Кукла колдуна

Обращение к читателю

Дорогой читатель!
Идея романа «Кукла колдуна» родилась не за письменным столом и не в спокойном кабинете. Она выросла из моей личной боли — из безнадёжной любви к девушке, которая боялась сделать выбор и что-то изменить в своей жизни. Она передавала свободу другим: абьюзеру, обстоятельствам, страху.
Я понял, что её внутренние стены — это не только её личная тюрьма. Это символ тысяч женщин и мужчин, которые боятся выйти из зоны комфорта, боятся сказать себе правду. И пока они молчат, паразиты — видимые и невидимые — управляют их судьбой.
В тот момент я написал ей:
«Огромные тексты, а внутри только страх выйти из зоны комфорта и что-то поменять. Так можно делать расклады до бесконечности, позволяя паразитам делать с тобой всё что угодно. Любовь меняет любые расклады и приносит радость и счастье, независимо от того, веришь ли ты в Христа, Магомета, Будду или даже своего абьюзера. За всей этой массой информации нет главного: тебя. Ты прячешься за словами, и в Интернете невозможно тебя разыскать. Только при встрече я вижу, как твои глаза, эти две голубые Вселенные, обнимают меня с самой большой любовью, которую только можно представить!»
Я понял, что абьюзер рядом с ней моментально почувствовал угрозу: ведь только свободная любовь способна разрушить его власть.
Этот роман — моя попытка извиниться перед ней и перед самим собой за слабость, за неискренность, за то, что иногда я искал окольные пути через логику и разум, когда нужно было говорить прямо из сердца.
Я написал «Куклу колдуна» для того, чтобы каждый, кто его прочитает, стал смелее. Чтобы понял: свобода духа дороже всего — даже дороже жизни.
И, главное: говорите всегда о том, чего на самом деле желает ваше сердце.
Иначе нет ни жизни, ни движения, ни обновления, ни любви.

С любовью и верой,
Костробер (Александр Айзенберг)
 

Я не поддерживаю никакую войну.
Я сторонник мира.
Я не ищу врагов — я ищу друзей.
Работая над романом «Кукла колдуна», я задал себе главный вопрос:
какова истинная причина всех войн на Земле?
Мой ответ прост и страшен одновременно:
войны рождаются не людьми, а теми силами, которые питаются нашими страданиями — страхом, болью, ненавистью, завистью.
Их невозможно победить оружием, потому что именно они стоят у истоков всех военных технологий, подталкивая людей уничтожать друг друга.
Единственный выход — смена частоты.
Переход от низких вибраций к высоким:
любви, милосердию, честности, благодарности, пониманию.
Когда меняется частота — войны становятся невозможными.
Человечество синхронизируется с растущими вибрациями Вселенной, и тем, кто живёт за счёт боли, просто не остаётся места.
Мой роман — не о политике, не об идеологиях и не о странах.
Он — о причине наших страданий и о пути, который ведёт к миру, развитию и духовному росту всего человечества.
Мир начинается не с оружия.
Мир начинается внутри нас.

Аудиоверсия романа на Ютубе
Часть 1, главы с 1 по 32:
https://youtu.be/dNJrlgL-5-o
Часть 2, главы с 32 по 54:
https://youtu.be/fw7rkC2vp8o
Часть 3, главы с 54 и до конца романа:
https://youtu.be/UFBOanjbEIQ


О псевдониме

Имя Костробер пришло не случайно. В ночь его рождения над миром сошлись силы двух богинь славянского пантеона — Костромы и Берегини. Первая — хранительница весеннего возрождения, что плетёт нити судеб из тонких лучей рассвета. Вторая — заступница, что встаёт стеной между человеком и тьмой, оберегая дом и душу. Их встреча в небесах была редкой, как весна, пришедшая в разгар зимы. С тех пор Костробер несёт в себе их союз — силу защиты и силу обновления, вечный круг ухода и возвращения, что звучит в каждом слове, рождённом им.


Предисловие автора

Иногда кажется, что мы все немножко куклы. Одни — фарфоровые, с пустыми глазами и хрупкими руками, другие — тряпичные, мягкие и удобные, чтобы ими вытирали пыль чужих обид. А есть особая категория — куклы колдуна. Они вроде бы живые, дышат, смеются, готовят черничный чизкейк, но внутри у них спрятан невидимый механизм, который запускается одним чужим словом: «Ты моя».
Юся — как раз такая кукла. Смешная, упёртая, талантливая, умеющая превращать кухню в алхимическую лабораторию, а борщ — в метафору выживания. Она могла бы жить в городе, где весна пахнет абрикосами, а утро начинается с кофе, сваренного не из привычки, а из любви. Но рядом с ней поселился Дрюня — человек, для которого ревность была соусом к любому блюду, а контроль — главным ингредиентом их отношений.
Говорят, абьюз — это когда тебя медленно оборачивают в липкую вату «заботы», пока не перестанешь дышать. Но в этой истории всё будет немного иначе: с кандурином, фаршированными перцами и щепоткой чёрного юмора. Потому что даже самая грустная повесть становится легче, если на неё взглянуть из-под прищуренных глаз и с ложкой в руках.
Этот роман — не про жалость и не про страдания. Он про путь. Про то, как Юся научилась шептать рецепты для себя, а не для него. Про то, как колдовская кукла однажды решила разрезать свои ниточки и пойти туда, где никто не измеряет её ценность весом приготовленного ужина.
И да, в конце этой истории я очень надеюсь увидеть не слёзы, а улыбку — пусть даже с чуть подгоревшими краями.
Город всегда казался ей живым. Он дышал. Иногда — жарко, как печь, когда в июле солнце плавило асфальт и пальмы на улице Неве-Яаков казались декорациями для фильма про пустыню. Иногда — прохладно, как старое каменное здание, в котором прячутся тени прошлых жильцов.
В Иерусалиме всё было слишком: слишком древние стены, слишком сильный кофе, слишком громкие молитвы, слишком много чужих глаз, в которых отражалась твоя жизнь. Но именно здесь Юся, девочка с руками кондитера и сердцем романтика, встретила своего колдуна.
Он не носил плаща и не размахивал жезлом. Его магия была тише, опаснее — как сахарный сироп, что кажется сладким, пока не обжигает пальцы. Он умел делать так, что реальность переставала быть твоей: ты начинала ходить по его кухне, варить его суп, мечтать его мечты.
И если бы в этой истории были только они двое, она могла бы закончиться плохо. Но над Иерусалимом есть ещё один слой — невидимый, но ощутимый, если знаешь, куда смотреть. Иногда это запах корицы в пустой квартире. Иногда — голубь, севший на твой подоконник именно в тот момент, когда ты собираешься заплакать. Иногда — письмо без обратного адреса, в котором угадывается голос того, кого ты никогда не встречала.
Эта книга — о том, как Юся вышла из-под заклинания. Как божественное провидение может прятаться в случайной встрече у подъезда или в блеске кандурина на торте. Как даже самый ловкий колдун не сможет удержать куклу, если она вдруг вспомнит, что умеет ходить сама.
 
 
 
На грани весны

Romantic Mystic Waltz / Baroque Pop
Эта песня — волшебный вальс любви, в котором романтика, юмор и мистика переплетаются в поэтических образах, звучании флейты и скрипки, создавая атмосферу чарующего волшебства и страсти.

Вступление

На грани весны, зимою
Любовь, как подснежник, ращу,
Она ещё не со мною,
Как сердце, над ней трепещу!..

Куплет 1

А клавиши клавиатуры
Под музыку и в любви
Опишут в тиши фигуры
Твоей чудеса визави!..

Припев

Играет сердечная флейта,
Душа, словно скрипка, поёт,
И старый мир в трусиках Фрейда
На три буквы древних идёт!..

Куплет 2

Волнами окрашено море,
Лучами - волшебный закат,
Оставь за границею горе,
Так строки мои говорят!

Куплет 3

Вези мне глаза голубые,
Больших твоих губ поцелуй,
Весну, ветры слов молодые,
Я смелый: меня околдуй!

Припев

Играет сердечная флейта,
Душа, словно скрипка, поёт,
И старый мир в трусиках Фрейда
На три буквы древних идёт!..

Кульминация

Я пьян без вина, слышу звуки:
Твой голос, что струи ручья,
И сердце сияет, и руки,
И вновь полон милости я!

Мост

Готов объяснять терпеливо
Все мелочи, молча глядеть
В зрачки, где сияет огниво,
Земная, небесная твердь!

Финал

Возьми свои сны с собою,
Мечты светлой, юной души,
Рассказывай, думай с любовью,
И в чате об этом пиши!

Кода

Возьми свои сны с собою,
Мечты светлой, юной души!
Мечты светлой, юной души...

Завершение

Слова: Александр Айзенберг
Музыка, аранжировка, а также вокальное исполнение и поэтические переводы на другие языки: ИИ

Эти стихи стали песней: http://stihi.ru/2024/02/09/6736


Ютуб:  https://youtu.be/ck3Be9mQUT0

Новая версия: https://youtu.be/Rp6AnajiM4U

На английском: https://youtu.be/pAAIVnmT3C8

На французском: https://youtu.be/E4pgAj4lt5k

На иврите: https://youtu.be/tIYZVEUAFUU



Предисловие. Харьков.

Юся родилась в Харькове в начале восьмидесятых годов — городе просторных проспектов, старых университетских зданий и тихих скверов, где детвора гоняла мяч между облупленных лавочек. Мирная жизнь в её школьные годы текла по-своему: звонки, дневники, уроки литературы, где она впервые услышала стихи Пушкина и Цветаевой, и шумные школьные праздники с самодельными гирляндами.
Но дом её был совсем другим миром. Мать встречала Юсю вечной придирчивостью. Казалось, дочь делала всё «не так»: не так мыла посуду, не так учила уроки, не так улыбалась. Любая мелочь могла стать поводом для наказания. Иногда — словесного, иногда — жестокого.
Чтобы не видеть её, мать сдавала Юсю в разные кружки и секции: рисование, танцы, спорт. Но всякий раз, когда деньги заканчивались или появлялись новые нужды, она забирала дочь оттуда.
— На этом жизнь не построишь, — отрезала мать, и Юся молча возвращалась домой.
Отец работал часами и приходил поздно. Между родителями постоянно вспыхивали ссоры, и в этих ссорах всегда находилось место, чтобы задеть и Юсю.
Когда пришло время поступать, мать настояла на химико-технологическом институте. Юся подчинилась — без охоты, без интереса, с той же медлительной покорностью, с какой привыкла жить. Она никогда не любила химию, но спорить было бессмысленно.
Всё изменилось, когда Юся попала в Израиль по программе «МАСА». Там, среди новых людей, ей вдруг показалось, что мир может быть другим. Она почувствовала радость, свободу, и впервые — вкус собственной жизни. Вернувшись, она уже знала: обязательно сделает алию.
И действительно, вскоре она уехала. Война, начавшаяся позже, навсегда отрезала её от родного Харькова. Но вернуться туда она не могла бы и без войны: стоило ей появиться в городе, как за ней приезжал Дрюня. Он не оставлял её в покое, проверяя, какие новые знакомства она завязала, и снова увозил её в Иерусалим, как будто Харьков был для неё запретной землёй.

Глава 1. Чудо по имени

Юсе было двадцать три. Она приехала в Израиль по программе новых репатриантов и в тот вечер оказалась на встрече, куда собирали таких же, как она: свежих, растерянных, с глазами, в которых ещё отражался аэропорт Бен-Гурион. Им показывали фотографии, рассказывали о стране, угощали хумусом и финиками. Всё это напоминало экскурсию по новому дому, в котором ещё не знаешь, где туалет, но уже смутно подозреваешь, что соседи — люди непростые.
Дрюня в таких встречах не нуждался. Он приходил туда с другой целью — подбирать себе «кукол». Это слово он не произносил вслух, но оно жило у него в голове, как запах дешёвого парфюма на воротнике.
Когда он увидел Юсю, то сразу понял: это та, что «подойдёт». Улыбка — мягкая, глаза — голубые, волосы — светлые, почти белые. Он узнал её имя у знакомых, а потом, играя на эффект, подошёл и сказал:
— Знаешь, Иисус нашептал мне твоё имя.
Юся смутилась. И как-то так получилось, что уже через пару дней они сидели в кафе, потом гуляли по набережной, потом…
Дальше события пошли так быстро, что Юся, со своей медлительностью и привычкой всё обдумывать, не успела понять, что произошло.
В один из дней Дрюня просто приехал в Тель-Авив, к квартире, где Юся жила с матерью. Мать была женщиной практичной, и с самого детства Юся делала всё «не так, как надо». Поэтому, когда Дрюня сказал, что забирает дочь к себе в Иерусалим, мать только облегчённо вздохнула и назвала это «мужским поступком».
Так Юся оказалась в Иерусалиме — без особых сборов, без прощаний, без плана. Она ехала в маршрутке, прижимая к себе сумку с вещами, и всё ещё думала, что вернётся к маме через неделю. Но маршрутка привезла её в совсем другую жизнь.

Глава 2. Тель-авивские разборки

В Тель-Авиве солнце светило так ярко, что иногда казалось — оно пытается выжечь всё лишнее: пыль, тени, воспоминания.
Юся тогда жила с матерью, и их жизнь была простая: работа, рынок, редкие прогулки.
Иногда, во время этих прогулок, на улице к ним подходили очень аккуратно одетые мужчины. Гладко выбритые, в рубашках без единой складки, с вежливыми улыбками. Они интересовались, как дела, как жизнь, чем можно помочь. А на пятой минуте разговора, уже почти между делом, предлагали «престижную работу» массажисткой в каком-нибудь знаменитом спа-салоне. За очень хорошие деньги.
Мама Юси каждый раз обрывала разговор в тот момент, когда фраза «у нас хорошие условия» становилась слишком сладкой. Она брала дочь под руку и тянула домой, не оглядываясь.
Через пару дней, включив новости, они узнавали, что в городе снова кто-то погиб в результате «криминальных разборок». Иногда — один, иногда — несколько человек за день.
Юся потом рассказала об этом Дрюне. Он слушал с видом бывалого мужика, который уже всё видел, а потом, «нечаянно» похвастался:
— Я знаю, что там на самом деле творится.
История была такой: Тель-Авив начал богатеть. Сюда поехали состоятельные люди из Америки, с бизнесами и связями. Чтобы защититься от мелких уличных хулиганов, которые предлагали «крышу», они нанимали хулиганов покрупнее, тоже со связями и с деньгами.
Мелкие, естественно, стали выбывать из игры. А в Тель-Авиве это означало — выбывать насовсем. Уличные перестрелки стали почти фоном города.
— Вот поэтому, — подытожил Дрюня, — я выбрал небо почище. «Планеты центр провинциальный», как говорят, — Иерусалим. Там всё проще. И спокойнее.
Юся тогда не знала, что это «спокойствие» обернётся для неё куда более опасными играми, чем уличные разборки.
Глава 3. Кухня, которая слушает
В тот вечер кухня казалась особенно внимательной. Казалось, что она не просто стояла в углу квартиры, а прислушивалась, как старая подруга, знающая все твои тайны. Лампочка под потолком мигнула дважды, и Юся вдруг подумала: “Если бы у неё были глаза, она бы сейчас подмигнула”.
Чайник зашумел — не привычно равномерно, а как будто спешил, нервничал. Пар потянулся к потолку, завился, образовал силуэт птицы и исчез.
Дрюня был в комнате, сидел за ноутбуком, уткнувшись в экран, как всегда. Пальцы его стучали по клавишам быстро, но раздражённо — будто каждое нажатие было ударом по чьей-то чужой спине.
— Ты долго? — бросил он, даже не глядя.
— Пеку. — Она знала, что он ненавидит этот ответ. Для него выпечка была чем-то вроде измены: временем, которое она отдаёт не ему, а чему-то другому.
На столе лежал пакет с кандурином. Тонкий слой золотой пыли просочился сквозь замок, осел на скатерти, и теперь она сияла, как звёздная карта.
Вдруг за окном что-то блеснуло. Не солнце — вечер уже начал спадать. Не фара машины — улица пустая. Это был странный золотой отблеск, будто крошечный фонарь зажгли прямо в воздухе на мгновение.
Юся подошла к окну. Пусто. Но на подоконнике лежало перо. Белое, лёгкое, без малейшего пятнышка. Не было ветра. Откуда оно?
Она взяла его в руку — и почувствовала, что чайник перестал шуметь. Не просто выключился, а будто замолчал. На секунду тишина стала плотной, вязкой, как густой сироп.
В этой тишине она услышала:
— Выбирай.
Голос был тихим, не похожим ни на Дрюню, ни на кого из знакомых. Не голос даже — мысль, которая пришла извне.
Дрюня снова что-то выкрикнул из комнаты, но она не услышала. Всё внимание было на перо и на тихий шёпот, который почему-то не пугал.
В тот вечер она поставила торт в духовку и добавила в него крошку от кандурина. Не для красоты. Для памяти. Чтобы, когда придёт день, она могла вспомнить этот момент — перо на подоконнике, золотой свет и странное слово: выбирай.

Глава 4. Пять лет у плиты и один взгляд в сторону

Юся проснулась от запаха кофе. Нет, Дрюня не варил кофе — он вообще считал, что кофе нужно пить только растворимый, как его собственные комплименты: быстро, горько и без удовольствия. Запах шёл снизу, от соседки, которая по утрам включала турку, словно заводила городской будильник для всего подъезда.
За окном весна бушевала так, что даже пыльные окна казались готовыми зацвести. А в голове у Юси булькал вчерашний сон: она выравнивает торт, раскладывает клубнику, а на кухню заходит Дрюня — в образе ревнивого гусара, с глазами, которые могли придушить взглядом, и спрашивает:
— Это кому ты столько клубники кладёшь?
Клубника, судя по его интонации, уже была на грани побега к соседу.
В такие моменты Юся понимала: их отношения — как фаршированные перцы. Снаружи вроде бы красиво, а внутри — плотно утрамбованная смесь усталости и обид, тушащаяся под крышкой его контроля.
— Смотри, не пересоли, — мог бросить он, даже если она просто наливала себе чай.
Она молчала. Иногда казалось, что каждое её слово — как щепотка специй в его кастрюле: положишь лишнее — и он всё выбросит, громко хлопнув крышкой.
А потом появился Он. Не тот самый Принц на белом коне — коней в Израиле днём с огнём не сыщешь, да и принцы нынче безработные. А просто человек, который сказал:
— Юся, у тебя голос — как чёрный чай с бергамотом, его надо слушать долго.
Она сначала засмеялась. Потом, на всякий случай, поставила на плиту чайник — ведь голос-то действительно был её. Свой. Не купленный, не одолженный, не выданный по талонам на нежность.
С того дня в кухне начались маленькие колдовские эксперименты. Между борщом и котлетами для Дрюни появлялись блюда «для себя»: суп из прозрачных мыслей, чизкейк «Крылья» и даже торт «Иди». Она знала, что он никогда не одобрит, но всё равно готовила.
И где-то в глубине её магической кулинарной книги — той самой, что открывалась только, если прошептать «для себя» — уже ждал рецепт освобождения.
В нём было три ингредиента: чемодан, щепотка смелости и капля веры в себя.
Но пока она его не готовила. Ещё нет.
Пока что она выравнивала торт, раскладывала клубнику и украдкой, через приоткрытую форточку, ловила запах настоящего кофе.

Глава 5. Перцы, фаршированные страхом

Рецепт дня: взять пару упругих перцев, вырезать серединку, начинить фаршем и тушить под крышкой.
Рецепт жизни Юси: взять пару лет молодости, вырезать из себя остатки надежд, начинить их страхом и варить в собственном соку до мягкости.
Дрюня был мастером этой кухни. Он знал, как поставить крышку так, чтобы пар не выходил, а внутри всё продолжало кипеть. И если пар всё-таки находил щель — он мгновенно увеличивал огонь.
Иногда в Юсин почтовый ящик залетали письма. Не от подруг, не от мамы. От совершенно постороннего человека, который, казалось, видел её жизнь со стороны и писал, как в дешёвом сериале, но с серьёзным лицом:
«Здравствуйте! Я не женщина, но обращаюсь по этому адресу, потому что полюбил женщину, которую не в состоянии спасти один. Эта женщина живёт под постоянным контролем мужчины, который её не отпускает. Прошу помочь избежать очередной трагедии!»
Юся читала и не знала — смеяться или плакать. В её мире трагедия была каждодневным блюдом, но никто ещё не предлагал подать её с гарниром из правозащитной организации.
Иногда он, этот чужой голос, казался ей почти волшебником.
Он писал:
«Если она не откажется от этих отношений, мы потеряем ещё одну прекрасную женщину…»
Прекрасную? Она смотрелась в зеркало и видела усталые глаза, которые Дрюня называл «недовольными». Он любил уточнять, что ей не помешало бы «немного постараться», и это «немного» в его устах означало ежедневное превращение себя в фарш — для него.
Однажды в чате он сказал: — Дружить мы не сможем… А она ответила:
— Не нужно нам больше видеться. Ни к чему хорошему это не приведёт. Я хочу быть счастливой, а не повторять тот же сценарий.
Но сценарий — штука упрямая. Если актриса всё ещё в гримёрке Дрюни, он всегда найдёт способ вывести её на сцену.
И всё же, в глубине души, она знала: однажды крышка сорвётся. Пар выйдет, и фарш, начищенный обидами, останется только в кастрюле его памяти.
В тот день она просто поставила перцы на плиту и тихо сказала себе:
— Это — последний раз, когда я фарширую страхом.

Глава 6.  Мистический кандурин

Юся пошла в магазин за золотым кандурином. Она хотела написать на торте «С любовью» — себе. Не Дрюне, не гостям, не какому-нибудь «онлайн-другу», который шлёт песни и советы, а себе.
Продавец протянул баночку с загадочной надписью на иврите. Юся решила, что это и есть рецепт магии, только закодированный. Дома она открыла банку, зачерпнула порошок деревянной ложкой — и вдруг он заискрился в воздухе, превращаясь в крошечных светляков. Светляки, как маленькие шёпоты, говорили одно и то же:
— Юся, иди.
Она стояла над столом и думала: как это — «иди»? Выйти на улицу? Уйти от плиты? От Дрюни?
В это время он зашёл на кухню.
— Что за блеск? Опять твои выдумки? — спросил он, глядя на порошок так, будто тот собирался убежать к соседу вместе с клубникой из прошлого сна.
Она не ответила. Просто посыпала кандурином верх торта, и тот засиял так, что на секунду кухня стала похожа на ночное небо.
С тех пор кандурин стал её личным символом сопротивления. Маленький бунт, спрятанный в креме.
В тот же вечер ей пришло сообщение от того же незнакомца, что писал в правозащитную организацию:
«Иногда Бог посылает нам людей не для брака, а для того, чтобы мы увидели свои ошибки и перестали их повторять».
Она прочитала и усмехнулась. Ошибки, кажется, у неё уже были замаринованы и поджидали своего часа в холодильнике судьбы. Но теперь рядом с ними на полке стояла баночка кандурина.
И кто знает… может, скоро она испечёт торт «Иди».

