Предисловие

   Глава I
Эпиграф: Ветер гуляет, где хочет, и голос его
слышишь, а не знаешь,
откуда приходит и куда уходит; так бывает
со всяким, рожденным от Духа
Предисловие



Порыв холодного дыхания с горы ударил по шапке. Вернул в реальность, растворяя мысли.

Одернув поводья, он остановил свою соловую лошадку. Замер, оглядывая долину.

На западе еще было светло. Там, откуда он ехал, гулял день. Веселый, пьяный, теплый. Ветер аккуратно покачивал колосья высокой, выцветшей травы. Горы стояли аккуратными рядами великанов, в своих белых шапках с черным мехом елок.
На востоке было гуще. Лес. Высокие длинные березы, чьи основания было не видать – только вытянутые стволы и рыжие кудри. Веяло запахом, таким, словно еще чуток, и начнется гроза. Впрочем, она уже двигалась в его сторону. Каскад могучих черных туч, что уголь, затягивал небеса непроглядной темно-синей пеленой.

Закапало. Вначале это не мешало всматриваться вдаль, но когда очередная капля упала на нос, он опомнился. Вновь. Очередной порыв ветра подхватил длинные рыжие локоны, впечатал в лицо, провел пучком секущихся кончиков по сухим губам. Пришлось поправлять, сняв перчатку.

Когда капель стало много, он перестал разглядывать долину. Поправил шапку, спрятал волосы под капюшон, надел перчатку. Поправил красный кафтан, с вощеными воском рукавами. Крепко, до скрипа перчаток, сжал поводья.
Лошадка впервые за долгое время ответила ему. Цокнула копытом по проторенной дороге.

– Что ты, Исска, скучаешь? Ну не злись ты, не злись. Вот доедем, я тебе яблочко дам! Яблочко хочешь? Хочешь, да? – Почесывая загривок вел он с ней диалог – так поехали. Поехали же. Чего стоять? Давай, хорошая моя, ну! Пошла! Пошла!

И она пошла. Медленно. Сначала – вышагивая. Набирая оборот. Вот уже раздалось ее тяжелое дыхание. Появился легкий, едва уловимый хрип, чувствовалась тяжесть. Он прижался бедрами к бокам лошади, словно пытаясь удержать ее, а не удержаться самому. Она ответила. Ускорилась еще. Как могла…

Они нагнали грозу. Въехали прямо в нее. В эпицентр. Капель, тяжелых и колючих, было так много, что заливало глаза. Обоим. Часто моргая, пробивались сквозь непогоду.
В чаще было проще. Кроны принимали основной удар на себя, пропуская только самых нахальных, самых наглых водяных. Он нарочно замедлил лошадку. Перешел с галопа на шаг. Затаил дыхание.
Все казалось странным. Неживым. Словно мир остановился.  Но лошади, да и ему, требовалось перевести дух. В первую очередь хрипящей лошади.
Да, гроза. Он сетовал на грозу. Но явно дрожал. Так, словно не в ней дело.

– Ну что ты, красавица моя? Намокла совсем, да? Не переживай – Хрипло говорил. С тяжестью и нежностью в помеси. Как молоко с жиром. – Не переживай, золотая моя. Вот доедем… Там я тебя, золотце, почищу! Давай, Исска, вперед! Ну! Пошла!

И снова сжал бедра. Лошадка поддала ходу, после передышки, с новой силой. Ускорилась. Начала играть в догонялки с капельками дождя – пытаясь обогнать. Словно в этой стихийной вакханалии могла их различить.

Он заметил молнию, когда последние березы скрылись позади. Показушно так. Кто-то нарочно ее обронил. Высоко в небе, бьющую с одной тучи в другую. Спустя мгновение раздался гром, отозвавшейся гулом в ушах.

