В сердце Африки ч. 2

8. Нгоронго

- Намимба, проходи, присаживайся.

В глинобитном жилище вождя Нгоронго царил полумрак.  Вдоль стен стояла самодельная, сколоченная из досок мебель — кровать, сундук и книжные стеллажи. Посредине, повторяя круглую форму хижины располагался круглый стол с окружавшим его десятком плетеных стульев и деревянных табуреток. Глиняный пол был прохладным, и Намимба с трудом отогнала желание улечься на него, распластавшись всем телом, и хоть на несколько минут дать отдых раскалившейся от палящего уличного зноя коже.   
Шлепая босыми ногами, девушка подошла к столу и уселась на табуретку — она была деревянная и обещала прохладу разгоряченному телу, в отличие от плетеных веревочных стульев.

- Ты чего телешом-то, не по уставу? - спросил Нгоронго строго, глядя подчиненной прямо в глаза, - к начальству в форме №1 заявляешься?

- Не успела домой зайти, товарищ генерал, велели срочно к вам бежать. - Намимба, сдержала улыбку, -  Да и не первая эта форма, а вариант формы №3 для экваториального климата — повседневная, без ремня и головного убора.
- Ладно, сиди уж. Не могу все никак привыкнуть.

Он зажмурился, постоял с закрытыми глазами и чихнул. Клыки кабана, грозно торчащие из крыльев носа, воинственные татуировки по всему телу, огромный буро-желтый котек с вырезанным посередине генеральским широким ободком и звездами, не длинный, но толстый и массивный, как древняя мортира, и в то же время беспомощно-дурацкая мина на лице чихающего человека заставили Намимбу улыбнуться.
- Проклятая аллергия! - он вытер пальмовым листом нос и сел на стул. - Марина, наверное сама догадываешься, по какому делу я тебя вызвал.
Как всегда, Нгоронго, собираясь объявить нечто важное или попросить о серьезной помощи, вспоминал гражданские имена своих подчиненных.

- Я вызвал тебя по очень важному делу!
- Понимаю, Андрей Андреич, будьте здоровы.
- Бранко звонил только что. Доложил обстановку. Говорит, встретил Евгения. Ситуация такая, что я принял решение срочно переходить на план Б. Готовься к свадьбе.

Андреич скомкал пальмовый лист и точным броском метнул его в мусорное ведро возле входной двери. Зеленый комок ударился о торчащую вверх крышку и упал внутрь.
- Давай, готовься. Что там у вас полагается? Парикмахерская, ателье, косметика — прикинь смету и ступай в бухгалтерию, скажи я все статьи расхода одобрил. В канцелярию Гадибо твое согласие мы уже отправили.
Он побарабанил пальцами по столу.

- Ну как, справишься? Не подведешь?
- Никак нет, товарищ генерал! - Намимба вскочила с места и вытянулась по стойке смирно — разрешите идти?
- Ступай. И ты все-таки это... а, ладно, - старательно глядя в сторону, он махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Обжигаясь ногами о раскаленную красную землю тропинки, Намимба заковыляла в сторону дома бухгалтерши Бванги.

Солнце уже собиралось нырнуть за горизонт, но жара не спадала.
«Как же было хорошо дома, в Рождествено! Я тогда терпеть не могла осень. Особенно ноябрь. Холодина, дожди.. нет, не так! - Холодина! Дожди! Ветерок северо-западный — прохладный такой, нежный» - она дошла до центральной площади и села на лавку под Главным деревом. Надо было подумать и собраться с мыслями.

«В лесу воздух - невозможно надышаться! И можно ходить в пальто. Демисезонном. И в косынке от клещей. Хотя в это время их уже нет. Но я все равно ее надела на всякий случай.
На площади толпа. Андреич что-то объясняет. Вадим с ребятами стоит, слушает. Для него это важнее. И я тоже пытаюсь вникать.
Потом этот ужас в пансионате. И мы летим куда-то. Огромный вертолет. Я таких раньше не видела. Ми-26. Нас, оставшихся в живых - шестьдесят три человека. Большая часть — женщины. И пятнадцать, как мы их прозвали,  «космонавтов» - загрузившихся в Воронеже вооруженных людей в бронежилетах, шлемах, очках, обвешанные оружием и амуницией.  Руководит всей операцией пожилой седой человек в штатском — Николай Иванович. Раньше я его не видела. Он на короткой ноге с отцом Евгением и Андреем Андреичем.