Глава 7. Чизкейк с привкусом иллюзий

В журнале она увидела торт «Черничный чизкейк на бисквите» и рассмеялась вслух:
— Это же оксюморон! — сказала она пустой кухне.
В её мире всё должно было быть честно: если чизкейк, то на песочном, если любовь, то без яда. Но и в кулинарии, и в чувствах она давно жила по чужим рецептам, где сахар подменяли солью, а крем — густым слоем условностей.
Дрюня заглянул в кухню и, как всегда, нашёл способ выжать радость из её рук:
— Главное, чтоб ты это мне приготовила.
И она готовила. Тёрла чернику, купленную у грустной тёти Гали в русском магазине, мешала крем, пока иллюзия любви таяла, как масло в горячем ганаше.
В телефоне мигнуло сообщение — от того самого голоса, который теперь жил в её переписках, как маленький луч света:
«Я хочу быть счастливой, а не повторять тот же сценарий, что и сейчас. Дружить вы не сможете».
Она перечитала. Это были её же слова, написанные чужому человеку, но на самом деле адресованные самой себе.
 
Чизкейк застыл в холодильнике, глядя на неё блестящей черничной поверхностью, как зеркало, в котором отражались её годы — сладкие по краям, но с горьким центром.
Вечером Дрюня съел кусок и сказал:
— В следующий раз сделай шоколадный. Чернику я не люблю. Она кивнула, но в мыслях уже переписывала рецепт:
Чизкейк «Крылья» — для одного, с лишней порцией свободы.

Глава 8. Лаборатория чудес

В какой-то момент Юся поняла: её кухня — это не просто место, где тушат перцы и переваривают обиды. Это лаборатория чудес.
Здесь свекольный порошок можно смешать с мукой и мечтой, а шпинатный — с отчаянием и сметаной. Здесь соус мог стать заклинанием, а тесто — обещанием.
Каждый торт был магическим ритуалом. Если он получался идеально, она почти верила, что Дрюня на этот вечер не будет ревновать, придираться или критиковать… почти.
В телефоне снова мигнуло сообщение от того же упорного голоса из переписок:
«Если моя любовь стала для тебя тяжестью — я её отпускаю, чтобы тебе стало легче».
Юся поймала себя на мысли, что читает эти слова так, словно это кто-то внутри неё сам с собой разговаривает.
На столе в этот вечер стоял сиреневый муссовый торт, выглядевший так, будто его придумала сама ночь. Рядом тихо булькал соевый маринад для овощей. Баночка с золотистым кандурином светилась в углу, как лампа для джинна, который ещё не решился выйти.
— Опять черничный? — хмуро спросил Дрюня. — Я же говорил, что люблю шоколадный.
Она кивнула. Но в её голове уже была другая кухня, другое утро и другой человек, который не измеряет её ценность вкусом торта.
На полке, в глубине, стояла магическая кулинарная книга — та самая, что открывалась, если шепнуть «для себя». Сегодня она собиралась открыть её ночью, когда весь дом уснёт.
Рецепт, который она выберет, будет последним в этой квартире.

Глава 9. Рецепт освобождения

Ночь была тихой, как выдох перед криком. В окне висела луна — переспелая сливка над чашкой остывшего кофе. Юся сидела босиком на холодной плитке, в зелёном фартуке с клубничками, и помешивала на плите фаршированные перцы.
Пар от них клубился и складывался в слова: свобода. Она заметила это только краем глаза, но сделала вид, что ничего не видит — как делала последние пять лет.
На столе лежала магическая кулинарная книга. Она открылась без колебаний, стоило ей прошептать «для себя». Страница сияла, словно ждала её всё это время.
Рецепт освобождения:
1 чемодан (лучше без колёсиков, чтоб не шумел, когда уйдёшь ночью)
Щепотка смелости
Капля веры в себя
Рецепты, которые готовишь только для себя и тех, кто любит тебя
Способ приготовления:
Собери всё, открой дверь и больше не возвращайся.
Юся перечитала рецепт дважды. На третий раз слова перестали быть текстом — они стали планом.
В другой части города, в телефоне, кто-то писал ей:
«Ты не обязана вернуться. Просто знай: ты всё ещё важна».
Она закрыла книгу, выключила плиту и посмотрела на дверь.
— Не сегодня, — сказала она вслух. — Но скоро.
В глубине души она знала: как только чемодан будет собран, крышка её кастрюли слетит. И тогда никакой Дрюня уже не зажмёт пар обратно.

Глава 10. Карты и клетки

Первую колоду Таро Юся купила тайком, ещё до Дрюни. Тогда карты казались ей чем-то вроде кухонных весов: полезный инструмент, чтобы узнать, сколько в тебя осталось веры, и не пере сыпать сомнений.
Теперь колода пылилась в верхнем ящике комода, рядом с чемоданом, о котором он не знал. Иногда, когда Дрюня уходил «по делам» — таинственным, как вход в подвал без света, — она вытаскивала колоду, тасовала и раскладывала карту за картой.
Той осенью почти всегда выпадал Повешенный. Карта, которая в книжках значилась как «вынужденная пауза, жертва ради будущего», но в её жизни выглядела иначе: как верёвка, на которой висит терпение, изредка хрустящее под собственным весом.
— Господь испытывает тебя, — говорил Дрюня, — ты должна стать как Иешуа.
Он любил произносить имя «Иисус» на иврите, как будто это делало его мудрее.
И потому каждое воскресенье он вёл её в дом мессианских евреев. Там пахло кофе из старого термоса и чем-то сладким — то ли печеньем, то ли чужими улыбками. Все смотрели слишком долго, слишком мягко, пока не начинали цитировать строки о смирении и прощении.
Она сидела на пластиковом стуле, глядя на окна, в которых отражалось чужое солнце, и думала, что Бог, возможно, говорит с ней не через этих людей. Иногда в кармане пальто она находила песчинки золотого кандурина, и это было куда убедительнее их проповедей.
Её дни были узкими: дом — секта — работа с престарелыми.
Работа казалась не служением, а странным карнавалом жестокости. Старички могли улыбаться ей в лицо и тут же, когда она поворачивалась, отпускать колкости, острые, как ножи для хлеба. Они вытягивали из неё силы не хуже Дрюни, только делали это с видом усталой доброты.
— Ты должна любить их, — повторял он, — это тоже испытание.
В те вечера, когда ноги едва держали, она открывала карты. И снова выпадал Повешенный. Но однажды рядом с ним легла Звезда — светлая, с женщиной, льющей воду в реку.
Тогда в окно постучал голубь. Настоящий. Он смотрел прямо на неё и клювом ткнул стекло. Это было глупо, странно и непо-
нятно. Но внутри она услышала то же тихое слово, что и в первый раз: выбирай.

Глава 11. Письма и псевдо-спасения

Письма начали приходить незаметно — сначала одно, потом ещё. Не бумажные, а электронные, но с таким стилем, будто их писал человек из другого века. Слова были странно светлыми: «Пусть Бог даст тебе силу не предавать себя», «Ты достойна большего».
Юся не знала отправителя. И не хотела знать. Каждая строчка, хоть и звучала как поддержка, пугала её — не смыслом, а тем, что эти слова могли стать поводом для Дрюни заподозрить её в «неверности духа».
Она отвечала только в голове, но однажды не выдержала и в переписке с самим этим незнакомцем набрала:
— Вы не знаете Дрюню. Он святой. Его Бог мне послал. Он спасал меня не раз.
И она верила в это — или пыталась верить, потому что иначе пришлось бы признать, что всё её теперешнее существование построено на песке.
Она вспоминала, как Дрюня «спас» её, вломившись в кабинет массажиста, куда она пришла снять напряжение. Мужчина в белом халате не успел даже поднять руки, как Дрюня уже кричал, что «женщина в опасности», и хватал Юсю за локоть, вытаскивая из кресла.
Или тот раз в сауне, когда она была с подругами. Пар, смех, лёгкий запах эвкалипта — и вдруг распахивается дверь, влетает он.
— Ты тут что, без меня расслабляешься?! — и тащит её за руку, как ребёнка, нашкодившего в песочнице.
В письмах незнакомца не было угроз, но в них была опасность — опасность для привычного порядка. Он писал о свободе, о том, что Бог не нуждается в посредниках, о том, что любовь не равна контролю.
Она отвечала не ему, а себе: «Дрюня — мой путь. Через него я стану лучше. Через него я стану как Иешуа».
Но карты Таро начали вести себя странно. В тот вечер, когда она оправдывала Дрюню в очередном письме, из колоды выскочили три карты подряд: Повешенный, Дьявол и Башня.
Она убрала их обратно, как ребёнок прячет разбитую чашку, чтобы мама не увидела.
Вдруг из духовки, где пёкся торт, вырвался лёгкий золотой пар. Кандурин, который она добавила «на счастье», сиял в тепле так, будто кто-то изнутри пытался передать ей сигнал.
Она отвернулась. Иногда смотреть правде в глаза больнее, чем стоять босиком на горячем противне.

Глава 12. Цветы Израиля

Парк Роз в Иерусалиме был тихим, будто сам город на время забыл, что умеет шуметь. Пахло влажной землёй и пылью, перемешанной с ароматом роз — они росли здесь густо, как в старинных оранжереях. За деревьями маячило здание Кнессета — каменное, строгое, непоколебимое, как память о всех нерешённых вопросах.
Юся шла по аллее, когда заметила его — худого парня в армейской футболке и с повязкой на руке. Лицо обветренное, взгляд внимательный, будто он всё время оценивает, откуда может прилететь опасность.
— Десант, — сказал он, когда она спросила, где служил. И добавил, что у него небольшой отпуск «по ранению». Сказал так буднично, будто говорил о простуде.
Они сели на лавочку под тенью акации. Солдат говорил тихо, почти шёпотом, как будто даже ветер мог быть шпионом.
— В Газа — как в сливной бачок, — сказал он. — Отправляют туда настоящих патриотов, чтобы они… ну… не вернулись. Полвека война, и конца не видно. А наверху всё то же — бюрократы, военные чины, оборонные бюджеты, которые пилят, как старую доску.
Юся молчала. Слова звучали тяжело, как галька, которую бросают в глубокую воду.
— А такие, как твой… Дрюня, — он усмехнулся безрадостно, — всегда находят, под кого подложиться. Чаще всего под вдов.
Солдатских. Молодых. Потому что кто их защитит?
И вдруг тень упала на их лавочку. Дрюня стоял перед ними — в футболке, с привычной ухмылкой и тем самым взглядом, от которого Юсе становилось холодно. Он даже не дал им времени обменяться словами: короткий, выверенный удар — и солдат уже держится за глаз.
Оружие висело у того на плече, но Дрюня знал: он не применит его против гражданского. Так и случилось. Солдат лишь выдохнул что-то сквозь зубы, а Дрюня крепко взял Юсю за локоть и повёл к выходу из парка, будто уводил непослушного ребёнка с площадки.
Дома Юся долго мыла руки, пока вода не стала почти горячей.
А в голове снова вертелись слова солдата про розы и кладбища.

Глава 13. Голуби и испытания

Работа с престарелыми оказалась похожей на поле, усыпанное минными табличками: не наступай сюда, не смотри туда, не забудь улыбнуться, даже если сейчас хочется кричать.
Старушка Рива была первой, кто встретил Юсю у порога.
— Опоздала, — сказала она, хотя Юся пришла на десять минут раньше.
С этого дня Рива придиралась к каждой мелочи: «ты слишком громко ставишь кружку», «ты неправильно моешь окна», «ты выглядишь слишком довольной — не к добру это».
В доме Ривы было холодно даже летом, а её слова резали, как ножи, только сделанные изо льда.
Была и другая старушка — Хана. У неё на подоконнике стояла миска с хлебными крошками, а прямо над ней голуби свили гнездо. Каждое утро Хана открывала окно, и пернатые слетались к ней, как к хозяйке какого-то небесного кафе.
— Голубь — это вестник, — говорила она, улыбаясь. — Они приходят, когда твоя душа голодна по свободе.
Юся слушала, но не решалась спросить, откуда Хана знает о её голоде.
А ещё был Шломо — старик с глазами, в которых жила хищная насмешка. Сначала он просто отпускал пошлые шутки, потом начал хватать её за руку, «случайно» прижимать к себе, а однажды, расправив плечи, заявил:
— Женись на мне, и у тебя будет свой угол. Я ещё ого-го!
Он обещал золотые горы, но выдавал только вонючую квартиру, которую Юся мыла, зажимая нос. Запах въедался в кожу, и даже дома, за своим столом, она ощущала его, как невидимый ошейник.
В секте её успокаивали:
— Ты праведница. Бог видит твои труды. Терпи.
Дрюня поддакивал:
— Это твоё смирение тебя спасёт.
Но однажды, когда она убирала квартиру Шломо, в окно влетел голубь. Он пролетел прямо над её головой, сделал круг и уселся на подоконник. В клюве он держал перо — белое, чистое, такое же, как то, что она нашла в своей кухне.
Шломо в этот момент кричал из другой комнаты что-то непристойное, но она уже не слышала. Её взгляд был прикован к перу и к тихому шёпоту внутри:
— Выбирай.

Глава 14. Рецепт доброты

Хана пригласила её на чай. Маленькая кухня старушки была полна запахов тмина, корицы и тёплого хлеба. На подоконнике, как всегда, ворковали голуби, а одно из яиц в гнезде слегка качнулось — внутри кто-то готовился выйти в свет.
— У тебя доброе сердце, — сказала Хана, доставая из старой жестяной коробки пожелтевший листок. — Но его нужно кормить, как этих голубей. Вот мой рецепт доброты.
На бумаге, аккуратным почерком, значилось:
Рецепт доброты:
Щепотка терпения.
Ложка сострадания.
Горсть смеха, даже в трудные дни.
Стакан чистой воды для всех, кто придёт к твоему дому.
— Если будешь делать это каждый день, — Хана улыбнулась, — твоя душа станет лёгкой.
Юся взяла листок, но внутри уже знала: её душа не станет легче от того, что она перестанет злиться на Риву или перестанет бояться Шломо. Настоящий груз был в другом.
В секте она продолжала петь хвалебные песни о Дрюне. Там, среди тех, кто кивал и улыбался, она называла его «святым», «посланным Богом», «мужчиной с высокими моральными принципами».
Она не знала — и не хотела знать — что у него есть другие. Что одна женщина готовила для него еду, другая давала деньги, третья… Она была лишь одной из его мозаичных кукол, каждая — для своей роли.
Юся хранила девственность до брака, и он не спешил нарушать эту границу. Вместо этого — прикосновения, ласка на грани, «невинные» поглаживания, которые с каждым днём всё сильнее запутывали её тело. Он растягивал этот процесс, словно наслаждаясь властью над её дыханием и мыслями.
Она страдала. И в секте молилась о прощении — не за то, что сделала, а за то, что чувствовала. За то, что её собственное тело начало предавать её, отвечая на его прикосновения.
— Бог испытывает тебя, — говорили там. — И это испытание ты должна пройти до конца.
В тот вечер она вернулась домой, села на кухне, и голубь за окном стукнул клювом в стекло. На миг ей показалось, что его глаза сияют, как золотой кандурин. Но она отвернулась — ведь в доме был Дрюня, а значит, всё остальное должно подождать.

Глава 15. Карты кричат

Ночь выдалась жаркой. Воздух в комнате стоял густой, как мёд, и Юся не могла уснуть. Она достала колоду Таро, которую прятала от Дрюни в коробке из-под печенья. Карты пахли пылью и чем-то сладким — словно они помнили времена, когда их тасовали для радости, а не для поиска выхода из темницы.
Она задала простой вопрос: Что мне нужно знать сейчас?
Первая карта — Дьявол. Рогатый, в окружении двух цепных пленников. Юся вздохнула: «Это про кого-то другого, не про нас».
Вторая — Башня. Молния, рушащая высокое здание. Она отложила её в сторону, будто случайно.
Третья — Луна. Обманчивый свет, полутени, страхи.
Ей показалось, что карты дышат в темноте, шепчут: «Смотри.
Видь. Признай». Но она собрала их обратно.
— Эти образы могут значить что угодно, — прошептала она сама себе. — У нас с Дрюней всё иначе. Он… он особенный.
В секте тем временем Дрюня снова выставил её как пример «праведницы». Говорил о её терпении, о смирении. Она сидела с опущенными глазами, слушала и ощущала странную гордость, словно эта роль была её настоящим призванием.
Но знаки продолжали приходить.
По дороге домой мимо неё пролетела чёрная кошка — и вдруг обернулась, глядя прямо в глаза. В её зелёных зрачках Юся на миг увидела… перо. Белое, сияющее.
Дома, открыв шкаф, она нашла между банками с мукой и сахаром чужую визитку. На ней не было имени, только золотой отпечаток пера и слово: choose — «выбирай».
Ночью ей приснился сон: она идёт по длинному коридору, стены которого обиты фиолетовым бархатом. По обе стороны сидят женщины — каждая держит в руках по предмету: кастрюлю, кошелёк, ключи. В конце коридора стоит Дрюня, улыбается. Она идёт к нему, но ноги вдруг становятся тяжёлыми, как камень. И кто-то — невидимый, но сильный — кладёт ей в ладонь белое перо.
Она проснулась в холодном поту. Но уже через час, заваривая чай, успокоила себя:
— Это просто усталость. И он всё равно мой путь.

Глава 16. Море и безмолвие

Тело сдалось первым. Ломота, жар, туман в голове. Юся лежала на диване, глядя в потолок, и чувствовала, как дом превращается в пустыню — сухую, без тени заботы.
Дрюня и его мать ушли на работу. Не спросили, нужно ли ей что-то. Только оставили на столе пустую чашку и список дел, которые она «всё равно может сделать, раз дома».
В этой тишине вдруг ожил телефон. Письмо.
От того самого незнакомца.
«В твоей душе есть сад. Даже если сейчас он заснежен, корни живы. Не позволяй никому топтать его.»
Она закрыла глаза. И слова начали греть сильнее, чем одеяло. Потом пришло ещё одно сообщение — короткое стихотворение о море, в котором отражаются небесные города.
Вся болезнь прошла под этот тихий диалог. Он писал о свободе, о том, что боль — это лишь временная тень, а она отвечала, не называя имени и не открывая деталей. Но каждый раз, когда экран загорался, сердце билось чуть быстрее.
Когда Дрюня вернулся, он увидел её с телефоном в руках, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. Но он ничего не сказал.
Вместо этого предложил «подарок»:
— Поедем на Мёртвое море. Отметим твой день рождения.
Гостиница оказалась почти мёртвой. Ни спа, ни кафе, ни обещанных процедур. Работало только море, и то — холодное, как стекло.
Юся сидела в номере, укутавшись в плед, и переписывалась с незнакомцем.
«Море не умеет лгать. Оно или держит тебя на плаву, или опускает вниз.» — писал он.
Её пальцы дрожали, но не от температуры.
Дрюня начал замечать, что её взгляд всё чаще уходит к телефону. На четвёртый день он замолчал, но глаза его говорили больше, чем слова. Внутри этой тишины рождалась злоба — вязкая, опасная, как ил на дне моря.
Когда болезнь отступила, он словно решил, что пора поставить точку. Вечером, когда мать ушла к соседям, он подошёл к ней без улыбки. Его руки были не ласковыми, а требовательными. Она пыталась сказать «нет», но слова застряли в горле.
Той ночью её мир разделился на «до» и «после».
В секции проповедей она потом сидела с опущенными глазами, молясь о прощении за грех, которого не совершала сама. Дрюня говорил о ней, как о «верной и чистой», и все кивали. А в кармане её пальто лежало белое перо, присланное в письме незнакомца, как будто кто-то видел всё и ждал её выбора.

Глава 17. Сон Юси

В ту ночь Юся заснула тяжело, словно камень погрузился на дно тёмного озера. В памяти ещё дрожал мерзкий взгляд Дрюни, его грубые руки, холод его тела. Но сон забрал её, как волна уносит с берега — быстро и без предупреждения.
Она снова оказалась в Парке Роз. Солнце было мягким, воздух — прозрачным, а розы склонялись к ней, будто приветствуя. На скамейке, где когда-то сидел он, был тот самый раненый солдат. Лицо — живое, глаза — полные тепла.
— Сегодня всё будет иначе, — сказал он, словно знал, что это сон.
Дрюня появился из-за кустов, уже раскрыв рот, чтобы сказать своё мерзкое «ну что, птичка?», но не успел. Солдат поднялся, и одним точным движением приклада положил его на землю. Дрюня остался лежать неподвижно, а тишину парка прорезал только шорох листьев.
— Я люблю тебя, — произнёс солдат, глядя ей прямо в глаза. — Будь моей женой.
Юся кивнула, и они уже шли к раввинату. В коридоре пахло старой бумагой и чем-то сладким, а за столом, под портретом президента, строгий клерк записывал их в очередь на брак.
Потом была ночь. Ночь, в которой солдат был осторожен, как будто боялся её сломать. Его руки были тёплыми, движения — уверенными и нежными. Юся дрожала под его объятиями, снова и снова ощущая, как её тело наполняется светом и теплом. И гдето глубоко, там, где зарождаются самые тихие тайны, она почувствовала — новая жизнь уже делает первый вдох.
Но утро было беспощадным. Она открыла глаза в своей комнате, где солнце пробивалось сквозь штору. Рядом, раскинувшись на спине и храпя, лежал Дрюня — довольный, как зажравшийся хряк, и уверенный, что всё в порядке.

Глава 18. У Стены Плача

Проснувшись рядом с Дрюней, храпевшим, как довольный хряк, Юся ощутила отвращение. Её душа кричала: надо бежать. Хоть ненадолго — убежать из этой квартиры, где воздух пах грехом и тяжестью.
Она надела платье, вышла на улицу и села в автобус, который вёз её сквозь душный и жаркий Иерусалим. За окном мелькали переулки, балконы, маленькие комнаты, где жизнь шла по кругу: работа, покупки, ссоры, любовники. Юсе казалось, что каждый дом хранит историю предательства.
Она видела, как девушки теряют девственность, даже не задумываясь, что происходит с их душой. Видела, как тела людей, отравленные привязанностями и пороками, умирают в больницах. Видела, как младенцев с первых дней окунают в муку земной жизни: прививки, крики, спешка. Всё это было похоже на короткий прыжок — от чрева матери прямо в могилы Гиват Шауля.
Когда автобус высадил её у Старого города, Юся побежала к Стене Плача. Она приложила ладони к холодным камням и заплакала. Слёзы текли ручьями, а её глаза — две бездонные вселенные — заволокло алое марево заката.
Юся молилась за всех — за бедных, за порочных, за ничтожных. Она просила Бога не судить, а помочь им пробудить лучшие качества: любовь, милосердие, терпение, ум, красоту души и тела.
И в молитве она видела, как образы её знакомых, напоённые её энергией любви, поднимаются вверх — к предкам, к праведникам, к свету.
Силы покидали её, и вскоре Юся упала в глубокий сон прямо у Стены. Ей что-то приснилось — важное, светлое. Но когда она проснулась, сон исчез. Над ней стояли люди: кто-то вызвал скорую, решив, что девушка потеряла сознание.
В «Хадасе» её быстро отпустили. Врачи развели руками: «Голодный обморок. Потеря сил».
Она вернулась домой. Но домой пришёл уже другой человек.
Свои сны у Стены Плача она вспомнит лишь много позже — в Америке. Но об этом читатель узнает дальше.