Вдали наметилась усадьба: Большой дом, рядом несколько пристроек; точно то, что он искал. Один в один. Не желая ждать, грубо так, резко, он вонзил шпоры в бока лошадки, подгоняючи. Исска захрипела, даже качнула головой, но спорить не стала.
Целостность боков была дороже мнимой гордости.

В десятке шагов от усадьбы дорогу размыло слишком сильно.
– Глина, чертова глина! – Пришлось спешиться, перехватить поводья, пойти вперед. Пнул ногой смачный сгусток коричневого цвета, улетевшего в траву.
И несмотря на то, что он старался быть крайне аккуратным, все равно поскользнулся. Упал. Потянулся за поводья, чтобы подняться.
Вылетела пара матов, прежде чем подошел к усадьбе.

Как только зашел в высокий, выложенный камнем амбар, скинул сырой и грязный плащ. Привязал лошадку к деревянному столбу.
Из другого амбара, деревянного и поменьше, доносились поросячьи не довольные визги и неприятные ароматы.
Стянув перчатки, он подошел к бочке с водой у ворот амбара. Отпер воротину ради света. Наклонился. Набрал холодной воды в ладоши, протер лицо. Потом одежду. И только тогда заметил: земля вокруг самого дома сухая. Ни одного следа бушующей стихии.

Недовольно цокнул. Отпрянул. Поводил влево-вправо челюстью. Поджал плечи. В груди неприятно екнуло. Положил руки на пояс, выдохнул.

Собрался. Покачал головой.
Подошел к своей лошади. Расстегнул ремешки сумки за лукой седла, достал красные ножны с мечом. Погладил Исску, подошел к ее морде. Пару раз, легонько, провел ладонью от макушки головы до носа. Посмотрел в ее черные глаза. Кивнул.

– Ты не бойся, я скоро вернусь. Обожди тут. Я скоро вернусь… ты не бойся, хорошая.

Вышел. Вокруг усадьбы не шло дождя. Головной дом – большая, черная изба в два этажа, с резными ставнями, стояла неподвижно. Два открытых оконца на втором этаже, с горящими свечами, походили на два злобных желтых глаза. Как у собаки.

Развязал пояс от ножен, обмотанный вокруг рукояти меча и гарды. Вытянул темно-серый клинок. Открыл дверь дома пинком, забросив вперед себя ножны. Проверял, не ждут ли его там сразу, во тьме. Пригнулся. Влетел.

Тишина давила. Или даже не тишина, ее отсутствие. Словно ничего в этой тьме нет. И никого нет. Пасть. Или кишка звериная. Но в кишках дерьмо. А тут – ничего.

Он начал орать. Дергаться. Крутиться на месте разрезая ничто. Орать. Грозно так, словно может что-то изменить. Исправить. Кого-то победить.
Но ничто оно потому и ничто, что его нет.

Жестким ударом выбили воздух. Откуда он прилетел? Кто бил? Опомнился, руны засияли синим, крепче сжал меч. Ладонь потянуло от боли. Начал рубить еще быстрее. Жестче. Быстрее.

Ткнули чем-то острым под правое колено. Упал. Не удержался. Оперся на меч, попробовал встать, резанули по запястью откуда-то снизу.
Он впервые посмотрел вниз. Там – такая же тьма. Не пол. не земля. Тьма.

Меч растворился.
Он завыл. Не как человек. Так люди не воют. Только звери.
Сидел на коленях. И выл.

Но ничто – не принимает формы. Даже став чем-то ничто остается собой. Тьма поднялась. приняла образ то-ли птицей, то-ли бабы, то-ли осталась ничем. Подлетела, резко так, прямо к лицу Якова. Схватила за шею. Уставилась в его лицо. Он бы тоже в ее лицо уставился. Будь оно. Но там – ничего не было.

– Явился, Яков, Яков нам явился! – Начала неистово кричать мерзостным женским голосом – Сам Явился! К нам явился! Яков! Яков! Яков! – Скандировал этот голос, с каждым криком все больше похожий на мужской.