Приволье. Памяти Гарина В. А
(12.04.1944. – 19.08.2025.)
– инженеру, почетному мебельщику,
музыканту, кулинару, писателю,
дачнику, мужу, отцу, деду, другу.
Здравствуй, дорогой читатель «Прозы»! У «штурвала» старшая внучка по прозвищу Буська (то бишь Бусинка). Пишу, чтобы сообщить всем друзьям, читателям и комментаторам Гарина Вадима Анатольевича, к которым он относился с большим трепетом, что не стало его 19 августа 2025 года вследствие продолжительной болезни. Аккурат на Яблочный Спас.
Биографий здесь писать не буду, все равно не умею. Лучше самого писателя в любом случае никто не скажет. По этой и многим другим ссылкам вы сможете найти биографические данные и информацию о семье, родственниках и работе. http://proza.ru/2017/09/12/2100
С самого моего раннего детства Дед называл себя именно так – Дед. Гордо, громко и иронично. Как почти все, что он делал. Поэтому прошу меня понять и не корить за мнимую грубость этого емкого слова. В мое детство это был весьма и весьма энергичный и сильный мужчина слегка за пятьдесят, к формальному и скучному слову «дедушка» не имеющий никакого отношения. Поэтому всю жизнь для меня он будет носить это родное, теплое и уютное имя – Дед. Дедушек много, а Дед – это почетная должность, если хотите, боевое звание, которое поди еще заслужи у непонятливого младшего поколения.
Говорят, когда человек уходит, приходит пустота. Раньше тоже так думала. А сейчас понимаю, что некоторые личности настолько масштабны, что пустоте места просто не остается. Куда ни глянь – мебель, сделанная его руками, построенная им веранда, посаженная им черешня, написанные им книги, бойкий джаз на рингтоне телефона, его громкий голос в голове. Разве что сваренного им фирменного борща теперь нет…
Дед был влюблен в жизнь. Она в нем бурлила и кипела, даже иногда немножко выплескивалась через край. Он вообще всегда все делал по уму и по сердцу. Любил все, что делал, и делал все, что любил. (Очень хочу научиться так же, сознательно в себе это качество воспитываю). А любил он много чего – почитать, поесть, отремонтировать, приготовить, послушать музыку, сыграть на инструментах, что-то рассказать. Рассказать много и со вкусом.
Помню, как он взахлеб мне, первоклашке, говорил про Петра и Наполеона, Толстого и его дуб. Он вряд ли это вспомнил бы, а вот я помню и про остров Святой Елены, и про денежные реформы, и завитушки на обоях его комнаты, и статуэтку у него на полке. Тогда я, семилетняя кнопка с косичками, искренне удивлялась, как можно всерьез интересоваться какими-то незнакомыми людьми, которые Бог знает, когда жили, и мечтала когда-нибудь научиться так же живо увлекаться всем вокруг и с горящими глазами два часа без остановки про все это рассказывать. Это ж сколько знать-то надо, мама дорогая, поди столько упомни! Его энтузиазм накрывал, как девятый вал, с головою всех, кто неосмотрительно под руку подвернулся. Любознательность и тягу к литературе он раздавал всем желающим как вай-фай.
Дед вообще частенько «опережал» мое развитие. Когда мне исполнялось восемь, он подарил маникюрный набор от фирмы «Зингер». По малолетству я не очень поняла этот подарок, хотя красивый бордовый кожаный чехольчик мне очень нравился. Ножнички эти до сих пор в строю, уж больше двадцати пяти лет, представляете? Привыкла к ним так, что сил нет никаких на что-то новое менять.
А той статуэтке с полки уже гораздо больше моего. Она склеена из шишек руками то ли его бабушки, то ли тетки, и изображает сказочную Бабу-ягу с клюкой. Лицо ее сделано вообще непонятно из чего, но очень искусно. Дед и меня учил лепить из теста и варить клейстер, чтобы клеить новогодние гирлянды из разноцветной бумаги. Однако склеивать у меня получалось только ковер с линолеумом. За что потом моя бабушка (дедушкина жена) давала ему – по шее, а мне – чай и блинчики.
Дед, кстати, никогда не считал себя непревзойденным преподавателем, хотя много лет проработал в лесотехническом университете (академии по тем годам). Почему-то он не так много рассказывал об этой сфере своей деятельности, хотя всяких умных книжек про мебель написал тьму. Однако педагог он был от Бога! Никогда ничему меня не учил, а научил очень многому.