Глава 19. Социальный работник

После обморока у Стены Плача Юсю отвезли в больницу «Хадаса». Несколько дней она лежала в палате, пока силы понемногу возвращались.
Однажды к ней подошла молодая девушка — социальный работник. Она улыбалась мягко, но её взгляд был цепким и внимательным.
— Почему вы оказались у Стены в таком состоянии? — спросила она, садясь рядом.
Юся не умела врать. И потому социальный работник быстро увидела главное — в её жизни было насилие. Слово «изнасилование» прозвучало так резко и холодно, что Юся сама вздрогнула.
— Мы не можем это оставить, — твёрдо сказала девушка. — Пойдёмте к адвокату.
Так Юся оказалась в кабинете Михаэля, одного из лучших адвокатов Иерусалима. Это была строгая комната, где пахло кожей папок и свежим кофе.
Историю рассказывала социальный работник. Юся сидела молча, лишь иногда утирая слёзы.
— Вы должны написать жалобу, — сказал адвокат. — Я отнесу её в полицию и буду защищать ваши интересы. Ваш обидчик сядет в тюрьму. Скорее всего, после срока его депортируют обратно в Чувашию.
Слова его были как камни — тяжёлые, неоспоримые.
Но Юся покачала головой.
— Я молилась за него, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы Бог простил его и наставил на путь истинный.
Адвокат развёл руками.
— Законы не работают без вашей жалобы. Если вы отказываетесь — я бессилен.
Социальный работник вспыхнула.
— Милосердие к такому человеку — преступление! — почти закричала она. — Вы губите себя и позволяете ему продолжать!
Юся молчала. Она плакала и молилась про себя за этих горячих, агрессивных людей, понимая: их гнев разрушает только их самих.
Вечером девушку проводили домой. Социальный работник хотела войти вместе с ней — чтобы увидеть в лицо насильника.
Но Юся остановила её у двери.
— Если вы войдёте, — сказала она твёрдо, — я объявлю голодовку.
Девушка отпрянула, не понимая ничего в мотивах поведения Юси. И ушла, оставив её одну.

Глава 20. Многомерность

Когда-то, будучи ещё новой репатрианткой, Юся летела в Израиль и смотрела в иллюминатор. Земля казалась маленьким клочком суши, окружённым бездонным морем. Казалось, всё это можно пройти пешком за день.
Но годы прошли. За ними — страдания, слёзы, обман, предательство, насилие, молитвы и прощение. И однажды Юся поняла: эта земля вовсе не мала. Она бесконечна.
В каждом камне здесь скрывались миллиарды миров, а каждый человек представлял целую Вселенную — со своими тайнами, законами, трагедиями. Но люди этого не замечали. Они толпились в одном плавильном котле, который подогревал иерусалимский дьявол — существо невидимое, но всепроникающее.
Однажды она услышала шёпот. Это была сама долина “Гей-Еном” или “Гиена огненная” — долина ада, лежащая рядом с иерусалимской синематекой. Именно туда иногда водил её Дрюня, делая вид, что она свободна, а на деле оставляя её в клетке.
Юся с улыбкой выкладывала фотографии их прогулок в Фейсбук. Там её встречали восторженные комментарии и лайки от сектантов, в которых Дрюня удерживал её сознание. Тогда она ещё не понимала: это тоже часть той многомерной иллюзии.
После обморока у Стены Плача с Юсей случилось странное. У неё открылись сверхспособности. Она стала видеть порталы — бесчисленные проходы в другие измерения, которые зияли в каждом закоулке Святой Земли.
И тогда явился Он.
Яхве.
Великое имя, голос, раскаты грома и сияние молний.
Он говорил ей:
— Я заклял Хаос. Я создал Мироздание, где ты живёшь. Я есть начало и конец.
Юся слушала. Она хотела поверить. Но что-то в её сердце сопротивлялось.
Она не знала почему. Может быть, потому что видела за его словами ещё что-то большее? Может, потому что чувствовала: за его громкими фразами скрыт другой источник — безмолвный и тихий, которому не нужны громы и молнии?
Она не знала ответа. Но знала, что многомерность — это реальность, в которой нет конца.

Глава 21. Встреча с Иисусом

После обморока у Стены Плача и больничной койки в «Хадасе» Юся чувствовала себя уже другим человеком. В ней будто открылся новый орган чувств — способность видеть сквозь привычные оболочки вещей. Она называла это «сверхспособностями», хотя сама не до конца понимала, что именно с ней происходит.
Среди первых её поисков был поиск Иисуса. Того самого, чьё имя с таким фанатизмом прославляли в мессианской секте, куда её однажды заманил Дрюня. Но Юсе хотелось понять — что это за человек на самом деле? Без мифов, без религиозной мишуры.
Она приходила в Храм Гроба Господня, но там её встречали лишь тяжёлый запах кадила, толпы туристов и паломников, горы свечей и знаменитый «чудо-огонь», химическая реакция которого была ей знакома ещё с институтских занятий. Всё это больше напоминало ей спектакль. И ни Иисуса, ни Богородицы там не было.
Однажды, блуждая по Старому городу, она оказалась у Церкви Всех Наций, в саду Гефсиманском, где росли древние оливковые деревья. В одном из уголков сада виднелась маленькая пещерка. Заглянув туда, Юся увидела, что внутри на каменном полу спал мужчина лет тридцати трёх.
— Простите, — сказала она, тряхнув его за плечо. — Это исторический объект! Спать здесь — мягко говоря, неприлично!
Мужчина приоткрыл глаза. Черты его лица были тонкими, почти аристократическими. Длинные каштановые волосы спадали на плечи, а в небесно-голубых глазах светилось что-то до боли знакомое. Он не спешил отвечать. Просто смотрел на неё, словно пытаясь вспомнить.
Юся тем временем выплескивала накопившийся «пар религиозного мракобесия», возмущаясь всем, что видела вокруг. Когда она наконец выговорилась, мужчина тихо сказал:
— Юся… Когда меня однажды искушали книжники и фарисеи, спрашивая: «Кто более всех в Царствии Небесном?», я взял младенца на руки и поднял к небу. Этим младенцем была ты. Я не знал, что ответить людям словами, но сердце моё знало всё. Именно в тебе Всевышний спрятал какую-то огромную, добрую и светлую тайну.
У Юси в голове вспыхнула картина из Евангелия. Сюжет, который ей не раз читали в детстве. Она вдруг поняла — перед ней стоит Иисус. Но также поняла и другое: он тогда не ответил толпе, потому что словами нельзя было выразить то, что знал его дух.
— Чем занимаешься теперь? — спросил он, всё так же пристально глядя ей в глаза.
Юся рассказала ему свою историю: о Харькове, о переезде, о Дрюне, о своём поиске и о том, как она искала его, Иисуса, и наконец нашла.
— Зачем? — просто спросил он. — Ты не поняла смысла того, о чём я только что рассказал? Пусть твоё сердце ведёт тебя сквозь тернии к звёздам. Там ты найдёшь то, что ищешь.
С этими словами он встал, вернулся в пещерку и улёгся снова. Сон смежил его глаза, и спал он теперь спокойно, как ребёнок, ожидающий нового рождения.
Юся стояла в оливковом саду, а ветер колыхал серебристые листья деревьев. И она ясно поняла: воскресать снова ему совсем не хотелось.

Глава 22. Перо над пропастью

После той ночи Юся ощущала, что внутри неё поселился холод. Не просто обида или злость — а лёд, который не таял даже под солнцем. Каждый мужской голос на улице казался ей опасным, каждое прикосновение — угрозой.
Она шла по рынку, и продавцы, зазывая покупателей, бросали в её сторону улыбки. Раньше она могла пройти мимо, не придавая значения, но теперь эти взгляды обжигали, как брызги кипящего масла.
В душе рождался план — возненавидеть всех мужчин. Оборвать всякую возможность близости. Закрыться, запереться и никогда больше не позволить кому-то войти в её мир.
В ту же ночь ей приснился сон. Она стояла на краю пропасти, и внизу шумело море — не чёрное, не синее, а золотое, как растопленный кандурин. С другой стороны пропасти стоял кто-то, кого она не могла разглядеть, и держал в руках клетку.
— Это твоё сердце, — сказал голос. — Оно всё ещё живое.
Он открыл дверцу, и из клетки вылетело белое перо. Оно взмыло вверх и зависло прямо над её головой, сияя так ярко, что тьма отступила.
Она проснулась с этим образом в памяти — и впервые за много дней почувствовала, что лёд внутри чуть тронулся.
В секте на этой неделе было особенно многолюдно. Она сидела в углу, пытаясь не встречаться глазами ни с кем, когда один из «братьев» вдруг, смеясь, обронил:
— Да у нашего Дрюни всегда был свой гарем помощниц. Каждая что-то да делает для него. Умный парень.
Он сказал это как шутку, но Юсе стало трудно дышать. В голове сразу сложилась мозаика: случайные звонки, исчезновения
Дрюни, странные женские голоса в трубке…
На обратном пути домой она увидела голубя. Он сидел на перилах у её дома, а в клюве держал белое перо. Голубь наклонил голову, как будто предлагал взять.
Юся протянула руку, и перо упало ей на ладонь. Оно было тёплым.
«Настоящее счастье ещё впереди», — прозвучало внутри, так ясно, что она оглянулась, уверенная, что кто-то сказал это вслух. Но вокруг никого не было.

Глава 23. Торт и ритрит

О заказчике она узнала случайно — в кафе, где пекари иногда обменивались новостями.
— Тут один поэт ищет кого-то, кто сможет сделать торт для его мамы, — сказал знакомый кондитер. — Но он капризный, как дитя.
Капризность Юсю не пугала. Она любила сложные заказы: в них можно было спрятать частичку себя, словно послание.
Поэт оказался высоким, худощавым мужчиной с глазами, в которых вечно отражалась какая-то своя сцена. Он рассказал, что мама празднует юбилей, и он хочет «не просто торт, а стихотворение в сахаре».
Юся сделала так, что кремовые розы казались написанными кистью, а тонкий слой кандурина превращал их в рассвет. Мама поэта плакала, поэт аплодировал и заказал второй торт — уже для своего поэтического вечера.
Он заплатил щедро, и в руках Юси оказалась сумма, которой хватало на маленькое приключение.
Она выбрала ритрит в горах. Рекламный буклет обещал «тишину, чистоту и встречу с самим собой». Гуру на фотографиях выглядел как воплощённая доброта, а расписание было похоже на рецепт внутреннего рая: йога на рассвете, медитации в полдень, вечерние беседы у костра.
Первое время Юся была околдована. Гуру говорил слова, которые она давно хотела услышать: о том, что боль — это учитель, что женщина обретает силу в смирении, что страдание очищает душу.
Вечером, лежа в деревянном домике и глядя в экран телефона, она рассказала об этом незнакомцу.
Он ответил почти сразу:
«Это бизнес, Юся. Для богатых дам, которые хотят оправдать свои слабости и пороки словами гуру. Ты им не нужна. Им нужен твой кошелёк и твоя покорность. В этом они ничем не отличаются от твоего Дрюни, только одеваются в белое и улыбаются чаще.»
Она отложила телефон и почувствовала, как в груди что-то сдвинулось. Слова незнакомца больно задели, но были как свежий воздух после долгого пребывания в душной комнате.
На следующий день гуру снова говорил о том, что «каждая женщина находит освобождение, лишь обретя нового хозяина — будь то муж или Бог».
Юся слушала и видела перед глазами не его лицо, а глаза Дрюни.
На обратном пути домой в автобусе к ней подсел голубь. Настоящий, живой, с кольцом на лапке, на котором было выгравировано слово choose.

Глава 24. Тараканы в храме

Всё началось с неожиданного «знака внимания».
Сектанты, которые за всё время едва обменялись с Юсей парой дежурных фраз, вдруг решили «с любовью и теплом» отметить её день рождения. Кто-то даже принесёт торт, кто-то обещал спеть псалом.
Она удивилась, но приняла это, как знак — возможно, что-то в её жизни действительно меняется.
День был жарким. Юся пришла к назначенному часу, но у дверей дома молитвы стояла толпа, переговариваясь и отмахиваясь от чего-то невидимого. Внутри слышалось шуршание, и в воздухе висел запах химии.
— Тараканы, — сообщил один из «братьев», — хозяин в шоке, выгнал нас и вызвал службу.
Юся посмотрела на дверь: на светлом пороге шевелились маленькие тёмные тела, разбегаясь при каждом движении.
— Ничего страшного! — бодро воскликнула «сестра» с гитарой. — Пойдём на природу, там и отпразднуем!
Они выбрали ближайшую поляну у реки, расстелили скатерти, достали термосы и пластиковые стаканчики. Юся сидела в тени дерева, слушая вполуха, как кто-то рассказывает о «духовных битвах» и «знаках свыше». Но шум ветра в листьях звучал честнее, чем их слова.
Через полчаса она тихо поднялась и пошла домой. Лёгкость от того, что можно просто уйти, была почти сладкой.
Дома, лёжа на кровати, она написала незнакомцу о тараканах и переносе праздника.
Ответ пришёл быстро:
«Тараканы селятся не там, где дом молитвы, а там, где бордель. Ты уверена, что знаешь, куда ходишь?»
Юся долго смотрела на экран, не зная, смеяться ей или плакать. Но внутри что-то щёлкнуло — как замок, который долго ржавел и наконец поддался.
Она поняла, что слова этого человека — не просто метафора. Что её жизнь с Дрюней и в этой секте больше похожа на комнату, полной тараканов, чем на дом Бога.
На столе лежало белое перо, которое она всё никак не могла выбросить. Она взяла его и положила в блокнот, решив, что пришло время написать собственный сценарий своей жизни.
 
 
 
Выбирай

Куплет 1

Выбирай любовь, вперёд ступая,
Поднимая по ступеням лет
Душу чистую и светлую, мерцая
Во Вселенной звёзд, комет, планет!

Припев

А душа, как небо голубое,
Чистая, поможет, даст совет,
Обниму, сияние святое
Созерцаю и пишу ответ!

Куплет 2

Приходи, я жду твой космос звёздный
Под покровом мягким и простым,
Пусть по коже змейкой страх морозный,
Я с тобой, люблю тебя, любим!

Припев

А душа, как небо голубое,
Чистая, поможет, даст совет,
Обниму, сияние святое
Созерцаю и пишу ответ!

Мост

Всё пройдёт, любовь лишь оставляя,
Пролетит, как в небе облака,
Пусть душа, как Солнце, золотая,
Пролетает птицей сквозь века!

Припев

А душа, как небо голубое,
Чистая, поможет, даст совет,
Обниму, сияние святое
Созерцаю и пишу ответ!

Финал

Я, в очах твой космос созерцая,
Лоно поцелую и уста,
И увижу, как бежит, мерцая,
Сквозь века любовь и красота!!!

Кода

Я с тобой, люблю тебя, любим,
Я с тобой, люблю тебя, любим!
Я с тобой, я с тобой...

Слова: Александр Айзенберг
Музыка,аранжировка,а также вокальное исполнение и поэтические переводы на другие языки: ИИ


Ютуб: https://youtu.be/11oyL3pQvjE
На английском: https://youtu.be/BHmBClqqBCs
На французском: https://youtu.be/Mb3mFGTUCaQ


Глава 25. Музыка побега

Всё внешне оставалось по-старому: она по-прежнему ходила в секту, где её называли «примером смирения», готовила еду для Дрюни и его матери, убирала квартиру, выполняла бесконечные мелкие поручения. Но внутри у неё уже зрела новая жизнь.
Каждый вечер, когда Дрюня уходил «по делам» или засыпал на диване, она включала в наушниках песни, которые присылал незнакомец.
Первая из них — «Выбирай» — начиналась тихо, как шёпот утреннего ветра. В ней были строки о чистой душе и свете, который всегда рядом, если сделать шаг вперёд. Юся слушала и чувствовала, как сердце в груди начинает биться быстрее, словно готовое к прыжку.
Вторая — «На грани весны» — звучала как вальс, в котором юмор и нежность переплетались, а под ними прятался вызов старому миру, «идущему на три буквы древних». Она слышала в этих словах смелость, которой ей так не хватало.
Третья — «Год змеи» — была мистической балладой, в которой счастье ползло в мир, как изумрудная змейка, упрямо пробиваясь сквозь чужие лабиринты. Она слушала её в особенно тяжёлые дни, и мелодия действовала как заклинание: страх становился меньше, а решимость — больше.
Он присылал и стихи. Короткие, как вдох:
Ты идёшь по тропе, где темно. Но если поднимешь голову, увидишь, что звёзды ждут только твоего взгляда.
Или длинные, как вечерние тени:
Ни один храм не заменит дом, в котором ты можешь смеяться. Ни один «спаситель» не заменит того, кто слушает тебя, а не себя.
Она выписывала эти строки в блокнот, рядом с белым пером. Иногда ей казалось, что бумага пахнет морем, а буквы блестят, как кандурин на её лучших тортах.
План побега рождался не как внезапное решение, а как медленное, но уверенное тесто, которое поднимается под полотенцем. Она собирала деньги, проверяла маршруты, мысленно паковала чемодан.
Но пока молчала. Даже Хане, даже себе. Только в наушниках звучали песни, и каждый куплет был шагом к двери.

Глава 26. Иерусалимский дьявол

В Иерусалиме есть бары на любой вкус — от мест, где в углу пылится фикус времён основания государства, до заведений, куда лучше не заходить, если у тебя слишком честные глаза.
Один из таких — тот самый русский бар, который раньше носил гордое имя президента России, а после начала войны с Украиной получил внезапно английскую вывеску, будто это могло спрятать его прошлое. За барной стойкой стояли бутылки в шеренгах, как солдаты на плацу, а в углу красовался караоке-подиум с дешёвыми софитами, излучавшими свет из разряда «прощай, сетчатка».
В караоке царствовал Чингизид — друг Дрюни, певец, администратор и, по совместительству, местный цербер. Он был не только ведущим вечера, но и хранителем странного, почти феодального порядка: никто не имел права познакомиться с кем-то без его благословения. И если кто-то забывал об этом правиле, его ждала короткая и очень убедительная «воспитательная беседа» — с финалом, при котором губы становились фиолетовыми не только от вина.
В тот вечер пели всё: от шансонного «Владимирского центра» до украинского «Червона рута». Голоса ломались, звуки фальшивили, но это никого не смущало — бар гудел, как улей, в котором кто-то случайно запер вепря.
В караоке-баре, где стены дрожали от песен, а пьяные голоса порой напоминали скорее вой, чем музыку, к Юсе подсел Чингизид — друг Дрюни и главный распорядитель этого шумного веселья.
— Ты чья? — спросил он лениво, глядя на неё равнодушными глазами. — Из какого стада отбилась?
Юся удивилась: в его взгляде было что-то необычное. Казалось, эти глаза видели людей насквозь, но при этом им было… всё равно.
— Почему у тебя такие равнодушные глаза? — спросила она с наивным любопытством.
Чингизид усмехнулся:
— Потому что мне на всё пофиг. На людей, на мир и даже на самого себя. Я люблю людей, я организую для них это веселье, но мне всё равно. Так учил Будда: никаких желаний — и тогда человек будет счастлив.
Он придвинулся ближе и заговорщически шепнул:
— Хочешь знать тайну? В прошлом воплощении я сам плюнул Будде в лицо. И не извинился. Знаешь что? Даже он сказал: «Не надо извиняться».
Юся замерла. В этот момент она впервые ощутила странное притяжение к этому человеку — не любовь, не страсть, а какую-то тёмную романтику равнодушия. Но флирта не вышло: Чингизид поднялся и, ухмыльнувшись, снова схватил микрофон, продолжая вести караоке.
Пройдут годы. Уже в Америке, среди глянца банкетов и золота Ротшильдов, Юсе приснится сон: она снова увидит Чингизида и
Будду…
Юся пришла туда без особых планов. Просто хотелось отвлечься, выдохнуть, почувствовать, что мир всё ещё может быть простым — с пивом, музыкой и чужими улыбками. И, как водится, именно в такие моменты судьба подбрасывает неожиданные встречи.
Он был высоким, с мягкими глазами и чуть усталой улыбкой. Разговор начался с пары фраз о песне, продолжился шутками и незаметно превратился в те самые десять минут, за которые в кино влюбляются навсегда.
Но в Иерусалиме есть свои сценаристы. Они знают, когда пустить на сцену Чингизида.
— Пошли, — грубо сказал Дрюня, вынырнув словно из воздуха. Он взял Юсю за локоть, и та не успела понять, что происходит, как возле стойки уже начался «разговор» с тем самым парнем. Разговор кулаками.
Через пятнадцать минут они были дома. Юся молчала. Дрюня чувствовал себя героем. В их общине наутро действительно говорили: «Мужской поступок! Не дал чужому забрать своё».
А Юся, оставшись одна на кухне, поставила на стол миску с тестом, включила духовку и достала из шкафа баночку кандурина. Она работала молча, точно зная, каким будет итог. Когда торт остыл и был украшен фиолетовыми завитками крема, она написала на карточке:
«Иерусалимский дьявол».
Вкус у него получился сладкий, но с таким острым послевкусием, что любой, кто попробовал, кривился, будто от слишком правдивой песни.

Глава 27. Чипы и молчание

План побега уже жил внутри неё, но теперь он переплетался со страхом.
В один из вечеров она зашла в мастерскую Дрюни, где он «занимался своими проектами». На столе были рассыпаны микросхемы, маленькие антенны, паяльник и ноутбук с открытой картой города. На карте мигали точки.
— Что это? — спросила она, пытаясь сделать голос равнодушным.
— Мои девочки, — ответил он и даже улыбнулся. — У каждой свой чип. Чтобы не заблудились.
Он сказал это так, будто говорил о домашнем скоте, а не о людях.
— И ты… тоже? — её горло пересохло.
— Конечно, — кивнул он, — но ты же не против, правда? Это для твоей же безопасности.
В тот момент она поняла, что в буквальном смысле находится под слежкой.
Через несколько дней, убирая в кухне, Юся услышала голоса из гостиной. Дрюня говорил с молодой женщиной, которую она видела пару раз в секте. Та выглядела измученной и держала в руках конверт.
— Тут всё, что я смогла собрать, — говорила она, опуская глаза. — Старики начали подозревать… Дрюня взял конверт и сунул его в карман.
— Молодец. Бог видит твои старания.
Юся поняла, что женщина добывала эти деньги у престарелых — так же, как когда-то она сама мыла квартиры и терпела оскорбления.
Её пальцы сжались на тряпке, но она не произнесла ни слова. Страх был сильнее возмущения. Она знала, что любое её движение против него может обернуться катастрофой.
Вечером она написала незнакомцу: «Кажется, я живу в клетке, где кормят только тех, кто приносит хозяину прибыль».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Так и есть. Но у тебя есть ключ. И этот ключ — ты сама.»
В ту ночь она снова слушала его песни, но теперь они звучали как инструкции: «Выбирай», «На грани весны», «Год змеи» — каждый куплет был картой, ведущей к выходу.

