Глава 9

К четвергу моя мама и брат были уже у меня, но в четверг на операцию меня так и не взяли. Оставалась пятница, а в пятницу как известно был распят Иисус Христос, и хотя сравнивать себя с Богом было смешно и глупо, но верующий человек  иногда сам того не желая соотносит свою жизнь с жизнью Спасителя.

 Вот и, я сам не зная, почему подумал, «не случайно видимо операция переносилась на пятницу, что-то да будет».

И было: каталка в палату, я голый на каталке, перемотанные ноги «траурными пеленами», прощальный автограф на «секретном» документе. Езда по коридорам, потом грузовой лифт, сверкающий кафель операционной. И мой крайний вопрос, перед наркозом: «А кто мне будет делать операцию?».

 «Владимир Иванович,- ответила хирургическая медсестра», но вот Владимира Ивановича-то в операционной и не было…, а были «смеющиеся глаза» Элоны Владимировны, на полностью закрытом маской лице- это было последнее что успел я запомнить. Укол в вену….

Первый проблеск сознания, я запомнил его - ощущение того что в глотке у меня что торчит и я сейчас задохнусь. Сознание вернулось  и я с удивлением обнаруживаю себя не в палате, а в реанимации.

 Рядом с койкой заплаканная мама, серьёзный брат. Я оглядываю себя и обнаруживаю что из всех частей тела у меня торчат какие-то шланги, трубки. «Ничего серьёзного,- вспоминаю я слова Элоны Владимировны, сказанные ею как-то перед операцией. Да она шутница оказывается!!»

Но мне как-то не до смеха. В горле першит, в носу торчит две трубки, еще две из правого бока, и даже в член  что-то вставлено. А  от груди до пупка  идёт разрез прикрытый повязкой.

- Как-ты?- спрашивает брат

- Бывало и лучше,- отвечаю я, пытаясь понять, как я, и как так случилось что вместо обещанных мне трех проколов, я лежу как только что освежёванный кабан, перед базарным днём.

 Но понять что-либо сложно, тело ещё чужое.

Родных вскоре просят из реанимации, и я остаюсь один. Верней не совсем один, рядом и напротив меня лежат двое военных, без сознания, подключённые, как и я к  аппаратам,  искусственного дыхания.

 Был вечер и ночь пятницы и были три дня реанимации. И снова на ум мне почему-то пришел Спаситель, который тря дня пробыл в аду.

 «Аще бо и пойду посреди сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси, жезл  Твой и палица Твоя, та мя утешиста»- почему-то приходят мне на память древние строги из 22 Псалма.

 Реанимация, это конечно не ад, это только его тамбур. Первая ночь самая тяжелая: хочется пить, дежурная молоденькая медсестра мотается между, лежащими видимо в других отделениях пациентами и на мои просьбы о воде реагирует с третьего раза.

 Мои двое соседей в этом плане,  были люди спокойные, за три дня, что я провёл там никто из них  так и не очнулся.

 На второй по моему день с утра пришла толпа народа в белых халатах. И врач как я понял, приказал санитару или интерну, фиг там их разберёшь кто это был, одному из лежащих почистить руку.

 Когда ее приподняли, а она была вся на каких-то металлических шарнирах, то я увидел что она вся чёрная. Парнишка в белом халате взял медицинские ножницы и просто начал срезать остатки чёрной кожи с руки лежащего без сознания воина, тот на это так и не отреагировал.

   Второй день, с утра меняется персонал и вновь мама с братом у меня. Я вижу, как она опускает в карман вновь заступившего молодого санитара, какую-то купюру и просит чтобы он следил за мной.

И тот действительно следит, воду просить по три раза уже не приходится. Я словно связан. Трубки торчащие у меня из правого бока не дают повернуться, особенно бесят эластичные бинты на ногах, которые мне не разрушают снять.

 «Да пошли вы…» мысленно говорю я санитарам и сам нащупываю скобы стягивающие бинты, несколько минут возни и они наконец спадают с меня. Увидевший это дело санитар бьёт тревогу, но поздно, смысла наматывать их назад, уже нет.

 Мне стало немного легче. И снова ночь, аппарат искусственного дыхания через каждый час наполняет манжет зафиксированный на моей руке кислородом, он автоматически измеряет давление и пульс и что-то такое пикает.

Какие-то звуки он издаёт постоянно, в первую ночь мне было не до звуков, а вот во вторую ночь я вволю его наслушался и вот что я обнаружил. Так как аппаратов было три, то пищали они все вместе, но вот что удивительно, это был не бессмысленный набор звуков, это была мелодия - примитивная, состоящая всего из нескольких нот, но все таки мелодия.

 Причем, начинал эту мелодия, каждый раз как мне показалось новый аппарат, а остальные два ее подхватывали, может я конечно ошибаюсь, ибо не совсем адекватно в то время воспринимал действительность.