Помню, по всей квартире всегда лежали книги. На рабочем и кухонном столах, на подоконниках, на полках и даже в тех местах, в которых у приличных людей книги лежать не должны. Но все равно лежали. Впрочем, на звание приличного он никогда особо и не замахивался. Некоторые его книжки были для меня «понятными». Например, энциклопедия мировой живописи. Там про живопись и про энциклопедию, что ж тут непонятного. И картинки имеются (это они большие молодцы!). Но попадались и очень загадочные, неясного генеза и содержания. К примеру, в ярко-красной обложке с незнакомым словом «Пикуль» на обороте. Там картинок не было вообще. Я заглядывала в раскрытые Дедом развороты, но терпежу моего хватало ровно на три строчки, ибо написанное там представлялось гораздо сложнее его мебельно-инженерных монографий (там хоть чертежи были). Удивлялась, как можно добровольно зачитываться такой нудятиной. Вообще ничего не понимать мне не нравилось, и именно это обескураживающее непонимание и заставляло меня снова и снова заглядывать в эти книжки. Пока не затянуло по самые уши. В итоге Пикуль был «проглочен» еще в школе, а меня и нынче не оторвать от всякой исторической «нудятины».
Дед был человеком невероятной энергии и харизмы. Я бы даже сказала Харизмы – именно так, с большой буквы. Человек с юморком и с огоньком, дай Бог каждому. В нем горело такое пламя несокрушимой жизни, что в ста метрах можно было картошку запекать. Чаще всего окружающие люди говорили о нем за глаза – «Живчик», а моя бабушка обычно употребляла эпитет «дым коромыслом». («Ну Вадька, ну атомный, я только встала, а он уж суп сварил, траву покосил и в магазин съездил, я б рёхнулась»). С такой трудоспособностью воистину города можно отапливать одним лишь стремлением вдохновенной мысли и силой духа.
Хорошо помню, как Дед возил меня летом купаться. Моих ровесников на даче никогда не было, одной мне было скучновато, и я все время клянчила поездку на большой теплый пруд. Хотя Дед больше любил ездить к небольшой реке Ведуге – спуститься к пруду по крутому склону он почти не мог. По пути на пруд и теперь открываются виды на живописные луга, а вдоль дороги друг за дружкой стоят указатели с поэтичными названиями небольших сел – Приволье и Раздолье. Дед каждый раз эти названия читал вслух («Ты только послушай – Привооолье!») и всем про них с большой охотой рассказывал, будто смаковал. При этом расплывался в такой довольной улыбке, словно объевшийся сметаны кот потягивается на солнышке. От него в этот момент веяло таким блаженством, что меня завидки брали! Как можно испытывать такое наслаждение от обычных слов? Тогда, в девять лет, не понимала. Примерно к подростковому возрасту эти указатели стали слегка екать где-то глубоко чем-то родным и близким, с запахом влажной земли и терпкого сладкого разнотравья. А став взрослой уже не могу вспоминать про эти села без довольной улыбки Чеширского Кота.
Сейчас, Дед, ты смотришь с крутого холма на эти широкие луга, утопающие в зелени. У подножья журчит студеная Ведуга – быстрая и чистая. Всегда подсознательно думала, что название так или иначе имеет некое отношение к «ведам» и «ведать». Погуглила. Интернеты (и, в частности, один из авторов «Прозы») говорят, что Ведуга – от венгерского глагола «защищать». Интересно, Дед это знал? Наверняка интересовался, Дед умный. «Стоумовый», как моя бабушка говорила. Прямо перед ним сейчас церковь его любимая. Золотые купола так на солнце горят, что видно это сияние за несколько километров, как прожектор. Даже в самые пасмурные дни купол будто изнутри светится. Тут любой закоренелый атеист, коим Дед себя всегда позиционировал, начинал верить. (Я б даже сказала веровать!). Ну просто потому, что не бывает такой красоты просто так, это Чудо, не иначе. Сама церковь белая-белая, как невеста. Ее из окон дачи видно…
Из личного имущества у Деда были протезы, старая дедова (в смысле его деда) палка, лупа да протертые штаны. Но судя по тому, какое наследие мы все получили, человеком он был чрезвычайно богатым, делился даром жизни со всеми! А Буськой меня теперь муж называет… Нет-нет да и ввернет емкое дедово выражение. У вас тут, уважаемые дедовы читатели, приличная организация, не абы что, люди серьезные сидят, поэтому Дед всякие непечатные слова здесь и не печатал. Хотя все его истории в устном изложении были во сто крат смешнее, просто поверьте мне на слово! Рассказчиком он был потрясающим, МХАТ по нем рыдал навзрыд слезами крокодильими. Умел вставить крепкую фразочку не вульгарно и бездумно, а филигранно и со вкусом, будто специи в свой борщ сыпал – вроде всего лишь щепотка соли, а без нее ну никак.
В этом году яблок на даче видимо-невидимо. Хотя некоторые яблони почти мои ровесницы. Яблочки красненькие, кругленькие. 19 августа как раз Яблочный Спас был. Говорят, это большой праздник. Хоть Дед и атеистом был, а от этого на сердце как-то немного радостно. Хоть и не знаю почему. В следующий раз, когда пойду к церкви-невесте к тебе на твое Приволье, яблочек с Дачи тебе принесу. Красненьких, кругленьких.
Свидетельство о публикации №225082801806
Очень жаль, что ушел из жизни замечательный талантливый человек.
Примите и мои соболезнования семье и благодарность вам, Бусинка, за этот некролог.
Нет слов...
Евгения Серенко 29.08.2025 15:11 Заявить о нарушении