Глава 28. Размышления перед отъездом

Ночь в Иерусалиме пахла пылью, кофе и чем-то ещё — неопределимым, как чужая жизнь. Юся сидела на подоконнике своей квартиры, глядя, как редкие прохожие скользят по тротуарам, словно фигуры из старого немого кино.
В этом городе все куда-то идут, но редко идут друг к другу. Даже случайные взгляды на улице — как камни: перекатились, столкнулись и разошлись в разные стороны. И дело тут не в судьбе или звёздах. Дело в том, что над городом витает он — иерусалимский дьявол.
Он не похож на чертей с картинок. Он — как невидимый конферансье, который решает, кто с кем встретится, а кто пройдёт мимо, так и не узнав, что это был его человек. Его власть распространяется на всех, кто не вписан в местную матрицу — будь ты светский, религиозный или вообще не определившийся. Если ты вне тусовки, то для него ты — просто фигура на шахматной доске, которую можно переставить куда угодно или вовсе убрать с поля.
Юся знала это по себе. Она видела, как мужчины и женщины, одинаково одинокие, проходят в полуметре друг от друга и даже не обмениваются словами. Словно между ними поставили стекло, прозрачное и непробиваемое.
Она думала о том, что, возможно, в других городах есть свои демоны — парижские, римские, одесские. Но в Иерусалиме этот демон особенно искусен. Он знает все ходы, все страхи, все мелкие привычки, которыми люди выстраивают стены вокруг себя.
Вздохнув, Юся взяла чемодан и поставила его возле двери. Она не знала, куда поедет дальше, но точно знала одно: пока она здесь, иерусалимский дьявол будет держать её в своей игре.

Глава 29. Белое перо и выключенный сигнал

Юся знала: просто уйти невозможно. Чип, который он установил, был для неё электронным ошейником. Если сигнал пропадёт, он поймёт. Если она двинется слишком быстро, он заметит.
Но однажды утром, когда Дрюня ушёл «клиенту чинить антенну», на кухонный подоконник опустился голубь. Он положил на стекло белое перо, а потом клювом несколько раз постучал в ритме: коротко-коротко-долго.
В тот же вечер, перебирая старые вещи в ящике комода, Юся нашла маленький медальон с крышкой. Он был достаточно толстым, чтобы спрятать в него крошечный магнит. И тут она вспомнила: магнит может блокировать работу некоторых чипов.
Сердце билось так, что трудно было дышать. Она осторожно закрепила магнит внутри медальона и надела его.
Когда Дрюня вернулся, он даже не посмотрел на неё — слишком увлечённо переписывался с кем-то в телефоне.
На следующий день она встретилась с Ханой. Та, будто зная всё, протянула ей холщовую сумку:
— На дорогу. Там хлеб, орехи и… кое-что ещё.
Внутри, под продуктами, лежал конверт с небольшими купюрами.
— У меня всё равно уже лет немного осталось, — улыбнулась Хана. — А у тебя — вся жизнь.
Вечером она написала незнакомцу: «Кажется, я готова».
Он ответил стихами:
«Не смотри назад.
Даже если позовут по имени, твоя душа уже ушла вперёд.»
Юся решила проверить, работает ли её план. Она вышла из дома в сторону рынка, но через квартал свернула в переулок и села в автобус, который вёл в противоположную сторону.
Сигнал не сработал. Чип молчал.
В кармане пальто лежало белое перо. Она сжала его в ладони и поняла, что первый шаг сделан.

Глава 30. Чемодан без колёсиков

Юся решила, что подготовка к побегу должна быть такой же аккуратной, как выравнивание крема на торте. Без спешки, но с намерением.
Первым делом она достала из кладовки старый чемодан. Тот самый, который когда-то привёз её в эту квартиру. Без колёсиков, с затёртыми углами — идеальный для тихого ухода. Она поставила его в угол, прикрыв скатертью с аляповатыми ромашками.
Для Дрюни это было просто ещё одно пятно в интерьере. Потом она начала собирать ингредиенты для побега: паспорт, спрятанный в старой коробке из-под печенья; запасная зарядка для телефона, чтобы в пути не остаться без
карты; баночка кандурина — как талисман, потому что магия должна
быть под рукой; пара любимых рецептов, переписанных на бумагу.
Каждый вечер она тихо репетировала «кулинарные заклинания»:
Рецепт №1. Завтрак свободы — овсянка на воде, но без ощущения, что кто-то следит за твоей ложкой.
Рецепт №2. Салат «Без комментариев» — просто овощи, без реплик про «слишком много огурцов» или «мало соли».
Рецепт №3. Чай «Только для себя» — заваривается в тишине, без вопросов, для кого ты его сделала.
В переписке её «друг-из-далека» снова писал:
«Ты — не урок. Ты — любимая».
Она читала и чувствовала, что эти слова работают как дрожжи — тихо, но неотвратимо поднимают тесто её решимости.
Дрюня всё ещё ходил по кухне с видом ревизора, проверяющего, не слишком ли она счастлива. Но теперь Юся умела прятать своё счастье так же ловко, как шоколадный батончик за банкой с крупой.
А чемодан в углу становился всё тяжелее.

Глава 31. Невидимый чемодан

Дрюня был не глуп — он умел чувствовать перемены. Особенно те, которые не укладывались в его личную кулинарную книгу «Как готовить женщину».
Юся всё чаще ловила себя на том, что смотрит на него так, как смотрят на старую кастрюлю: вроде бы целая, но запах уже въелся, и никакая сода не поможет.
Она перестала оправдываться, когда он говорил: — Ты как-то изменилась… И просто отвечала:
— Может быть.
Внутри чемодан был почти готов: документы, немного одежды, любимая кружка с трещиной в виде молнии (её «Гарри Поттер» среди посуды), рецепты, кандурин, и странное чувство лёгкости, которое раньше она путала с усталостью.
В переписке он — тот, другой — прислал ещё одну фразу:
«Пусть Бог даст тебе силу не предавать себя».
Юся не стала отвечать. Она знала: ответ — это уже не слова, а шаг.
Тем временем Дрюня начал нервно открывать её шкафы. — Ты что, уборку затеяла? Тут как-то пустовато стало… Она улыбнулась.
— Просто выбросила лишнее.
Это была правда. Только «лишним» в её жизни становился он.
И чемодан — хоть и стоял в углу под скатертью — теперь был везде: в её взгляде, в движении рук, в том, как она медленно переставала быть его куклой.
Вечером, когда он уснул перед телевизором, Юся поставила на плиту чайник и впервые за долгое время заварила себе чай только для себя.
На вкус он был как дорога.

Глава 32. Ночь без колёсиков

Ночь подошла к окну так близко, что стекло выдохнуло и запотело. Юся провела пальцем дорожку — как тропинку на карте, где «вы здесь» и стрелка в сторону свободы.
 
 
 
Год змеи

Песня передаёт настроение одиночества и лирической грусти, переплетённое с ожиданием счастья и чудес, где символ Змеи воплощает тайну, судьбу и надежду на обновление.
Mystical Romantic Ballad

Вступление

Одинокая ночь и дождливо,
Я простужен и пуст, одинок,
Только в сердце пылает огниво,
Змейка счастья ползёт между строк...

Припев

Ты не веришь словам провиденья,
Когда строки любви сквозь сердца
Пролетают в наш мир заблужденья,
Где сокрыт Лик и Голос Творца!

Куплет 1

Изумрудною змейкой волшебной,
Лабиринтами снов и квартир
Счастье тихо ползёт в мир враждебный,
Флейту слушая, музыку лир...

Припев

Ты не веришь словам провиденья,
Когда строки любви сквозь сердца
Пролетают в наш мир заблужденья,
Где сокрыт Лик и Голос Творца!

Мост

Я тебя лишь во сне обнимаю,
Разум там - мой таинственный маг:
Там надежды,мечты воплощаю,
В ночь, когда не сольёмся никак!..

Припев

Ты не веришь словам провиденья,
Когда строки любви сквозь сердца
Пролетают в наш мир заблужденья,
Где сокрыт Лик и Голос Творца!

Куплет 2

Пусть любовь моя пёсиком верным
Обернулась сейчас, в новый год,
Мир извилистым стал, многомерным,
Сквозь него змейка счастья ползёт...

Финал

Много сотен эпох пролетело
Сквозь планету, сквозь сердце миров,
Строит сердце и разум, и тело,
Ты поверь: я с тобой, я готов!

Кода

Лишь поверь: я с тобой, я готов,
Где сокрыт Лик и Голос Творца,
Лик и голос Творца,лик и голос Творца...

Слова: Александр Айзенберг
Музыка, аранжировка, а также вокальное исполнение и поэтические переводы на другие языки: ИИ

Ютуб:
https://youtu.be/U1QciDVrKD8
На английском: https://youtu.be/vX0WN_w-oJY
На французском: https://youtu.be/xPuawei15oo
На украинском: https://youtu.be/IErM4OtKCuU
На иврите: https://youtu.be/SqBe3qBeegw

 
Чайник не шумел — он знал план. Даже мышь, которая по вечерам обычно устраивала марафоны за холодильником, сегодня сидела тихо, как шпион на прослушке. На столе лежали три вещи: паспорт, баночка кандурина и записка на клочке пергамента. На записке было всего одно слово: «Иду».
Чемодан из угла под скатертью выглянул, как застарелая совесть. Без колёсиков — значит, без скрипа. Внутри — джинсы, пара рубашек, любимая кружка с молнией и аккуратно сложенная копия «Рецепта освобождения». Между страницами — плоская баночка с кандурином, который при свете ночника мерцал, будто в нём сохранилась звёздная пыль.
Юся присела на корточки и шёпотом перечитала заклинание собственной выпечки:
— Для себя.
Книга внутри неё раскрылась. В этот раз не бумажная — внутренняя, та, где рецепты пишутся не чернилами, а поступками.
На полях дрожал смешной список:
ключи — в левый карман; телефон — в правый; страх — в мусорное ведро (вынести по дороге).
Из комнаты доносилось Дрюнино сопение — глухое, уверенное, как метроном, который всегда отбивает только его ритм. Раньше этот звук заставлял её ходить на цыпочках. Сегодня — просто обозначал границу: тут чужой сон, там — её жизнь.
Она подсыпала щепотку кандурином в чай — не для вкуса, а чтобы светлячки внутри не погасли. Сделала глоток. Чай оказался горячим, как первая правда после долгого молчания.
Дверные петли были смазаны заранее — смесью масла и молитвы. Чемодан поднялся легко; или это она стала сильнее. Юся прошла мимо зеркала и кивнула отражению. Впервые за долгое время оно кивнуло в ответ без колкости.
— Черничный лучше шоколадного, — шепнула она кухне, — когда его ешь одна.
Она оставила записку рядом с пустой тарелкой. Не «прости», не «виновата» — эти слова давно выгорели. Просто: «Готовлю теперь только для себя».
Ручка двери сжалась прохладой, как рука незнакомого проводника в переполненном вагоне. Щёлк — и ночь распахнулась: лестничная клетка, запах старой швабры, дежурная лампочка, которая всегда мигала ровно в тот момент, когда надо сделать шаг.
Юся сделала.
На каждом пролёте сердце пыталось сбиться в кастрюлю, но некуда — крышка снята. На первом этаже дверь подъезда привычно упёрлась: заедала ещё с осени. Она улыбнулась и вспомнила рецепт: «Если тесто не отстаёт — смочи ладони водой». Провела рукой по холодному металлу, и дверь послушно подалась.
Снаружи воздух оказался обычным — не праздничным, не значительным. Просто ночной, слегка влажный, со вкусом города. Настоящего. Она остановилась на секунду, прислушалась: где-то вдали топот, где-то лай, где-то чья-то музыка в наушниках. Мир жил, даже когда её жизнь стояла на паузе. Теперь — плей.
Она спустилась к остановке пешком, хотя такси можно было вызвать двумя касаниями. Хотелось услышать звуки шагов. Убедиться, что они — её. Чемодан шёл молча и достойно; за это Юся уважала старые вещи.
На пустой остановке сидел кот цвета утреннего хлеба. Он посмотрел на неё так, будто всю жизнь только и делал, что ждал её именно здесь, именно сейчас.
— Ну как? — спросила у него Юся.
Кот моргнул медленно, как мудрец, и вытянулся на скамейке, освобождая место. Вот и доброе слово на дорогу.
Автобус приехал без пафоса. Двери раскрылись, как страницы новой главы. Юся забралась внутрь, устроила чемодан у ног, достала телефон и на мгновение задумалась: кому написать? Никому. Сначала — себе.
Окно автобуса отразило её лицо — незнакомое и знакомое одновременно. В отражении мерцал кандурин на ресницах, или просто свет фонаря поймал её взгляд. Она впервые за много месяцев улыбнулась — не зеркалу, не кому-то, а своему отражению, как свидетелю.
Автобус тронулся. Район поплыл назад, как жир с плохо промытой сковороды. На следующей остановке вошла женщина с сумкой продуктов. Пахло укропом и хлебом. «Дом», — подумала Юся, и слово не укололо.
Она закрыла глаза и тихо проговорила следующий рецепт:
Торт «Иди» (праздничная подача)
нижний корж — всё, что пережито (оставить на память, но не
есть); верхний — всё, что впереди (свежий, без чужих отпечатков); крем — лёгкий, потому что в тяжёлом тонут;
украшение — щепотка надежды и совсем немного горького
юмора, чтобы не прилипало к зубам.
Когда автобус выехал на пустую магистраль, в телефоне вспыхнуло уведомление — старое, неотправленное, как будто устройство решило выдать его именно сейчас. «Ты всё ещё важна». Юся усмехнулась: «Я знаю». Не как ответ кому-то — как диагноз, выписанный себе самой.
Город сменился на тёмные холмы. Автобус шёл ровно; сердце — тоже. Снаружи не случилось ничего грандиозного: ни фейерверков, ни оркестров. Внутри — всё.
На следующей остановке она вышла. Небо было низким и добрым. Отсюда начнётся другая кухня — без ревизоров, без чужих, без жидкого кофе из банок. С настоящим утренним запахом, сваренным для двоих: для неё и её будущей любви, которая придёт — когда созреет. Без колдовства. Без нитей.
Юся подняла чемодан, вдохнула и пошла. Ночь за её спиной была просто ночью. А впереди начинался день.

Глава 33. Прощание с городом и прыжок в пустоту

Она собирала вещи ночью, чтобы ни соседка по лестничной клетке, ни мать Дрюни не услышали шорохов. В старый чемодан без колёсиков легли только самое необходимое: несколько платьев, блокнот с выписанными стихами и песнями незнакомца, медальон с магнитом, белое перо.
Телефон она оставила на кухонном столе, как раковину, из которой ушёл звук моря.
Утром она вышла в Иерусалим — не как жительница, а как гость, который знает, что в этот вечер его уже не будет в городе. Каменные стены Старого города мерцали в лучах солнца, как страницы древней книги. Пахло кофе, свежим хлебом, специями с рынка «Махане Иегуда».
Каждая улочка казалась знакомой до боли: вот лавка, где она покупала орехи для тортов, вот скамейка, на которой сидела с Ханой, вот ворота, через которые однажды входила в секту.
— Прощай, — прошептала она, и ветер донёс запах жасмина, как последнее благословение.
Деньги на билет были последними накоплениями — скромная сумма, собранная за месяцы тяжёлой работы по уходу за престарелыми. Каждая купюра пахла хлоркой, старой мебелью и терпением.
В аэропорту, пройдя контроль, она села у окна. Сердце билось так же, как в день, когда она впервые пришла в Иерусалим — но теперь это был другой ритм. Не ожидание того, что принесёт кто-то другой, а собственный шаг в пустоту.
В телефоне, который она тайно держала в сумке, пришло последнее сообщение от незнакомца:
«Америка — это не спасение. Это просто другой берег. Но твои крылья уже есть. Лети.»
Когда самолёт оторвался от земли, она посмотрела вниз: золотой купол сиял, как отполированная монета, а лабиринт улиц постепенно растворялся в облаках.
Она не знала, что ждёт её в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или маленьком городке, куда приведёт судьба. Она знала только одно — Дрюня и его тени остались позади.
В ладони лежало белое перо. И впервые за долгое время оно казалось лёгким.

Глава 34. Америка, золото и сахар

Америка встретила её шумом. Даже в маленьком аэропорту всё казалось громче, чем в Иерусалиме: голоса, объявления, стук чемоданов по кафелю. Она вышла на улицу, и ветер принес запах кофе, бензина и чего-то нового — возможности.
Первые месяцы были трудными. Она жила в комнате, которую снимала у пожилой пары, и работала в пекарне, украшая кексы и торты для местных свадеб и дней рождения. Английский давался ей с трудом, но язык сахара и крема был универсальным.
Однажды в пекарню зашла элегантная женщина в длинном плаще цвета шампанского. Она рассматривала витрину долго, а потом спросила:
— Это вы делали вот этот торт с золотым узором?
— Да, — ответила Юся, чувствуя, как привычная скромность мешает дышать.
Женщина заказала торт для юбилея своей матери. Юся сделала его так, что каждая роза выглядела как живая, а золотой кандурин создавал эффект утреннего солнца. Через неделю та же женщина вернулась и представилась:
— Клара Ротшильд.
Сначала был один заказ, потом другой. Потом Клара пригласила её на семейный вечер и, улыбаясь, предложила стать их личным кондитером.
Следующие годы пролетели как в сказке, где вместо замка — особняк с высокими окнами, а вместо золота — бесконечные коробки дорогого шоколада и редких специй. Юся делала торты для приёмов, для благотворительных вечеров, для закрытых семейных праздников, о которых потом писали газеты.
Она научилась работать с самыми редкими ингредиентами, от трюфельного мёда до лепестков роз из Марокко. Её имя стало известно в узком, но влиятельном кругу.
Америка встретила Юсю иначе, чем Иерусалим. Здесь всё было больше, громче и блестящее до ослепления. В этот вечер она сидела на террасе загородного поместья семьи Ротшильд, где шумел банкет. Музыка вплеталась в шум разговоров, бокалы звенели, словно звон колокольчиков в руках слишком богатых фей.
Юсю окружали люди, и у каждого в глазах было одно и то же выражение — смесь восхищения и любопытства. Она давно привыкла к вниманию, но всё равно немного смущалась, когда мужчины пытались заговорить с ней о чём угодно — от кулинарии до астрономии, лишь бы задержать её взгляд.
Среди гостей был он — молодой Ротшильд, наследник с безупречными манерами и лицом, которое, казалось, вышло из старинного портрета. Они встретились за столиком, куда Юся сбежала от шума, чтобы съесть кусочек своего же торта — ирония, достойная отдельного тоста.
Сначала он говорил о делах семьи, о поездках и благотворительных проектах, но потом вдруг замолчал и посмотрел прямо в её глаза.
— Знаете, — сказал он тихо, — я видел много красивых женщин. Но в ваших глазах… что-то странное. Они как сонм вселенных. Там можно заблудиться. И вокруг зрачков… — он прищурился, будто видел то, чего не видит никто, — золотое сияние.
Юся рассмеялась.
— Золотое сияние? Может, это отражение люстры? — она махнула рукой.
Но он не улыбнулся.
— Я серьёзен. Я… люблю вас, — сказал он просто, без театральных пауз.
На следующий день он сделал ей предложение.
Юся отказала. Не потому, что он был плох, а потому, что всё это казалось ей неправдой — как дорогая шутка в дорогом интерьере.
А глаза… глаза она никогда не видела. Своими глазами.
И всё же, даже в роскоши, по вечерам она открывала блокнот с песнями и стихами незнакомца, которые возила с собой. Белое перо, спрятанное между страницами, не давало забыть: её путь ещё не закончен.

Глава 35. Конец Дрюни

Когда Юся уже прочно обосновалась в Америке, её прошлое всё-таки настигло её.
Дрюня, как тень, приехал в Америку в поисках своей «куклы», решив вернуть Юсю обратно. Но ему не удалось даже приблизиться к ней: его перехватила охрана Ротшильдов.
Они заинтересовались этим странным человеком с тяжёлым взглядом и цепкими руками. Дрюню повели на допрос. В тёмной комнате, где стоял лишь один стол и яркая лампа, охранники начали задавать вопросы. Дрюня, не выдержав психологического давления и играющих на нервах молчаливых взглядов, рассказал всё: и о своём прошлом в Чебоксарах, и о криминальной группировке Тимохи, и о том, как этот мир обернулся хаосом в начале 90-х. Он говорил и сам не понимал, как слова вырываются из его горла, будто кто-то извлекал их из самой его души.
Охранники Ротшильдов знали, что делать.
Вся информация была аккуратно передана в Израиль и Россию. Адвокаты добились депортации: сначала в Израиль, а затем — в Чувашию, без права выезда. Дрюня вернулся туда, откуда вышел. Его конец оказался банальным и жалким: в Чебоксарах он погиб в пьяной драке из-за очередной женщины, которую пытался удержать силой.
Но Юся об этом не знала. Ей лишь приснился странный, страшный сон.
Она увидела, как над Иерусалимом открывается чёрный портал. Из него вырвались языки пламени, и чёрные чудовища с телами, покрытыми гарью, и алыми глазами схватили дух Дрюни.
Его вырвали из тела и потащили в глубины земли.
Там, в недрах планеты, Юся увидела ад, настоящий, не метафору. Там кипела тьма, где души страдали в испарениях боли, где из тел выпаривались последние остатки энергии. Эти мучения не имели ни суда, ни милости — только безжалостное извлечение силы для чужого питания. Юся знала: это и есть работа аннунаков, космических паразитов, которые веками кормятся человеческим страданием.
Она видела, как сущность Дрюни кричала, растворяясь в испарениях ада, пока не распалась на элементарные частицы. Он исчез навсегда, и на его месте осталась пустота.
Проснувшись, Юся вдруг поняла: вместе с его уходом из мира исчезла и её боль. Она почувствовала лёгкость и необычайную ясность. Словно тяжёлый камень, лежавший на её сердце долгие годы, рассыпался прахом.
Сон был страшным, но в нём заключалась свобода.