В пансионате мы потеряли много своих.
Мужчины организовали живой коридор от дверей кафе до вертолета. Женщины и дети  бежали по этому проходу к открытому люку, где их подхватывали ребята из экипажа о.Евгения.

Морты к тому времени заполнили собой все видимое пространство площади. Они налетали группами. Прыгали впятером-вшестером на одного человека, валили его с ног и начинали грызть тело, пытаясь добраться до позвоночника, и потом до мозга. Вооруженные примитивными пиками и мечами ребята защищались как могли, но силы были неравными. Один за другим они падали на асфальт, покрытые шевелящимися клубками тварей.

Я видела, как несколько мортов, оттолкнувшись от от земли руками, подпрыгнули вверх. Перевернувшись на лету они с размаху рухнули на одного из наших ребят — Андрея Кузнецова. Раздался сдавленный крик и хруст ломающихся костей.  Парень рухнул на землю с вскрытой черепной коробкой и болтающимся на нитке кровавым скальпом. Еще живой, судорожно ухватив за горло одну из тварей, он с выражением удивления и отвращения на лице, рухнул на землю. Шевелящееся месиво гниющих тел накрыло его.

Закрывая брешь, стоявшие рядом ребята, сомкнули строй. Их почти не было видно за плотной, многослойной стеной беспрерывно набегающих мертвецов. Я видела это все прямо перед собой, в нескольких метрах, из окна кафе. Топот ног, треск разгрызаемых конечностей, звон падающего на асфальт железа. Брызги живой крови и мертвой плоти на стекле.

 Вертолет загружен под завязку деревянными зелеными ящиками, тюками, мешками и металлическими коробами. Летим на юг, как сказал отец Евгений - короткими подскоками по пятьсот-семьсот километров.

Сгущаются сумерки. Внизу за иллюминатором плывут темные, грязные, мертвенно-серые ландшафты. Микрорайоны многоэтажек, напоминающие разводы грибка на сырых стенах, рельефно проступают на фоне бледной плесени позднего снега. Его тогда не сгребали в кучи снегоуборочные машины на шоссе и дворники во дворах. Его не тревожили колеса автомобилей и ноги прохожих. Он лежал до горизонта между мертвыми вздымающимися костяками высоких домов и мелкой сыпью дач и сараев между ними. Выпавший в начале зимы, он покрывал поля, крыши домов, деревья, дороги и казалось, что в этот раз лег навечно. И уже не наступит назначенный вечностью срок, в который он вдруг зажурчав миллионами ручьев, сливаясь в грязные бурные потоки, изольется с полей и улиц в утробные жерла водостоков и понесется к теплым морям, теряя свою мертвящую ледяную силу.
Ни единого освещенного окна, ни одного горящего фонаря. Мрак и пустота насколько видно вокруг.

Летели на юго-запад. Садились для заправки в каких-то странных местах. Темень, чернота внизу и мы туда вдруг ухаем, нас трясет, роняет то вправо, то влево, потом вертолет замирает и через несколько минут уже стоит на земле.  Огороженные бетонным забором с колючей проволокой площадки, часто вышки с автоматчиками, прожекторы. До границы стоянки на земле были совсем короткие.
Так было в Ростове и Нальчике.  Вернее не в самих городах, а на военных базах рядом с ними.

В Воронеже была наша первая остановка. Прилетели поздно ночью. Нас выпустили из вертолета на землю и разрешили «покурить и оправиться». Приказ был не разбредаться по базе, ходить только по асфальтовой дорожке до столовой, где был туалет и обратно.