 Но все-таки законченная в своё время музыкальная школа, даёт мне основания предположить, что я  ошибся. Той ночью мне на несколько минут показалось, что все – нам конец, нами уже управляют машины.

Они сами закачивают кислород в наши легкие, наполняют мой манжет кислородом, измеряют давление, пульс, между собой переговариваются с помощью звуков.

 Все конец, приплыли, апокалипсис явился прямо здесь и прямо сейчас. И стоит этим аппаратам захотеть и двое моих соседей умрут сразу, а я конечно ещё побрыкаюсь.

 Утро третьего дня было воскресенье и перед тем как поднять меня из преисподней обратно в 9 палату, к нам добавили 4 пациента, без ноги. Это был молодой парень лет 26-27  и ноги он  лишился под Роботино, - это единственное что я успел спросить, перед тем, ка меня осторожно перегрузили на каталку и я начали подъем вверх.

 Коридоры, грузовой лифт, снова коридоры и вот она 9 палата. Был вечер воскресенья, и  мне было плохо, у меня поднялась температура ( на следующий день экспресс тест показал Ковид) болело тело.

 Но в общую палату ко мне уже беспрепятственно смогли  приходить мама и брат.  Элону Владимировну и Владимира Ивановича раньше понедельника ожидать не приходилось. А за те 10 часов что отделяли меня от их прихода многое могло случиться.

 Иногда минуты определяли жизнь и смерть пациента, окажется рядом с больным человек  способный «заинтересовать» мед.персонал, будет больной жить, нет… У меня таким человеком всегда выступала мама.

 Мама обратилась к Паше молодому студенту -практиканту дежурившему в тот вечер в отделении, чтобы тот вызвал дежурного доктора. «Дежурный доктор на операции»- ответил Паша и ещё два  раза повторял этот ответ моей маме, пока та не сунула двести гривен в его карман, и только тогда был сделан звонок и возле меня появился дежурный доктор.

 Ещё тысяча гривен  уже дежурному доктору в карман и мне начали ставить капельницы. Вновь мая мама спасала своё чадо от смерти и вновь «бабло побеждало зло».
   Нет, я не хочу сказать, что доктора в больнице вымогали взятки, или как-то намекали на них, вовсе нет. Они прямо и откровенно говорили пациентам: ваша операция будет стоить столько-то или столько-то.

 «Вы согласны? Да? Замечательно, милости просим  к нам. Нет? Ну что ж, будем ждать вас когда вы соберёте нужную сумму. Что не сможете столько собрать? Ну,  тут уж как говорят французы «Селяви»,  встретимся в следующей жизни.

 Что Вы не верите, что у меня будет вторая жизнь? Да пошел ты…» .Все было предельно просто и откровенно. А все остальные мамины действия, вроде сование 200 грн в халат медперсонала это  своего рода экспромт, так как сказать  смазка, на детали  механизма именуемого здравоохранение Украины.

 Чтобы колёсики этого механизма закрутились быстрее, без скрипа и воя. И тогда шансы пациента выйти из больницы на своих двоих резко возрастали.

Постепенно я поправлялся и постепенно освобождался от трубок в боку. Кровать Саши Горлова, так и стояла не занятая и вещи его никто не забирал. Сосед по палате говорил что видел его на 4 этаже, вполне нормальным, он передавал привет нам и собирался возвращаться к нам в 9 палату.

 В один из дней к нам в палату зашла его жена с каким-то парнем и начали собирать вещи.
- Как там Саша?- спросил я. Передавайте ему привет.
- Нет Саши, умер Саша.- ответила жена и слезы выступили у неё на глазах. Я был ошарашен. Переварив сказанное я спросил: «Как так, что случилось?»

- Почки и печень отказали.

И снова смерть забрала: молодого и в общем-то счастливого человека. Да, сейчас на войне погибают и гораздо моложе и возможно счастливее люди, но нас поражает смерть не какого-то абстрактного человека, а того кого мы хоть как-то знали.

 И на ум приходят слова молитвы: «..да наглая смерть не похитит меня не готового» Был ли к ней готов Саша? Судя по тем его словам что он говорил мне-нет.

 У него была куча планов на жизнь, но никак не на смерть. А вот же..

Я выписался из Мечникова незадолго до Нового 2024 года. Я ехал обратно поездом до Покровска в купе. Моей спутницей была жена « військового» з Житомира. Разговор в общем, ни о чем, и обо всем- о войне, о ее муже, который ушёл на войну добровольцем.

 И вот что мне показалось - она не сильно-то желала, чтобы эта война быстрее завершилась. Ее устраивал муж на фронте, хорошие деньги, которые она от него получала, пока он рисковал своей жизнью.

 И она едущая к нему в ближний тыл в качестве подарка, так сказать к Новому Году.  Может мне все это только  показалось? Не знаю. Ну а я в тот момент был счастлив, что возвращаюсь домой живой.
13.01.2024.