Глава 36. Яйцо аннунаков

После смерти Дрюня не пошёл к свету. Его душа скатилась вниз — туда, где кончается человеческое и начинается инородное.
Он оказался в мире, похожем на перевёрнутый храм. Вместо золота и света — копоть и смрад, вместо хора ангелов — визг и хохот демонов.
Там, в центре, лежало Яйцо аннунаков. Чёрное, гладкое, огромное, оно пульсировало, как сердце зла. Его оболочка дрожала от криков миллионов душ, запертых внутри.
— Ты жил чужой болью, — сказали черти, окружившие его. — Теперь твоя боль станет кормом для спящих хозяев.
Они повторяли с ним всё то, что он когда-то творил с Юсей: ломали, насиловали, издевались, но многократно сильнее и бесконечно дольше. Каждый его вопль звучал как музыка в ушах аннунаков.
Но и это было не концом.
Из тьмы вышел Главный демон, прозванный Прочистителем Дымоходов. Его смех был громом, его руки — кувалдами.
— Ты любил «прочищать» чужие души? — рявкнул он. — Теперь я прочищу тебя. Каждый день. Без конца. Без вазелина.
И это повторялось снова и снова, пока сам воздух не пропитался его криками.
И лишь иногда, в просветах между муками, Дрюня видел в небе лицо Юси. Но там, в небесах, сиял совсем другой мир — Небесный Иерусалим, наполненный светом и радостью. Юся возносилась вверх, а он падал всё ниже.
И так сбывалась истина: каждый получает своё.
…И пока демоны мучили Дрюню, а Прочиститель Дымоходов со зверским смехом доводил его до крика, казалось, что это будет продолжаться вечно. Но вечность здесь была обманом.
Старик-незнакомец когда-то писал Юсе в письмах:
— Ад существует лишь в молодых вселенных. Там, где души ещё не знают Света, нужны паразиты, чтобы проверять их на прочность. Но в старых вселенных ада нет — он исчезает за ненадобностью. Там паразиты умирают, а души свободно восходят к своему Истоку.
Так и здесь: боль Дрюни была не «карой навсегда», а всего лишь отражением того, чем он жил сам. Когда эта молодая вселенная поднимется и окрепнет, исчезнет и яйцо аннунаков.
Тогда зло растворится, как ржавчина на солнце, а души, пройдя все свои испытания, вспомнят, что были рождены для света.
И Юся во сне видела это: кристальный Небесный Иерусалим сиял над яйцом аннунаков, словно солнце над углём. Вверху — свет, внизу — тьма, но всему своё время.

Глава 37. Встреча с Буддой

В один из вечеров Юсе приснился волшебный сон, в котором она встретила самого принца Будду Шакьямуни и, как ни странно, Чингизида, у которого не было никаких желаний…
Будда сидел в сиянии, спокойный и ясный, а рядом стоял Чингизид — всё такой же с насмешкой в глазах. И вдруг перед её глазами ожил тот самый сюжет: Чингизид плюнул Будде в лицо.
Будда улыбнулся и сказал:
— У меня было одно желание, и оно сделало меня Буддой: желание само совершенствовать душу и тело. У него же не было никаких желаний. Его душа растворится в пространстве, унося с собой все грехи и боль, что он причинил куклам колдунов… Он посмотрел прямо на Юсю и продолжил:
— Но знай, Юся: Чингизид прав — ему не нужно извиняться. Потому что перед ним уже другой Будда. Я стал другим благодаря ему. Его плевок не унизил меня, а возвысил. Я с честью прошёл этот урок, не ответив тем же, а поднявшись выше. Теперь я сильнее, добрее, обширнее. Моё сердце вмещает и его, и тебя, и все твои вселенные.
Будда рассмеялся тихим детским смехом, а его глаза сияли любовью, в которой не было ни капли равнодушия.
И Юся проснулась со слезами на глазах — слезами освобождения.

Глава 38. Будет сказано, не говоря…

В Америке Юся часто ловила себя на том, что скучает не только по Иерусалиму, но и по далёкому, почти призрачному Харькову своего детства. Иногда в её памяти всплывала одна странная, но яркая сцена из конца восьмидесятых: вся семья собирается в тесной комнате, на экране телевизора мерцает лицо Кашпировского, и даже мать с отцом, вечно ссорящиеся, сидят притихшие, словно загипнотизированные.
Тогда, ребёнком, она не понимала, что происходит. Но тишина той минуты, полная какой-то общей надежды, навсегда осталась в её сердце.
Прошли годы, и вот, в 2025-м, в своём американском домике, она время от времени открывала YouTube и удивлялась: Кашпировский всё ещё жив, и более того — ведёт каналы, проводит онлайн-сеансы, общается с людьми. Как такое возможно? Он выглядел почти вечным.
И странное происходило с её телом, когда она слушала его слова: дыхание становилось спокойнее, плечи расслаблялись, и даже боль, казалось, уходила. Казалось, организм вспоминал что-то забытое и начинал очищаться.
Юся хотела продолжать эти маленькие сеансы, но однажды, во время работы, по невнимательности забыла добавить специю в торт. Управляющая, едва заметив «изъян», наложила крупный штраф и раскритиковала её при всех. Юся испытала настоящий стыд и решила: никаких сеансов больше — работа важнее. С того дня её торты снова стали безупречными.
Но вечером, когда казалось, что её сердце опять готово расплакаться, на телефон пришло сообщение от Старика:
«Наши чувства настолько бедны, наши тела сейчас настолько примитивны, что нас можно программировать словами так же, как программируют теперь ChatGPT. Мы роботы? Нет. Мы лишь в начале пути. Наши тела должны вспомнить свои глубинные, исцеляющие чувства — и тогда мы сможем лечить самих себя и своих близких. Надо только вспомнить, кто мы».
Юся долго смотрела на эти строки. Они звучали яснее и глубже, чем любые сеансы Кашпировского.
Будет сказано, не говоря, — поняла она. — Потому что настоящее знание рождается не в словах, а в сердце.

Глава 39. Служебная комната охраны

Юся случайно оказалась у дверей, ведущих в служебное помещение — маленькое, но очень строгое царство охраны Ротшильдов. Там всё было продумано до мелочей:
На длинном столе стоял ряд мониторов, каждый показывал уголок банкетного зала. Камеры были скрыты так ловко, что гости даже не подозревали об их присутствии: под люстрами, за цветочными вазами, в декоративных статуях.
На другой стене висели карты помещений и схемы эвакуации. Под ними — металлический шкаф, из которого торчали рукоятки оружия. Там же лежали бронежилеты, аккуратно сложенные в стопку, как свежая форма.
У дальней стены находилась маленькая кухня: огромный холодильник, кофе-машина и стопки пластиковых контейнеров с едой. Телохранители ели там между сменами, и еда часто соседствовала с рациями, кобурами и кобальтовыми ключами от бронированных дверей.
Но больше всего Юсю поразил стол, за которым сидели двое охранников. На столе — ноутбуки, планшеты, несколько спутниковых телефонов. Вся комната была пронизана кабелями, и казалось, что это не просто «офис охраны», а мини-центр управления целым миром.
Один охранник ел её торт, второй что-то печатал, третий внимательно следил за экранами. В комнате стояла атмосфера одновременно абсолютного контроля и какой-то почти домашней небрежности.
— Никто не знакомится без нас, — сказал один из них, подмигнув Юсе. — Мы не только охрана, девочка. Мы — фильтр.
Эти слова застряли у неё в памяти, и когда позже она увидела, как охрана решает даже то, с кем можно говорить на банкете, она поняла — их власть куда глубже, чем просто защита хозяев.

Глава 40. Артист

В Америке жизнь Юси закружилась в вихре церемоний и банкетов. Она готовила торты для семьи Ротшильдов и для их гостей, и постепенно привыкла к тому, что рядом всегда были люди в строгих костюмах — охрана.
Телохранителей было немного, но каждый из них представлял собой вершину профессионализма. Их движения были точны, их взгляды — холодны, а их тела — словно из камня.
Однажды, оказавшись в служебном помещении, Юся заметила, как один из охранников с жадностью уплетает её кондитерские шедевры. Он ел так, будто каждое мгновение могло стать последним, будто вся жизнь сжалась до этого мгновения сладости.
Собравшись с духом, Юся спросила его то, что мучило её после новостей:
— Почему стреляли в президента Трампа? Был ли в этом какой-то смысл?
Охранник расплылся в широченной улыбке. Торт, будто испугавшись этой улыбки, чуть не вывалился обратно из его рта — как атомная подводная лодка, всплывающая из глубины.
Почувствовав, что кусок торта мешает словам, охранник проглотил его залпом — как кит, засасывающий колонию планктона. Его мускулы напряжённо заиграли, когда он вытер рот и огромные кулаки пачкой салфеток.
Юся смотрела на него во все глаза, готовая к любому ответу.
И тогда охранник сказал, почти шепотом:
— Артист… Скажи-ка, девочка, если артист умер, то остановит ли режиссёр пьесу?
Юся вздрогнула. Всё стало ясно. Вопросов больше не было.
С тех пор она больше не расспрашивала охрану Ротшильдов.

Глава 41. Просветление знанием

Америка встречала Юсю роскошью банкетов и тяжёлым дыханием чужой цивилизации. Но в какой-то вечер, когда она уже устала от бесконечных церемоний, её пригласили на маленькую встречу, о которой не писали в газетах и не говорили даже в кулуарах Ротшильдов.
В пригороде Нью-Йорка, в старом деревянном доме, собрались люди. Они выглядели по-разному — кто-то был ещё подростком, кто-то уже взрослым, но все в их взглядах было необычно: свет, ясность, какая-то чистота, не свойственная обычным американцам.
Юся узнала, что это бывшие ученики Николая Левашова. Когда-то они были детьми, которых вдохновили труды великого русского учёного и воспоминания его жены Светланы, оставленные в её книге «Откровение». Теперь они сами учили других.
Один юноша, высокий и худой, вывел Юсю в сад за домом и показал ей обычное дерево.
— Посмотри, — сказал он. — Тебе кажется, что это просто ствол и листья. Но дерево — многомерное. Его корни уходят в землю и берут силу не только из почвы, но и из полей, которые соединяют его со звёздами. Если ты сможешь просветить знанием свой разум, ты увидишь, что дерево — это Вселенная, отражённая в малом.
Юся посмотрела на него широко раскрытыми глазами, и вдруг почувствовала, как внутри её глаз что-то вспыхнуло. Мир закачался и ожил: листья светились зелёным огнём, корни уходили вглубь, в темноту, и где-то в той темноте бежали огненные потоки.
— Это и есть Просветление Знанием, — сказал юноша. — Мы не мистики. Мы только вспоминаем то, что когда-то умели. Человек должен вернуть себе то, что потерял.
Другая девушка подошла ближе и рассказала, что во сне она вспомнила, как в детстве управляла облаками.
— Я лежала на траве, и они двигались, слушая мою мысль. Тогда я решила, что это игра. Но потом поняла: это память моей Сущности. Мы все когда-то управляли Природой. Но забыли.
Юся чувствовала, что её сердце наполняется этим знанием. Она вспомнила слова старика из Вади Кельт: «Надо только вспомнить, кто мы».
И вдруг все взгляды обратились к ней. Её глаза сияли сине-голубым светом, и вокруг зрачков сверкало золотое сияние. Один из учеников шепнул:
— Она — Зеркало. В её глазах отражается Исток.
Юся смутилась и попыталась отмахнуться, но внутри неё поднялась волна тепла. Она понимала: её жизнь, с её страданиями, тортами, абьюзером, встречами с Иисусом и стариком, — всё это было подготовкой к этой минуте.
— Что я должна делать? — тихо спросила она.
— Подниматься выше, — ответили ученики. — Подниматься по ступеням, как учили Николай и Светлана. И однажды вспомнить, что ты управляла не только миром, но и Вселенной.
Они замолчали. В воздухе была тишина. Только лёгкий ветер шевелил ветви дерева, которое теперь для Юси стало больше, чем просто деревом: оно было порталом, живым существом, братом и учителем.
Юся улыбнулась. Она поняла: её путь только начинается.
Они рассказывали ей о книгах «Сущность и Разум» и «Откровение», о том, что человек на самом деле гораздо больше, чем тело. Что каждый из нас — многомерная сущность, связанная с Природой и даже с самыми далекими звёздами. Ученики говорили, что задача человека — вернуть утраченное Просветление Знанием и вспомнить, как некогда он управлял энергиями, стихиями и даже вселенскими законами.
Юся слушала их с сияющими глазами. Она узнавала в их словах то, что всегда чувствовала в себе: мир не ограничен плотью и камнем, у каждого существа есть Исток, и этот Исток — вечный.
Ей показали старые чертежи и схемы из книги Левашова: устройство тонких тел, переходы между уровнями Мироздания, взаимодействие Сущности и Разума. Это не были абстрактные философские беседы — это был живой язык науки, которая объединяла духовность и материю.
После беседы они вышли в сад, и один из учеников произнёс:
— Знание возвращает человеку его силу. Когда мы вспомним, кто мы есть на самом деле, исчезнет страх, исчезнет рабство перед иллюзиями. Тогда даже Природа будет отзываться на наши чувства, а не только на наши действия.
Вечером, оставшись одна, Юся открыла почту на телефоне. Там было письмо от таинственного незнакомца, который уже несколько месяцев писал ей короткие, мудрые послания:
«Наши чувства настолько бедны, наши тела сейчас настолько примитивны, что нас можно программировать словами, так же, как программируют машины. Мы — роботы? Нет. Мы лишь забыли себя. Надо только вспомнить, кто мы».
Она перечитала это письмо несколько раз, чувствуя, как слова проникают в самую глубину её сердца.
Тогда Юся ещё не знала, кто этот незнакомец, и не могла догадаться, что однажды встретит его на берегу ручья в Вади Кельт. Для неё он был просто таинственным другом, который напоминал: путь к Просветлению начинается внутри.
После беседы они вышли в сад, и один из учеников произнёс:
— Знание возвращает человеку его силу. Когда мы вспомним, кто мы есть на самом деле, исчезнет страх, исчезнет рабство перед иллюзиями. Тогда даже Природа будет отзываться на наши чувства, а не только на наши действия.
Юся задумчиво огляделась. В глубине сада рос куст жасмина, его бутоны были ещё закрыты. Ей вдруг захотелось проверить: действительно ли Знание работает? Она села на скамью, закрыла глаза и сосредоточилась. В памяти всплыли слова из книги: «Сущность управляет материей через чувства и мысль».
Она представила, что бутон распускается, как маленькое солнце, а её дыхание мягко касается лепестков. Через несколько минут она почувствовала тонкий аромат. Открыв глаза, Юся увидела: один цветок действительно раскрылся!
Сердце её бешено забилось. Это было не чудо, а подтверждение того, что Знание и Истина всегда были внутри неё.
Ей показали схемы из книги Левашова: устройство тонких тел, переходы между уровнями Мироздания, взаимодействие Сущности и Разума. Это был не абстрактный мистицизм, а язык, где духовность и наука переплетались в единое целое.
Один из учеников, седой и спокойный, сказал Юсе:
— Люди ищут чудо вовне, но чудо внутри нас. Когда-то мы умели управлять Природой, стихиями и даже пространством. Но забыли. И сейчас нам кажется, что мы рабы обстоятельств.
Юся задумчиво спросила:
— Но если мы забыли, разве не значит это, что мы никогда не умели? Может быть, это просто иллюзия?
Ученик улыбнулся.
— Вот почему Левашов называл это «Просветление Знанием». Не вера, не догма, а знание, которое возвращает память. Светлана дэ Роган-Левашова писала в «Откровении», что каждое существо приходит на Землю не случайно. У каждого есть свой Путь и задача. Но только просветлённый разум может увидеть этот Путь.
— А если я не увижу? — спросила Юся тихо.
— Тогда ты будешь жить чужими путями, — ответил он. — Но ведь ты сама чувствуешь: твой Исток зовёт тебя.
Юся слушала, а в её голове словно включался забытый механизм.
— Мы когда-то умели управлять стихиями, — говорил седой ученик. — Но паразиты закрыли в нас эти способности.
— Паразиты? — удивилась Юся.
Он кивнул.
— Да. Космические. Они питаются нашим страхом и болью. Чтобы насыщаться, они создают войны, эпидемии и катастрофы.
Именно об этом писал Левашов.
И в этот момент Юся увидела то, что раньше пряталось в полумраке её сознания: тёмную планету, медленно скользящую к Земле по вытянутой орбите. Её имя было Нибиру. Она несла с собой тех самых аннунаков — существ, которые построили свою жизнь на низкочастотной энергии страха.
В её глазах мелькнули картины: воины, бросающиеся друг на друга в бессмысленных битвах; матери, рыдающие у могил детей; толпы людей в больницах. Всё это было пиршеством для тех, кто пришёл с Нибиру.
Она зажмурилась. Сердце её наполнилось отчаянием.
— Неужели выхода нет? — прошептала она.
Ученик положил ей руку на плечо.
— Есть. В «Сущности и Разуме» Николай писал: паразиты могут владеть только тем, кто сам не владеет собой. Просветление Знанием разрушает их пищу. Тот, кто помнит, кто он, перестаёт отдавать энергию боли.
Юся почувствовала дрожь. Она поняла: её глаза, в которых сияли Вселенные, могут стать оружием против тьмы.
Поздно вечером, вернувшись домой, она нашла новое письмо от таинственного незнакомца:
«Они сильны лишь потому, что мы забыли себя. Проснись, Юся. Вернись к Истоку, и страх потеряет над тобой власть».

Глава 42. Ротшильды и инопланетяне

Вечером в замке Ротшильдов был приём — торжественный, но на удивление уютный. Юся, как всегда, пришла не просто как гостья, а как кулинарная волшебница: её торты давно стали визитной карточкой на подобных событиях.
В разгар вечера она вспомнила, что оставила в кухонной кладовой одну редкую специю, без которой её новый торт рисковал стать «обычным». Побродив по длинным, выложенным коврами коридорам замка, она, как это часто бывало, слегка заблудилась.
И вдруг — одна из дверей. Она проходила мимо, но взгляд случайно задержался на замочной скважине. Любопытство пересилило.
Внутри сидел самый старый из Ротшильдов. В комнате он был один, но губы его двигались, как будто он разговаривал с кем-то. Юся не слышала слов, и, подавив желание подслушать, прошла мимо. Уважение к своим благодетелям оказалось сильнее её любопытства.
После банкета она вернулась домой и, едва коснувшись подушки, уснула.
Сон был странно чётким. Та самая комната, старый Ротшильд… и вдруг воздух вокруг него словно зазвенел. Из тонких лучей света начали вырастать фигуры. Это были гуманоиды с лицами белее снега, длинными белыми волосами и немигающими стальными глазами. Вокруг них бесшумно перемещались высокие, худые роботы с огромными чёрными глазами без зрачков — точь-в-точь, как в историях об инопланетянах из созвездия Дзета.
Белолицые говорили с Ротшильдом о каком-то древнем договоре, из которого, как она смутно поняла, выросла целая религия.
Юся не всё понимала, но вдруг вспомнила другой сон — тот, что приснился ей в Иерусалиме, когда она ходила к Стене Плача «замаливать грех прелюбодеяния, которого не совершала».
В том сне она провалилась сквозь камни Стены Плача и оказалась в помещении с порталом. Портал вёл на планету аннунаков Нибиру.
Пейзаж был чужим и завораживающим: алая пустыня под небом цвета крови, среди которой высились строения из стекла и стали. По улицам ходили те же белолицые люди со стальными глазами, а им прислуживали точно такие же роботы, как у старого Ротшильда в замке.
И вдруг — из воздуха появился сияющий старик. Он не сказал ни слова, но его взгляд был настолько ясен, что Юся поняла — надо возвращаться.
Она проснулась у Стены Плача, а через мгновение — уже в своей постели в Нью-Джерси.
Однажды, вернувшись с приёма, она поняла, что устала. Не от работы, а от жизни, которая, как идеальный торт, красива снаружи, но чужая внутри.
Она продала маленький домик, который купила в Нью-Джерси, собрала вещи и купила билет в Израиль.
Иерусалим ждал.
 
 
 
Цветёт миндаль

Песня передает тихую радость и мистическую красоту момента, когда в Иерусалиме зацветает миндаль, знаменуя конец зимы и начало надежды.

Куплет 1

Конец зимы. Цветёт миндаль
в окрестностях Иерусалима.
Сезон дождей промчался мимо,
как товарняк по рельсам вдаль.
(как товарняк по рельсам вдаль.)

Припев

Здесь время неспеша течёт,
здесь ждёт весны сухая ветка.
И это верная примета
конец зиме - миндаль цветёт.

Куплет 2

Пчелою ранней уязвлён цветок,
и запах его сладок.
И семь холмов, как семь загадок,
в туманном мареве времён.
(в туманном мареве времён.)

Припев

Здесь время неспеша течёт,
здесь ждёт весны сухая ветка.
И это верная примета
конец зиме - миндаль цветёт.

Куплет 3

Разлит дурманящий настой,
дрожит баланс междусезонья,
как в хрупкой точке полусонья
скрещения зимы с весной.
(скрещения зимы с весной.)

Мост

И городской асфальт поправ,
пройтись тропой, чтобы заметить,
цветы в коротком разноцветье
пред летней выжженностью трав.
(пред летней выжженностью трав.)

Финальный припев

Здесь время неспеша течёт,
здесь ждёт весны сухая ветка.
И это верная примета
конец зиме - миндаль цветёт.

Кода

Конец зимы. Цветёт миндаль
(Конец зиме - миндаль цветёт.)

Слова: Евгений Гутман
Музыка, аранжировка, вокальное исполнение, поэтические переводы на другие языки, а также художественное оформление: ИИ под руководством Александра Айзенберга

Ютуб: https://youtu.be/QuQznqXiyiY

На английском:  https://youtu.be/XpV2-6GQ5Eg
На французском:  https://youtu.be/I6r5Bpa2D94
На иврите: https://youtu.be/XpV2-6GQ5Eg



Глава 43. Американский любовник

Приёмы у Ротшильдов всегда напоминали Юсе сцены из дорогих фильмов: канделябры сияют, бокалы наполняются бесконечно, а мужчины в смокингах улыбаются так, будто им принадлежит не только Нью-Йорк, но и половина Вселенной.
И вот, среди всех этих роскошных лиц, Юся заметила его.
Он был настолько красив, что казался не человеком, а иллюстрацией из глянцевого журнала. Атлетическое тело, лицо с правильными чертами, волосы цвета меди и спокойный, чуть ироничный взгляд.
— Очередной манекен, — подумала Юся. — С таким можно только сфотографироваться, но говорить — бесполезно.
Однако вскоре они оказались рядом за высоким столиком с закусками. И Юся, назло самой себе, завела разговор о философии.
— Что думаете о различии религий? — спросила она.
— Все религии, — ответил мужчина низким и спокойным голосом, — это лишь разные переводы одного и того же языка Неба.
Юся замерла. Это не был банальный тост, не пустой комплимент. Они разговаривали ещё час — о науке, о физике и метафизике, о законах экономики и о капризах любви. Юся чувствовала: перед ней не просто красавчик, а ум — острый, как клинок, и глубокий, как океан.
И вдруг он, словно угадывая её мысли, с особым жаром заговорил о древнем искусстве Тантры.
— Это не просто любовь, — говорил он, и в его глазах сверкал огонь, — это алхимия. Поток энергии, который поднимается вдоль тела. Встреча мужского и женского — это взрыв Вселенной внутри двух тел.
Юся слушала, и её скепсис растворялся. Восток действительно не философствует — Восток практикует. Но этот человек говорил так, будто уже жил в этом пламени.
Вечером, возвращаясь домой, Юся увидела перевёрнутую машину. Рядом, на асфальте, лежал тот самый мужчина. Кровь, изорванная одежда — и неподвижность.
Она, не раздумывая, отвезла его к себе.
Когда сняла с него рваную рубашку, то ахнула: тело было идеальным, без единой царапины. Казалось, сама Вселенная скульптурировала его мышцы, жилы и гладкую кожу.
Юся провела рукой по его груди. В её ладонях разгорался огонь — не похоть, нет, а нечто большее: желание исцелить. Она сделала ему массаж, но он не просыпался.
«Осталась только одна часть тела…» — пронеслось в голове.
Она покраснела. Смешно — тридцать восемь лет, а мысль прикоснуться к мужскому достоинству всё ещё смущала её так же, как в юности. Вспомнив Дрюню, она едва не рассмеялась в голос.
И тогда Юся решилась. Разделась и, вспомнив свой сон с солдатом, села на него. Несколько движений — и его дыхание вернулось. Его глаза открылись, а тело ожило, словно включённое изнутри электричеством.
Они вошли в основную тантрическую позу. Потоки кундалини замкнулись. Вибрация росла и росла, словно космос вокруг них расширялся с ускорением. Юся терялась во времени и пространстве, растворялась в этом оргазмическом вихре энергии, пока…
Мужчина не застыл. Его глаза открылись, но жизнь в них исчезла.
Дверь распахнулась. Вбежали охранники Ротшильда. Двое подняли тело, один пробормотал, качая головой:
— Это невозможно… Она сломала его.
Юся моргнула. «Сломала?»
И тут всё стало ясно: перед ней был не мужчина, а секс-робот.
Смех рванул из её груди. Она смеялась так, что у неё болели рёбра, почти задыхалась. «Что было бы, если бы на месте этого робота оказался Дрюня?..» — подумала она и захохотала ещё громче.
Смех убаюкал её, и она уснула прямо на полу.
Утром её разбудил охранник. Машина ждала у подъезда.
— Мой босс, — сказал он, усаживая её в автомобиль, — поручил испытать эту модель именно на вас. Простите, пожалуйста.
Юся улыбнулась. Она не сердилась.
Её сердце было удивительно лёгким.
Ведь вместе с этой безумной ночью исчезла самая тяжёлая её боль — обида на Дрюню.
Она ехала на работу и думала:
«Если даже робота можно воскресить любовью, то, может быть, и мир ещё можно воскресить?..»