Анечка, девочка шести лет, уставшая от шума и тесноты, увидела перед зданием столовой заросшую клумбу с высокой травой и цветами.
- Какие красивые цветочки! - пропищала она и прыгнула в траву. В следующий момент, пронзительно завизжала, выскочила обратно на асфальт, и, вытянув вперед руки и хромая на правую ногу, побежала к маме. И через минуту — она лежит на спине, выгнувшись мостиком и закатив глаза. Гадюка, сидевшая в траве, и укусившая ее за икру была инфицирована вирусом.

- Она остается здесь! - из двери вертолета показался Николай Иванович
- Мы не можем рисковать операцией и всеми людьми! - его голос был тверд.
Ее мать, Лиза, держа в руках голову девочки, заголосила:

- Нет! Не имеете права! Она же ребенок! - ее голос осекся - Я останусь с ней! Ведь можно же? - переходя в рыдания запричитала она.
- Нет, - покачал головой встречавший нас офицер, - У нас нет условий и это запрещено.
- Николай Иваныч, - встрял я в разговор, - у нас уже есть опыт инфицирования людей зараженными животными. У них свой вирус. И она не передаст его людям. Я лично испытал это на себе. Тем более Аня теперь — бесценный материал для исследований.

Николай Иванович подумал и скрылся в кабине. Через несколько минут он показался снова.
- Хорошо, в Центре дали добро. Заносите на борт, - У нас есть мобильный карантинный бокс.

Анечку подняли на борт, Карантинный бокс извлекли из груды поклажи, накачали надувные стенки воздухом, установили возле кабины пилотов в носу и положили туда ребенка.

  Ее конечности одеревенели, были твердые и холодные. Нога распухла и посинела. К утру спазм прошел, ноги и руки постепенно расслабились и ребенок наконец опустился на спину. Поднялась температура. В бреду девочка металась по матрасу, размахивая руками и ногами, мотая головой и выкрикивая бессвязные слова.. На третий день она успокоилась и затихла. Дыхание стало ровным, щеки порозовели. Лиза наконец решилась прилечь рядом с боксом и подремать.

После Черного моря остановки стали более длительными. В Иране стояли полдня. Согласовывали маршрут и получали разрешения на пролет. Грузили живых овец. Выгородили для них место в середине салона, засыпали пол  соломой. Вонь — не продохнуть. И далее, облетая Африканский континент, стояли на аэродромах, ожидая заправки и разрешения на вылет уже по многу часов, иногда дней.
В Аджмане выгрузили несколько зеленых деревянных ящиков и загрузили несколько коробок помидоров и десяток тяжеленных брезентовых мешков. Стояли недолго. Заправились и полетели дальше.            
В Африке — ни следа напасти, сжирающей Север. На юге  вирус не живет. Организмы, зараженные им не переносят жару. Жесткий ультрафиолет выжигает их за несколько минут."


9. Насекомые

Певчий сорокапут не унимался. Медленно выплывая из сна, не размыкая глаз я слушал, как он посвистывая и причмокивая своим длинным клювом, щебечет руладами, переходя с глухих басовых нот в пронзительно звенящие фальцетные. Хор поддержки из мелких лесных пичуг не отставал, и бодрая лесная какофония плыла между деревьями.

Я напряженно  прислушивался, силясь понять, что именно меня разбудило.
Открыв глаза, я поднял голову и огляделся. В нескольких шагах, уютно завернувшись с ногами в саронг, и, положив под голову рюкзак, спала Табани. Пустынный берег. Никаких новых следов на песке. Вещи лежат на тех же местах и в тех же положениях, в которых мы их оставили. Все спокойно.

Запах! Это был сложный аромат из трех составляющих. Первый — запах №2 — команда «Подъем!», второй - №4 - «Свои!», и №38 - «Ко мне!». Несколько лет назад на адаптационных курсах мы прошли тренинг по системе аромокоммуникации и теперь мой нос принимал сообщения и интерпретировал их.

