиной кровати уже не было.
………………………………………………………………………………………
Становление человека заканчивается к двадцати годам. Каким он станет в свои 20 лет, таким и будет всегда, до конца жизни.
Дружба наша была чистой и светлой, пока мы были детьми и отроками. Только с возрастом все меняется, и даже лучшие друзья постепенно становятся чужими.
………………………………………………………………………………………
Однажды, когда нам было примерно по пятьдесят, Костя сказал мне, что нас связывает только детская дружба. Если бы не она, он никогда бы не имел со мной дружеских отношений.
Я все понял, промолчал. Дороги у людей разные, пути расходятся.
Он, как он сам считал, был «крутой» мужик, строитель, опытный, знающий, на-чальник, человек с характером, способный легко управлять людьми, способный унизить и раздавить человека.
Именно это он имел ввиду.
И однажды он «раздавил» меня, когда мы вместе с его другом Серегой, пьянст-вовали у него в гостях. Унизил так, что я получил психотравму и болел два-три месяца.
Я писал об этой истории в новелле «Опыты быстро текущей жизни» из первой части книги «Те, кто были со мной». Повторяться не буду.
Но когда я стал доктором наук, он несколько изменился. Так, когда мы встреча-лись и разговаривали у него в кабинете и кто-то из знакомых ему по работе людей при-ходили к нему, он начинал с того, что представлял меня: «знакомьтесь, это мой лучший друг, Анатолий Иванович. Между прочим, он доктор технических наук». И самодовольно улыбался.
Костя очень любил любовался собой. Еще бы. Зарабатывал он много, пил тоже много и только дорогое виски, имел «Land Cruiser» и собственного водителя и т. д.
Он использовал меня с такие моменты, чтобы лишний раз «блеснуть».
Время корежит не только тело, но и души людей… Как жаль!
Он умер десять лет тому назад. Перенес инфаркт, потом инсульт, но продолжал пить, курить и много есть. Достиг веса в 140 килограмм. Какое сердце выдержит такое…
Все другие мои друзья умерли еще раньше него и мне не пришлось испытать разочарования…
В моей первой книге Константин Можаров является персонажем многих моих новелл.
………………………………………………………………………………………
Вспоминая прожитое, я вижу, что лучшие друзья бывают в детстве, юности и молодом возрасте. Потом все начинает меняться. И я хочу спросить писателя Стивена Кинга, автора эпиграфа этой новеллы: «интересно, только со мной так»?
Теперь, когда Кости уже нет, я вспоминаю о нем с сожалением. Он был первым и последним из друзей. Мы дружили почти сорок лет.