Глава 44. Я – Вселенная, я вас люблю.

После долгого и изнуряющего дня на службе у Ротшильдов Юся вернулась в свой тихий домик в Нью-Джерси. Она даже не успела раздеться — упала на кровать прямо в платье, пахнущее сахарной пудрой и дорогим вином с банкета. В тот день она заработала столько, что в Израиле за эти деньги можно было купить и квартиру, и машину, и ещё осталось бы на десяток лет спокойной жизни.
Но сон, в который она провалилась, не обещал спокойствия.
Юсе явился старый Ротшильд. Его лицо, обычно каменное и властное, было искажено болью и паническим ужасом. Глаза больше не выражали железной воли, только смертельный страх.
— Без тебя мы все погибнем, — прошептал он. — Ты должна вспомнить...
Он открыл маленькую неприметную дверцу и повёл её внутрь. За дверью оказался огромный зал, сияющий золотом и бриллиантами. В центре стоял стальной трон — холодный и мрачный.
И вдруг воздух над троном сгустился, как расплавленный свинец, и на нём проявился инопланетянин. Его белые волосы сияли, как снег, а глаза, стальные и холодные, метали голубые электрические разряды.
Старый Ротшильд упал на колени и ткнулся лбом в алый гранитный пол. Юся ощутила запах смерти и бездонный ужас.
Инопланетянин заговорил по-русски, голосом, от которого дрожали стены:
— Юська! Этот старый козёл притащил тебя сюда, чтобы ты поведала мне тайну, которая спасёт людей! Скажи: кто из вас псих?!
Страх сдавил грудь Юси сильнее, чем когда её ломал Дрюня. Но вдруг в сердце вспыхнул нежно-розовый свет. Любовь и милосердие, накопленные ею, засияли как горный ручей.
И она заговорила:
— Уважаемый Энке, уважаемый Энлиль… почтенные гости с планет Глория и Нибиру! Я помню вашу историю. Я знаю, что до прорыва камней антимира вы были такими же, как мы — излучателями любви. Но теперь, чтобы выжить, вам нужно учиться у нас. Войны, эпидемии и катастрофы не спасут вас. Только любовь и свет. Я — многомерная Вселенная. Я с вами. Я люблю вас!
Зал озарился сиянием. Инопланетянин удовлетворённо кивнул и растворился в пространстве.
Юся упала на пол, обессиленная, а старый Ротшильд подхватил её и повёл обратно через бесконечные коридоры.
Она проснулась в холодном поту. Это был новый день её службы у Ротшильдов.

Глава 45. Узкий мост

Управляющая Ротшильдов по вопросам питания в тот вечер долго уговаривала Юсю остаться в Америке. Голос её был мягким, но за этой мягкостью слышалось железо, словно за улыбкой скрывался приказ.
— Ты должна понять, — сказала она, — здесь твой рай. Здесь твоя слава, богатство, поклонники, и всё это благодаря нам. Разве можно вот так взять и уйти?
Юся сидела молча, пальцами перебирая край своего белого платья, и в её глазах отражался ровный огонь настольной лампы. — Я решила, — тихо произнесла она. — Я возвращаюсь.
В тот же миг её телефон дрогнул в ладони, и на экране всплыло короткое сообщение:
«Весь мир — это узкий мост, и главное — не бояться».
Юся замерла. Она узнала слова, они принадлежали старику. И тут же в памяти всплыла простая мелодия, которую когда-то пели все новые репатрианты в Израиле. Она рассмеялась неожиданно звонко, и смех этот прозвучал так, будто никакая сила в мире не могла её сломить.
Управляющая нахмурилась и вызвала телохранителя. Огромный мужчина с широченными плечами подошёл к Юсе и, почтительно склонившись, взял её под руку.
— Пойдёмте, мадам, — сказал он сдержанным голосом.
 
Машина мягко вынесла их за пределы особняка, оставив позади богатство и холодное гостеприимство. Вскоре они оказались у маленького домика Юси в Нью-Джерси.
Охранник, получив по рации инструкции, на секунду замолчал, затем повернулся к ней и сказал:
— Мой босс сообщил, что вы не представляете никакой опасности для нашей семьи. Он желает вам удачи там, куда вас направит ваше сердце.
Юся растерянно улыбнулась. Она не до конца поняла, что именно имел в виду охранник, но вдруг по её щекам скатились прозрачные слёзы. Они блестели в свете уличного фонаря и падали вниз, словно серебряные шарики для торта, которые она когда-то так любила украшать.
Она знала только одно: впереди её ждал путь домой.

Глава 46.  Лавочка и осенние листья

После долгих лет в Америке, после роскоши особняков и золотого кандурина, после бесчисленных приёмов у семьи Ротшильдов, Юся вновь ступила на камни Иерусалима.
Годы прошли, как вода, которой промывают ягоды перед тем, как украсить торт. В жизни Юси было всё: страны и города, ярмарки и конкурсы, кофе на балконах чужих квартир и чужие руки, которые казались тёплыми, пока не оказывались просто липкими.
Она побывала в Париже, Стамбуле, Нью-Йорке, жила в квартирах с видом на океан и в комнатах с видом на мусорные баки. Любила, училась, работала, снова любила — и снова понимала, что любовь без уважения — это всего лишь красиво поданный фастфуд.
И вот однажды она вернулась в Иерусалим — тот самый город, где когда-то стояла её кухня-лаборатория, где она жила с Дрюней. Дом был на месте, но квартира — пуста. Запахов нет, голосов нет, даже старого скрипа половиц — и тот исчез.
От соседей она узнала: Дрюня с мамой уехали в Чувашию. Там его встретил сын местного криминального авторитета по кличке Тимоха. Дальше следы Дрюни терялись. Кто-то шепнул, что он пропал без вести, пытаясь познакомиться с очередной «куклой» — видимо, решил, что колдовство — это профессия на всю жизнь.
Юся уже не была той, кто когда-то тихо мечтала уйти с чемоданом без колёсиков. Она стала состоятельной женщиной, купила просторную квартиру в зелёном Неве-Яакове. Отношения ей больше не были нужны: она знала себе цену. Её торты теперь украшали столы богатейших людей мира, вплоть до семьи Ротшильдов. А в её руках крем, глазурь и кандурин превращались в произведения искусства, за которые платили столько, сколько когда-то стоил весь Дрюнин автомобиль.
Однажды, выходя из дома, она увидела на лавочке старичка с седой бородой — соседа, которого она почти не знала. Он поманил её рукой, и, когда она подошла, сказал:
— Это я писал тебе письма. Хотел спасти тебя от него. Пробудить.
Он сунул руку за пазуху своего потёртого плаща и достал книгу. На титульном листе Юся прочла: «Кукла колдуна».
Глаза защипало. Она обняла старика и тихо сказала:
— Я буду помогать вам до конца ваших дней.
Они попрощались. А на следующий день лавочка была пуста. Старика больше не было.
Юся подняла глаза к небу — и в тот момент с дерева сорвался первый жёлтый лист. Он кружился в воздухе, как лёгкий бисквитный крош, и падал медленно, без страха.
Она поняла: он ушёл. Но оставил ей главное — рецепт, который нельзя записать в книгу.
И всё же в её сердце уже зрела новая глава. Теперь она решила посвятить себя помощи родному Харькову — городу, который страдал от разрушений войны. Она начала собирать средства на восстановление домов, организовывать эвакуацию мирных жителей из зон боевых действий.
Но это — уже другая история.

47. Свет и Тьма в Старом городе

После того, как Юся впервые увидела ауры людей, она не могла оставаться дома. Ей хотелось проверить это новое зрение в гуще толпы.
Она поехала в Старый город Иерусалима. Солнце било в камни узких улочек, запах пряностей смешивался с ароматом воска и ладана. Люди спешили к Стене Плача, в храмы, на рынки.
И вдруг её новый дар проявился с такой силой, что сердце замерло: толпа вспыхнула множеством сияний.
Над одними людьми горели мягкие огни — розовые, голубые, золотистые. Эти души были чисты и сильны, хотя сами люди выглядели как обычные торговцы, старики или дети.
Но рядом ходили и другие — их ауры были тёмными, обугленными, словно прорванные оболочки. Внутри них клубился мрак, и Юся ясно видела, как к этому мраку тянутся невидимые нити. Они шли куда-то в небо, за пределы Земли. Она поняла: это — каналы к аннунакам, космическим паразитам, питающимся энергией страха и боли.
В этот момент Юся вспомнила слова старика из письма: «Надо только вспомнить, кто мы».
Она остановилась среди шумного базара и впервые в жизни попробовала сделать то, о чём говорили Левашовы: преобразовать собственную энергию.
Она сосредоточилась на своём сердце — и тёплый свет начал разливаться изнутри, смывая мрак вокруг. Прохожие вдруг поворачивались к ней и начинали улыбаться, не понимая, почему.
Тогда она поняла: маленькая женщина с глазами-галактиками может бросить вызов целым армиям тьмы.

Глава 48. Тайна ХАБАДа

Юся шла по иерусалимским улицам, и её путь привёл к синагоге хасидов ХАБАД.
 — Хохма, Бина, Даат:(Хохма) — Мудрость(Бина) — Понимание(Даат) — Знание, осознанность.
Эти три слова составляли основу их учения, мистической «Хасидут ХАБАД».
Но Юся вдруг почувствовала: это не просто духовные категории, а целые алгоритмы, своего рода программы управления человеческим сознанием.
Она вспомнила, что на иврите искусственный интеллект называется Бина Млакотит — буквально искусственное понимание.
Ей стало ясно: как машины можно «запрограммировать» алгоритмами, так и людей хасидские лидеры программировали словами, понятиями, религиозными мантрами, выстраивая в их умах целый код.
Толпа хасидов пела и танцевала, их глаза сияли, но в этом сиянии Юся увидела не свободу, а жесткий код, матрицу подчинения, где «мудрость» превращалась в идеологию, «понимание» — в фанатизм, а «знание» — в контроль.
И вдруг, среди танцующих, она увидела фигуру, сияющую бледным светом.
Это был дух Менахема-Мендла Шнеерсона, их Ребе. Его образ стоял над толпой, и он был не радостным, не величественным, а скорбным.
Он посмотрел прямо в глаза Юси — и заговорил:
— Прости меня, женщина с глазами-Вселенными.
Я поверил, что я — Мессия Израиля. Я поверил толпе, которая жаждала чуда. Но я ошибся…И эта ошибка заковала в цепи мой народ.
Юся молчала, только её взгляд наполнялся сочувствием.
Шнеерсон продолжал:
— Пусть твой свет разрушит тот код, который мы писали веками. Пусть люди вспомнят, что истинное знание не программируется, оно рождается в сердце.
После этих слов его образ растаял в воздухе, а толпа продолжала петь и танцевать, не замечая, что их Ребе только что признался в своей самой страшной тайне.

Глава 49. Глаза раввина

Старик писал Юсе:
— Есть глаза, как твои. Это глаза человека, который победил Голиафа двадцатого века. Его звали раввин Ицхак Зильбер.
Юся перечитывала эти строки и не понимала: при чём здесь Голиаф?
Старик продолжал:
— В юности Давид камнем сразил великана. Но в XX веке еврейский народ имел куда более страшного врага — Сталина. Он хотел стереть еврейство с лица земли. И тогда раввин Зильбер, один из последних праведников, вознёс свою молитву. И та молитва поразила вождя сильнее любого оружия: у Сталина лопнула вена в мозгу. Об этом знали только его ближайшие ученики. Я был среди них…
Юсю пронзило чувство: она увидела связь времён. Давид победил Голиафа, Зильбер победил Сталина. А её собственные глаза — продолжение этих побед.
Позже она встретила дочь раввина, Хаву. Её глаза сияли тем же светом. На уроках Торы для женщин, где Хава толковала древние строки, Юся чувствовала не просто знание, а солнце. Огромное, вечное солнце знания, разливающегося в душе. Даже те, кто ничего не понимали, всё равно наполнялись радостью и танцевали под хасидскую мелодию, смеясь и плача одновременно.
Однажды Хава сказала:
— Мы — потомки царя Давида. И ты тоже. В твоих глазах та же сила. Ты — часть нашей линии.
И в эту ночь Юсе приснился сон.
Она стояла на поле. Давид метнул камень в Голиафа — и великан рухнул.
Она видела, как раввин Зильбер молился, и от слов его рухнула тень Сталина.
А потом перед Юсей вырос Иерусалимский дьявол — многоликий, с тысячами глаз. Юся подняла свой камень, маленький и простой, но в нём сияло всё её сердце.
И она знала: её удар ещё впереди.
Проснувшись, Юся впервые почувствовала, что её сердце свободно от страха. Дрюня уже не был её тюремщиком. Она смотрела на него и понимала: вся его сила — лишь мираж.

Глава 50. Встреча с Моисеем — принцем Египта

Юсе приснился сон, такой ясный и тяжёлый, что он казался явью. Она шла по раскалённой пустыне, среди песков, где в воздухе висела тишина вечности. Вдруг перед ней поднялась гора, её вершина была окутана огнём и густым дымом.
На самой вершине стоял человек. Его лицо было красиво и величественно, как у древнего фараона, но глаза светились болью и усталостью.
— Ты Моисей? — спросила Юся, и её голос отозвался эхом среди скал.
— Да, — тихо ответил он, — я был принцем Египта и стал вождём народа, но прежде всего — я стал человеком договора.
Он поднял руки, и Юся увидела в них каменные скрижали. На них горели слова, знакомые каждому: «Не убий», «Не укради», «Да не будет у тебя других богов…». Но буквы дрожали, как будто внутри них жили невидимые существа.
— Что это? — прошептала Юся.
— Это контракт, — сказал Моисей. — Аннунаки дали мне закон, а я отдал им энергию народа. Я думал, что веду свой народ к свободе, а на самом деле связал его.
Он посмотрел ей прямо в глаза, и Юся почувствовала холод:
— Каждый запрет, каждая жертва, каждый страх и каждый вздох боли — всё это было топливо. Они пили страх. Они питались кровью жертвоприношений, они строили свои миры на нашей боли.
— Но зачем? — выдохнула Юся.
— Им нужна низкочастотная энергия, — продолжил Моисей. — Они не могут существовать без неё. Их миры умирают, и они паразитируют на нашем. Я думал, что заключаю союз с Богом, а оказался всего лишь посредником для космических паразитов.
Он опустил скрижали к её ногам. Камень зашипел, будто был живым, и Юсе показалось, что слова на них превращаются в сети, оплетающие всё человечество.
— Заповеди, — продолжал Моисей, — это не просто нравственные правила. Это система контроля.
«Да не будет у тебя других богов» — монополия их власти.
«Не делай себе кумира» — блокировка альтернатив.
«Помни день субботний» — ритуал для откачки энергии.
«Не прелюбодействуй» — чтобы держать в узде самую мощную силу — сексуальную энергию.
 
«Не убий» — чтобы агрессия не рвалась наружу, а копилась внутри.
— Так вот оно что… — прошептала Юся, и сердце её сжалось.
Моисей упал на колени. Его плечи дрожали:
— Я хотел свободы, но стал рабом. Я хотел дать свет, но подарил цепи.
Внезапно небо над горой разорвалось, и Юся увидела далёкую планету, мчащуюся по эллиптической орбите. Это была Нибиру — и на ней шевелились тени, похожие на огромных насекомых с холодными глазами.
— Они идут, — сказал Моисей. — Они всегда будут идти. Их зовёт наша боль.
Он посмотрел на Юсю в последний раз:
— Но ты, дитя будущего, можешь разорвать этот договор. Ведь ты знаешь: только свобода души и тела делает человека настоящим человеком.
С этими словами Моисей растворился в песках. А скрижали у её ног рассыпались в пыль.
Юся вздрогнула и проснулась. Её сердце билось так, будто оно само слышало шаги Нибиру по ночному небу. Чтобы унять тревогу, она надела лёгкое платье и пошла к Стене Плача.
Там, среди ночных фонарей и шёпота молитв, она остановилась. Сотни людей, как заведённые механизмы, раскачивались перед древними камнями. Мужчины и женщины плакали, бормотали одни и те же слова, вбивая лбы в холодные плиты.
И вдруг Юся увидела то, что раньше было скрыто: из каждой головы вытекали тонкие серебристые нити. Они поднимались в небо и исчезали где-то за облаками. Но Юся знала — они не улетают к Богу. Они уходят к тем самым существам, которых показал Моисей.
Она закрыла глаза и услышала:
— «Не убий», «Не прелюбодействуй», «Не будет у тебя других богов»…
Эти фразы звучали не как священные заповеди, а как команды — холодные, механические, запрограммированные.
И чем больше люди повторяли их, тем сильнее нити натягивались, тем ярче вспыхивали невидимые сети, охватывающие весь мир.
— Так вот, как это работает… — прошептала Юся.
Слёзы сами покатились по её щекам, но это были не слёзы молитвы, а горькие слёзы понимания. Она вдруг осознала: они сами, добровольно, отдают свою жизненную силу. Они кормят тех, кто никогда не даст ничего взамен.
Юся приложила ладонь к камню. Её глаза сияли, как две голубые вселенные. Она молилась не так, как остальные. Её слова были простыми:
— Пусть каждый человек вспомнит, что он сам — Вселенная. Пусть вернёт себе своё сердце и свои силы. Пусть никакая тварь больше не пьёт нашу боль.
И вдруг серебристые нити вокруг неё начали рваться. Люди этого не заметили, но Юся знала: впервые в истории невидимая сеть дала сбой.
Она улыбнулась — впервые за долгое время её улыбка была свободной.

Глава 51. Письмо о Матрице Моисея

На следующее утро, едва Юся успела заварить себе чашку зелёного чая, на телефоне вспыхнуло уведомление. Письмо. От него. От старика.
Она открыла, и сердце её застучало чаще:
«Юся, я видел то, что ты совершила ночью у Стены Плача. Ты впервые прорвала ткань Матрицы Моисея.
Пойми: Моисей не был пророком в том смысле, как его изображают. Он был посредником между людьми и теми, кого ты во сне видела — аннунаками. Договор, который он заключил, и стал Торой. В нём записаны законы энергообмена: отдай энергию свою страхом и болью, а взамен получишь иллюзию защиты и избранности.
Десять заповедей — это якоря этой системы. Они не плохи сами по себе, но в том виде, как их внедрили, они работают не на Бога-Творца, а на тех, кто пьёт страдание. «Не убий» — но значит, убийство будет вечной мыслью, которой можно управлять. «Не прелюбодействуй» — значит, само желание будет вечным источником стыда. «Не будет у тебя других богов» — значит, никакой свободы, только один источник контроля.
Эти слова стали командным кодом, который каждое поколение повторяет, усиливая сеть.
Но ты разрушила её сердцем. Не протестом, не бунтом, а любовью и свободой.
Продолжай. Потому что в этом и есть сила твоего Пути».
Юся перечитала письмо несколько раз. Слова старика отзывались в ней, как удары колокола. Она поняла: её молитва, её простые слова любви и свободы начали ломать древнюю схему, построенную ещё Моисеем.
Она посмотрела в окно. Утренняя заря над Иерусалимом казалась новой, как будто город впервые проснулся за тысячи лет.
Моисей — жертва или проводник?
После письма старика Юся долго не могла успокоиться. Слова «Матрица Моисея» звенели в её голове, как назойливая струна.
Она снова и снова спрашивала себя:
А кем был Моисей?
Она вспомнила истории из детства, как мать заставляла её читать Пятикнижие и повторять, что «закон Моисея — вечен». Но теперь, сквозь призму письма, всё выглядело иначе.
Юся закрыла глаза и словно перенеслась в древний Египет. Она увидела Моисея — молодого, сильного, но растерянного принца. Он не был пророком — он был человеком, которого выдернули из привычного мира и поставили перед выбором: служить аннунакам или исчезнуть.
И он выбрал служить. Не ради себя — ради народа, ради выживания. Но цена оказалась слишком высокой: законы, которые должны были защищать людей, стали путами, вытягивающими из них энергию.
Юсе стало больно. Она видела, как Моисей стоит на горе, глядя в огонь, который нисходит с неба. Но это был не Божий свет — это был холодный, металлический блеск чужой цивилизации.
Юся прошептала:
— Ты знал, Моисей? Ты понимал, что подписываешь контракт, отдавая души и тела людей в рабство страху?
Ветер в её окне завыл, словно отвечая. И в глубине сердца она почувствовала: Моисей был не злодеем. Он был пленником. Его выбор был выбором отчаяния.
Именно поэтому аннунаки назвали его «своим пророком». А истинным пророком он никогда не был.
Юся проснулась в слезах. Она поняла: её задача — разорвать этот древний договор. Освободить людей от кода страха и вины, который веками тянулся от скрижалей Моисея.

Глава 52. Моисей — жертва или проводник?