Сигналы шли из леса.
Я взял копье и, стараясь ступать бесшумно, направился в сторону тропинки между деревьями.

Лесная, натоптанная мягкими лапами и твердыми копытами звериная тропа вывела на узкую поляну.
Посредине нее стоял термитник.
Таких огромных я никогда раньше не видел. Диаметром метра в четыре и высотой в трехэтажный дом, яйцеобразный по форме, равняясь своим остроконечным верхом с макушками некоторых деревьев, он блестящей песчаной глыбой возвышался на очищенной от растительности площадке.

Шершавые неровные стены, склеенные слюной своих строителей из миллионов песчинок сияли под лучами восходящего солнца. Напоминающие канелюры римских колонн вертикальные складки «фасадов» перемежались с причудливыми наплывами и выступами.  При большом желании и хорошем воображении можно было разглядеть висящие по всей высоте башенки и эркеры, сбегающие к подножию карнизы и лестницы.
Знаю, что до сих пор где-то в лесу стоит термитник, которому тридцать две тысячи лет.

Возвышавшийся передо мной тоже был очень старым. 
Пока я пялился на чудо живой природы, кусок его стены распахнулся наружу и из проема выглянула голова отца Евгения. Щурясь от яркого солнца, он широко улыбнулся и приглашающим жестом махнул рукой:

- Ну чего ты там тормозишь? Заходи быстрее, а то жары внутрь напустим.
Я быстро скользнул в дверь и прикрыл ее за собой.

Внутри было прохладно и почти темно. После яркого солнца глазам пришлось привыкать к тусклому свету, льющемуся из широкого вентиляционного отверстия в потолке и мелких отверстий сбоку. На дальней стене висел большой экран монитора, рядом стоял стол с оборудованием связи. Возле боковой стены — диван с креслом, журнальный стол и высокий секретер.

- Располагайся! - пастор был одет просто, но мой наметанный взгляд сразу опознал на нем спецрясу из кевларового полотна и металлические карабины для крепления реактивного рюкзака  на плечах и пояснице.
- Привет, отец Евгений! - мы обнялись, и я уселся на диван, приготовившись слушать.
- Как поживаешь, Бранко? - решил он продолжить разговор оригинально.
- Отлично, отец Евгений! Только вчера виделись вроде. Все без изменений. Ты как?
- Тоже нормально, спасибо, сока выпьешь? - священник открыл крышку секретера, за которой оказался небольшой бар-холодильник и выудил оттуда два стакана и большой графин с мутно-желтой жидкостью.
- Манго-фреш.

Разлив жижу по стаканам, он уселся в кресло и, собираясь с мыслями, погладил рукой бороду.
Сок был замечательный. Какое-то время мы молчали, наслаждаясь спокойствием, тишиной и прохладным сладким тягучим напитком.
Под потолком кружилась муха. Она надоедливо гудела, тычась в песчаные стены и иногда замолкала, решив вдруг побегать и потыкать хоботком у себя под ногами. Отец Евгений вдруг не вытерпел. Не вставая с кресла он вдруг резко вытянул руку и сделал в сторону насекомого резкий взмах кистью, как бы стряхивая воду с пальцев. Сверкнул голубой разряд и муха, пораженная яркой вспышкой, рухнула на пол.
Я удивленно посмотрел на священника
- И ты тоже теперь?
- Да, пришлось. В Москву летал, а там без прививки появляться запрещено.
- И кто твой тотемный зверь?
- Электрический скат.
- Ого!
- Из Москвы сегодня ночью пришли новости. Они пока их никак не комментировали. Но мне кажется, и так все понятно. Смотри.

Он щелкнул пультом и экран монитора на стене засветился.
Видно было, как оператор вместе с группой вооруженных людей в камуфляже во главе с капитаном спецназа идет по коридору, судя по всему — подземному. Серые бетонные стены, бетонный пол, тусклые светильники в железной оплетке на стенах.
Отряд останавливается перед металлической дверью. Предводитель дергает за ручку, отдает короткую команду и отводит всех за угол. Сапер лепит на дверь термитную шашку, крепит запал и тоже отходит к остальным. Хлопок, огненные брызги. Сапер подбегает к дыре, лязгают затворы и дверь открывается.