Когда Юся стояла рядом с Моисеем в своём видении, огонь инопланетного корабля ослеплял её, и слова, высеченные на камне, вдруг зазвучали внутри, будто голос самих аннунаков. Она поняла: каждое слово имело не только буквальный смысл, но и скрытый энергетический код.
Энергетические ловушки в «Десяти заповедях»
«Я Господь, Бог твой… да не будет у тебя других богов пред лицем Моим».
Юся увидела, что это не про верность, а про монополию. Это была печать аннунаков: только они — канал энергии. Любая попытка обратиться к иным источникам Света объявлялась грехом.
«Не сотвори себе кумира».
За этим скрывался запрет на внутреннюю свободу творчества. Ведь любое воображение, любой образ мог стать порталом к Истоку. Аннунаки запретили порталы, кроме своего.
«Не произноси имени Господа всуе».
Код молчания. Имя — это ключ. Люди должны были бояться даже слова, чтобы не пробудить силу внутри себя.
«Помни день субботний».
Ритм подчинения. Юся ощутила, что суббота была не отдыхом, а настройкой энергосистемы. Коллективные молитвы создавали мощный поток страха и покорности, который уходил в космос.
«Почитай отца и мать».
В человеческом понимании — заповедь любви. Но в коде аннунаков это был узел привязанности: чтобы человек никогда не рвал родовые цепи, даже если род был изуродован болью.
«Не убий».
На первый взгляд — светлый закон. Но Юся увидела парадокс: армии Моисея тут же шли убивать соседей. Это создавало у людей внутренний раскол — вина и стыд, из которых легче всего высасывать энергию.
«Не прелюбодействуй».
Контроль над телом. Юся почувствовала, что это было не про нравственность, а про то, чтобы люди не открывали в себе силу любви и сексуальной энергии, которая могла пробудить кундалини.
«Не укради».
В энергетическом плане это означало: не бери напрямую у природы, у Истока. Бери только через посредника — храм, жреца, закон Моисея.
«Не произноси ложного свидетельства».
Юся ощутила, что это был узел языка: люди должны были бояться слова, бояться сказать что-то «неправильно», и тем самым сужали собственный канал выражения.
«Не возжелай…»
Здесь ключевой был запрет на желание. Но желание — это семя эволюции, семя самосовершенствования. Аннунаки хотели выжечь у людей саму способность желать, чтобы их души не стремились выше.
Юся упала на колени. Она почувствовала: всё Пятикнижие — это не только текст, но и древний договор-матрица. Моисей заключил его не из злобы, а из страха. Но последствия этого страха тянулись тысячелетиями.
Она произнесла тихо, почти шёпотом:
— Моисей, ты был пленником. А я… я должна стать свободной.
Когда Юся осознала скрытые коды аннунаков, она закрыла глаза и заплакала. В этот момент перед ней развернулся иной свиток, сияющий, сотканный не из камня и страха, а из света и любви.
Так звучали Заповеди Свободы:
Познавай Источник в себе и во всём сущем.
— Нет монополии: каждый человек — живая искра Вселенной.
Твори образы, мечтай, воображай.
— Твоя фантазия — это мост к иным мирам, к твоему же будущему.
Произноси имя Бога как дыхание.
— Имя — это не запрет, а ключ. Каждое дыхание — молитва, каждое слово — сотворение.
Создавай свой ритм гармонии.
— День отдыха и радости — когда ты чувствуешь поток природы, а не когда тебе велят.
Почитай своих предков и исцеляй их боль.
— Любовь к роду — не цепь, а дерево, которое можно очистить и взрастить выше.
Живи так, чтобы жизнь умножалась.
— «Не убий» — не страх, а призыв беречь жизнь, помогать ей расцветать.
Люби телом и душой без страха.
— Твоя энергия — священна, соединение с любимым — это восхождение, а не грех.
Бери у Природы мудро и возвращай ей с избытком.
— Не кража, а обмен, круговорот. Говори правду сердца.
— Слово — это свет, не бойся его.
Желай и устремляйся к звёздам.
— Желание — это росток твоей Божественной природы, твой путь к самосовершенствованию.
Юся увидела, что именно так могли звучать скрижали, если бы Моисей не подписал договор с аннунаками, а остался верен Истоку.
И в этот миг она поняла: каждая ложь в истории человечества несёт в себе спрятанное зерно истины. Нужно только повернуть ключ.
Когда сияющий свиток растворился, Юся вдруг почувствовала дыхание рядом. Она обернулась — перед ней стоял человек в длинном белом одеянии, с горящими глазами и тяжёлым взглядом, в котором переплетались величие и усталость.
— Ты… Моисей? — прошептала Юся, затаив дыхание.
Он кивнул.
— Я был первым, кто заключил договор с аннунаками, — сказал он. — Я был принцем Египта, и мне казалось, что я веду народ к свободе. Но я не понимал, что аннунаки дали мне не свободу, а новую клетку. Их законы — не законы жизни, а законы обмена энергией боли и страха.
Моисей опустил голову, и по его лицу скатилась слеза.
— Я был слишком слаб, чтобы пойти против них. Я боялся потерять народ, боялся потерять самого себя. Я принял скрижали, хотя сердце знало: это не Исток, а паразиты.
Юся смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Но ведь всё можно было изменить! — сказала она. — Исток показал мне, какими могли быть заповеди!
Моисей поднял глаза к небу. Его взгляд стал мягким и светлым.
— Да, Юся. Но мне не хватило сил. Я был лишь человеком. И потому теперь я прихожу к тебе. Ты — дитя иных времён. Ты — та, кто может раскрыть людям подлинные законы Истока. Моё падение станет твоим восхождением.
Он протянул ей руки, и вдруг Юся почувствовала, как в её ладонях зажглось пламя. Это было не огонь наказания, а огонь истины, чистый и светлый.
— Отныне, — сказал Моисей, растворяясь в воздухе, — скрижали свободы принадлежат тебе. Пусть люди выберут их сами.
И Юся осталась одна, но уже не прежняя: в её сердце горел огонь Моисея, очищенный от страха и власти аннунаков.
Моисей медленно поднял руки к небу, и Юся увидела: на его запястьях — тонкие нити, серебристые, почти невидимые. Они тянулись куда-то в бездну, в то самое пространство, откуда приходили аннунаки.
— Видишь? — прошептал он. — Я был их куклой. Первой, самой послушной. Они дёргали за нити — и народ шёл за мной. Я думал, что веду людей к свободе, а на самом деле вёл их в новый плен.
Он закрыл глаза.
— Но даже кукла может понять, что её нитями управляют. Я понял слишком поздно. Моя вина — в том, что я согласился. Моя надежда — в том, что вы, дети иных эпох, однажды прервёте эти нити.
Юся протянула руки, и неожиданно серебристые нити оборвались, исчезнув в воздухе. Моисей посмотрел на неё с благодарностью и лёгкой улыбкой.
— Ты сделала то, на что я не решился. Теперь я свободен. Но помни: аннунаки будут искать новых кукол. Ты должна предупредить людей, иначе история повторится снова и снова…
Его образ стал растворяться в золотом свете, и последние слова, что услышала Юся, были:
— Куклы должны стать людьми. Тогда и колдун потеряет силу.
Когда свет Моисея угас, Юся осталась одна, среди пустыни памяти. Она думала, что это конец видения, но вдруг услышала знакомый, тихий голос.
— Ну вот, видишь, — сказал старик из Вади Кельт, появляясь рядом. — Он был первой куклой. А я — последняя. Мы все в какой-то момент позволяли дёргать себя за нити.
Юся не поверила своим глазам: тот самый старик, который когда-то протянул ей книгу «Кукла колдуна», стоял теперь рядом с Моисеем — только он не растворялся, а сиял ровным светом.
— Разница лишь в том, — продолжал он, — что Моисей так и не успел разорвать свои нити. А я разорвал. И потому вернулся, чтобы передать тебе этот опыт.
Он посмотрел прямо в её волшебные глаза и добавил:
— Каждая душа стоит перед выбором: быть куклой или стать человеком. Ты должна рассказать людям, что даже Моисей был куклой. Тогда, возможно, они поймут: не вождь ведёт их к свободе, а их собственное сердце.
Юся заплакала, чувствуя, как в ней самой рвутся какие-то незримые нити, связывавшие её с прошлым и с Дрюней.
И она поняла: теперь её миссия — продолжить путь Моисея, но уже без аннунаков и без их законов.

Глава 53. История незнакомца

Старик, что сидел на лавочке у дома Юси, родился далеко отсюда — в Москве. Его юность была связана с книгами: он поступил в педагогический институт на факультет русского языка и литературы. Казалось, что жизнь его будет простой и предсказуемой: уроки, школьные классы, разговоры о Пушкине и Толстом.
Но судьба распорядилась иначе. Приехав в Израиль, он понял, что его профессия никому не нужна. Русский язык здесь был лишь языком репатриантов, а литература — роскошью, которую никто не собирался ценить.
И тогда его призвали в армию. Десантные войска. Молодые, сильные, дерзкие ребята. Там он стал одним из них — прошёл все ливанские войны, три года срочной службы и долгие десятилетия милуима, когда его снова и снова призывали на сборы. Он видел, как война уродует не только тела, но и души, и как тяжёлым грузом она ложится на всю историю Израиля.
Однажды он встретил женщину. Она полюбила его не за красоту или успех, а за то, что он был настоящим патриотом. За его честность и готовность помочь каждому. В армии его уважали товарищи: в бою он не бросал никого и был готов пожертвовать собой.
У них родился сын. Они любили его безмерно.
Когда сын вырос, его тоже призвали в армию обороны Израиля. Он вернулся однажды в отпуск по ранению, и, сидя за семейным столом, рассказал родителям о девушке с глазами, похожими на целую Вселенную.
— Она ангел, — сказал он. — Я хочу жениться на ней, когда закончу службу.
Эта девушка была Юся.
Родители радовались его словам. Но в тот миг, когда радость поселилась в доме, уже надвигалась беда.
Иерусалимский дьявол не прощает счастья.
Сын не вернулся с фронта. Он погиб героически, прикрывая своим телом командира. Весть о его смерти принёс сам тот командир — в дом, где уже знали, что счастье ускользнуло навсегда.
После похорон старик расстался с женой. Он ушёл в работу охранника, чтобы было проще жить, и в медитацию, чтобы было легче дышать.
Он выбрал путь Фалунь Дафа.
И однажды, в глубокой медитации, он увидел её — Юсю. Он понял, что её можно обучать, что она должна проснуться, и начал писать ей письма. Письма, которые были не словами, а руками судьбы, тянущимися сквозь время.

Глава 54. Встреча с Айшей — Матерью правоверных

После сна о пустынях Израиля, казавшихся Юсе выжженной после ядерного огня землёй, к ней пришёл ещё один сон. Но этот сон был совсем иным — тихим, нежным и пронизанным светом.
Юся оказалась в оливковом саду, где каждое дерево излучало мягкое сияние, а воздух был насыщен ароматом благоухающих цветов. Там сидела женщина — стройная, прекрасная, с глубокими тёмными глазами, в которых светилась мудрость и покой. Её лёгкий голос сразу проник в сердце Юси:
— Ты ищешь истину, дитя? Я — Айша бинт Абу Бакр. Для всех мусульман я — Мать правоверных.
Юся опустилась рядом, и Айша заговорила:
— Люди исказили мою историю. Они сделали её поводом для оправдания мерзких обычаев. Но знай: моя любовь с Мухаммедом была чистой, как источник в пустыне. Он любил меня не как мужчина любит женщину, а как душа любит душу. Он видел во мне не возраст и не тело, а свет, вложенный Всевышним. Его прикосновения были молитвой, его слова — заботой, его молчание — покоем.
Она улыбнулась, и слёзы выступили на её глазах.
— Но аннунаки… — продолжила Айша. — Они превратили эту чистую тайну в оружие против человечества. Они навязали обычай брать детей в жёны, чтобы изгонять из них страхом и болью ту чистую энергию, которой питалась тьма. Так из любви сделали страдание, из света — корм для паразитов.
— Значит, весь ислам?.. — прошептала Юся.
— Нет, — ответила Айша мягко. — Ислам был рождён как защита знания. Мы, правоверные, были хранителями истины: после ядерного огня нужно было беречь остатки Знания, беречь Слово, беречь память. Истинный шахид — не убийца, а тот, кто готов умереть за сохранение истины, а не за разрушение чужих жизней.
В этот момент Айша протянула ладони, и между ними засветился невидимый свиток света. Его строки были живыми: они переливались и дышали, и Юся увидела в них Пятикнижие без искажений аннунаков.
— Это — истинное Слово, — сказала Айша. — Оно не написано буквами. Оно хранится в сердце каждого, кто живёт в истине и любви. Храни этот свиток. Теперь ты — носительница.
Юся протянула руки, и свиток растворился в её груди, оставив ощущение мягкого сияния, которое разлилось по всему телу.
Айша наклонилась к ней и прошептала:
— Рай — не там, где девственницы ждут мучеников. Рай — там, где живёт память о Знании. Если ты сможешь передать его дальше, ты сама станешь матерью всех правоверных.
Сказав это, Айша растворилась в свете, а её голос ещё долго звучал в душе Юси, как эхо древнего откровения.

Глава 55. Сад Памяти

Когда Юся впервые оказалась в Рамат-ха-Надив, она ещё не знала, что это место называют резиденцией Ротшильдов в Израиле. Ей казалось, что это просто парк, куда можно прийти погулять, вдохнуть свежего воздуха и на время забыть шумный Иерусалим.
Но с первых шагов по каменной аллее она ощутила, что здесь дышит сама земля. Воздух был наполнен ароматами роз и жасмина, но за ними пряталось что-то иное — лёгкая вибрация, словно невидимые струны касались её души.
Сад был устроен идеально: строгие линии кипарисов, фонтанчики, зеркала воды, и вдруг — просторные клумбы, будто вырвавшиеся за границы планировки. Всё это напоминало ей кулинарное искусство: сладкое и солёное, строгость и игра, гармония и хаос.
Юся шла по мощёным дорожкам Рамат-ха-Надив, где воздух был пропитан ароматом сосен, роз и морского бриза. В глубине сада лежали скромные могилы Барона и его супруги, и вся тишина парка будто хранила их дыхание.
Она остановилась у камня с надписью Rothschild.
Сначала её разум перевёл это автоматически: Красный щит. Так учили книги. Так писала история. Но душа сопротивлялась этому толкованию.
— Щит… красный… защита крови… — шептала мысль.
И вдруг её сознание развернуло имя совсем по-другому: Rotchild — «дитя рода».
Юся замерла. Это звучало совсем иначе. Не про щит и власть, не про холодное оружие и деньги, а про кровь рода, его ребёнка, наследника.
Она почувствовала, как в этих двух словах скрыта ирония времени: весь мир считал Ротшильдов символом денег и власти, но, возможно, сама фамилия шептала о чём-то ином — о ребёнке, призванном охранять род, а не золото.
Юся улыбнулась:
— Значит, я тоже — дитя рода. Пусть не их, а своего. И у меня тоже есть право хранить его память.
Ветер зашевелил ветви деревьев, и показалось, что они кивают ей в согласии.
Когда ветер стих, а солнечные лучи мягко коснулись камня с фамилией Rothschild, Юся вдруг ясно почувствовала: это слово — не просто имя семьи, вписанное в историю. Оно стало знаком.
Rot-child — дитя рода.
Она словно услышала голос:
— Каждый человек — дитя своего рода. Но лишь те, кто помнит об этом, становятся его хранителями.
Юся закрыла глаза, и перед ней промелькнули лица её предков: строгая мать, измученный отец, далёкие родственники, о которых она знала только из обрывков рассказов. Все они смотрели на неё молча, будто ожидая от неё чего-то большего, чем просто жизнь ради хлеба насущного.
И тогда она поняла: её миссия — не в том, чтобы только печь торты для богатых, и даже не только в том, чтобы вырваться из объятий абьюзера.
Её миссия — стать дитём рода, которое осознаёт себя и бережёт память предков, их лучшие качества, их свет.
Юся улыбнулась и произнесла шёпотом:
— Я дитя своего рода. Я его хранительница.
И сад ответил ей тихим журчанием фонтана, словно подтверждая её новое предназначение.
И вдруг ей почудилось, что листья зашептали на непонятном языке. Шёпот становился всё яснее:
Юся остановилась у склепа, где покоились барон Эдмон де Ротшильд и его супруга Адель. Она вспомнила, что этот барон в XIX веке помогал евреям возвращаться на землю Израиля, покупал виноградники и строил поселения. Теперь его тело лежало в тени кипарисов, а дух — казалось — витал среди кустов роз.
— Мы — память рода. Мы — стражи земли. Мы вплетаем корни в кровь и души, чтобы ни один, кто пришёл сюда, не забыл, что значит жить для других…
Юся закрыла глаза и увидела перед собой барона: высокий, статный, с густыми усами, он протягивал ей бокал вина из виноградников Зихрон-Яакова.
— Ты делаешь торты для наших потомков, — сказал он, — но твой настоящий дар — не сладость. Твой дар — память. Не забывай, что каждый торт — это мост между мирами.
Она поклонилась ему, и видение исчезло. Остались лишь тёплый ветер и птицы, щебетавшие в оливковой роще.
Юся шла дальше по саду, и её глаза наполнились слезами. Она чувствовала: Рамат-ха-Надив — не просто парк. Это сердце Ротшильдов в Израиле, их невидимая резиденция, где кровь рода смешалась с землёй, и где любой пришедший может услышать, если захочет, голос предков.
Когда Юся дошла до самой высокой террасы сада, её взгляд открылся вдаль — на Кармельские горы, на виноградники и на синюю полосу Средиземного моря.
И вдруг мир вокруг будто растворился.
Кусты роз превратились в сияющие кристаллы, вода фонтанов стала текучим светом, а кипарисы — прозрачными колоннами. Перед её глазами возникло иное пространство — Небесный Иерусалим, о котором она столько раз мечтала.
Он не был построен руками людей. Это был город, сотканный из света, из чистых энергий памяти и любви. Дворцы из хрусталя и изумруда поднимались к небесам, а реки из живой воды омывали корни мировых деревьев.
Юся поняла: именно здесь, в этом саду Ротшильдов, находится портал, соединяющий Землю с тем миром, где зарождаются души. Барон и его супруга, похороненные в склепе под кипарисами, словно стражи, охраняли этот переход.
Она упала на колени и заплакала — но это были не слёзы боли, а слёзы узнавания.
— Значит, Небесный Иерусалим всегда рядом… — прошептала она. — Стоит лишь открыть сердце.
И тогда она услышала лёгкий смех ребёнка — будто её собственная душа играла среди тех сияющих дворцов.
Юся сидела на каменной скамье, глядя на лазурную линию моря, и не заметила, как рядом с ней появился старик. Он был в старом плаще, с седой бородой и глазами, похожими на глубокие колодцы. Но люди вокруг словно его не видели: пары гуляли мимо, дети смеялись, туристы фотографировались — и никто не замечал седого гостя.
Старик медленно наклонился к Юсе и тихо сказал:
— Не удивляйся, девочка. Я здесь не для всех. Ты увидела Небесный Иерусалим, потому что сердце твоё помнит дорогу туда. Но знай: всякий портал имеет и стражей, и искушения.
Юся хотела спросить, кто он и почему говорит с ней, но слова застряли в горле.
— Не ищи меня глазами, — продолжал старик. — Встретишь меня позже, в другом месте. Запомни лишь это: сад — это память, а твоя память — ключ к Истоку.
Он протянул ей маленький лист кипариса. Когда Юся взяла его в ладонь, старик растворился в воздухе, словно был лишь видением.
Она сидела, держа лист, и понимала: в её жизни появился кто-то, кто знает больше, чем она может вообразить.
Юся подняла глаза к небу — и увидела, как облака образовали хрустальные башни Небесного Иерусалима.
— Старик… — шепнула она. — Я запомню.

Глава 56. Вади Кельт и апостол Павел

После возвращения из Америки Юся часто ходила в Вади Кельт. Особенно после встречи со стариком — это место стало для неё тайным храмом, где шум ручья заменял молитвы, а скалы отвечали Эхом её мыслям.
Однажды она села прямо на камень посреди холодной, стремительной воды. Смотрела вперёд — и вдруг увидела фигуру.
Человек. Почти прозрачный, словно из воздуха и света, но в то же время живой, почти осязаемый.
Он сидел, опустив ноги в воду, и смотрел, как маленькие рыбки и сомики щиплют его кожу, очищая её, делая его тело чище, свежее, словно обновлённым.
Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Юсе.
— Я знаю тебя, — сказал он. — Когда-то мой Учитель Иисус велел мне ловить человеков, так же как я ловил рыбу. Но вот — теперь рыба поймала меня и очищает мои ноги.
Юся рассмеялась. Смех её был детским, чистым и звонким, как серебряный колокольчик.
И тогда этот человек — апостол Павел — заплакал. Он плакал, как ребёнок, открывший вдруг, что его Учитель — лишь одна из вех, а не весь путь. Что Природа сама есть Величайший Учитель.
— Я понял, — сказал он сквозь слёзы. — Моё истинное самосовершенствование начинается только сейчас. Я больше не ловец душ. Каждый человек сам выбирает свой путь. И не я веду их — они ведут меня.
С этими словами он раскрылся как Вселенная. Его личный мир стал свободным.
А ручей Вади Кельт всё шумел, а Богиня Воды напевала Павлу свои волшебные песни.
Он задремал, и его фигура растворилась — в горячем воздухе пустыни и в холодной воде ручья.
И скалы, отозвавшись Эхом, прокричали во всё Мироздание его новое откровение:
— Не ты будешь ловить человеков. Они будут ловить тебя.
Глава 57. Пепел Эдема
Юся часто ездила по пустынным дорогам Израиля — мимо выжженных солнцем холмов, камней, на которых ничего не росло, мимо древних пещер, где когда-то прятались пророки.
И каждый раз её сердце сжималось: как можно жить на земле, которая будто выгорела изнутри?
Однажды, остановившись посреди дороги в Иудейской пустыне, она вдруг увидела перед собой странное видение. Воздух задрожал, и серо-жёлтые камни вокруг стали исчезать, уступая место зеленым холмам, бурлящим рекам, цветущим деревьям.
Птицы кружились в лазурном небе, запахи трав и цветов смешивались в сладостный аромат.
Она вспомнила слова из Торы:
 "Земля, текущая молоком и мёдом"
Но это не был миф. Перед её глазами оживал настоящий Эдем, где жили не двое — Адам и Ева, — а целые народы, дети этой земли, дети Света. Они жили в изобилии, в гармонии с Природой, с её потоками, и каждый человек был сияющим сосудом, наполненным силой и знанием.
И вдруг этот цветущий сад содрогнулся. С небес обрушился яростный свет, тысячи солнц превратили зелень в пепел.
Юся увидела, как аннунаки, древние космические паразиты, сбрасывают на землю огонь и смерть. Это была не война людей — это была ковровая атомная бомбардировка, и именно она превратила цветущий Эдем в выжженную пустыню.
— Вот почему Израиль — пустыня, — подумала Юся, — это не кара Божья, не климат и не случайность. Это следы древней войны богов, тех, кто питался страхом и страданием.
Она осознала: когда Тора говорит о земле, где течёт молоко и мёд, это не символ, а память. Память о том, что когда-то эта земля была райским садом.
И пока люди верят, что пустыня — естественна, они живут под властью аннунаков. Но если вспомнят Эдем, смогут вернуть этой земле её истинный лик.
Юся заплакала и коснулась песка под ногами.
И ей показалось, что в глубине пустыни шепчет земля:
— Помоги мне снова зацвести.
Сон Юси продолжался. Когда пламя аннунаков поглотило цветущий сад, она почувствовала, что земля под её ногами дрожит. Вдруг песок разошёлся, и её тело словно провалилось вглубь планеты.
Она летела сквозь слои камня и огня, пока не оказалась внутри огромного яйца, скрытого в недрах Земли. Его прозрачная оболочка сияла мягким светом, и внутри простирался тот самый Эдем, о котором говорила Тора. Только теперь Юся понимала: он не был настоящим, это был искусственный сад, созданный руками аннунаков.
Посреди сада стояли двое — мужчина и женщина, прекрасные и одновременно странные: их глаза были холодны, а движения точны и механичны, как у куклы.
— Я Адам, — сказал мужчина.
— Я Ева, — добавила женщина.
Они говорили голосами, в которых не было тепла.
— Мы были созданы искусственно, — продолжала Ева. — Аннунаки породили нас в этом яйце, чтобы мы и наши потомки служили им. Мы — биологические машины, сконструированные для послушания.
Адам поднял глаза к небу яйца, где под куполом мерцали искусственные звёзды.
— Когда на поверхности Земли жило свободное человечество, они были сильны и свободны, умели управлять Природой и Вселенной. Но аннунаки уничтожили их ядерной бомбардировкой, которая была не так давно — в XVIII веке. Война стерла целые народы.
Ева коснулась ладонью Юсиных волос.
— Их нужно было заменить. И тогда нас и наших потомков переселили на поверхность. Мы стали новыми людьми, лишёнными памяти, знания и силы. Мы должны были поклоняться «богам» и подчиняться их законам. Так родился новый мир, мир рабов.
Юся вздрогнула. Всё, что она знала о Библии, о Торе, об истории человечества, рушилось. Она видела в глазах Адама и Евы тоску — но не человеческую, а тоску существ, знающих свою искусственность.
— Но почему вы рассказываете мне это? — спросила Юся.
Адам ответил:
— Потому что ты не из нас. Ты — потомок тех, кто погиб на поверхности, дитя древнего Эдема. В твоих глазах светится память свободного человечества.
И в этот момент Юся поняла: её путь — это не просто борьба с Дрюней, аннунаками или иерусалимским дьяволом. Её путь — это возвращение человечеству его утраченной свободы и памяти.

Глава 58. Святые Иерусалима

Юся всё чаще замечала на узких улочках Старого города странных людей. Их называли «святыми», но в их глазах горел не свет, а безумие.
Они шли босиком, исхудавшие, с длинными бородами и спутанными волосами, и протягивали руки за подаянием.
— Дайте мне хлеба, я пророк! — кричал один.
— Я святой, Господь говорит через меня! — умолял другой.
Но Юся видела, что это были не пророки, а страдальцы, чьи души выжжены болью. Аннунаки вытянули из них столько энергии страха и страдания, что их разум не выдержал. Они были живыми источниками боли, которые питали чужую цивилизацию.
И когда аннунаки поняли, что этих святых уже слишком мало, что люди бросают им подаяния всё реже, они решили явиться сами.
Это случилось в Иерусалиме, у мечети Эль-Акса. Вечером, когда толпы туристов фотографировали закат над Куполом Скалы, в небе вдруг появился огромный светящийся объект. Он был круглым, словно кольцо, и казался похожим на гигантский бублик или фекалию, зависшую в воздухе.
Он завис прямо над Стеной Плача и мечетью, и сотни телефонов и камер зафиксировали это явление*. Видеозаписи сразу разлетелись по всему интернету. Их показывали даже крупные мировые СМИ. Скептики пытались кричать «фейк», но слишком много очевидцев видели это собственными глазами.
Юся смотрела эти кадры и понимала: это был знак. Аннунаки перестали скрываться, они открыто показали, что управляют болью и страданиями на этой земле. И те несчастные «святые», что бродят по улочкам, — лишь доказательство их жестокого эксперимента.
И тут один из таких безумных нищих вдруг остановился перед ней. Его глаза были мутными, но на мгновение в них мелькнуло ясное осознание.
Он протянул руку и прохрипел:
— Ты… не их. Ты сияешь иначе… твоя энергия не принадлежит им.
Юся замерла. Она чувствовала, что этот несчастный, потерявший рассудок, всё же уловил что-то настоящее — её внутренний свет, не тронутый паразитами.
— Сохрани это, девочка, — сказал он шёпотом, падая на колени. — Сохрани, иначе нас всех не станет…
И он упал ниц к её ногам, снова погружаясь в свой безумный бред.
Юся отошла, вся дрожа. В груди у неё горело чувство: она действительно хранит в себе то, что может спасти других.

Действительно, в интернете с 2011 года (!) гуляют видеозаписи, где над мечетью Купола Скалы (Омар) и Эль-Акса в Иерусалиме виден светящийся объект. Его снимали с разных точек города, и несколько роликов сразу попали в СМИ. Об этом писали Daily Mail, The Telegraph, Haaretz, а также множество альтернативных сайтов. Скептики утверждали, что это монтаж, но факт остаётся фактом: такие видео реально существуют, и тысячи людей их видели. (Примечания автора.)

Раввин свидетельствует: https://youtube.com/shorts/c8EVfczpKso?si=4BVFp2_fIT_g9hSc


Послесловие. Воскресение и Просветление.

После того как Юся поняла, что старик с лавочки умер, она стала расспрашивать соседей, где его могила. Ответ был странным и болезненным: могилы не существовало. Никто не видел похорон. Он просто пропал без вести.
Прошёл год.
Юся жила в своей роскошной квартире в Неве Яакове. Она любила гулять по паркам Израиля и могла часами любоваться деревьями, слушать щебет птиц и шум ветра в листве. Однажды ей рассказали про православный монастырь святого Георгия Хозевита в ущелье Вади Кельт, буквально рядом с её районом.
Она удивилась, что никогда не слышала об этом месте. Сны последних недель будто толкали её туда: каждый раз снился горный, сияющий ручей, а на берегу сидел не монах в христианской рясе, а Будда, спокойный и умиротворённый.
Сон повторялся каждую ночь.
 
 
 
Песня о любви и Богине воды

Песня «Песня о любви и Богине воды» рассказывает о нежной и магической любви к Богине воды, воплощающей красоту, мудрость и вечное вдохновение.

Куплет 1

В тенистых долах Вади Кельт,
Где воды плещут в тишине,
Открыл поэзии мольберт,
Богиня вод плывёт во мне!
(Богиня вод плывёт во мне…)
Её глаза — морской прибой,
В них вижу лунный пейзаж,
Она — покой земли Святой,
И вод священных вечный страж!
(И вод священных вечный страж…)

Припев

Душа воды - Богиня света,
В твоих глазах любви тоска,
Ты - тайна вечного Завета,
Души сокровище – строка!
(Души сокровище – строка…)

Куплет 2

В потоках чистых, как хрусталь,
Даруй достойным исцеленье,
Здесь каждый камень как Скрижаль,
Здесь свет любви и вдохновенье!
(Здесь свет любви и вдохновенье…)
Пусть водопад твоих волос,
Сияет вечно в солнца бликах
Ты — мой ответ, ты - мой вопрос,
Плыву в твоих лучистых ликах!
(Плыву в твоих лучистых ликах…)

Куплет 3

Душа воды - Богиня света,
В твоих глазах любви тоска,
Ты - тайна вечного Завета,
Души сокровище – строка!
(Души сокровище – строка…)

Мост

Для тех, кто сердцем чист, душою,
В любовь кто верит, красоту,
Ты — светлый путь, душой большою
Ты даришь счастье и мечту!
(Ты даришь счастье и мечту…)

Куплет 4

Хранят пещеры тайный, римский клад,
Забытые сокровища времён,
Пусть бедный духом не найдёт, я буду рад,
Природою волшебной окрылён!
(Природою волшебной окрылён…)

Богиня — чары леса и ручья,
Ты — воплощенье вёсен, лет и зим,
Ты — светлый путь, ты - трели соловья,
Твоею магией божественной храним!
(Твоею магией божественной храним!)

Припев

Душа воды - Богиня света,
В твоих глазах любви тоска,
Ты - тайна вечного Завета,
Души сокровище – строка!
(Души сокровище – строка…)

Финал

Средь гор и скал танцуют тени,
И тайны древние живут,
Воды священный, мудрый гений,
Любви последний мой приют!
(Любви последней мой приют,
любви последней мой приют,
любви последней мой приют…)

Слова: Александр Айзенберг
Музыка, исполнение, аранжировки и переводы на английский, иврит и французский языки: Искусственный Интеллект
 
В воскресенье она села в машину, доехала до офиса, где встречали посетителей, и отправилась на уже назначенную встречу с монахами. Они приветливо рассказывали о монастыре, но на вопрос о старике только пожимали плечами. Никто не знал, куда он исчез.
В отчаянии она спустилась к ручью и села на берегу. Закрыла глаза и задремала.
Её разбудил голос — добрый, ласковый, знакомый. Рядом, в позе лотоса, сидел тот самый старик. Он предложил ей повторять за ним упражнения — медленные, плавные движения, наполненные внутренним теплом. Позже она узнала, что это школа Фалунь Дафа. Но в интернете Фалунь Дафа выглядел уже просто как общественная организация, где было много людей, но мало настоящей святости.
После этой встречи Юся вернулась домой и решила: она будет практиковать Фалунь Дафа всю жизнь — но не вступать ни в какие секты.
В ту же ночь ей приснился иной мир — тот, в котором была рождена её душа. Она шла по бесконечному золотому полю, а старик провожал её взглядом, оставаясь у ворот. И она знала: теперь он всегда рядом, просто в другой реальности.
Перед Юсей раскрывалась дорога света. Она шла по ней легко, будто все тяжести земной жизни остались далеко позади. И вот — за очередным поворотом — она увидела его: Небесный Иерусалим, город из её снов.
Он сиял, как бесконечный хрусталь. Здания здесь были сотканы из кристаллов всех цветов, и солнечные лучи, пронизывая их, создавали радуги, которые медленно текли по улицам. По городу струились чистые ручьи, их вода звенела так, будто каждая капля знала своё имя.
Изумрудные леса окружали Небесный Иерусалим, а между деревьями мелькали волшебные звери — такие, которых нельзя встретить на Земле. Огромные бабочки с крыльями, переливающимися, как звёздное небо, птицы с голосами арф, звери с глазами, полными мудрости.
Юся шла по прозрачной тропе, пока не дошла до своего дома. Он был словно создан из хрустальных волн, и каждый луч, проходя через стены, пел.
Войдя внутрь, она увидела всё — свои жизни на Земле, каждое воплощение, каждое мгновение. Перед ней раскрылась истина: каждое живое существо — посланец иных миров, а вся её земная история была лишь одной страницей огромной книги.
Она поняла, что путь самосовершенствования бесконечен. В сердце вспыхнула решимость подниматься всё выше, практикуя Фалунь Дафа, пока её дух не стал больше любой формы.
С каждым днём Юся всё глубже погружалась в практику Фалунь Дафа. Теперь её утро начиналось с комплекса динамических упражнений стоя: ровно час, пока тело ещё было свежим и податливым. Вечером же она садилась в позу лотоса и снова час выполняла статический комплекс.
И вот однажды она заметила нечто странное: руки больше не принадлежали ей. Словно энергетический механизм Фалунь сам подхватывал движения и вёл их с безупречной точностью. А в статических упражнениях она ощущала, как в глубине её существа начинает формироваться другое тело — из материи тонкой, высокочастотной, мелкозернистой, не подвластной болезням и разрушению.
С каждым днём новое тело становилось явственнее. В одном из глубоких погружений Юся открыла глаза — и вдруг поняла, что они больше не человеческие. Это были глаза фасеточные, как у космического насекомого, но прекрасные. Они видели не одну картину, а сразу миллиарды миров. Одним взглядом она могла просматривать все пространства, все уровни материи — от альтруистических сияющих сфер, где существа излучали любовь и сострадание, до тёмных паразитических миров, где жизнь питалась болью, страхом и жадностью.
Она различала 11 уровней высокой частоты и 11 уровней низкой частоты. И каждый уровень был частью её самой.
Юся видела сон. Она поднималась всё выше и выше — от Иерусалима к звёздам. Вдруг перед её глазами раскрылась аллея света, уходящая в бесконечность. По обеим сторонам аллеи сияли звёзды, но это были не просто звёзды — это были души учёных, которые пытались раскрыть тайну Мироздания, но были убиты аннунаками или их системами.
Первым к ней вышел Анри Пуанкаре — тихий, сосредоточенный.
— Моё сердце не выдержало, но на самом деле меня убили, — сказал он. — Я подошёл слишком близко к тайне хаоса, и паразиты испугались: люди могли бы стать свободными.
Следом Юся увидела Николу Теслу. Его глаза метали молнии.
— Они забрали мои разработки, мои идеи об энергии эфира. Сказали, что я безумен. Но они знали: я нашёл ключ к свободной энергии, и это разрушило бы их власть страха и контроля.
Потом появился Лев Ландау, великий советский физик. Его душа была ранена.
— Я погиб в автокатастрофе, но то не была случайность. Я слишком глубоко понял структуру материи, и это мешало планам тех, кто питался чужими жизнями.
За ними пришли и другие — учёные, мыслители, философы, которых «списывали» слишком рано: от Галилео Галилея, отравленного церковью страха, до советских гениев, убранных тайными органами.
…На аллее звёзд одна за другой зажигались души тех, кто слишком много знал и слишком рано покинул Землю.
Юся увидела Николая Левашова и его супругу Светлану дэ Роган-Левашову.
— Мы открыли людям тайну космоса и души, — сказал Николай. — Но паразиты не могли позволить знаниям о многомерной природе Вселенной распространиться. Они остановили наши сердца, но не смогли остановить слово и память.
Светлана добавила:
— Даже в романе, даже в сказке или притче будет жить наше откровение.
Далее вышла Светлана Жарникова, историк, которая искала арийские корни русской цивилизации.
— Я показала, что у народа есть священное прошлое, и оно соединяет его с миром звёзд. Это стало опасно для паразитов: они держат людей в рабстве, внушая им, что у них нет истории. Поэтому моя жизнь оборвалась внезапно, но семена знаний остались.
Затем появился Пётр Гаряев, основатель волновой генетики.
В его руках Юся видела светящиеся спирали ДНК, звучащие как музыка.
— Я доказал, что слово и мысль способны менять саму природу живого. Но это знание уничтожает всю систему страха и болезней, на которой держатся паразиты. Меня оболгали, преследовали, и я ушёл слишком рано… Но я знаю: мой труд однажды воскреснет.
И снова голос Старика прозвучал рядом:
— Видишь, Юся? Это не смерть. Это звёздное вознесение. Эти души ушли туда, где аннунаки не властны. Но люди должны помнить их имена и продолжать их путь.
Аллея сияла всё ярче. И Юся поняла: её роман, её торты, её молитвы и слёзы — всё это теперь часть этой аллеи.
Каждый из них говорил одно и то же:
— Мы не жертвы. Мы семена. Мы ушли, чтобы всходы наших идей проросли в сердцах будущих поколений.
Юся шла по этой аллее, и каждая звезда смотрела на неё глазами. В этих глазах она видела всё: страдания, надежду, бессмертие мысли.
В конце аллеи её встретил Старик.
— Это и есть твоя миссия, Юся, — сказал он. — Не дать аннунакам погасить эти звёзды в людских сердцах. Когда ты печёшь торт, знай: в нём — их свет. Когда ты смотришь на мир, помни: каждый человек может стать новой звездой.
Юся заплакала, потому что знала: эта аллея памяти бесконечна.
И тогда её тело исчезло. Оно разлетелось на мириады частиц, которые закружились в бескрайнем пространстве. Юся увидела, что внутри неё вращаются планеты, летят кометы и вспыхивают звёзды. Она была уже не женщиной, а целой Вселенной.
Она осознала: ей всего лишь 38 манвантар. Она молода и её путь только начинается. Но ей суждено пройти трансформацию: из спиральной вселенной — в шарообразную. А потом, когда придёт время, её новая форма станет лишь малой искрой в лепестке гигантского цветка Сада Мироздания.
Этот сон был её последним на Земле. Юся проснулась уже не человеком, а вечностью.
И в этот миг она начала расти. Сначала — до размеров города, потом — планеты, потом — бескрайней Вселенной. Звёзды вращались в её сердце, галактики текли в её руках.
Оглянувшись, она увидела ещё одну Вселенную, сияющую, как утренняя заря. И вдруг поняла: это он. Старик из Вади Кельт, тот, что встретил её после своего воскресения.
Две Вселенные потянулись друг к другу, и в их встрече не было ни начала, ни конца. Они слились в одно огромное Небесное Тело, в котором пульсировали миллионы миров.
И там, за пределами времени и пространства, началась их вечная жизнь.

Конец романа.


Авторская ремарка

Если вы держите в руках эту книгу, значит, вы уже знаете: в любой истории про куклу всегда есть нитки. Иногда их держит колдун, иногда — мы сами. Но бывают и те, кто незаметно обрывает их, чтобы мы могли подняться выше.
Юся не родилась сильной. Она училась — спотыкалась, падала, вставала, снова ошибалась. Она уходила, боясь, что за дверью — пустота. Но страх оказался всего лишь ингредиентом, который можно превратить в сладкое, если добавить щепотку смелости и тёплую воду надежды.
Дрюня, Тимоха, пустая квартира в Иерусалиме, и даже встреча с иерусалимским дьяволом — всё это были этапы длинного рецепта. Рецепта, в котором главное — не торт и не кандурин, а та, кто держит в руках венчик и решает, каким будет вкус её жизни.
Когда Юся дошла до ручья в Вади Кельт, встретила старика и поднялась в мир Истока своей души, она поняла: самые крепкие нитки — те, что тянутся в Небесный Иерусалим. Там нет абьюзеров, там нет пустых квартир. Там кристаллы домов отражают прошлые жизни, а две Вселенные могут встретиться и слиться в одну.
Если в вашей жизни есть кто-то, кто держит ваши нитки, вспомните: блеск — это лишь внешнее. Он смывается водой, но вы останетесь — настоящие, как чистый ручей в изумрудном лесу.
Пусть этот роман будет не только историей Юси, но и вашей личной книгой свободы и просветления. Пишите туда свои рецепты, добавляйте свои специи, и никогда не забывайте главный секрет:
Готовьте свою жизнь для тех, кто любит вас, и для того мира, куда однажды вернётся ваша душа.
 
 
 
Подари мне одну только встречу

Мистическая ода встрече и расставанию, где любовь двух душ отражается в вечном танце весны и дождя, разделённых разными вселенными.

Вступление

Подари мне одну только встречу,
Словно солнышка лучик - Земле,
Белый свет, ты поверь, я замечу
На листке у меня на столе!..
(На листке у меня на столе...)

Припев

Здесь не мы расстаёмся, родная,
А весна расстаётся с дождём,
Светом белым весь мир заливая,
Повторяя наш танец вдвоём!..

Мост

И увижу не чёрные строки,
И не грусть безнадёжной любви,
А бескрайних энергий потоки,
(Сотни солнц закипевшей крови...)
Сотни солнц закипевшей крови!..

Припев

Здесь не мы расстаёмся, родная,
А весна расстаётся с дождём,
Светом белым весь мир заливая,
Повторяя наш танец вдвоём!..

Кульминация

Нет, не мы будем снова встречаться,
И кататься по влажной траве,
Нет, не мы станем вдруг целоваться,
(А вселенные разные две...)
А вселенные разные две!!!

Финальный припев

Здесь не мы расстаёмся, родная,
А весна расстаётся с дождём,
Светом белым весь мир заливая,
Повторяя наш танец вдвоём!..

Кода

Нет, не мы будем снова встречаться,
А вселенные разные две!!!
(А вселенные разные две)

Слова: Александр Айзенберг
Музыка, аранжировка, вокальное исполнение, поэтические переводы на другие языки, а также художественное оформление: ИИ под руководством Александра Айзенберга.

Эти стихи стали песней: http://stihi.ru/2018/04/09/8333

Ютуб: https://youtu.be/bco0RYVGPhM

На английском:
https://youtu.be/X7eUeM-NSKE

На французском:
https://youtu.be/1A0gPUeWp1c




СОДЕРЖАНИЕ

Обращение к читателю 3

О псевдониме 4
Предисловие автора 5
На грани весны 8
Предисловие. Харьков 11

Глава 1. Чудо по имени 12
Глава 2. Тель-авивские разборки 12
Глава 3. Кухня, которая слушает 13
Глава 4. Пять лет у плиты и один взгляд в сторону 15
Глава 5. Перцы, фаршированные страхом 16
Глава 6.  Мистический кандурин 17
Глава 7. Чизкейк с привкусом иллюзий 18
Глава 8. Лаборатория чудес 19
Глава 9. Рецепт освобождения 20
Глава 10. Карты и клетки 20
Глава 11. Письма и псевдо-спасения 22
Глава 12. Цветы Израиля 23
Глава 13. Голуби и испытания 24
Глава 14. Рецепт доброты 25
Глава 15. Карты кричат 26
Глава 16. Море и безмолвие 27
Глава 17. Сон Юси 28
Глава 18. У Стены Плача 29
Глава 19. Социальный работник 30
Глава 20. Многомерность 32
Глава 21. Встреча с Иисусом 33
Глава 22. Перо над пропастью 34
Глава 23. Торт и ритрит 35
Глава 24. Тараканы в храме 37

Выбирай 40

Глава 25. Музыка побега 43
Глава 26. Иерусалимский дьявол 44
Глава 27. Чипы и молчание 46
Глава 28. Размышления перед отъездом 47
Глава 29. Белое перо и выключенный сигнал 48
Глава 30. Чемодан без колёсиков 49
Глава 31. Невидимый чемодан 50
Глава 32. Ночь без колёсиков 51

Год змеи 53

Глава 33. Прощание с городом и прыжок в пустоту 58
Глава 34. Америка, золото и сахар 59
Глава 35. Конец Дрюни 61
Глава 36. Яйцо аннунаков 62
Глава 37. Встреча с Буддой 64
Глава 38. Будет сказано, не говоря 64
Глава 39. Служебная комната охраны 65
Глава 40. Артист 66
Глава 41. Просветление знанием 67
Глава 42. Ротшильды и инопланетяне 71

Цветёт миндаль 75

Глава 43. Американский любовник 78
Глава 44. Я – Вселенная, я вас люблю 80
Глава 45. Узкий мост 81
Глава 46.  Лавочка и осенние листья 82
Глава 47. Свет и Тьма в Старом городе 83
Глава 48. Тайна ХАБАДа 84
Глава 49. Глаза раввина 85
Глава 50. Встреча с Моисеем — принцем Египта 86
Глава 51. Письмо о Матрице Моисея 89
Глава 52. Моисей — жертва или проводник? 91
Глава 53. История незнакомца 95
Глава 54. Встреча с Айшей — Матерью правоверных 97
Глава 55. Сад Памяти 98
Глава 56. Вади Кельт и апостол Павел 101
Глава 57. Пепел Эдема 102
Глава 58. Святые Иерусалима 105

Послесловие. Воскресение и Просветление 106

Песня о любви и Богине воды 108

Подари мне одну только встречу 118