  За ней тамбур и еще одна дверь. Она открыта настежь. В проеме стоит     Валера.
То, что это он, я понял сразу. Не смотря на выросшую уже до пояса седую бороду и длинные, ниже плеч патлы на голове. В руке он сжимал топор. Позади, за его спиной с выражением ужаса на лице замерла женщина с младенцем на руках. Еще двое,
постарше, пронзительно визжа, прыгали рядом на месте, прижимаясь к ее подолу.

- Гражданин, положите топор и ложитесь  на землю, - почти ласково скомандовал капитан, - вы в безопасности, - после проверки мы заберем вас с собой.
Валера несколько раз моргнул, помедлил и молча улегся на пол. Топор, подумав, он положил перед собой. Его обшарили, потом чисто для проформы проверили содержимое карманов Риты — это была она — и разрешили Валере встать.
- Рассказывайте — кто вы и что здесь делаете, - голос капитана был тих и участлив.

Далее по ходу фильма Валера рассказал, как он прожил эти семь лет в бункере.
После того, как из Снегирей улетел наш вертолет у мортов внезапно кончился запал. Один за другим, почти синхронно, они начали валиться на землю и отключаться. Всю громадную массу монстров вдруг как будто внезапно выключили общим рубильником. Повернули тумблер и они бессильные, замерли, улегшись навзничь.

Стало вдруг совсем тихо. После рева вертолетных винтов, грохота пулеметов и автоматов, топота шагов и лязга железа установившаяся внезапно тишина оглушала. Валера опустил меч и прислушался. Где-то рядом плакала девушка. Это была Рита. Когда мы грузились в вертолет, она испугалась и  убежала обратно в подвал.
Приближалась ночь. Надо было искать убежище, потому, что через час твари очнутся.
Валера осмотрелся вокруг, подобрал лежавшие под ногами пику и топор и пошел к тиру.
Практически все последующие годы они с Ритой прожили в подземелье. Питались  с найденного Ритой еще давно, продовольственного склада. Одевались в дворницкие ватники и валенки. Там у них родились дети. Никакой связи с внешним миром не было. Иногда они пытались выходить из подвала на поверхность, но быстро оставили свои попытки — мортов в округе было много.

Самым интересным в фильме был рассказ Валеры про его открытия, сделанные во время путешествий по лабиринтам подвала.

В один из дней он, обследуя дальние, проходящие под главным корпусом пансионата, коридоры, увидел вдруг в стене приоткрытую дверь, которой раньше на этом месте не было. Из нее лился свет и слышались звуки. Он подошел и заглянул внутрь. Открывшаяся взору картина была удивительна.

Спускавшийся вниз на несколько десятков метров амфитеатр, заканчивавшийся небольшой утоптанной земляной площадкой-сценой, за которой отвесной ровной стеной поднималось огромное полотно, поделенное на множество мелких экранов. От двери к площадке вела лестница, вырытая в земле с наспех набросанными сверху деревянными ступенями из досок. Деревянный же помост вел от места, где стоял Валера к площадке вдоль противоположной экрану стены. Там стояли кресло и длинный стол из грубых досок, заставленный  оборудованием  - ноутбуками, модемами, роутерами и прочим электронным железом.  На переднем крае стола стояли в ряд несколько проекторов и высвечивали изображения на экран. На нем, поделенном на десятки прямоугольников, лежали, стояли и маршировали тысячи мортов.

На многих из них уже не было одежды, или она болталась лохмотьями на костлявых, почерневших телах. Фигуры уже окончательно потеряли человеческий облик - были ссохшимися, скелетоподобными, с туго обтягивающей кости темно-землистой кожей.
На сцене в стене под экраном чернела открытая дверь. Послышался шум спускаемой воды и шарканье ботинок. Валера отпрянул от двери и затаился.

Продолжение следует